Love & Crime

Безнадёжная скорбь сквозила в каждом движении, во взгляде и вздохе. Кухня Чанбина пропиталась ею насквозь. Друзья сидели молча, не решаясь нарушить траурное молчание, затянувшееся после прощальной речи в похоронном зале. Казалось, что вместе с Одри их накрыло тяжёлой плитой и толстым слоем земли, отрезав доступ к свежему воздуху и солнечному свету. Тоска, гадкая и непреодолимая, захватила их, подчинив себе без остатка, и, подобно омерзительным личинкам, заполнила желудок, который сводило от острого желания вывернуть его наружу. Слова, так и не сорвавшиеся с уст, застряли в горле горьким комом, всё больше отравляя душу с каждой минутой. Гнетущая тишина оглушала Шерон, давила на уши сильнее плача миссис Браун во время погребения дочери. Во рту пересохло, но даже от воды, заботливо протянутой Бином, не стало легче. Снова ничего не помогало, не было ни одной вещи, способной унять изнуряющую боль, разливавшуюся по венам. Уперевшись глазами в поверхность стола, разделявшую их с Со, Шери всматривалась в мелкие трещины и неровности, бессмысленно проводя пальцами по линиям древесины. Представляла, что касалась лакированного гроба, под массивной крышкой которого лежало безучастное тело подруги. Воспоминания, лишённые всяких красок, затягивали в мрачный водоворот, бездонный и кровавый, где редкие вспышки тёмных цветов заставляли переживать самые болезненные моменты снова и снова. Лицо, запечатлённое в памяти после похорон, казалось незнакомым — слишком правильным, застывшим, будто вылепленным из воска руками бездушного убийцы. При подготовке к захоронению волосы старательно уложили, тронули губы румянами, но это не создало приятной иллюзии, а только сильнее всадило нож в сердце, грубо провернув остриё несколько раз. Это была не Одри. Ничего общего, кроме безжизненной телесной оболочки. — Я хотел пригласить её на ужин, — хрипло произнёс мужчина, шумно выдохнув, и вдруг ударил кулаком по столу на грани истерики, резко поднявшейся из груди. — Почему она, Шери? Почему именно она?! — он обращался к Хейс, но смотрел мимо, не задерживая на журналистке взгляда, словно нарочно избегал. Боли от удара не возникло, все ощущения притупились, оставляя Чанбина наедине с невосполнимой утратой, подкосившей хвалёную выдержку и самообладание. Внутри всё горело — не пламенем, а едким, чёрным дымом, который разъедал лёгкие и застилал глаза. Вопрос, слетевший с языка упрёком целому миру, отскочил рикошетом от стены и пронзил виски, после чего на мгновение повис в воздухе. Гнев накатывал волнами: сначала просто сжатая челюсть, потом — яростное желание разбить что-нибудь или крикнуть так, чтобы комната содрогнулась. И затем вновь ничего — пепел и пустота, которую ничем не заполнить. Чувствуя, что воздуха отчаянно не хватало, тот порывистым движением ослабил галстук, который сдавил горло не хуже удавки. Грубыми прикосновениями размял шею, словно разгонял застоявшуюся кровь. Девушка отрешённо проследила за его действиями, замечая напряжение в мышцах, и невольно сравнила друга с пороховой бочкой. Держать в себе взрывчатку смертельно опасно не только для окружающих — для самого Бина это больше, чем просто губительно. — Я бы хотела знать ответ, — тихо сказала Шерон, едва выдавив из себя слова, упрямо царапавшие глотку, как будто сил говорить совсем не осталось. Журналистка тоже не смотрела на Со, словно между ними разверзлась гигантская пропасть, расширявшаяся с каждым днём. Всегда дружили втроём, и смерть Браун дала трещину в их взаимоотношениях, едва наладившихся после неуместной симпатии. Когда больше всего нуждались друг в друге и в поддержке, оказались по разные стороны обрыва: Шери отчаянно карабкалась из погребальной ямы, движимая жаждой мести и справедливости, а Чанбин тонул в безутешной скорби, не зная, как и, главное, куда двигаться дальше. Нить, связывавшая их, внезапно надорвалась, не успев превратиться в прочный узел. Продолжать сидеть рядом, не находя утешения в молчании, которое только давило на них обоих, или пытаться высказаться, раз за разом ударяясь о глухую стену, выросшую между друзьями, Хейс находила бессмысленным. Поэтому, поддавшись порыву сбежать от себя и от их общей боли, схватила куртку, пачку сигарет и, скомканно попрощавшись, выскользнула из комнаты. Думала, что вот-вот сломается напополам, если останется взаперти в четырёх стенах. Ещё недавно их здесь было трое, довольно счастливых и беззаботных. Теперь осталось только двое. Зима на улицах Нью-Йорка не напоминала красивые картинки из книг или журналов — никаких уютных огней или загадочной ледяной сказки. Серый снег, растоптанный ботинками тысячи прохожих, превратился в грязное месиво, а пронизывающий до костей и пробиравшийся под одежду ветер бил в лицо, словно пощёчина. Фонари, зажжённые раньше обычного, горели тускло, будто тоже замёрзли. Их свет не грел, а только подчёркивал зияющую внутри Шерон пустоту. Дыхание, прерывистое и неохотное, вырывалось изо рта облачками пара, такими же короткими и рванными, как и мысли, недружелюбно пронзавшие сознание. Холода от низкой температуры девушка почти не ощущала, поглощённая липким, едким жаром, напоминающим бензин перед взрывом. Она подняла голову к небу, и на длинные ресницы упали снежинки, похожие на талые слёзы. Шери больше не плакала. Выплакала всё, что могла. Или нет, пока не знала. Но в душе разливалось что-то тягучее, чёрное и неумолимое, подчиняющее себе. За спиной хлопнула подъездная дверь, но из неё вышел не Бин, как та подумала, — друг не собирался её догонять, а ей это было и не нужно. Послышался гул весёлых голосов, и журналистку передёрнуло. Жизнь продолжалась и шла своим чередом, как будто ничего не произошло. Как будто Одри не лежала в земле, как будто убийца, тот, кто забрал её, уже не дышал. Мёртвых не вернуть, но отомстить — единственный вариант, чтобы хотя бы попытаться это сделать. Месть — тоже своего рода воскрешение. Дни быстро слились в безликую череду трудовых будней, бессонных, а потом беспробудных ночей. Под одной крышей, а с Чаном они виделись редко, когда каждый ушёл с головой в работу, пытаясь докопаться до правды как можно скорее, не жалея времени и сил. Сначала разными методами, а потом всё более схожими. Детектив, добившись разрешения начальства и неохотного согласия Хвана, вероятно, продиктованного теми же лицами, что допустили его внедрение в клуб, получил доступ под прикрытием наряду с другими оперативниками. Ближе, чем сейчас, Крис ещё никогда не был к раскрытию дела. Пробравшись в центр событий, в место, где точно можно найти преступника, он больше не наблюдал за всем глазами журналистки, заинтересованной, но не уполномоченной. Теперь следователь сам пытался напасть на след, который приведёт к успеху. Операция требовала терпения, которого у него уже не оставалось, но приходилось сохранять спокойствие, чтобы не напортачить. Изучать детали, обращать внимание на несостыковки и не вызывать подозрений Бан хорошо умел, но даже это не гарантировало быстрого результата. При внешней схожести на самом деле для Хейс всё перевернулось с ног на голову. Хотя проделывала одну и ту же работу, от раза к разу замечала на периферии зрения Чана, который в окружении коллег в гражданском сидел за столиком сбоку от сцены. Это успокаивало, но потом, не увидев среди танцовщиц Одри, девушка уже не чувствовала ни спокойствия, ни чего-то, даже отдалённо его напоминавшего. Наизусть выучила ощущение, как внутренние органы сначала скручивало в тугой узел, а после те падали к пяткам вместе с сердцем, снова и снова разбиваясь вдребезги. Стоило всего на несколько мгновений забыться, сосредоточиться на рутинной и методичной работе или перекинуться парой слов с постояльцами, как внутри расцветала пустота, теперь даже спасительная, когда приходила на место жгучей боли. Однако ничего не длилось слишком долго, никогда ей не было достаточно тех жалких крох, которые подбирала отчаянно, не жалея усилий, чтобы их разыскать. Журналистке пришлось научиться игнорировать любые чувства, превращая их лишь в фоновый шум, как бы подло и нечестно по отношению к себе это ни было. Принять заказ, передать его в бар или на кухню, отнести к нужному столику — однообразные и заученные действия слились в бесконечный поток, высасывающий последние силы. Разнообразие скрывалось в переработках, в репетициях, которые давали надежду, что всё не зря. Шерон хотела верить и верила, что риск непременно окупится. Рано или поздно, а теперь уже точно поздно, и это означало, что ждать оставалось совсем недолго. Если переступить через себя, решительно и безжалостно наступить на горло сомнениям, то получится собрать плоды долгой и кропотливой работы. Подойдя к барной стойке, она схватила поднос с напитками. Не успела сделать и шага назад, как к ней обратился Джисон. Иногда с ним получалось поболтать без лишней фальши, хотя и места для абсолютной честности тоже не было. Парень вскинул голову, пока та не ушла, и спросил негромко, чтобы никто другой не услышал: — Ты бесстрашная или глупая? — его голос прорвался сквозь музыку, приглушённую в этой части зала, и заставил Шери замереть на месте. Обернувшись, Хейс посмотрела ему в глаза, не сдержав лёгкой улыбки, не такой наигранной, как с гостями или остальными сотрудниками, а более искренней и отдалённо похожей на прежнюю. Удобнее перехватив поднос, она приблизилась, быстро догадавшись, о чём спрашивал Хан. Один из немногих, тот обратил внимание на новый статус Шерон в ночном клубе. Новшества на удивление произошли не с подачи Хвана, как обычно, но с его молчаливого и, касалось, незаинтересованного согласия. Отношения бывшей пары выглядели исключительно деловыми, холодными и отстранёнными. Трагические события и сомнительные решения полностью объясняли возникшие перемены. Разговор после освобождения Шерон, как того и хотела, действительно поставил точку. Появление Бана лишь упрочило эти изменения, и девушка даже поверила, что у Хёнджина были границы, правда, заканчивающиеся далеко за пределами общепринятых. Но само их наличие уже обрадовало, потому что никаких сил на препирательства с мужчиной не оставалось. Карты, которые ей выпали, постепенно становились выигрышными. — А ты грубый или слишком прямолинейный? — усмехнулась та, приподняв брови, но на наглость вовсе не обиделась, а только позабавилась. Пару раз ловила вопросительный взгляд бармена, когда он приходил пораньше и заставал Шери сосредоточенно повторяющей движения за другими девушками в подтанцовке. Задача выполнимая и не сверхъестественная, если на переднем плане блистала настоящая звезда, какой была Браун совсем недавно, а тягаться с профессионалами журналистка и не думала. Но чтобы всё получилось, нужно постараться, прохлаждаться или работать вполсилы времени нет — ставки слишком высоки, чтобы допустить ошибку. Поначалу Хейс выглядела ужасно неуверенной, такой себя и чувствовала. Музыка, один и тот же мотив на повторе, чтобы прогнать новую связку, словно насмехались над ней, когда не получалось поймать ритм. Ноги деревянные и ватные, а руки — чужие, неловкие. Другие двигались безупречно: бёдра изящно покачивались, резкие повороты — сексуально, дерзко, бездумно. А Шерон думала, и больше всего мысли касались цели, которую поставила перед собой. Главное — отпустить тело, бросить танцем вызов, преодолеть трудности. Она не танцовщица — она приманка, и должна заставить убийцу смотреть на себя. — Просто не могу понять, почему ты согласилась, — поджав губы, Джисон покачал головой, но предостерегать не стал. Уж кто-кто, а Шери лучше всех знала о рисках и последствиях. Их переглядки и короткие беседы в перерывах не назвать настоящей дружбой, но в лице младшего Хана та определённо нашла приятеля, с которым их даже связывала общая история. О неоценимой помощи ни в коем случае не забывала, только не знала, как отплатить, хотя бармен и не заикался о подобном. Оставаться в долгу неприятно, но пока нет возможности, ничего не поделать с лёгким чувством вины и огромной признательностью. Между тем часто удивлялась, что связывало того с владельцем заведения, и поэтому до конца никогда не доверяла. Ничего не знала наверняка, но догадывалась о подводных камнях. — Я иногда тоже не понимаю, — призналась официантка и кивнула на прощание, понимая, что клиенту нужно отнести заказ. Сцену девушка опробовала, научилась самым азам, но не при зрителях. Новый уровень, на который волей-неволей скоро выйдет, представ перед убийцей, каким видела каждого, с кем сталкивалась внутри заведения, неумолимо приближался час за часом. Оглядываясь на Криса, чей затылок без труда отличала от других, кто сидел к ней спиной, она не понимала, почему не рассказала о выступлении, хотя короткое признание не заняло бы много времени. Всё закрутилось слишком быстро, не дав опомниться. Сомнения в правильности решения терзали и подталкивали всё обсудить, дать Бану возможность отговорить её от роковой ошибки. В то же время это и привело к затянувшемуся молчанию. Если расскажет, то отступит под уговорами и строгим взглядом, полным беспокойства. Только Хейс хотела, чтобы мужчина позаботился о ней потом, а не сейчас, когда шанс на успех слишком велик, чтобы отказаться от него. Азарт, стремление утихомирить сердце, добиться справедливости — всё это мешало быть до конца честной. Проще оттянуть исповедь до последнего момента. И в итоге дотянула до того, что стало слишком поздно. Во время перерыва Чан указал глазами на подсобные помещения и скрылся за одной из дверей. Подождав немного, девушка последовала за ним, стараясь не привлекать внимания и вести себя естественно. В клубе сложно часто переговариваться, чтобы не вызвать подозрений. Оба искали крупную рыбу: Шерон помогала, а детектив планировал поймать преступника до того, как пострадает кто-то ещё. Посильной помощью журналистка выбрала роль наживки. В маленькой укромной комнатке, предназначенной для хранения уборочного инвентаря, особо не повернуться, и, быстро зайдя внутрь, Шери сразу оказалась впритык к мужчине. Для удобства или из-за того, что соскучился, он притянул её ещё ближе, буквально впечатав в массивный торс. Воздуха стало меньше, тот сгустился и наполнился жаром, который исходил от их тел, сладкой тяжестью наполнив лёгкие под завязку. В подсобке, заставленной узкими стеллажами, горела единственная лампочка под потолком. Тусклый свет создавал неровные тени, будто само пространство колебалось — скрыть визит неожиданных гостей или нет. Девушка спиной ощущала холодный металл, контрастирующий с обжигающим теплом следователя. Вся ситуация словно в миниатюре напоминала ночной клуб, где всё наполнено яркими контрастами и неразрешимыми противоречиями. Не переходя черту, Крис нежно огладил женские бока, длинными пальцами пробежался по спине, ровной линией скользя вдоль позвоночника, отчего вызвал мурашки на бархатистой коже. Хейс положила руки ему на грудь, сосредоточившись на мерном сердцебиении, словно ей требовалось пару минут, чтобы прийти в себя и осознать, где она и с кем. Тревога, пульсирующая в голове, постепенно исчезла, уступая место тёплому чувству, поднимающемуся из груди при виде Бана. — Странно остаться здесь после всего, что произошло, — пробормотала Шерон, будто опасалась, что за дверью их подслушивали. — С тобой спокойнее, но я всё равно не могу привыкнуть. Прикрыв глаза, журналистка с силой закусила губу, пытаясь подавить удушающий и отравляющий всё её существо клубок, скрутивший внутренности, словно тугая верёвка. Обжигающая сосуды кровь потекла медленнее, словно нехотя, и сердце замерло, пока та не подняла голову к Чану. Если бы был выбор, осталась бы в чёртовой коморке навсегда, лишь бы дышать мужским парфюмом, который давно полюбила и который проникал под кожу, навеивая успокоение. — Верю, что мы тут ненадолго, — таким же приглушённым тоном, будто не хотел испортить момент, отозвался детектив, крепко обнимая девушку. — Ты держишься? — он спросил участливо, заглядывая сквозь глаза прямо в душу, выискивая правду за слоем напускной бравады. Шери тихо засмеялась, нервно и чуть нарочито, — смех отразился от тесных стен и рассыпался, как битое стекло, пронзив их ноги до крови. Журналистку выдавали дрожащие пальцы, которыми сжимала чужую рубашку с такой силой, будто это единственное, что удерживало её в ускользающем мире. Плечи отвела назад, гордо подняла подбородок, но в уголках губ скрывалась тень и надломленность, которую видел только Крис. Видел не то, что ему показывали, а то, что мастерски прятали. Ресницы подрагивали, и моргала Хейс чаще, чем полагалось, отводила взгляд, словно пыталась не показывать зрачки. Рядом с Баном могла не храбриться, и предательская слабость вырывалась наружу, срывая все замки, за которыми её заперли глубоко внутри. Иногда держаться — это не значит стоять прямо и сохранять невозмутимость. Иногда — это значит довериться, позволить близкому человеку почувствовать вес тяжести, которая терзала мысли и сердце, — и всё равно не сломаться. — Делать вид, что всё в порядке? — шутливо уточнила Шерон, вспоминая вымученные и фальшивые улыбки, которые раздавала здесь повсюду, чтобы не сдаться. — Пока получается. Мечтала сжаться в углу, попытаться стать меньше, чем и так была, чтобы никто не нашёл. Взор часто не фокусировался, вместо стены терялся за её пределами и потом в воспоминаниях, когда позволяла себе минуту передышки от бесконечного, осточертевшего спектакля, в котором играла главную роль. Саму себя убеждала, что жила дальше ради благой цели, а раны залатает сразу, как только убийца окажется за решёткой. — Я рядом, — напомнил мужчина и незаметно коснулся запястья, медленно обвивая женскую ладонь в знак поддержки. — Хотел бы сказать, что ты в безопасности, но это не так. Никто тут не в безопасности, — честно добавил следователь, заметив, как Шери нервно и глубоко вздохнула, дрогнув от его слов. Большим пальцем детектив начал водить по её костяшкам, лёгкими и ритмичными движениями, словно выводил на мягкой коже невидимые узоры, которыми хотел утешить. И у него получалось — всегда получалось подобрать нужные слова, не юлить, но балансировать на грани горькой правдой. Чан держал Хейс в объятиях, как самое ценное, что у него было. Не пытался починить, но и разбиться окончательно тоже не давал, помогая устоять на ногах. Боль не уходила насовсем, но, распределённая на двоих, становилась легче. — Думаю, Хёнджин чувствует себя в безопасности, — ответила Шерон, тяжело вздохнув и покачав головой. Она взяла себя в руки после короткого приступа слабости, вызванного присутствием Криса. То ли неудачно пошутила, чтобы разбавить обстановку, то ли в ней взыграла обида на Хвана. Внутри вновь вспыхнули злость и отвращение, которые испытывала к бывшему парню. Иметь с ним общие дела больше не хотелось — слишком грязно и низко. Даже если он не причастен к смерти Одри, как говорил, это ничего не меняло. Его безразличие казалось решающим — намеренно допустил преступную халатность, которая привела к непоправимым последствиям. — Ты говоришь о тех, кто представляет опасность, — исправил Бан, и его скулы напряглись, а желваки заходили от плохо сдерживаемой злости. — Но он держится от тебя в стороне. Я одновременно рад и насторожен. Девушка кивнула и едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Воспоминания о последней ссоре всплыли в памяти, вызывая смешанные чувства. Хван Хёнджин — самый противоречивый человек в её жизни. Однажды ступила в болото, которое утянуло на дно, и потом долго выбиралась из него, по колено в дерьме, которым тот щедро её наградил. Некоторые ошибки обходились дорого, и журналистка невольно думала, что эти отношения стоили ей подруги. — Кажется, он наконец всё понял, — она процедила сквозь зубы, стараясь не показывать раздражение, хотя то адресовано точно не Чану. По крайней мере, Хван отстал от неё хоть на время, и это можно считать маленькой победой. Заметив перемену в лице, Крис погладил её руки, начиная с плеч и заканчивая кончиками пальцев, давая необходимую поддержку. Сам вскипел, едва речь зашла о Хёнджине, и, возможно, если сам не утихомирит злость, ураганом поднявшуюся из груди, успокаивать придётся уже его. С одной стороны, согласие на присутствие полицейских явно заслуга владельца заведения, но с другой стороны, Бан сомневался, что это решение принято из добрых побуждений или искреннего желания помочь расследованию и защитить сотрудниц. Если комиссар решил дать следствию послабление, когда ФБР уже и так участвовало в деле, это вряд ли можно считать личным порывом хозяина клуба. — Если что, я растолкую ему понятным языком, — с готовностью предложил мужчина, пройдясь языком по передним зубам. Шери поняла, что тот говорил серьёзно, и поспешила успокоить следователя. Им не нужны лишние проблемы, а Хван пока не доставлял хлопот, что подтверждал действиями, а не словами. Пока соблюдал договорённость, нет нужды в крайних мерах. Она не хотела, чтобы их успехи в расследовании, включая допуск полиции в заведение, обернулись неудачей или ухудшили и без того непростое положение. — Это лишнее, — заверила Хейс, покачав головой и положив руки на плечи Криса. Бережно провела пальцами по воротнику мужской рубашки и поправила его. — Я тоже за тебя переживаю. Не стоит создавать новые проблемы, — та поднялась на носочки, коснулась его носа своим и слегка провела губами по скуле, пытаясь снять накопившееся напряжение. Большая ладонь аккуратно скользнула по впалой девичьей щеке, пальцы зарылись в пряди волос у виска. Бан наклонился, их лбы соприкоснулись — тепло на тепло. Затем потянулся к губам, манящим в тесном пространстве, где расстояния между ними не было, и оставил короткий, чувственный поцелуй, полный обещания защитить от Хёнджина и от всего мира, если понадобится. Действовал прерывисто, пока оба прислушивались к звукам за дверью и особенно к чужим шагам. Даже в спешке оставалось место для неприкрытой нежности, без которой не мог смотреть на девушку. — Одно твоё слово… — начал Чан, но журналистка мягко накрыла его пухлые губы указательным пальцем, не дав договорить. Прижалась к детективу ещё ближе, глубоко вдыхая его аромат — древесные нотки, мускус и что-то невероятно родное и тёплое, что согревало сердце. Мужчина кивнул, на секунду крепче обняв Шерон, которая, словно кошка, ластилась к нему, изголодавшись по прикосновениям. Ему тоже не хватало времени наедине, когда заботы не трогали бы мысли и оставались неумолимо позади, а закрытые двери решительно отрезали бы их от внешнего мира и кучи проблем, что ждали за ними. — Я поняла. Спасибо, но это не нужно, — Шери ласково улыбнулась, благодарная, но немного встревоженная его решимостью. — Помнишь, я говорила про джекпот? — она ловко сменила направление разговора, коснувшись темы, которую раньше избегала. Нужно было поговорить о насущном, предупредить и подстраховаться. На мгновенный успех и не рассчитывала, предполагая, что результат придёт со временем. Если за одно выступление убийца увидит в ней потенциальную жертву — это двойная победа. Однако слишком надеяться на это не стоило, чтобы не разочароваться, если сразу ничего не получится. Сначала следовало примелькаться, а тогда будут все шансы. Услышав вопрос, Крис нахмурился и недовольно поджал губы. Хейс пару раз вскользь упоминала, что придумала нечто стоящее, чтобы улучшить их положение в клубе. Только никогда не вдавалась в подробности, ловко избегая разговоров — это несложно с их плотным графиком. Мужчине казалось, что в его жизни почти ничего не осталось, кроме работы. Даже с Шерон они почти не проводили времени вместе, хотя жили под одной крышей. Хотя формально Бан больше жил в полицейском участке, не всегда возвращаясь домой, чтобы поспать. — Как бы тебе это боком не вышло, — сказал тот укоризненно, заранее предполагая что-то сомнительное. Иные вещи девушка не называла перспективными. — Я буду прав, если скажу, что мне это не понравится и что это чертовски опасно? Сделав вид, что обиделась, журналистка быстро перестала паясничать, и улыбка на устах померкла, когда она столкнулась с серьёзным и обеспокоенным взглядом карих глаз. Чан не набрасывался с упрёками, но смотрел так, что шутить больше не хотелось. Не зная всей правды, всё равно смог вселить в неё сомнение, справедливое, но запоздалое, чтобы хоть от чего-то отказаться. Решение уже принято, но следовало проявить осмотрительность, учитывая опасность. — Возможно, самую малость, — неохотно согласилась Шери, прикусив губу, пока придумывала, как разбавить обстановку, накалившуюся, как вода в чайнике, которая готова выплеснуться паром. — Здесь красивые танцы, правда? — кивнула в сторону зала, где на сцене обычно выступали танцовщицы с фееричными номерами. — К чему ты это? — спросил детектив с подозрением, не понимая, почему девушка перескакивала от одной мысли на другую без видимой логики. Или логику не видел только он, пока Хейс не рассказала ничего конкретного. — Обрати внимание на сцену сегодня, — произнесла Шерон с явным подтекстом, который начал улавливать следователь. Та облизнула губы, чувствуя, как от волнения пересохло в горле. Его глаза сузились, брови вопросительно поползли вверх — пока не тревога, но уже внимание, которое могло превратиться в неё. Шери же покачала головой почти игриво и улыбнулась так, словно это всего лишь игра. Опасная, возможно, смертельная, но игра, в которой собиралась выиграть, несмотря ни на что. Обманывала себя, чтобы не струсить и добиться желаемого. Но суровая правда, недавние похороны и гниющая боль, вместе с которой разлагалась изнутри, говорили о другом — о том, что не нравилось разуму, зацикленному на мести. — Я здесь всё замечаю — это моя работа, — прищурившись, промолвил мужчина, напряжённый из-за странных и слишком авантюрных намёков, которые явно не приведут ни к чему хорошему. — Но что ты имеешь в виду? Покачав головой, чем отрезала дальнейший разговор, Хейс кивнула на наручные часы, напоминая о стремительно утекающем времени. Она поправила волосы и одежду, как если бы занимались здесь чем-то большим, чем обычные разговоры и долгие объятия. Выглядела собранной и серьёзной, с привычной непроницаемой маской на лице, скрывающей настоящие чувства от окружающих. Однако в уголках губ всё ещё пряталась улыбка, выдавая тихую радость от украденных минут среди работы, когда могли насытиться необходимым кислородом, который дарили друг другу. Из подсобки вышли по одному, как будто случайно оказались тут. Хотя на обратной стороне ладони у журналистки осталось тепло его пальцев — напоминание о том, что всё не зря. Ей нужно было передохнуть, побыть наедине с Крисом, чтобы успокоиться и восстановить силы. После перерыва Шерон ждала новая роль, которую сегодня впервые исполнит на сцене. Свернув в сторону гримёрки, прошла мимо мест, где когда-то нашла Одри. Разом нахлынули чудовищные воспоминания, заставив похолодеть и вздрогнуть. Хорошо помнила, зачем на самом деле осталась здесь. Напряжение в теле достигло предела, мышцы сковало, но девушка всё равно продолжала идти к своей цели, шаг за шагом. Оставалось всего лишь выполнить заученные движения, представляя, что зрителей нет. Последние приготовления пронеслись незаметно, будто кто-то ускорил время или нарочно его перемотал. Тревога сдавливала грудь, а в зеркале она видела кого-то другого, незнакомку, накрашенную слишком вычурно — почти вульгарно. Уложенные волнистыми прядями волосы удачно подчеркивали соблазнительный наряд, но Хейс чувствовала себя неуютно. Ей не нравилось ничего, кроме мысли о горячо желаемом возмездии. В просторном помещении, где весь свет сосредоточился у сцены, воцарился мягкий золотистый полумрак, сотканный из сверкающей позолоты, украшавшей декорации, которые отражали тусклые лучи прожекторов. Воздух, заполненный искусственным дымом, загустел, как старое вино, пропитанное роскошью и проникновенным шёпотом, разлитое по бокалам жадных до выступления зрителей. Свет не просто лился, а словно сочился сквозь тяжёлые бархатные портьеры, матовые стеклянные плафоны и сигаретный дым, который спирально вился ленивыми струйками от столов с гостями. Закурив, детектив выпустил изо рта сизый клубок, который завис над ним прозрачным кольцом, на миг застыл, принимая причудливую форму и расползаясь по сторонам, а потом начал таять на глазах. Мужчина стряхнул сигарету над пепельницей, принесённой официанткой, и затянулся, пока лёгкая пелена обволокла пространство вокруг, смягчая углы и оседая на скатерти едва уловимым налётом. В голове роились мысли, превращаясь в живые опасения, когда Крис вспоминал слова журналистки, которую не видел поблизости. Атмосфера, насыщенная и тягучая от аромата дорогих духов, словно тающего воска и чего-то запретного — пудры, пота или соблазна, пленяла и притягивала взгляд к месту, где с минуты на минуту начнётся номер. Алые занавесы дрогнули, в бокалах отразились отблески золотого свечения, и музыка начала завораживающий отсчёт. Барабаны погружали в завлекающий ритм, томный и дерзкий. Одна за другой девушки в ослепительных нарядах появились на помосте, в середине встала любимица публики, которую встретили бурными аплодисментами. Последней вышла Шерон и остановилась не в центре, не под яркими софитами, а в тени, где трепещущий свет скользил по контуру стройного тела, обтянутого чёрным кружевом. Её роль — быть незаметной, но неотразимой. Однако её появление точно не прошло бесследно для одного мужчины в зале, который резко подался вперёд, приглядываясь к чертам лица, скрытым причудливой игрой теней, что словно кокетничали с ним и одновременно с этим щекотали нервы. Первый шаг, сделанный Шери, — плавный, как удар кошачьей лапы о паркет, беззвучный, но ознаменовавший начало охоты. Руки скользнули вдоль точённых бёдер, и она сбросила перчатки, облегавшие кисти и предплечья, синхронно с остальными танцовщицами. Плечи оголялись медленнее, почти нехотя, чтобы создать томительное напряжение на грани с хищным азартом, просыпавшимся в изголодавшейся по зрелищам публике. Многие даже не смотрели в её сторону, как и журналистка не обращала внимание на зал, погружённую в таинственную тьму. Не искала заинтересованные глаза, но кожей чувствовала, что Бан сосредоточился только на ней. Где-то за сценой, в гуще интимного полумрака, был человек, впитывающий каждое движение, которое та совершала. Но Хейс могла лишь гадать, заметил ли новое лицо тот, ради кого оказалась здесь. До последнего Чан пытался понять, не ошибся ли, однако девушка ясно дала понять, что собирается пойти ва-банк, а потом недвусмысленно намекнула на сцену. Пазл складывался сам собой, и легче от этого не становилось. Сначала ничего не казалось подозрительным: женские силуэты на высоких каблуках, блеск страз и волны волос, падающих на их плечи. Но потом появилась Шерон, заставив сердце ударить по грудной клетке так сильно, что в висках застучало. Зрение не обманывало, сколько бы ни моргал и ни щурился, чтобы убедиться наверняка. Крис внимательно следил за её настроением, словно пытался прочитать женские мысли. Заметил, что Шери двигалась иначе, чем остальные, — не с развязной уверенностью, а с напряжённой грацией. Каждое движение давалось ей через силу и с большим упорством. Не удовольствие, а лишь искусная маска застыла на знакомом лице, когда та полностью сосредоточилась, чтобы не выдать настоящих эмоций. В обычных обстоятельствах, без скрытых мотивов, которыми сейчас руководствовалась, она ни за что на свете не вышла бы на сцену, куда больше никогда не ступит Браун. Вполне представлял, какое отчаяние обуяло её, раз согласилась на подобное, и понимал, что Хейс просто придумала, как заманить убийцу к ним в руки. Только всё равно Бан с силой стиснул челюсти, когда одежды на ней стало меньше, а мужчины вокруг с похотью пялились на каждую из танцовщиц. Следователь сжал кулаки, пытаясь успокоиться, но тщетно. Если всё получится, как и хотела журналистка, ничего хорошего не выйдет. Ей нельзя ставить себя под удар, он просто не мог этого допустить. Подтанцовка кружилась в нескончаемом вихре падающих с плеч сверкающих бретелек и заливистого смеха, пока главная артистка изящным танцем рассказывала целую историю, за которой все следили, затаив дыхание. Среди малознакомых девушек, которые жили своим делом, Шерон оказалась не для соблазна, а для хорошего улова, если план сработает. Риски просчитаны, детектив в последний момент, но предупреждён, а маньяк как минимум мог заприметить пополнение в рядах танцовщиц. Мелодия, сопровождавшая выступление, постепенно нарастала, вплетались звучные трубы. Шери напряглась, коротко глянув на остальных, и резко наклонилась. Тёмные волосы молнией упали на лицо, потом — медленный подъём, и она впервые посмотрела вдаль, встретившись глазами с залом. Ни намёка на улыбку — только всматривалась в десятки лиц, примелькавшихся за время работы официанткой. Шпилькой скользнула по паркету, описывая круг, и откинула голову, обнажив шею и нетронутую кожу, где убийца любил оставлять послания. У Чана скрутило желудок от холода, когда номер закончился и Хейс скрылась за кулисами. До этого хотя бы видел её и чувствовал контроль над ситуацией, теперь же судорожно оглядывал зал. Несколько человек с разных столиков встали и направились, может, в уборную, может, на свежий воздух. Детектив в каждом из них видел угрозу, когда страх за журналистку затмил здравый смысл. Плохое предчувствие овладело им полностью. В гримёрной Шерон устало опустилась на стул, переводя дыхание, сбившееся во время танца. Сначала её окутала неестественная тишина, пришедшая на место громкой музыки. Не та, что была перед началом, до первых нот мелодии и шума зала, а другая: просторная, звенящая, когда десятки глаз больше не жгли кожу, но тело до сих пор не расслабилось. Ноги чуть ватные, хотя в них текла странная лёгкость, однако журналистка пока не решалась поверить, что справилась. Сердце стучало где-то в горле, висках и кончиках пальцев, будто стремилось вырваться наружу из грудной клетки. Каждый удар отдавался трепетом в мышцах. Ладони слегка дрожали, но теперь уже не от страха — адреналин, всё ещё бурливший в крови, переливался под кожей, как волны после шторма. Сила, накопившаяся в теле, не находила выхода, зато посторонние мысли исчезли, дав отдохнуть от тревоги. — Шерон! — Сукмён подошла к ней, быстро оглядев всех в комнате, пока взгляд не остановился на Шери. — Идём со мной. По инерции Хейс встала и, поправив короткое кружевное платье, которое не успела снять, приблизилась к наставнице, ловко взявшей её под локоть, чтобы вывести в коридор. Она успела только растерянно нахмуриться, не поспевая за статной женщиной. Подумала, что если так плохо выступила, та могла бы спокойно отчитать её при остальных подчинённых, но Хан уверенно вела её в неизвестном направлении, огибая поворот за поворотом. — Зачем? Что-то случилось? — спросила девушка, замедлив шаг, но не сумела перехватить инициативу из властных женских рук, в которых оказалась волей случая. — Нет времени объяснять. Тебя уже ждут, — она кивнула в сторону лестницы на второй этаж и подтолкнула журналистку к входу в VIP-зону. Ступени утопали в полумраке, подсвечиваемые лишь приглушённым багровым светом, который тянулся вдоль пола. Шерон шагнула вперёд, осознавая, что правила игры безвозвратно изменились. Теперь всё по-настоящему и без всяких ограничений. Осторожность и азарт смешались в крови, и рука крепче сжала перила, когда в горле застрял комок, как перед прыжком с высоты. Глубоко вдохнув, девушка уловила запах чего-то металлического и едкого. Это не страх, а ожидание, леденящее душу. Пути назад нет.