Love & Crime

Вечером Крис не забрал Шери от Чанбина, а остался в полицейском участке. Планы пошли псу под хвост, но оба понимали, что это лишь издержки профессии, и сейчас ими нельзя пренебречь. Детектив не то что ночевал в кабинете, а работал до самого рассвета и снова до темноты, когда солнце скрылось за чередой плотных облаков, как потом и звёздное небо. Кофе, к сожалению, не помог, но он и не думал жаловаться — никогда не позволял себе малодушия. Всей душой рвался к Хейс, чтобы поддержать в тяжёлый период, но обстоятельства обернулись сранью господней, что лучше им не встречаться вовсе. Однако обязанности вынуждали, и с каждым часом всё больше хотелось на них наплевать. Хуже всего бессилие, которое испытывал до омерзения отчётливо и однозначно, что ни с чем не спутать. Если бы только знал, как всё исправить, заставить Хвана отказаться от показаний и гнить в аду. Под ногами хрустел снег, а редкие снежинки, падая на одежду, сразу таяли. Зимняя экипировка не позволяла влаге впитаться в ткань, и Чан почти не ощущал холода. Лишь морозный ветер, щекочущий нос, ледяными струями придавал необходимую бодрость. Подняв голову, следователь не увидел на ночном небосводе ни проблеска серебряной луны. Над городом словно сомкнулся непроницаемый тёмный купол, который своей тяжестью стремился придавить к земле. — Давно ждёшь? — спросила девушка, выскользнув из-за двери подъезда и в пару шагов подойдя к Бану, застывшему посреди улицы, как каменное изваяние. Мужчина несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать встревоженный взгляд на журналистке, которая робко улыбнулась ему. Сердце, пойманное в железную клетку из рёбер, подпрыгнуло и тут же рухнуло вниз, словно налившись свинцом. Выглядела Шерон не лучшим образом, другого и не ожидал, прекрасно понимая, как та провела бессонную ночь: глаза опухли от слёз, а капилляры полопались, кровавыми нитями изрезав пространство от хрусталика до сетчатки. Тем не менее она выдавила из себя вымученную улыбку, показывая, что ждала их встречи. — Только подъехал, — отмахнулся тот, потоптавшись на месте, где снег уже превратился в серую слякоть. Затем притянул Шери к себе, в крепких объятиях пряча от порывов студёного ветра и от всего мира, что обошёлся с ней чертовски несправедливо. Будь его воля, растянул бы эти минуты, пропитанные едкой горечью и в то же время печальной нежностью, в бесконечные. Из двух зол Крис бы выбрал меньшее, но его никто не спросил. Детективу предстояло разрушить хрупкое равновесие, которое Хейс отыскала в нём. Он должен растоптать последние остатки того хорошего, за что девушка цеплялась почти неосознанно. Пока думала, что расшибла голову о треклятое дно и уже не сможет подняться на ноги, Чан вынужден подготовить наглядное доказательство, что ещё есть куда падать. — Нашли какие-нибудь улики? — с затаённой в голосе надеждой журналистка обратилась к следователю и, прислонившись покрасневшей от стужи щекой к твёрдой груди, посмотрела на него снизу вверх. Зажмурившись, Бан усилием воли попытался утопить бессильную злость глубоко внутри, чтобы ненароком не обжечь ею Шерон, которая не заслуживала попасть под горячую руку. Мужчина нежно провёл ладонью по ровной спине, сминая пальцами мягкую ткань куртки, находя единственное успокоение в размеренном дыхании, касавшемся его широкой шеи, и в том, как она прижималась к нему, словно в последний раз, как будто уже обо всём догадалась. Слова застряли на языке, так и не сорвавшись с уст, как если бы ему зашили рот. Молчание затягивалось, оседая на коже мелкими мурашками и сдавливая их обоих тягостным напряжением: Криса — от невозможности подобрать слова, чтобы сразу выложить все неприятные факты, а Шери — от плохого предчувствия, что ответ на вопрос ей совсем не понравится. Ощущая приближение неизбежного, когда детектив набрал в грудь воздуха для начала тяжёлого разговора, та слегка тряхнула головой, убеждая себя в силе воли, чтобы выслушать его. — Ты понимаешь, чем занимаются танцовщицы в VIP-зоне? — глухо произнёс детектив, испытывающе глядя на Хейс, которая сразу же нахмурилась, поджав губы, как будто не желала даже слышать об этом. — Одри не могла, — твёрдо сказала девушка, не допуская и мысли о том, к чему клонил Чан. — Она говорила, что не согласится на что-то большее, чем приватный танец. Воспоминания о последних словах, что услышала от Браун, больно царапнули плоть изнутри. На мгновение журналистка представила, что сказала бы подруге, если бы тогда знала, что больше никогда её не увидит. Ком, который мешал дышать, казалось, вот-вот разорвёт горло, но вместо этого лишь защипало глаза, иссушенные долгими рыданиями и до сих пор саднящие. Шерон думала, что уже выплакала все слёзы, но женский организм превзошёл ожидания. Ничего та не сказала бы, просто схватила бы Одри за руку и не позволила подняться на второй этаж. Потом вывела бы из клуба и на всякий случай увезла из города. Мыслями живо рисовала в воображении исход событий, при котором сейчас не было бы так больно и невыносимо. Но, возвращаясь из несбыточных грёз в неприглядную реальность, она задыхалась, понимая, что ничего уже не изменить. — Возможно, комиссар её не спрашивал, — скривившись от отвращения к Хану, следователь взглянул куда-то в сторону, в несуществующую точку, не в силах больше смотреть на Шери. Его руки, сложенные в кулаки, подрагивали и чуть не сжались до хруста костяшек. Несмотря на тихую злость, которая раскалённым камнем бушевала в груди, он говорил ровно, словно вымерял каждое слово шагами по тонкому льду. Одно неосторожное движение могло привести к провалу, и ноги в мгновение ока провалились бы под воду. Оглядываясь, мужчина понимал, что уже давно потерял равновесие и стремительно шёл ко дну. На напряжённых скулах детектива заиграли желваки, а губы, чуть плотнее сжатые, чем обычно, сложились в тонкую линию, пока их уголки едва заметно подёргивались. Затаённый гнев медленно осел глубоко внутри, не находя выхода. Правда давалась гораздо тяжелее, чем тот думал. Однако Крис не мог молчать и должен был рассказать всё как есть, ничего не утаивая. Ждать подходящего момента глупо и бессмысленно. Хотя, возможно, стоило попытаться сначала подготовить Хейс, чтобы не сломать её окончательно. — Комиссар полиции? — женский голос дрогнул, когда девушка вспомнила знакомое лицо, которое часто видела в компании Хёнджина. Это гораздо чаще, чем бывшего парня с кем-то ещё. Кусок пазла не подходил, не вставал в местах, куда та пыталась его пристроить, но новая деталь, журналистка уверена, важнее всех предыдущих вместе взятых. Шерон затряслась, сильнее схватившись за куртку Чана, и судорожно ловила ртом воздух, стараясь успокоиться и дослушать следователя. Эмоции застилали сероватой пеленой глаза, мешая сосредоточиться на чужой речи. Мир вокруг потерял чёткость и лишился даже смутных очертаний. Водоворот, стирающий цвет и форму предметов, которые она раньше видела перед собой, безжалостно затягивал в бездонную воронку, выкручивая шею до хруста костей. Пока Шери думала о мучительном, отравившем последние минуты жизни Браун кошмаре, душа и тело выворачивались наизнанку. Хейс жутко тошнило, и даже сквозь прикрытые веки всё рябило, вызывая головокружение. Руки не слушались, а ноги давно не держали — её держал Бан, не выпуская из надёжных объятий, которыми пытался утешить, но безрезультатно. Без поддержки было бы ещё хуже, но и с ней слишком больно и невыносимо. — Я видел результаты экспертизы, когда их только получили. Сейчас, думаю, уже невозможно на них взглянуть, но ФБР всё равно утверждает, что они не имеют отношения к делу. Ей что-то подмешали в напиток или заставили выпить. Осознание происходящего безбожно подводило — приходило с большим опозданием, не поспевая за произнесёнными фразами. Девушка хмурилась и, не переставая, трясла головой, будто настырно пытаясь избавиться от услышанного. Детектив терпеливо ждал, давая столько времени, сколько нужно, чтобы переварить информацию. Не торопил, не давил и лишь осторожно гладил по волосам, стараясь помочь им обоим взять себя в руки. Крис без всяких сомнений простоял бы так целую вечность, если бы журналистка попросила об этом. — Ты говоришь о наркотиках? — запоздало уточнила Шерон, подняв на него измученные и растерянные глаза, в которых смешалось непонимание, отрицание и бессилие перед неоспоримыми фактами. Похожие чувства испытывал и мужчина, но справедливо подозревал, что его переживания не шли ни в какое сравнение с тем, что сейчас чувствовала Шери. Это очевидно и без глубокого анализа, где скрывалось больше существенных различий и таилась самая суть. Ему хватило толики тех гадких ощущений, которые вывели из себя, а Хейс, несмотря на огромные потрясения, держалась довольно бодро, как многие не смогли бы. Сама она, конечно, так не считала. — Да, в крови были обнаружены их следы, но даже это никто не берёт во внимание, — собравшись с духом, тот всё же подтвердил, и на языке после этого ощутил горечь, которая пропитала каждое слово. — Шери, я не могу с уверенностью утверждать, что Хан Инсу виновен в убийстве, но он определённо что-то сделал, и теперь тщательно это скрывает. Воздух наэлектризовался, и вместо спички, которая устроит адский пожар, девушка достала из кармана зажигалку, чтобы прикурить сигарету. Журналистка отступила от Чана и попыталась справиться с лёгкой дрожью в руках. Казалось, если она сдастся перед этой простецкой задачей, то остальные точно окажутся не по силам. Недружелюбные порывы ветра только мешали поджечь фитиль, и ей хотелось с раздражением отшвырнуть зажигалку, как будто именно та являлась причиной всех бед. Поджав губы, следователь быстро помог, и Шерон с облегчением сделала первую затяжку, наполнив лёгкие табачным дымом. Никотин не принёс успокоения, но сам процесс курения, подобно медитативному занятию, позволил отвлечься и сосредоточиться на знакомых механических движениях, чтобы снова не потерять связь с реальностью. Хотя это лишь временный и не самый эффективный способ заглушить эмоции, в тот момент других вариантов Шери не видела. Едкий привкус, горький и терпкий, медленно осел во рту и, разливаясь по слизистой, прилип к нёбу. Сизый дым обволакивал зубы влажной копотью, только усиливая тошноту, которая так и не покинула ослабевшее тело. Она укреплялась меж внутренних органов, будто ещё чуть-чуть, и Хейс их выплюнет наружу вместе с натужным кашлем. — Больной ублюдок! — после долгой паузы с отвращением воскликнула девушка, сжав фильтр так сильно, что едва не переломила сигарету надвое. Слёзы без устали текли по покрасневшим щекам и, скатываясь по подбородку, намочили воротник. От холода мокрая ткань неприятно колола шею, но журналистка не обращала на это никакого внимания. Пропасть, разверзнувшаяся внутри неё, причиняла гораздо больше боли, засасывая, как клоака. Постепенно накатывало понимание, и становилось только хуже, словно кости раздробили в щепки. При этом её вынуждали стоять прямо и продолжать жить — тяжёлое и абсурдное занятие, когда со смертью Одри исчез всякий смысл. Подняв заплаканные глаза на Бана, Шерон снова задрожала от рыданий. Не докурив сигарету, она отбросила её и с силой прижалась к мужчине, обхватив руками могучий торс. Вцепившись пальцами в его спину, та уткнулась лицом в грудь, крепко зажмурившись. Смысл стоял прямо перед ней, позволяя выплакаться, и не отходил ни на шаг, чтобы Шери чувствовала себя в безопасности. Хейс не имела права сдаваться хотя бы ради него одного, пусть и ощущала себя настолько жалкой, слабой и беспомощной, что хотела опустить руки. Положив подбородок на женскую макушку, тот вдохнул цветочный аромат её волос и на мгновение замер, будто в горле застрял колючий комок, царапающий изнутри. Ладонь, заботливо лежащая на тонком предплечье, непроизвольно сжалась от напряжения, которое высасывало все силы подчистую. Громкое, давящее молчание резало слух, словно в нём уже бились обломки всего того, что было «до». Оглушающая тишина повисла, как натянутая до предела проволока под непомерной тяжестью. Поганая канитель наконец разорвалась, когда Крис заговорил. — Хван дал показания, — начал детектив, чувствуя, как нечто неотвратимое уже зрело в воздухе вместе с его беспощадными словами. — Он обвиняет тебя, говорит, что видел перед пропажей книги, о которой теперь решил заявить, и ссылается на то, что тебя нашли на месте преступления в клубе. Скорее всего, твою квартиру используют как доказательство вины, несмотря на документы. — Он в своём уме? Что он несёт? — поражённо произнесла девушка и пошатнулась, уставившись куда-то вдаль, как будто вокруг неё больше никого не было. Груз упал на плечи с такой силой, что журналистка чуть не рухнула под его натиском, с трудом устояв на ногах. Тяжёлый занавес, который накрыл с головой, приглушил даже сбившееся к чёрту дыхание, когда Шерон, изумлённая от немого шока, открыла рот и жадно глотала ледяной воздух, который теперь казался вязким и густым, отчего саднило в горле. Взгляд, брошенный в пустоту, больше не находил опоры — только бесконечные ряды многоэтажных зданий, тянущихся вдоль улицы, покрытые тонким слоем снега машины, припаркованные неподалёку, и собственное учащённое сердцебиение, отдающееся в висках острой болью. В ней что-то безвозвратно сломалось, и Шери сама удивилась, что там ещё осталось, чему сломаться. Это произошло тихо и незримо, при этом окончательно и бесповоротно, как если бы оборвалась струна, которая до сих пор дрожала, но уже перестала звучать. После сказанного в пространстве повисли огромные осколки, и ими оказалось очень легко порезаться. Неловко повернувшись, Хейс бы точно подставила жизненно важную артерию под остриё, но девушка замерла, боясь даже пошевелиться. Случись это, прижатие сосуда к кости не остановило бы кровотечение. Ничего не помогло бы. — Тебя сделали главной подозреваемой и, как минимум, соучастницей. Дело собираются быстро закрыть, — от того, что говорил, съёжился не только Чан, но и улица, и время, и сам мир. Всё вокруг вмиг стало нестерпимо тесным, беспощадно душащим. Жёлтый искусственный свет фонарей, растянувшихся вдоль трассы, казавшийся слишком ярким и равнодушным, выглядел чуждым. Это свечение, как и всё остальное, что окружало журналистку, словно создано с одной лишь целью — добить её, втоптать в землю и придавить могильным камнем. Под рёбрами медленно, но неотвратимо разливалась звенящая пустота — до одури холодная и бездонная. Без спроса она затягивала под толщу воды, откуда Шерон теперь смотрела на происходящее с ней. — Это просто безумие, Чан! — воскликнула та, широко раскрыв глаза. С отчаянием и мольбой Шери посмотрела на следователя, будто на секунду ей показалось, что он тоже обвиняет её. — Я никого не убивала! Как они могут думать, что я убила Одри? — в конце взволнованный голос надломился, а затем затих, когда Хейс закрыла лицо руками, желая спрятаться в песок или сразу провалиться прямо в бурлящий ад. — Никто так не думает. Просто используют грязные методы, чтобы прикрыть влиятельные задницы. Ты попала под раздачу только из-за Хёнджина, который почему-то решил втянуть тебя в свои игры. Вытесняя все прочие мысли, в голове пульсировало ярое желание — защитить девушку любой ценой. Бан взглянул на её замёрзшие руки и, осторожно взяв их в свои, поднёс к губам, чтобы согреть горячим дыханием. Большим пальцем поглаживал озябшую кожу, стараясь успокоить. Мужчина понимал, что сейчас может сделать только это — не дать околеть в непогоду и показать, что всё ещё рядом, несмотря на ушат дерьма, который пришлось на неё вылить. — Ты здесь, чтобы задержать меня? — журналистка нахмурилась и, поддавшись порыву, попыталась высвободиться из его хватки. Тот не позволил ей отстраниться и продолжить мучиться от возмущения, которое не имело под собой реальной почвы. — В участок придётся поехать, но не сейчас, — объяснил Крис, смягчая ситуацию, которая в любом случае выглядела ужасно. — Я сделаю всё возможное, чтобы документы о покупке квартиры не подделали. Но если подсунут ложного свидетеля, учитывая показания Хвана… Я не знаю, что тогда делать, — детектив с силой сжал маленькие ладони в своих, и его лицо исказилось гримасой боли, от которой свело челюсть, когда представил, что не сможет выполнить то, что обещал. Чан пообещал Шерон найти виновного и поклялся себе защитить её во что бы то ни стало. Однако бессилие отравляло данные им обещания, напоминая о том, что руки связаны. Тревога стелилась в душе чёрной ядовитой дымкой, которая с каждым часом сгущалась всё сильнее. Следователь хотел сделать больше, чем было в его силах, до дрожи в коленях и до тёмных кругов под глазами, невзирая ни на что, он хотел. Только чужие решения не в его власти, как бы Бан ни стремился на них повлиять. Липкий назойливый страх противным холодком окутывал спину, проникая под одежду. В сознание закрадывалось смутное предположение, что ничего не получится. Крис пытался его отгонять, упорно игнорировать, но беспокойство заполняло собой всё вокруг, каждую мысль и каждое слово, которое мужчина произносил с придыханием. Он боялся не подвести, а не суметь — не из-за слабости или недостатка усилий, которые прилагал, чтобы сдержать обещание. Просто мир иногда ломал даже самые твёрдые намерения. — А что будем делать сейчас? — спросила Шери с неуверенностью и, прикусив щёки изнутри, чтобы не показать, как сильно её покоробили услышанные откровения, хотя и без того понятно, что слишком сильно, глянула за спину детектива, на мотоцикл, который на фоне заснеженного пейзажа выглядел ещё менее безопасным способом передвижения. — Поехали домой, — решительно сказал Чан, доставая из бокса на багажнике запасной шлем и протягивая его Хейс, а потом надел свой, оставленный на зеркале байка. Подавленная и потерянная после тяжёлого разговора, девушка зацепилась за эту формулировку, как за спасительный трос. Не квартира, которую следователь снял после развода с бывшей женой, но он сам стал тем домом, который журналистка искала. Среди всеобщего хаоса, который поглотил её жадной зубастой пастью, Бан представлялся оплотом спокойствия и настоящей тихой гаванью, где не так страшно, как за пределами их уютного островка. Ему Шерон могла доверить всё, что терзало душу и съедало изнутри, не боясь непонимания или осуждения. Забравшись на мотоцикл, она обхватила мужской торс и, не стесняясь, сильнее прижалась к широкой спине, не чувствуя того неконтролируемого страха, который мучил её раньше. После всего, что случилось за последние дни, было бы странно бояться скорости и шквального ветра, который даже не касался лица из-за надёжной защиты шлема. Промозглый холод, прочным панцирем сковывающий тело, разбивался о танцующий огонь, который горел внутри, — липкий от адреналина и яростный от безразличия к былым страхам. Прежние опасения показались сейчас смешными и бессмысленными. Двигатель рычал где-то снизу и в то же время сразу повсюду, заполняя собой всё пространство, звучал глухо и зло, подобно бурлившим внутри Шери эмоциям. При каждом повороте ручки газа тот срывался на визг, заставляющий дрожать и крепче держаться за мужчину. Зубы стучали в такт вибрации мотора, и сердце колотилось в его ритме, пока мороз пробирался сквозь швы одежды, обжигая голые участки кожи ледяным ветром. Зима вытравила из Нью-Йорка все краски, оставив лишь свинцовое небо, угрюмо нависающее сверху, хрустальный блеск наста на крышах домов и мир, сузившийся до чёрной ленты асфальта, испещрённой зеркальными пятнами наледи. Колёса, хоть и в зимней резине, с трудом цеплялись за дорогу, которая убегала из-под них. Виражи напоминали маленькую игру со смертью, которая вполне её устраивала, пока Хейс полностью доверяла Крису. Скорость, с которой мчался мотоцикл, выжигала все мысли, от которых давно хотелось избавиться, растворившись в чистом, животном ощущении полёта. Фонари растянулись в золотые линии, сбоку мелькали тени многоэтажек, как кадры старой киноленты, на которую вовсе не обязательно обращать внимание. Запах бензина и раскалённого металла смешивался с морозной свежестью ночи, насквозь пропитывая вещи и опьяняя достаточно, чтобы насладиться поездкой как никогда раньше. Остановка — и девушка заметила, как замерший в ожидании мир снова начал двигаться, но уже гораздо медленнее, словно нехотя. Внутри возникло тоскливое желание, чтобы детектив вновь дёрнул ручку газа и увёз её очень далеко. — Ты как? — неожиданным вопросом Чан вырвал журналистку из оцепенения, в которое та погрузилась, пока они поднимались на нужный этаж. Следователь не понимал, потряхивало её от нервов или от поездки, которые она не сильно жаловала, однако, приглядевшись, Бан заметил, как Шерон слабо, но искренне улыбнулась. Хотя ему не стоило усыплять бдительность, всё же решил, что это нормально. Настолько, насколько возможно в нынешних обстоятельствах. В пределах той извращённой нормы, к которой приходилось приспосабливаться, чтобы не утонуть в водовороте событий, где одно хуже другого, словно в нездоровом соревновании. Когда подошла к входной двери, Шери обернулась и увидела, как мужчина открыл ту и отошёл в сторону, пропуская её внутрь. Мысли разбегались и путались, а предметы, на которые ненароком бросала усталый взор, казались нереальными или просто несуразными, как будто попали сюда совершенно невпопад, из других декораций. Зато Кристофер Бан вовсе не выглядел иллюзорным, наоборот, был единственным, что устраивало Хейс в новой реальности, к которой предстояло ещё привыкнуть. — Паршиво, — честно призналась девушка, снимая верхнюю одежду, без которой домашнее тепло быстро окутало кожу, словно целебный бальзам, успокаивая зудящие раны. — Но знаешь, с тобой всё равно на это, — добавила та, кивнув самой себе, желая подтвердить, что сказанное ею действительно правда. — Что ты имеешь в виду? — Крис недоверчиво приподнял брови, предполагая, что журналистка шутила, или от переутомления у него плохо соображала голова, мешая понять смысл слов. Вроде все ему знакомы, но никак не могли сложиться в единую картину. Молча она взяла Криса за руку, потянув за собой в спальню. Если этот человек — её спасение от боли и грусти, которые обрушивались на неё в одиночестве, то Шерон не собиралась тратить ни минуты в его компании впустую. Будущее пугало не меньше, чем прошлое, а в настоящем краски сгущались до кромешной темноты, из которой зловеще уставились демоны, поджидая подходящего момента, чтобы напасть и растерзать в клочья. Однако, несмотря на все трудности, в жизни оставался один-единственный луч света, который согревал сердце, — и мелькал он в крепких объятиях любимого мужчины. — Просто побудь со мной, ты меня успокаиваешь, — прошептала Шери, устраиваясь рядом с детективом на кровати, и положила голову ему на грудь, прислушиваясь к мерному сердцебиению, которое, словно колыбельная, отгоняло любые кошмары. — У тебя какая-то волшебная аура, — хмыкнула Хейс, прикрывая веки, которые становилось всё тяжелее держать открытыми. Против воли, но с огромным желанием, пальцы начали выводить на рельефных мышцах, скрытых под тонкой тканью, разнообразные узоры. Не ради глубокого смысла, который можно было бы в них вложить, а просто чтобы отвлечься и расслабиться. Девушка наслаждалась тишиной и комфортом, которые за последнее время стали настоящей роскошью и большой редкостью. Ей нравилось, что воспалённое и глубоко израненное сознание хоть ненадолго очистилось от бесконечной пытки тревогой, обострённым чувством беспомощности и чудовищными воспоминаниями. Те ещё витали на его задворках, но временно путь дальше им перегородили. — Серьёзно? Волшебная аура? — прыснул от смеха Чан, не в силах сдержать улыбку, вызванную забавным подбором слов, который использовала журналистка. — Да, я не могу объяснить, — выдохнула Шерон и, приподнявшись на локтях, посмотрела на следователя. — Мне просто хорошо, когда ты рядом. Не должно быть хорошо после всего, что произошло, но почему-то это так. Мгновенный прилив стыда охватил Шери, но быстро прошёл, когда она взглянула в глаза цвета топлёного шоколада. В их глубине отражалась её фигура, а на самом дне плясали искорки странного веселья. Эта неправильная и совершенно неуместная радость пусть и не в полной мере, но всё же передалась ей, если не та сама её и спровоцировала. Маленького глотка свежего воздуха хватило, чтобы напряжение, сковывающее мышцы долгие часы, слегка отпустило. — Спасибо за… комплимент? — ответил Бан в шутливой манере, и его пухлые губы растянулись в довольной улыбке, обнажая ряд белоснежных зубов. Мужчина игривостью попытался скрыть смущение, когда Хейс с такой откровенностью признавалась ему, что сейчас для неё нет ничего более ценного, чем он. И девушка действительно сомневалась, было ли у неё когда-либо что-то настолько значимое. — Да, это точно комплимент, — кивнула журналистка, соглашаясь, и потянулась к манящим губам, которые уже давно приковывали взгляд, не позволяя отвести его ни на мгновение. Это был не поцелуй, а падение — медленное и неизбежное, как поздний закат, поглощающий последние лучи солнца, исчезающего за горизонтом. В нём застыли все невысказанные слова, которые теперь не нужны. Их дрожь и эхо передавались мурашками по телу, смешиваясь с обещаниями, данными друг другу и самим себе, и с ощущением угрозы, неотступно следующей за ними. Крис коснулся Шерон так осторожно, как будто боялся разбить, но чем глубже утопал в сбившемся дыхании и беспорядочном переплетении языков, тем сильнее сжимались ладони на тонкой талии. Детектив жаждал вобрать её всю в себя, растворить шаткие границы, которые возводили между ними непримиримые обстоятельства. Не осталось ни времени, ни лишних мыслей — только тепло, перерастающее в невыносимый и обжигающий жар, только пульс, стучавший в висках, только губы, которые значили больше слов. Они словно пили друг друга, как умирающие от жажды, и бесконечно падали вниз, наплевав, что разобьются насмерть. Мягким уверенным взглядом Чан успокаивал, ласковыми прикосновениями, которыми осторожно гладил плечи и руки, не давал сойти с ума, но его близость только распаляла желание получить больше. Встретившись глазами, та захлебнулась в ненасытном безумии, противиться которому не могла и не хотела. Рядом со следователем тревога постепенно отступала, и Шери стремилась забыться в его близости. Потерять голову, пока чувствовала тяжесть крепкого тела, прижимающего её к матрасу, когда он поменял их положение в постели, — заманчивая перспектива, вытеснившая все другие. Поцелуи из медленных и нежных становились всё более сбивчивыми и хаотичными, полными невысказанного отчаяния, словно их вот-вот прервут. Над головой острой гильотиной нависла угроза, и металлическое лезвие щекотало кожу на шее каждого из них. У пары не осталось ничего, кроме последней ночи перед поездкой в полицию, а дальше — неизвестность. Навязчивый страх, занозой застрявший в груди, вновь и вновь подталкивал к высокому обрыву, упасть с которого планировали вместе, не отрываясь от губ друг друга. На них запечатлелся след, сладкий, как забытый, но приятный сон, и жгучий, как незаживающая рана. Нежность сменилась яростью, отчаянной попыткой доказать, что ещё живы и полны жизни, пока трагичные события, обрушившиеся на них снежным градом, убеждали в обратном. Пальцами Хейс впивалась в Бана, словно боялась, что тот, как наваждение, сладкий обманчивый мираж, растворится. Следователь прижимал её к себе так сильно, будто хотел вдавить в самое сердце, оставить на нём неизгладимый след, вечный шрам — что угодно, лишь бы никогда не забыть. Одурманенная ароматом его тела, в полузабытьи девушка царапала ногтями широкую спину, цеплялась за мужчину, как за единственное спасение. И он хотел стать им для неё. Пустоту, разъедающую всё живое на своём пути, заполнила пылкая привязанность, которая на руинах прошлой жизни сродни кислороду после долгого удушья. Не чувствуя других эмоций, кроме скорби, которая стянула тугой верёвкой, журналистка не могла насытиться сладкой страстью к детективу, сохранившейся вопреки всему. — Я не хочу, чтобы ты подумала, что я пытаюсь воспользоваться тобой, — хрипло вымолвил Крис, совершив над собой усилие, чтобы оторваться от Шерон и убрать от неё руки. Воздух, прежде густой, как мёд, стал пустым и холодным, когда поцелуй закончился. Их губы разомкнулись, и звуки, которые пару секунд назад тонули в звенящей тишине, снова появились. Неохотно Шери отстранилась и вздрогнула, сжимая пальцы на мужском плече, пытаясь ещё раз убедиться, что это был не сон. Тень наваждения мгновенно рассыпалась пеплом от прикосновений в местах, где кожа до сих пор покалывала, как будто приятный морок продолжал её ласкать. Пламя, недавно разгоравшееся и бушевавшее на закопчённых руинах, сменилось тленом, прахом и гнилью. Хейс тихо недоумевала, почему Чан остановился, и искала ответ в его глазах. В зрачках плескалось что-то тёмное, но уже уходящее, словно отлив уносил за собой всё, что не успело зацепиться за берег. Девушка провела языком по губам, будто пробовала на вкус следы, оставшиеся от поцелуя, и ощутила сладковатую, но всё же горечь, которая уже опостылела. — Кажется, это я должна убеждать тебя в этом, — парировала журналистка, пока бегала взглядом по кровати, мебели и потолку, но избегала прямо смотреть на следователя. К чему вели их действия, им обоим понятно, а ещё Шерон отчётливо осознавала, что сама подтолкнула Бана. Не задумывалась, правильно это или нет, и не переживала ни о чём хотя бы на короткое время. Сначала её лишили контроля против воли, завязав на шее удавку, но сейчас, когда добровольно отпускала пресловутый поводок, всё изменилось. Ей вдруг показалось, что плыть по течению — не самое плохое решение. Заглушить боль любыми способами, которые придут в голову, — это тоже приемлемо. У неё не было сил сомневаться. — В твоём состоянии, — мужчина прикусил губу и сдвинул брови к переносице, образуя глубокую складку, тень от которой легла на глаза, — я буду чувствовать себя полным мудаком, если перейду черту. Его веки чуть опустились, ресницы сомкнулись плотнее, а прищуренный взгляд, устремлённый вперёд, напоминал острое лезвие. Лицо застыло в гримасе недовольства, и даже дыхание стало более резким, как будто воздух обжигал горло. Внутри скрипела натянутая струна — терпения, усталости и чувства вины. Крис злился, но в первую очередь на самого себя. Ему необходимо продержаться как можно дольше, помочь разобраться и справиться со всеми трудностями, не разрушив всё из-за несдержанности, соблазна оступиться и грёбаного эгоизма. — В моём состоянии я хочу забыть своё имя и всё, что произошло. Едкая и липкая боль, как дым после пожара, никуда не уходила. Она заполняла лёгкие гарью, обволакивала мысли чёрной копотью и медленно, словно в наказание, отравляла всё вокруг. Шери не видела другого выхода, кроме как забыть. Не раствориться в алкоголе, не разбиться в криках о глухие стены, а просто перестать чувствовать себя собой. Хейс тянулась к детективу, чьё тело привлекало знакомым теплом, а руки знали, где касаться, чтобы дать ей наконец-то забыться. Мечтала увидеть сильное желание вместо мерзкого сочувствия, от которого хотелось выть. На миг показалось, и девушка почти поверила, что если сжать его плечи крепче, вжаться в него глубже, то сможет вытеснить из себя боль и пустоту — всё, что съедало изнутри, не давая ночью сомкнуть глаз. И та потянулась к ремню на штанах следователя, ловко расстёгивая его. Чан бескомпромиссно перехватил её пальцы и не дал залезть к нему под одежду. Карточный домик, который она так старательно строила, внезапно рухнул, заставив в страхе замереть. Всё ещё прижимаясь к Бану, журналистка не слышала ничего, кроме своего сердца, которое гулко билось где-то в горле. Её губы, прилипшие к широкой шее, под которой на сонной артерии различала ускоренный пульс, не остановились, продолжая оставлять нервные, жадные и влажные прикосновения. Торопливо, как будто боялась, что если прекратить, станет только хуже. Все чувства, что прежде обострились, теперь накатывали словно издалека, из-за толстой стеклянной стены. Шерон с трудом их различала, не признавая ни стыда, ни раскаяния. — Шери, постой, — тихо попросил мужчина, и его голос прозвучал прямо над ухом, но в нём не было неуверенности. — Ты дрожишь, — произнёс он, осторожно коснувшись щеки, и посмотрел не с отвращением или равнодушием, а с пониманием, которое пробудило в ней совесть. — Мне… мне нужно это. Просто не думать, — вырвалось из Шери сдавленно, на грани истерики, словно ещё немного, и та сорвётся, если не получит то, что, ошибочно считала, ей поможет. — Не сейчас. Не так, — прошептал Крис и коснулся губами её виска, притянув к себе, чтобы спрятать в бережных объятиях. — Ты справишься. Мы справимся. Сгорбившись, как под невидимым, но невыносимо тяжёлым грузом, Хейс вся сжалась, и пустой взор устремился в потолок, а потом сквозь него — в никуда. Девушка слышала, как детектив дышал в такт с ней, будто помогал не сбиться с пути и вернуться к жизни. Никакого исцеления — рана оставалась зияющей, кровоточащей, и ей ещё далеко до того, чтобы затянуться шрамом. Однако разделить непосильную тяжесть было возможно и необходимо, и Чан безмолвно выполнял её просьбу, которую журналистка не решалась произнести вслух. — …мы? Мир утратил краски, звуки и запахи — всё казалось плоским и далёким. Но рядом с Шерон был Кристофер Бан — тёплый, твёрдый и надёжный. Сильные руки осторожно обхватили со спины, подбородок коснулся макушки, и дыхание легло на шею в ровном, спокойном ритме, который убаюкивал в ночи. Своим присутствием мужчина напоминал, что боль не съест целиком — он не позволит. Любовь не воскресит мёртвую подругу, но придаст сил дышать дальше. Хотя бы просто дышать, пока жить дальше слишком трудно.