Love & Crime

Время безбожно замедлилось, и каждый шаг девушка делала с невероятным усилием, словно к ногам привязали тяжёлые гири. Тело не слушалось, не подчиняясь воле, которая пыталась заставить идти быстрее, выглядеть уверенной и бесстрашной. Паника застряла в груди, разрывая на части, пока закрадывались настойчивые мысли сбежать. Всё бросить и просто уйти. Но отступать не в её привычках, и боль всё равно никуда не денется, лишь усилится, если струсит в последний момент, так и не узнав всей правды. А истина пряталась совсем близко — Шерон это чувствовала, приближаясь к месту, где её уже ждали. Охранники равнодушно оглядели её и распахнули изящную дверь, ведущую в неизвестность и одновременно к ответам, которых отчаянно жаждала журналистка. Шери на секунду заколебалась, пытаясь разглядеть фигуру в широком кресле, сидящую к ней спиной. Ноги намертво приросли к полу, а глаза буравили чужой затылок недобрым взглядом, заранее полным ненависти. Если бы сразу узнала мужчину, то тут же сбежала бы, не подвергая себя напрасному риску. В голове вихрем пронеслась куча мыслей о том, как следовало поступить, чтобы не лезть на рожон и не ступать столь беспечно в VIP-зону, которая отрезала её от мира. Ночной клуб Хван Хёнджина славился завораживающими бурлеск-шоу. Возможно, лучшими во всём городе или даже штате. Заведение находилось особняком на улицах Нью-Йорка, отдельно от других мест с похожей тематикой. Отдельно и привилегированно от тех, кого здешние обитатели считали недостойными, людьми второго сорта. Верхний этаж, укромный и предназначенный для особых услуг, с любезностью предлагаемых гостям, находился ещё дальше от реальности. Вобрал в себя лучших из лучших, как считали сами постояльцы, — тех, кому можно всё, независимо от закона. Его представители тоже облюбовали прогнившее до смерти пространство. Даже приглушённое освещение выглядело изысканным и удачным, распределённым по помещению так идеально, чтобы внутри было непременно комфортно. Хищные тени создавали греховное искушение и подталкивали к великому соблазну. Стены, обитые тёмным дубом, отражали мягкие отблески хрустальных подвесных ламп и неоновой подсветки, переливающейся в алых тонах. Комната утопала в зловещем багрянце, утягивая и маня к низким кожаным диванам в центре. Роскошь переплеталась с интимностью, а эксклюзивность ощущалась в каждой детали, на которую ненароком падал взгляд. Основной зал не отличался скромностью, но здесь, среди избранных, всё ненавязчиво напоминало о высоком статусе, без которого сюда не попасть. Уединение от посторонних глаз развязывало руки, стирало границы и создавало новые правила, которые устанавливал уже не обычный гость, а привилегированный, купавшийся в опасной вседозволенности, которая кружила голову и порой лишала разума. Лёгким, почти вежливым движением девушку толкнули внутрь, и дверь бесшумно закрылась, словно приговор, исчезнув вместе с музыкой, доносившейся снизу. Тут же динамики играли приглушённо, будто боялись перебить присутствующих. Щелчка замка не последовало, но почему-то журналистка была уверена, что так просто отсюда не выйти. Смело или безрассудно, Хейс всё же ступила в клетку с монстром, до сих пор уверенная, что сама охотится на него, а не наоборот. Или только убеждала себя, а на самом деле была очередной жертвой, которая по глупости пришла в логово хищника. — Красивая, но есть и получше, — мужчина в белоснежной рубашке, волосы которого тронула седина, придирчиво оглядел официантку снизу доверху, неприлично и слишком долго задержавшись на местах ниже лица. — Почему Хван так вцепился в тебя? Что в тебе особенного, Шерон Хейс? — Хан Инсу, медленно поднявшись из кресла, остановился прямо перед ней, подобно дикому зверю, игравшему и забавлявшемуся с добычей, чтобы нагулять аппетит. Не подходил слишком близко, но и не отпускал из виду. Его силуэт, даже в самом элегантном костюме, возвышался над хрупкой девушкой громадным медведем. Свирепый и дикий, он загнал перепуганную лань в угол. Ни фирменный наряд, безупречно сидящий на вытянутой фигуре, ни интеллигентные манеры, присущие сливкам общества, ни спокойный, подчёркнуто усталый тон, словно встреча с ней лишь необходимость, не создавали иллюзию безопасности. Несмотря на нарочитую отстранённость, в глазах мелькал сальный интерес, как у ребенка с садистскими наклонностями, который увидел новую игрушку и уже представлял, как изощренно её сломает лишь от скуки. Нервно расслабив галстук, чем выдал тщательно скрываемое нетерпение, Хан быстро облизнул губы, на которых ещё остались капли алкоголя. Мимолётный жест оттолкнул Шерон, будто в нём полностью отражался этот влиятельный человек с хищными повадками. В поведении ни намёка на сочувствие или участие, разве что по привычке тот изображал вежливость, но это выглядело издевательски. Ни доверия, ни расположения Инсу не вызывал, и чем ближе она стояла, тем отчётливее понимала это, смотря исподлобья и мысленно придумывая план побега. Под пристальным взглядом, без стеснения забиравшимся под одежду, Шери захотелось сжаться, вмиг стать невидимой или прикрыться чем-то плотным, чтобы её нагло не разглядывали. Только всё равно продолжала стоять ровно, ещё сильнее выпрямив спину, словно позвоночник вдруг сделался несгибаемым. Хорошо помнила, кто это, давно знала комиссара в лицо, обращая на него больше внимания, чем на остальных посетителей клуба. Однако никогда не разговаривала лично, особенно один на один в интимной обстановке. Их никто не представлял друг другу, но формальности были отброшены без лишних слов, как будто так и должно быть. — Что вам нужно? — та процедила сквозь зубы, напряжённая до предела с первых секунд, как переступила порог уединённой комнаты, предназначенной для особого гостя, который искал встречи именно с ней. Подлый ублюдок, занимавший высокий пост, заведовал полицейскими ведомствами, являлся начальником Криса и был последним в жизни Одри. Последним и, несомненно, ужасным, отвратительным настолько, что противно даже думать о том, что он сделал с подругой. Если не Хан убил её, в чём Хейс всё ещё сомневалась, мужчина надругался над ней. Должен был понести суровое наказание, но избежал его — вышел сухим из воды, как будто ничего не случилось. Всё, что душой и сердцем ненавидела в Хване, всё, что стало краеугольным камнем в их отношениях, бывший парень разделял с теми, кто находился с ним на одной ступени в их извращённой иерархии. В комиссаре полиции Шерон видела воплощение худшего, что с годами укреплялось в человеке, обретавшем больше власти, поднимаясь по карьерной лестнице по головам. Забравшись очень высоко, не считал других, находящихся ниже, за людей — обслуживающий персонал и не более. Его потребности и порочные желания исполняли с готовностью, желая угодить и заработать. И он уже не сомневался, что всё правильно. — Ты, — усмехнувшись, прямо ответил Инсу, но от тихой усмешки девушке стало не по себе, словно её окатило холодной водой. — Раз даже моему сыну понравилась, как я могу не попробовать? — медленно, мучительно растягивая слова, промолвил комиссар, специально провоцируя на сильные эмоции. Играл, подначивал, но только говорил, не переходил к действиям. Угроза затаилась так близко, что журналистку проняла мелкая дрожь от предчувствия чего-то непоправимого. Пришлось приложить усилие, чтобы не дрогнуть, не показать слабости, к которой Хан, подобно животному, жадно принюхивался. Ему хотелось увидеть страх, испуганные глаза и затравленный взгляд, будто это напитывало его энергией, вызывая физическое возбуждение, которое стремился немедленно утолить. Но Шери, понимая, что должна оставаться сильной, лишь сильнее сжала губы. — Вы омерзительны, комиссар, — чётко произнесла она с холодной яростью, желая плюнуть прямо в лицо. Самодовольная улыбка, будто уже считал себя победителем, только усиливала раздражение. Сдержать эмоции и сохранить невозмутимость оказалось невероятно трудно. Всей правды о Джисоне не знала. Не знала худших сторон и дурных привычек, но, глядя на его отца, с трудом верила, что кто-то настолько отвратительный его воспитал. Разница между ними колоссальная, видная невооружённым глазом, а если присмотреться, то проявлялась в каждой мелочи. Что бы ни связывало бармена с Хёнджином, тот, по крайней мере, играл в добродетель лучше других. Разочаровываться в младшем Хане не хотелось, словно где-то в глубине души ещё теплилась вера в хорошее вопреки обстоятельствам. — Какая осведомлённая девочка, — насмешливо качая головой, хохотнул мужчина и вальяжно опустился на диван, небрежно похлопав рядом с собой, приглашая сесть рядом. — Это связано с тем, как ты трёшься возле детектива Бана? — спросил Инсу, хотя знал ответ и лишь хотел продемонстрировать это. Показать, что держал ситуацию под контролем больше, чем думала девушка. Вздёрнув брови на фамильярный жест, Хейс глубоко вздохнула, внутренне борясь с собой, и неохотно опустилась в кресло напротив, откуда изначально встал Хан. Демонстративно проигнорировала приглашение, не собираясь уменьшать разделявшее их расстояние и уступать. Журналистка заняла его прежнее место, тоже намереваясь показать, что не так проста и не собирается сдаваться. Пусть не рассчитывает на лёгкую победу, что бы себе ни напридумывал. — Это вас не касается, — резко оборвала Шерон, не на шутку нервничая из-за упоминания Криса, который во многом зависел от этого человека, своего непосредственного начальника. — Острая на язык, — осклабился и огласил тот довольным голосом, хотя глаза сверкнули недобрым блеском, предупреждая не провоцировать грубым тоном. Понять, что творилось у него в голове, девушка не могла, но разницу между внешним дружелюбием и взором, не предвещавшим ничего хорошего, заметила. Искусственная кожа, которой обтянуто кресло, неприятно прилипла к ногам, и ей стало жарко, почти дурно. В комнате с явно хорошей вентиляцией воздух вопреки законам физики спёрся, будто омертвел, и оседал на руки и лицо плотным слоем невыносимой тяжести. Напряжение ощущалось и снаружи, и внутри. Неоновые блики от подсветки раздражали глаза, а аромат крепкого алкоголя, исходящий от начатой бутылки и недопитого бокала на столике, а также от самого комиссара, с силой въедался в нос, обжигая слизистую и вызывая противную тошноту. Запахи, цвета и текстуры мгновенно смешались, превратившись в бесформенный сгусток, который перегружал рецепторы. Ещё немного — и обострившиеся чувства поглотят полностью, оставив беззащитной. Достигнув пика восприятия, Шери предвидела, что напрочь лишится его под действием адреналина, забурлившего в крови от надвигающейся опасности, которая уже въелась под кожу. Несмотря ни на что, пыталась сосредоточиться, но единственное, что перекрывало рябь перед глазами и в голове, был учащённый пульс, набатом стучавший по вискам. Инсу ещё ничего не сделал, однако один его взгляд угрозой обещал скорую атаку. Если бы ни уверенность в собственной трезвости, решила бы, что это опьянение. Нарастающая с каждой минутой паника наносила удары гораздо сильнее, чем мужские фразы, легко срывающиеся с тонких губ. Мир едва не закружился в пёстром водовороте, но усилием воли Хейс успокоила мысли, кричащие нестройным хором. Она пристально вгляделась в землистое лицо, стараясь предугадать следующие действия. Но всё равно не успела среагировать, как Хан приподнялся и резко дёрнул её на себя, размашистым движением усадив на колени. — Так будет удобнее, не находишь? — мужчина с издёвкой хмыкнул, силой удерживая на месте, когда журналистка попыталась встать. Широкие ладони легли на талию и бёдра, пальцами тот сразу поддел тонкую ткань, касаясь обнажённой кожи, и лукаво улыбнулся. От возбуждённого дыхания по шее пробежали ледяные мурашки, содержимое желудка подкатило к горлу, а волосы встали дыбом. Сердце забилось так быстро, что удары стали невыносимо болезненными. Шерон дёрнулась раз, затем ещё один, отчаянно вырываясь из медвежьих объятий, но у неё не получилось. Комиссар схватил намертво, оставляя на бледной коже алые следы, и покачал головой, предупреждая, что сопротивление бесполезно. Непосредственная близость оказалась даже хуже, чем та могла бы представить, ожидая от полицейского всякого и этого в том числе. Всё существо взвыло и воспротивилось, но в теле не хватило сил, чтобы отстраниться. Физическое бессилие испугало пуще прежнего, будто устройство, работающее от электричества, обесточили. Не хотела допускать и мысли о том, что произойдёт, но от этого ещё больше парализовало. Внутренние органы скрутило в тугой узел, складывая пополам от беспомощности. — Я хочу уйти! Отпустите меня! — воскликнула девушка, задыхаясь от едкой смеси негодования, страха и отвращения. Перед ней, в нескольких сантиметрах, застыли стеклянные глаза, полные злорадства и триумфа. С остервенением Шери вцепилась в чужие пальцы, дёргалась и вырывалась что есть мочи. Прекрасно понимала, чем всё закончится, если не дать отпор. Ужасное могло произойти и вопреки, вряд ли Одри приняла незавидную участь с распростёртыми объятиями и тихим смирением. Однако положение журналистки стремительно ухудшалось: слепые инстинкты брали верх над разумом, а действия становились импульсивными. Ни плана, ни шагов наперёд — ничего, кроме заветного желания вырваться во что бы то ни стало и любой ценой. Чудом она оттянула одну руку от себя и, не задумываясь, с силой укусила за запястье. Инсу шикнул и выругался, но на секунду отпрянул, тщательно осматривая место укуса. Хейс воспользовалась моментом и отползла в сторону, больно ударившись о подлокотник, но не обратила внимания. Лихорадочно переводила затравленный взгляд с мужчины на дверь, за которой находилась охрана. Вся собралась, готовая бежать и кричать, если Хан продолжит. Кожа уже казалась невообразимо грязной, словно на ней остался поганый дёготь, разъедавший плоть и кости. Комиссар на мгновение потерял маску отстранённости, которую носил, чтобы соответствовать высокому статусу. Мужчина прошипел, искоса глядя на девушку: — Думаешь, самая умная? Жаль ту танцовщицу, твою подругу. Она мне особенно понравилась. Давно пора было с ней поразвлечься, — тот ощерил зубы, гадко ухмыльнувшись, и снова почувствовал себя на коне. Шерон, стиснув челюсти, кое-как сдержала злость. Больше не подсаживаясь ближе, он расслабленно откинулся на спинку дивана, как будто ничего не произошло. Не продавил Шери сейчас, но уверенности в том, что ещё сделает это, не поубавилось. Об этом говорил хитрый взгляд и нарочитая непринуждённость, которой безуспешно успокаивал женскую настороженность. Сделал шаг назад, чтобы потом сделать два шага вперёд. В замкнутом пространстве ей некуда бежать, и они оба это понимали. Тишина сгущалась тяжёлым занавесом, укрывающим с головой и отрезающим путь к выходу и кислороду. — Вы её изнасиловали, — с бессильной яростью озвучила та, закусив губу, чтобы не расплакаться. На душе заскребли кошки: вот он прямо перед ней, но сделать журналистка ничего не могла — ни отомстить, ни ударить. Хотя одной пощёчины, даже увесистой и хлёсткой, в таком случае будет мало. Руки связаны, и никаких возможностей на горизонте не просматривалось. Тайного оружия или козыря в рукаве не имела, только сбившееся дыхание и липкий страх. В угол забилась уже без гордой осанки, загнанная и испуганная риском, на который опрометчиво и слишком смело пошла. Её мелко потряхивало, но Хейс держалась, сжимая кожаную ткань, на которой сидела, и чувствуя, как ладони вспотели. — Осторожнее с выражениями, куколка, — комиссар покачал головой, словно устал от упрямства и несговорчивости, которых хотел избежать. — Хотя твои слова ничего не значат, — добавил с хриплым смехом, почти заискивающе. Но смысл фразы не изменился от интонации. — Думаете? — с вызовом спросила Шерон, напустив бравады, только которой и могла обороняться. Выпрямилась на диване, хотя ногтями всё ещё нервно скользила и царапала гладкую поверхность, чтобы успокоиться. На мгновение у Инсу меж бровей залегла глубокая складка, подчеркнувшая морщины вокруг лица, словно та и вправду заставила его задуматься. Он помолчал, сохраняя серьёзный и слегка встревоженный вид, а затем громко рассмеялся, продолжая оценивающе смотреть. Оценку явно дал невысокую, больше позабавленный и не ожидавший никакого подвоха от такой безобидной девушки. Поводов опасаться у него действительно нет. — О, я уверен, — спохватился мужчина и провёл двумя пальцами по подбородку. — Разве Хёнджин не показал тебе, что может случиться, если перейти дорогу не тем людям? — напомнил Хан, вопросительно приподняв брови. Разговор ей не нравился, как и не нравился Инсу, беседовать с которым почти невыносимо из-за заносчивости, наглости и отвратительных поступков, которых сам даже не стеснялся. Для него в порядке вещей издеваться над теми, кто слабее, пользоваться ими и выбрасывать, как просроченный товар или наскучившую игрушку. Шери воротило от таких, как Хан Инсу, а этот человек — яркий пример, вобравший в себя всё самое худшее, что только можно представить. Ситуация становилась ещё сложнее, если тот распускал руки. Пока это было скорее предупреждением или странной игрой, которую он ещё не закончил. Затишье перед бурей Хейс распознала отчётливо, едва отойдя от мерзкого фарса, с которого начался разговор. Собеседник сразу перешёл все мыслимые и немыслимые границы, чтобы показать, кто здесь главный. В расставленных на шахматной доске ролях находиться некомфортно, но её никто не спрашивал. Наоборот, всё с целью обыграть и прижать к краю доски, чтобы потом грубым жестом поставить шах и мат. Предметы в комнате, что изначально привлекли внимание, расплывались в неразборчивые фигуры, оставляя единственное чёткое пятно напротив — там, где сидел мужчина. — Я никому не переходила дорогу, — нахмурилась девушка и оторвала руки от дивана, сжав их в кулаки. Ничего нового или полезного Хан не говорил, но угроза, исходящая от него, настолько велика, что идея прийти в чёртову VIP-зону перестала казаться привлекательной. Полагаясь на мнимую рациональность, каждый раз думала, что всё просчитала, и надеялась получить много выгоды, но снова и снова заходила в вязкое болото по колено и тонула, едва ног касалась топкая трясина. Одни и те же грабли, об которые уже сто раз набивала шишки, ничему не научили. Самоуверенность сперва наполняла силами, погодя тянула ко дну, а осознание приходило слишком поздно. — Но оказалась удобным способом быстро замести следы, — он пожал плечами, продолжая гнуть свою линию, а у Шерон лишь колючий ком встал в горле, и говорить стало ещё труднее. — Не видно, чтобы у вас это получилось, — вымолвила та, натянуто улыбнувшись. На улыбку, призванную сохранить видимость давно утраченной уверенности, ушло больше сил, чем на всё остальное вместе взятое. Даже слёзы, прежде скопившиеся в уголках глаз, сдержала гораздо легче, рвано хватая ртом спёртый воздух. Потерявшись в пространстве, уже не понимала, до сих пор находилась в ночном клубе или за спиной Инсу взаправду прутья клетки, куда тот загнал её, чтобы разделать тушу, как у пойманной на охоте добычи. Сама запуталась в нитях, которыми тщетно пыталась связать всё, что знала, и тонкой пряжей обвила собственную шею, сдавливая до удушья, когда уже не могла пошевелить посиневшими губами. Бессильный страх, поселившийся в солнечном сплетении, пустил жгучий яд по всему телу, приковав к земле и вытравливая из груди другие чувства, для которых там не осталось места. Притупил боль, беспрерывно пронзавшую сердце, и ослабил воспалённый мозг, который работал из последних сил. — Только потому, что я не сильно хотел, — устало отозвался комиссар, будто не в первый раз растолковывал простую истину, которую Шери не могла усвоить. — Что бы ты ни напридумывала, я просто хочу помочь Хёнджину со слухами из-за этих убийств. Слишком хорошее место, чтобы пачкать чем-то подобным, не находишь? Слушая его, Хейс поражалась хладнокровию и равнодушию, которые видела и у Хвана. Для них, мужчин с набитыми деньгами карманами, будь то владелец этого злосчастного заведения и бывший парень в одном лице или комиссар полиции, убийства девушек не больше чем репутационные риски. Ни о каком сочувствии даже не шло речи, а вовлечённость проскальзывала только от досадных проблем. Их нужно поскорее решить, чтобы те не накопились снежным комом и не разрушили к чертям собачьим империю, которую толстосумы строили многие годы. Глядя на всё это, журналистка вполне могла поверить, что Хан Инсу непричастен к преступлениям напрямую. — Мне глубоко плевать, что будет с этим клубом, — сгоряча вырвалось из уст девушки, которая поморщилась, не желая даже представлять, чтобы её волновала судьба треклятого места. От брезгливости, хорошо читаемой на женском лице, тот глумливо улыбнулся краешком губ, пододвигаясь ближе. Так непринуждённо, будто это не означало, что через секунду он распустит руки, как и прежде. Шерон внимательно проследила за ним настороженным взглядом, нервно сглотнув, и, сильнее выпрямившись, предупреждающе выставила перед собой руки. Повторения минувшего инцидента не хотела, но кожей чувствовала, что так всё и будет, несмотря на упорные попытки избежать этого. Пустые беседы хороши для разогрева, но особым терпением Хан никогда не отличался, предпочитая поскорее переходить к сладкому. Десертом перед ним предстала недавняя официантка, неплохо двигающаяся на сцене, что подметил во время выступления, как и Кристофер, удивившись неожиданному пополнению в танцевальном составе. Следом быстро придумал хорошее развлечение перед возвращением домой — сломить и подчинить себе чужую волю. — Не сомневаюсь, — кивнул Инсу, схватив за руку и потянув к себе. — Такая молодая и такая дерзкая, тебя нужно научить хорошим манерам, — нарочито сдержанным тоном произнёс он, хотя глазами уже раздел и разложил прямо перед собой. Воздух, и без того раскалённый до предела, обжигал кожу и царапал лёгкие угарным газом. Шери вскочила на ноги так резко, что на предплечьях остались красные полосы от ногтей, когда с горем пополам высвободила руки из чужой хватки. Снова ощущать мерзкие прикосновения не хотела больше всего на свете, и теперь, готовая к подобному, среагировала лучше, чем в первый раз. Ей хватило беглого взгляда в сторону, и она мигом схватила бутылку виски за горлышко, с силой приложив о край стола, где та стояла раньше. Под ногами захрустело стекло, к подошве прилипла разлитая жидкость, а пара осколков неприятно поцарапала голени, алыми струями разукрасив кожу, когда разлетелись в стороны от мощного удара. Музыка стихла, вытесненная на задний план, и Хейс слышала лишь то, как сильно билось её сердце. Комиссар без страха, которого в отличие от неё не испытывал, приближался с пугающей решимостью, буравя взором, полным похоти. Каждый шаг звучал громче собственного сердцебиения, вселяя настоящий ужас. За пару секунд перед глазами пронеслось всё, что привело сюда: годы знакомства с Браун, её изуродованный труп и роковой танец на сцене, где прежде выступала подруга. Чувство вины истлело, сменившись чудовищным испугом, что прямо сейчас сама повторит судьбу Одри. — Не подходите! — вскрикнула Шерон, выставив перед собой импровизированное оружие. В тот момент представляла, как перережет мужчине глотку, если посмеет её тронуть. Полицейский быстро оценил серьёзность угрозы и не стал останавливать, позволив отойти к выходу. Хлёсткие взгляды скрестились — Шери смотрела почти безумно, на ощупь находя дверную ручку, пока её жутко трясло. Боялась отвернуться даже на секунду, будто от этого зависела её жизнь. В голове не было ни единой мысли, кроме той, что ей срочно нужно выйти — оставаться с ним в одном помещении не собиралась больше ни минуты, чтобы не навлечь беду. Распахнув дверь, девушка выпустила из ладони разбитую бутылку, которая со звоном упала на пол. Хейс выбежала в коридор и замедлилась только у лестницы, схватившись за перила, как за спасательный круг, чтобы не упасть. Лишь затем посмотрела назад, опасаясь, что Хан или охранники последовали за ней, но там никого не оказалось. Он отпустил её — неизвестно, надолго ли и с какими последствиями. Однако та вышла целой и почти невредимой, что считала победой, хотя всё ещё не до конца отошла от шока и малоприятного разговора в VIP-зоне. Кровь бежала по артериям так же стремительно, как журналистка убегала от Инсу. Шерон отчётливо чувствовала пульсацию под кожей — пульс бил в висках и по всему телу, словно везде и сразу. Ощущала себя пороховой бочкой, которая вот-вот взорвётся. Дыхание не успокаивалось, подгоняемое чистым адреналином, который никуда не делся из организма. Мир ходил ходуном, и, посмотрев вниз, Шери поняла, что от ступеней, ведущих в основной зал и теряющихся в неоновом полумраке, у неё закружилась голова. Почва ушла из-под ног, как будто она уже кубарем катилась вниз. Спуск оказался тем ещё испытанием, но, отдаляясь от ненавистной комнаты всё дальше, почувствовала себя спокойнее. Лучшим решением казалось уехать в другой конец города или соседний штат, чтобы точно успокоиться и перевести дух. Вместо этого журналистка наклонилась и несколько раз потёрла ноги, которые саднили от мелких порезов. На ладонях осталась кровь, и та небрежно обтёрла руки о платье, которое хотелось снять с себя вместе с кожей, чтобы хорошенько постирать. Выпрямившись, девушка прикрыла веки и досчитала до десяти, собирая мысли в кучу, что выходило из ряда вон плохо. Открыв глаза, увидела, что к ней приближалась наставница. Так быстро, что по спешной походке и вскоре, когда та оказалась рядом, не особо довольному выражению лица, журналистка сразу предположила новые испытания от семьи Хан — грозный вид Сукмён сулил неприятности, хотя другого обычно и не бывало. Тяжело вздохнув, Хейс собралась с последними силами и постаралась расслабиться, насколько возможно, чтобы избежать неудобных вопросов. — Кто? — без лишних предисловий спросила женщина, схватив подчинённую за запястье, отчего официантка слегка поморщилась. — К кому ты ходила? Явная претензия, звучавшая в сердитом голосе, сбила с толку так сильно, что девушка опешила, не найдя слов. Начальница сама отвела её, выдернув из гримёрной сразу после выступления, а теперь спрашивала вещи, которые и так должны быть ей известны. Озадаченный вид только сильнее разозлил Хан, и она нетерпеливо дёрнула ту за руку, чтобы поскорее добиться ответа, — это вызвало обратный эффект, заставив Шерон вытаращиться на собеседницу пуще прежнего и будто прикусить язык. — Вы же сами меня привели, — спустя пару секунд неуверенно и с недоумением промолвила Шери, нахмурив брови. Под впечатлением от встречи с комиссаром совсем не ожидала, что невзгоды продолжатся с новой силой. Однако, глядя на его жену, которая встала на пути непроходимым препятствием, поняла, что зря не рассматривала худшие варианты. Вернее, рассматривала и даже в деталях, которые лучше бы опустила, но не дальше второго этажа, избежав преследования. Градус напряжения и опасности не тот, но докучливая беседа утомляла во всех отношениях. — Отвела, потому что сказали, — цокнув, торопливо объяснила та, посмотрев на Хейс, как на умалишённую. — Отвечай на вопрос: кто там был? Или уже получила хорошую сумму за молчание? — презрительно усмехнулась наставница, пройдясь по официантке въедливым взглядом, словно искала, где спрятаны грязные деньги за понятные им обоим услуги. Журналистка, оцепенев от наглости и несправедливых обвинений, досадливо поджала губы, с трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить коллеге, не виноватой в том, что произошло. До крайней точки довела не Сукмён, а её нерадивый муж, который не гнушался изменять, находясь едва ли не в паре метров. О характере их брака ни черта не знала и углубляться не планировала, но сделала ещё пару нелестных выводов об Инсу. — Я не знаю всех посетителей по имени, — рассержено ответила Шерон, красноречиво указав глазами на женскую ладонь, которой та продолжала сжимать предплечье. — Ладно, иди уже, — разочарованно выдохнув, женщина кивнула, будто и так всё поняла, и резко разжала пальцы, отвернувшись. Ненадолго задержав на высокой фигуре растерянный взор, когда испытала нечто похожее на сочувствие, Шери тряхнула головой и отошла, пригладив волосы и одежду. Понятия не имела, как выглядела, но чувствовала себя на редкость паршиво, разбито и опустошённо. Прежде и так не отмечала хорошего самочувствия, когда мысли полнились только самым тёмным и болезненным, но сейчас всё стало ещё хуже. Выйдя в зал, искала среди гостей и сотрудников Чана, но, как назло, не могла найти, что только сильнее расстраивало. Испуг, испытанный минутами ранее, не так быстро, как хотелось, но сходил на нет, оставляя после себя развернувшуюся, совершенно бездонную пропасть. Конца и края не видно — только непроглядная тьма, сгущавшаяся с каждым метром вниз, притягивала подойти к отвесному обрыву. Свирепые волны разбивались о гигантский утёс, а за ним простиралась глубокая пучина, мрачная и таившая в себе всё самое плохое, что случилось в жизни девушки. Отвлечься было не на что, и, пока не заметила Бана, медленно, но уверенно теряла над собой контроль. Выжатая, как треклятый лимон, едва переставляла ноги, когда адреналин схлынул. Подозрений в зверских убийствах, связанных с Ханом, поубавилось, но это не особо помогало. Честь ему не обеляло, когда тот точно виновен в другом и не менее ужасном, что порывался сделать с ней самой совсем недавно. Ледяная дрожь до сих пор пронизывала тело, мощным цунами накрывая с головой. Потерянная и всё ещё напуганная, та встретилась глазами с Крисом, который выцепил её из толпы. Тотчас они завернули за угол, чтобы поговорить. Мужчина потянул за собой столь стремительно, что едва ли не заставил струсить от разговора, который, судя по встревоженному и раздражённому виду детектива, предстоял непростой. Дело запахло керосином, который ещё немного и спалит всё вокруг, если рука дрогнет и спичка упадёт на пол, подняв алые всполохи. — Шери, какого чёрта? — не выдержал следователь, как только вышли из зала в коридор, ведущий к подсобкам. — Какого чёрта ты забыла на сцене и где ты была? Тот сбивчиво и тяжело дышал, как будто только что несколько раз обежал ночной клуб и его окрестности, прежде чем найти девушку. Напряжённый и собранный, как и всегда на работе, лишь сейчас позволил себе вздохнуть с облегчением, увидев Хейс. Страх за её безопасность усиливал глухую злость из-за рискованной и глупой выходки, которая могла стоить ей жизни. Сначала ничего не рассказала о выступлении, в последний момент смутно намекнув на сцену, а потом ещё запропастилась невесть куда. Чан был вне себя от раздражения, переживаний и худших предположений, что невольно закрадывались в голову с каждой минутой всё чаще, сводя с ума. Укол вины пронзил журналистку, вынудив пристыженно опустить голову. Последнее, чего хотела, — чтобы мужчина нервничал из-за неё. Тем более из-за того, чего можно было легко избежать. Случившееся в комнате для особых гостей и гнев на себя за безрассудный поступок, который привёл прямиком туда, навалились скопом, прорвав хлипкую плотину. Ненадёжно, но та всё же отделяла от рыданий на работе. Ни самоконтроля, ни сил сдерживаться не осталось, и по щекам потекли жгучие слёзы. — Это тот самый рискованный способ выманить убийцу, — проглотив всхлип, тихо объяснила Шерон, кусая губу до крови. Смотреть в карие глаза, обычно приносившие спасительное тепло, решительно не хотела — боялась и не считала, что заслужила хоть что-то хорошее после всего, что сделала и что с ней почти сделали. Сукмён ошиблась, но чище девушка себя от этого не чувствовала. Сильнее сжала дрожащие руки, которыми крепко обняла себя, вонзаясь ногтями в кожу. Пыталась сделать как можно больнее физически, чтобы заглушить душевные терзания, мучительно изводящие её и не поддававшиеся контролю. — Ты точно сошла с ума, — зажмурившись, обречённо вымолвил Бан, взъерошив волосы. — Не смей так больше делать, поняла? Никогда, — попросил он с мольбой в голосе, коснувшись женского плеча. Шери вздрогнула и вызвала у него удивление своей реакцией. Осторожно приподняв её подбородок, детектив увидел, что журналистка плакала, беззвучно глотая слёзы и надеясь, что тот не заметит. Глаза покраснели, а безупречный макияж испортился от потёкшей по щекам туши. Крис нахмурился и окинул критическим взглядом, от которого она испуганно сжалась. Это озадачило и вызвало новую волну домыслов, которые ударили по его и без того пошатнувшейся выдержке ещё сильнее. — Я только комиссара заинтересовала, ничего полезного, — невесело усмехнулась Хейс, стараясь придать голосу непринуждённость, и наконец посмотрела на следователя прямо. — Не думаю, что он убийца. У Чана на скулах заиграли желваки, когда догадался, где та была. Мужчина с силой сжал челюсти, но вставший в горле ком проглотить не смог. Молча притянул её к себе, обхватив большими руками тонкую женскую фигурку, и успокаивающе погладил по сгорбленной от слабости в теле спине. Затем поцеловал в висок, макушку и лоб, сгребая в железные объятия, в которых, будь его воля, спрятал бы от блядского мира. Внутри бушевал и просился наружу гнев, но разбивался о вид дрожащей перед ним девушки, которую не мог оставить одну. Ощутив надёжную опору, которой отчаянно не хватало, как живительного и бодрящего воздуха, Шерон сделала глубокий вдох и уткнулась носом в мужскую рубашку в районе груди. Древесный аромат парфюма с нотами мускуса и запахом любимого мужчины забрался прямиком в сердце, нанося успокаивающий раны лечебный бальзам. Приятное амбре окутало, словно тёплый плед, под которым хотелось остаться навсегда, и с плеч упал тяжёлый груз. Даже стоять стало легче, когда Бан удерживал её и помогал не упасть. Журналистка обняла детектива в ответ, цепляясь за него в поисках утешения и защиты. — Ты в порядке? — с беспокойством и без лишних слов поинтересовался он, слегка отстранившись, чтобы снова посмотреть на Шери. Если мимо и проходили сотрудники, то девушка не заметила ни одного, поглощённая выразительными глазами, которые загипнотизировали и полностью приковали к себе. На дне зрачков высматривала не своё отражение, а пляшущие в свирепом танце тени. Встречаясь с её собственными, размытые фигуры замедлялись и отступали в сторону, уступая место тихой безмятежности. Действовали друг на друга лучше любых лекарств, разом и успокаивая, и обезболивая. С поддержкой в лице Криса ей правда полегчало, и улыбка получилась искренней, хоть и короткой. Несколько горячих капель скатились по щекам, и следователь губами собрал каждую, оставляя на раскрасневшейся коже нежные поцелуи с привкусом соли. Невзирая на всё, что оставило в душе несмываемый отпечаток, рядом с Чаном на несколько минут показалось, что всё плохое позади. Многое только пряталось за углом и впереди ждали новые, ещё более крупные неприятности. Пока маньяк оставался на свободе, любое спокойствие, мнимое и иллюзорное, напоминало передышку перед очередным ударом, который сломает рёбра и прострелит коленные чашечки, не давая идти вперёд. Но представить что-то хуже смерти подруги Хейс уже не могла. — Хочется помыться, — сглотнув, честно призналась девушка. Яркие и омерзительные образы тут же всплыли в памяти, заставив зажмуриться. Глядя на детектива, вдруг вдумалась, что он живо представил после её слов. Самой страшно от мысли, насколько близко подошла к непоправимому из-за того, что неслась сломя голову навстречу ответам, которых так и не получила. По коже пробежали противные мурашки в напоминание о настойчивых и грязных прикосновениях, о которых не просила и которых не желала. Хану не было дела до её мнения, и уйти из комнаты, где оказались наедине, казалось почти невозможным чудом. Удача, наконец, повернулась к ней лицом. Не всякий риск оправдан, и цена порой намного выше того, что можно себе позволить. Здравый смысл чаще всего просыпался в Шерон именно в присутствии Бана. Он словно делился элементарной логикой, когда собственная подводила. Слепая уверенность и воинственный азарт застилали глаза, и та не отступала, бесстрашно шагая в опасную неизвестность. Холодный разум следователя уравновешивал импульсивность, от которой проблемы возникали одна за другой, что оба не успевали их решать. — Он к тебе приставал? — серьёзно и напряжённо уточнил Крис, поджав губы. Пальцами сильнее сжал девушку в пылких объятиях, как будто боялся, что потеряет её, если ослабит хватку. За каменной маской, которой сдерживал нарастающий гнев, быстро разливающийся по венам, едва заметно мелькали тщательно контролируемые эмоции. Ни одна из них Шери не понравилась, хотя готовность защитить буквально спрятала в мягкий и надёжный кокон. Мужчина дарил чувство, которому не могла найти описание, сколько ни подбирала слова. На кровавых руинах, в которые методично превращалось израненное сердце, пережившее много ударов, расцветали нежные цветы. Болезненные ошмётки ужасных событий оставались на законном месте, откуда их ничем не сдвинуть, но совсем рядом разливалось пьянящее тепло. — Да, но ничего не случилось, — Хейс успокоила его, мотнув головой. — Похоже, просто хотел запугать. Иначе вряд ли бы так легко отпустил, — размышляла она, коснувшись ладонями мужских плеч и напряжённых мышц шеи, которые постепенно расслабились от ласковых прикосновений. По-прежнему готовый в любой момент броситься к комиссару, чтобы разукрасить его лицо в бардовые и фиолетовые оттенки, избив до полусмерти, Крис глубоко дышал, приводя в порядок дыхание и намерения. Журналистка стояла перед ним целая, робко улыбающаяся и сбежавшая от ублюдка, который изнасиловал её подругу. Хан Инсу посмел прикоснуться, и это вызывало непреодолимое желание оторвать ему каждый палец. Руки сами сжимались в кулаки, но Чан гладил девичью талию, чтобы не дать праведному гневу захлестнуть его. Приходилось снова и снова останавливать себя, чтобы хоть немного вернуть растаявшее самообладание. — Сраный кусок дерьма, — со злостью процедил Чан, разглядывая Шерон и проверяя, не пострадала ли она. — Пожалуйста, больше так не делай и будь осторожна. Скользнув внимательным взором на платье, мужчина заметил на нём красные следы и отпрянул. Сделав шаг назад, обратил внимание на ноги с засохшими кровавыми разводами, которые та растёрла, пытаясь унять боль от порезов. Изящные голени с кровоподтёками вызвали новый прилив холодной ярости, но Шери опередила его мысли и действия. Мягко обвила его руку своей, переплетая их пальцы, и медленно покачала головой, взглядом умоляя не совершать необдуманных поступков, подобно ей. Небольшие царапины — наименьшее из того, что могло случиться. — Хорошо, — согласилась она, виновато глядя на детектива, который с недоверием заглядывал за тонкую радужку прямо в душу, ища ответы, в которых нуждался. — Нужно пересмотреть методы, результата от них всё равно нет, — хмыкнув, продолжила девушка, подушечкой большого пальца мерно поглаживая тыльную сторону его ладони. — А если бы был? Если будет? Если я не успею тебя спасти? Вопросы безрадостно сыпались из его уст, и, закончив, Бан сжал губы в тонкую линию. Если теперь и боялся, то из-за того, что Хейс оказалась глубоко втянута во всё это дерьмо. С его же позволения залезла по самые уши, а потом самолично проникла в эпицентр, не страшась последствий, которые больно били под дых мужчину. Сначала это была просто статья, но теперь следователь понимал, что Шерон движет не только корысть или альтруизм, но и личные мотивы. Охваченная горем и жаждой мести, журналистка теряла голову, не беспокоясь за свою жизнь так, как он беспокоился за неё. Извинялась, признавалась в ошибках и говорила, что осознала их. Но иррациональный страх, подпитываемый скорбными событиями прошлого и тревожным будущим, выводил Криса на сильные эмоции. Управлять ими становилось всё труднее, и это мешало сосредоточиться, сбивало с намеченного пути, и работать как раньше уже не получалось. Чтобы ни делал, постоянно оглядывался, искал глазами девушку, за которую боялся больше, чем за себя. Приоритеты будто в одно мгновение изменились, но на деле шаг за шагом, по крупицам выстраивая из их взаимной симпатии нечто более глубокое. — Ты меня не потеряешь, — решительно прошептала Шери, приподнявшись на цыпочки. Испугалась говорить громче и, очертив пальцами линию скул, нежно коснулась его щеки ладонью. Не давая убрать руку, Чан сразу накрыл её своей и прикрыл глаза от невинной ласки, которой им обоим не хватало и в то же время всё равно было мало. Возникло острое желание прижаться сильнее, обнять крепче, раствориться друг в друге. Однако мимолётное наслаждение на расслабленном лице сменилось гнетущей тревогой. Мужчина зажмурился, как от невыносимой боли, подумав, что всё-таки потеряет, не сможет спасти или придёт слишком поздно. Едва шевельнув головой, отбрасывая непрошенные мысли, которые въедливо загоняли железные гвозди под кожу, посмотрел на Хейс напряжённо и вымученно. Разом подумали об одном и том же, и ледяная тяжесть заполнила грудную клетку. — Дай мне слово, — тоном, не терпящим возражений, попросил следователь и бережно заправил за ухо выбившуюся прядь волос. Время замедлилось едва ли не до полной остановки, и мир на периферии резко замер — весь сосредоточился вокруг пары, не отводящей друг от друга испытывающих взоров. Молчаливая перепалка, твёрдые обещания и откровенные признания — в схлестнувшихся взглядах было всё на пару с тайными опасениями и томительным беспокойством. Тяжёлая пауза затянулась, когда нужные слова застряли у Шерон прямо во рту, невысказанные, тысячу раз обдуманные, прежде чем сорваться с уст и превратиться в нерушимую клятву. Секундное промедление превратило и так вязкий воздух в тягучую патоку, замаравшую одежду и кожу. Вместо приятной сладости на языке горчило, а прозрачный оттенок жидкого сахара закоптился, стал тёмно-бурым, а затем чёрным, как мазут. В горле скопилась смесь кровавой ржавчины и разогретого железа, мешая говорить и дышать. Всё покрылось грязным налётом и грудой песка, словно раскалённая пустыня поселилась внутри. — Я обещаю, что ты меня не потеряешь, — вопреки поднявшейся в груди грозовой буре Шери сказала это уверенно, отбросив прочь дурные предчувствия и беспочвенные страхи. Минуты потекли снова, отсчитывая новый этап, который, вероятно, окажется не легче предыдущего. Кивнув, Бан указал глазами в сторону, и им пришлось разойтись, чтобы не привлекать внимания. Никаких ласк не было достаточно, но просить о большем — не время и не место. Разойдясь по разным концам зала, продолжали изредка переглядываться, чтобы убедиться, что всё в порядке. Маленький ритуал приносил спокойствие и чувство безопасности, за которое журналистка отчаянно цеплялась. Подойдя к бару, девушка поискала Джисона, но тот, скорее всего, отошёл на перерыв или отлучился в складские помещения, раз вместо него на месте оказался только второй бармен. После первого выступления и сомнительного визита в VIP-зону ей не особо хотелось переодеваться в униформу и заканчивать смену в роли официантки. Колени слегка подрагивали, даже когда села за стойку, уперевшись локтями в гладкую поверхность. Голова опустилась вниз — в ней фонило и трещало, напоминая звук неисправного микрофона. Усталость навалилась мощной волной, прочно пригвоздив к стулу, с которого, как казалось, Хейс больше не сможет подняться. Ритмичная музыка давила на барабанные перепонки, смешиваясь в оглушительную какофонию. Возникло одно единственное желание — выйти на улицу, вдохнуть прохладный воздух и закурить. Только сил в ногах, как и во всём теле, она совсем не чувствовала, уже не зная, как собиралась покинуть ночной клуб. Слишком много всего произошло, чтобы набраться духу и сделать последние шаги, которые могли бы принести облегчение. На плечо легла чья-то рука, и от неожиданного прикосновения Шерон подняла голову. Прежняя тревога быстро встрепенулась внутри, в одно мгновение поднявшись из груди. Страх, что подошёл комиссар, который всё-таки не дал ей так просто уйти, придал спасительной бодрости. Взгляд не сразу сфокусировался: сначала поняла, что её трогала женщина, а потом узнала в ней Сукмён, которая опустилась на соседний стул, мягко поглаживая Шерон по спине. Подозрения схлынули так же быстро, как и появились, позволив вздохнуть с облегчением. — Извини, что набросилась на тебя, — начала та и выглядела при этом очень виноватой. — Просто девочек всё чаще зовут туда, а это раздражает. Бурлеск — это про искусство, а не про разврат. Раньше Хёнджин разделял мои принципы, но те времена прошли. Теперь его интересуют только жирные суммы и довольные ублюдки, что сидят там. Самое печальное, что мой муж — один из них… С гордой, годами выточенной осанкой наставница держалась хорошо: сдержанная, непоколебимая, но, как и все, испытывающая душевную боль. С взрывным характером, о котором говорил Хван, даже грусть и чувство досады превращались в праведный гнев, которым Хан умело пользовалась, чтобы поддерживать свой авторитет. Уважение заслужила несгибаемой волей, но человеческие слабости и её не обошли стороной. Несмотря на это, больше всего удивило решение признать вину и извиниться перед официанткой, что не вязалось с тем, как вела себя раньше. — Не хотела бы снова там оказаться, — призналась девушка, не находя слов. С этой женщиной не собиралась делиться секретами, но внезапный порыв обезоружил, когда к ней пришли, играя с открытыми картами. Глянув на журналистку со смесью непонятных эмоций, то и дело проступающих на хмуром лице, Сукмён со слабой улыбкой покачала головой. Искусный макияж, скрывающий возраст и подчёркивающий выразительные черты, делал её похожей едва ли не на ровесницу Шери. Немного старше, но никто не сказал бы, что по возрасту наставница годилась ей в матери. Необычайно красивая в молодости, сейчас выглядела не хуже, тщательно заботясь о своей внешности. Только Хейс восхищало другое — в ней таилась впечатляющая сила, выдержка и властность, без которых не обойтись, когда управляешь танцевальным коллективом. — Вы все так говорите, но потом деньги и похоть побеждают, — с неподдельной горечью проговорила она, поморщившись от тихой и бессильной злости, проскальзывающей в лаконичном тоне. — Хочешь коктейль? — улыбнувшись, предложила женщина, желая замять неприятную тему. Сегодня Шерон получила больше улыбок, чем за всё время знакомства с наставницей. Эта перемена одновременно насторожила, вынуждая задуматься о причинах, и всё же пришлась по вкусу. Не приходилось терпеть постоянное недовольство и высокомерие, хотя вежливость и казалась формальной. Хан тоже умела вести себя достойно, когда хотела или это было ей нужно. — Я же на смене, — смутилась та, отказываясь от заманчивого предложения, пусть алкоголь и выглядел так соблазнительно, как никогда раньше. Многоярусные полки вдоль стены над баром ломились от бутылок и пестрили яркими этикетками, приковывающими взгляд. Неоновые огни отражались в блестящем стекле, создавая мерцающие переливы. Журналистка с трудом оторвалась от разглядывания спиртного, чтобы отрицательно покачать головой. Оставалось немного потерпеть, выбраться к чёрту из заведения, и затем можно будет расслабиться. Сначала душ, чтобы смыть с себя этот ужасный день, а потом уже всё остальное. — Ничего страшного, — махнула рукой Сукмён, видя сомнения на женском лице. — Скажу Хёнджину, что освободила тебя. Ты же выступила сегодня, да и сверхурочно отработала, — заверила она, подзывая бармена, который стоял неподалёку. Через пару минут тот подал им два коктейля, и Шери неуверенно посмотрела на бокалы с мартини. Секунду разглядывала одинокую зелёную оливку, плавающую среди кусочков льда, а потом оглянулась в поисках Криса. На всякий случай захотела проверить, что мужчина рядом, особенно если собиралась выпить. Тёмная макушка Бана виднелась за одним из столиков, где он обычно сидел. Успокоившись, девушка незаметно улыбнулась. Этот безумный день уже подходил к концу, и скоро их с детективом не будет разделять мучительное расстояние в несколько метров, мешающее так сильно, словно между ними тысячи километров. Не чокаясь, Хейс и Сукмён пригубили напиток, изредка перекидываясь незначительными фразами. Неожиданная и странная компания, которую Шерон даже не могла вообразить, помогла расслабиться и забыть о навязчивых мыслях, жужжавших, как пчелиный рой. Даже нашла между ними нечто общее, и хотя та никогда не станет для Шери подругой, минутная слабость стоила короткой передышки. Прошедшие события показались нереальными, слишком далёкими, чтобы придавать им значение. Лучше так, чем изводить себя напрасными терзаниями. Осушив фужер, принялась крутить его между пальцами за высокую ножку. Оливка, плававшая в напитке, теперь лежала на дне. Шери заметила, что слишком долго рассматривала её, уделяя маслине больше внимания, чем та заслуживала. В голове шумело, и самочувствие неуловимо ухудшилось. Возможно, алкоголь был плохой идеей, учитывая скверное состояние. Вроде бы выпила немного, но сознание помутнело, как после ночи на вечеринке с обилием спиртного. Прошло около получаса, прежде чем наставница предложила Хейс переодеться. За смену внешний вид изрядно потрепался, а после выступления она так и не сменила наряд. Экстравагантное сценическое платье предсказуемо оказалось не самым удобным для повседневной носки. Вдобавок туфли впивались в пятки, а тонкие застёжки сдавливали щиколотки. Попасть в гримёрную стоило ещё раньше, но раз не получилось сразу, то хотя бы сейчас. Когда Шерон встала, ей показалось, что она вот-вот потеряет равновесие и упадёт. Хан любезно подхватила её за локоть, и идти стало легче. Немного испугавшись, та выдохнула и последовала за женщиной, юрко петлявшей по коридорам. Танцовщиц в гримёрной уже не осталось: многие покинули клуб после своих выступлений или были на сцене прямо сейчас. Опустившись на пуф возле вешалок с одеждой, девушка проморгалась и попыталась сфокусировать взгляд, но тщетно. Всё расплывалось перед глазами, смешиваясь в неразборчивую кутерьму. Вдруг почувствовала, как сильно сжались челюсти, и коснулась подбородка, боязливо ощупывая лицо. Небольшие манипуляции отняли последние силы, и на Шери накатил сильный приступ дурноты. Никогда раньше, сколько бы ни пила, не сталкивалась с подобным эффектом, и это вызвало неясное беспокойство. Дышала медленно, почти размеренно, но даже это показалось необычным, когда сердце, по ощущениям, которым уже не особо доверяла, едва билось. Только голова пульсировала пуще прежнего, заставляя прикрыть глаза, чтобы справиться с распирающей болью. — Я чувствую… себя странно, — прерывисто произнесла Хейс, запинаясь и с трудом связав несколько слов в предложение, хотя не должна была быть настолько пьяной. Раздались невнятные шорохи, потом громкие шаги, стучавшие прямо вискам, и приглушённый лязг, который не смогла толком распознать. Перед глазами бесповоротно поплыло вдобавок к туманной пелене, целиком застелившей обзор. Всё помещение в считанные секунды превратилось в абстрактное полотно, где сложно отделить один предмет от другого и различить детали. Только яркое пятно под потолком контрастировало с тёмными углами, куда не доходили лучи от частично включенной люстры. — А когда тебя трахал мой муж, ты не чувствовала себя странно? — зло выплюнула наставница, вдруг коршуном нависнув над ней и закрывая собой свет от лампы. — Вы все грешницы, недостойные ходить по этой земле, — продолжила она, с отвращением глянув на хрупкую фигуру под собой, которую порывисто скинула с кресла на пол. Женский голос надломился, обнажая настоящие эмоции, которые та тщательно скрывала весь вечер, ожидая подходящего момента. Всё, что копилось годами, вырвалось наружу, стирая последние следы человечности и сочувствия к тем, из-за кого, по её мнению, страдала сама. Привычный на работе и в жизни суровый вид застыл гипсовой маской. Мрачная решимость затмевала всё остальное, даже холодный расчёт, помогавший скрывать следы и уводить улики прочь. С грохотом рухнув на кафель и еле отползая в сторону, Шерон делала это непростительно медленно перед надвигающейся угрозой, хотя прикладывала столько усилий, сколько никогда не требовалось, чтобы совершить настолько простые действия. Реакция нещадно подводила, и это вызывало острое отчаяние, пронзавшее кожу сотнями игл. Размытая фигура Сукмён приближалась с неторопливой, насмешливой походкой. Смятение, усиленное неестественным опьянением, живо сменилось совершенным ужасом, а руки и ноги свело нервными судорогами. Здесь только они вдвоём, оторванные от людей в клубе, закрытые в тесном пространстве. Вокруг никого, ни единой души. Журналистка не в том положении, чтобы оказать малейшее сопротивление, и пугающие до смерти предположения заворошились в помутневшем сознании, заставляя разом оцепенеть пуще прежнего. Вслепую Шери лихорадочно искала хоть что-то, что помогло бы защититься, но пол был гладким и огромным, как будто комната внезапно стала бесконечно большой. Блеснувший в руке нож Хейс заметила отчётливо, хотя лицо наставницы уже не видела. Внутри поднимался истошный вопль, как у подстреленного зверя, с которого живьём сдирали шкуру. Но вслух не смогла издать ни звука, крик застрял в горле, и она только отчаянно открывала рот, пытаясь совладать с телом, которое её не слушалось. Парализованная и на грани обморока, мотала головой из стороны в сторону, стараясь прийти в себя. Панический страх взорвался в груди сотнями и тысячами залповых снарядов, ломая в щепки кости. Резким движением ей наступили на живот, и сбоку по рёбрам полоснуло лезвие, разрезая ткань платья и затем бледную кожу, которая тут же побагровела и окрасилась алыми сгустками. Уцелевшие остатки разума яростно бились о решётку тесной клетки, из которой не получалось выбраться. Кончики пальцев вдруг закололо, словно от них отхлынула вся кровь, устремившись к открытой ране. Светлая плитка, на которой лежала журналистка, неумолимо покрывалась тёмным багрянцем одновременно с тем, как девичьи веки тяжелели. — Маленькая наивная дура, — медленно, с издёвкой проговорила женщина, грубым движением схватив официантку за щёки и всматриваясь в стеклянные глаза, где расширенный зрачок почти полностью скрывал радужку. — Ему не нужно ничего, кроме твоего тела. Но я сделаю его не таким красивым. Больше на тебя никто не посмотрит, — с наслаждением произнесла Сукмён, жадно облизнув губы, когда приметила место для символа, который собиралась наживую вывести на неподвижном теле. Изменённое состояние сознания не притупляло чудовищную боль, которой жгло слева, где пришёлся порез. И стало ещё хуже, когда Хан уверенно и без колебаний прошлась ножом по подреберью, в несколько штрихов рисуя остриём цифру «шесть», которой помечала новую жертву. Заклеймив девушку, та чуть выпрямилась, на всякий случай продолжая своим весом придавливать её к земле, и оглядела творение придирчивым взором. Убедившись, что всё идеально, она сверилась со временем на наручных часах. У Шерон каждый изрезанный сантиметр пылал адским огнём, как будто сгорала заживо, проваливаясь в пугающую неизвестность. Бесчувствие выглядело привлекательным и манило за собой, утягивая в сон, от которого журналистка уже никогда не проснётся. По всему животу обильным потоком разливался жидкий металл, в который превратилась горячая кровь, когда в следующую секунду лезвие проникло глубже.