Love & Crime

На сцене, где вспыхнул ослепительный свет софитов, грянул заключительный аккорд, и под громогласные аплодисменты выступавшая низко поклонилась, наслаждаясь долгожданной минутой славы, ради которой упорно трудилась. Затейливый танец, с каждой нотой обнажавший восхитительный наряд, сверкавший зелёными самоцветами и крашенными перьями, вызвал у публики неописуемый восторг. Не обошёл стороной всех, кроме единственного гостя, который в это время обеспокоенно исследовал зал, даже не взглянув на танцовщицу, изящным движением руки отбросившую на плечо копну ярко-рыжих, точно огненных, волос. Недовольно поджав губы, детектив направился за сцену через подсобные помещения, технический план которых изучил перед тем, как попасть в клуб. Охрана, обычно не пускающая любопытных и пытливых зрителей к молодым артисткам, равнодушно посмотрела на полицейского и, следуя указаниям начальника, неохотно пропустила его. Небольшая, но малоприятная заминка выводила Чана из себя — действовать следовало быстро и чётко, не тратя время на фальшивые любезности и бюрократию. Исчезнувшая, хотя и в компании знакомой наставницы, журналистка — дурной знак. Ради собственного спокойствия хотел срочно убедиться, что всё в порядке. — Отведи меня в гримёрку, — не попросил, а потребовал мужчина, поймав солистку за руку за кулисами. Без должной вежливости, пресловутой учтивости или что там ещё принято в светских кругах, тот говорил властно, не оставляя места для отказа. Рыжеволосая девушка, едва поправившая корсет, туго стянувший и без того осиную талию во время представления, нахмурилась и с возмущением глянула на неожиданного визитёра, которого прежде не видела в заведении. Собранный, с манерой держаться, сходной с военной, Крис произвёл на неё отталкивающее впечатление, однако охранники без колебаний пропустили того. Это заставило задуматься, всматриваясь в жёсткие черты лица, за которыми не удавалось разглядеть настоящих эмоций. Только глаза ярко горели угрюмой решимостью, против которой струсила что-либо говорить и молча указала рукой в сторону гримёрной — всё равно им по пути. Не до конца понимая, стоило ли вообще волноваться, Бан твёрдым шагом следовал за сердитой спутницей, всем своим видом показывающей, что желала поскорее от него отделаться. Внутри пуще прежнего зашевелилось недоброе предчувствие, которое мог списать на чрезмерную заботу, обострённую интуицию или смутное подозрение, что, когда Шери встала из-за барной стойки, её походка была шаткой и неуверенной. Не первый раз за день в голову наперебой полезли худшие предположения, от которых кровь стыла в жилах, а сердце пропускало удар за ударом, сбиваясь с ритма. За неприметной дверью, перед которой вскоре оказались, было тихо, но, прислушавшись, он уловил подозрительную возню, с потрохами выдавшую находящихся внутри. Артистка неторопливо дёрнула металлическую ручку, и странный шум резко прекратился. Мучительные сомнения изводили, яро прогрызая самоконтроль, словно прожорливая саранча. Ускоренное сердцебиение следователь ощутил где-то в горле и небрежным движением размял шею, тут же проверив кобуру с оружием, когда, готовый выбить дверь, решил войти любой ценой. Если потребуется, возместит Хвану ущерб, однако просто так не уйдёт, не проверив помещение. — Опять заклинило, — раздражённо буркнула под нос девушка, с силой потянув дверное полотно на себя. Несколько раз подвигала рукоять вверх-вниз, пока не послышался протяжный скрип, и перед ними не предстала жуткая картина. Подавившись воздухом едва ли не насмерть, Чан содрогнулся, как от мощного удара тарана, и на негнущихся ногах зашёл в обезображенную страшным преступлением гримёрную. В нос ворвался металлический запах свежей крови, который давно не вызывал у полицейского тошноту, но сейчас покоробил не меньше рубиновых и медно-красных всплесков на периферии зрения, когда мгновенно узнал в истекавшей кровью Шерон. Предательская слабость и немощь, пронзившие тело, тотчас обратилась исступлённым гневом, в котором иссяк и неусыпный контроль, и здравый смысл. Голыми руками был готов убить того, кто это сделал, не думая о последствиях. Статная женщина в светлом коктейльном платье с рубиновыми пятнами, которые местами потемнели до коричневого оттенка, попятилась от бессознательного тела, лежащего у неё под ногами. Сукмён мигом выпустила из мёртвой хватки окровавленный нож, и тот с оглушительным звоном упал на кафель, погружаясь в медленно растекавшуюся багровую лужу. Искусственный свет подчёркивал искажённое слепой паникой лицо, создавая тревожные тени и выделяя морщины, скрытые под тональным кремом. Её губы мелко задрожали, но та упрямо сжала их, нервно сглотнув, когда встретилась глазами с Баном. Ещё одна подчинённая, которая зашла не вовремя, — досадная неприятность, но крепко сложенный мужчина, резво доставший из-за пояса пистолет, — большая проблема. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде, — отчеканил детектив, провернув рычаг предохранителя, и поднёс к губам рацию, вызывая оперативников, оставшихся в зале. Рыжая танцовщица с неподдельным ужасом переводила испуганный взгляд с наставницы на новенькую, которая репетировала с ними в последнее время и сегодня впервые выступала в подтанцовке в одном из номеров. Зрачки расширились от шока, который на пару секунд полностью парализовал. Громко вскрикнув, она зажала рот ладонями и сделала несколько осторожных шагов к Шери. Артистка побледнела и белая, как мел, опустилась на колени, испачкав холёную кожу в кровавой грязи, но не обратила на это внимания, дрожащими руками проверяя пульс. — Она жива! — надтреснутым голосом воскликнула девушка, схватив с вешалки первую попавшуюся ткань — пурпурную накидку, и приложила к открытой ране на животе, пытаясь остановить кровотечение. Скосив на Хейс быстрый взор, полный ни с чем не сравнимого облегчения, следователь сильнее выпрямил локоть, удерживая преступницу под прицелом. Отчаянно боролся с желанием броситься в ноги к девушке, дотошно осмотрев увечья и лично убедившись, что та ещё дышала. Под рёбрами бушевал свирепый ураган чистой ненависти к женщине, которая своими руками лишила жизни множество людей. Хан держала голову высоко и надменно, но её лицо выглядело осунувшимся, как будто только сейчас осознала положение дел, которое с каждой минутой ухудшалось. Своего Шерон добилась: выманила убийцу и привела полицию к месту преступления. Выходом на сцену журналистка заинтересовала комиссара, чьё особое внимание спровоцировало безжалостного монстра выбрать её следующей. Нож в живот Хан Инсу вгонял не собственными руками, но те, кого пачкал грязными прикосновениями, оказывались под его женой, уязвлённой многочисленными изменами до помутнения рассудка и безумных решений. Переполненная чаша терпения давно треснула, мелкими осколками рассыпавшись под босыми ногами. Поначалу действовала осторожно, продумывая каждый шаг наперёд и пряча тела в квартире первой жертвы, когда всё же перешла опасную черту. Позаимствованная у Хвана без его ведома Библия грешников, о которой давно слышала, ещё до того, как увидеть воочию, вдохновила заклеймить каждую убитую цифрой. «Шесть» означало искажённую в ошибочном издании заповедь, в которой те губительно оступились. С застеленными жадностью глазами решили низко заработать на виртуозном искусстве, которым Сукмён жила и дышала всю жизнь. Бурлеск не подразумевал торговлю телом, но, кроме неё, этого будто никто не понимал. Хёнджин, слепой к настоятельным просьбам, с горящим алчностью взором не упустил шанса, когда представился удобный случай. Облюбованное сливками общества заведение, где позволено делать всё, что заблагорассудится, молниеносно обрело бешеную популярность и высокий статус, до которого многим не дотянуться. Конфиденциальность мужчина организовывал превосходно, чтобы не допустить утечки информации и защитить тех, кто защищал его. Тем самым невольно подсобил ей, когда сдерживаться с каждой новой порцией пролитой крови становилось всё труднее и труднее. Очередная крупная ссора с мужем, казалось, принесла желанные плоды: тот почти не появлялся в ночном клубе, где стал завсегдатаем. Не появлялся до определённого момента, а потом опять позвал к себе молоденькую танцовщицу, выступавшую с эффектным номером, тщательно подготовленным наставницей. И девушки всегда шли, возвращаясь туда снова и снова, будто им мёдом намазано. На благотворительном вечере у Хвана женщина потеряла над собой контроль, расправившись с мерзавкой прямо там, из-за эмоций с трудом не оставив улик. Роковая ошибка привлекла ненужное внимание, а в ранее удачно проданной квартире обнаружили остальные тела — пришлось выжидать, хотя бессильная злоба день за днём разрывала на куски. И только всё стихло, дело почти прикрыли, несмотря на новый труп, как всё в один миг разрушилось. Хан стояла посреди грёбаной гримёрной в полном замешательстве, неохотно осознавая, что это конец. Безнаказанность оказалась обманчивой, лишила должной осторожности и осмотрительности, что обернулось неизбежным крушением, кормовым якорем потянув к песчаному дну. В комнату для сотрудниц сначала ворвались полицейские, чтобы задержать убийцу и осмотреть место преступления. Потом — озадаченные и переполошённые работники клуба и сам хозяин, выглядевший бесстрастно, насколько это возможно. Хёнджин прищурился, найдя сосредоточенным взором Сукмён, которая всячески сопротивлялась, пока на неё надевали наручники. Сильная характером, наставница обладала и приличной физической силой, как любой спортсмен или танцор. Владелец закусил губу и рывком отвернулся, ища глазами жертву. Когда в ожидании скорой помощи от пострадавшей отошли, наложив давящую повязку и подогнув ноги в коленях, он увидел, что на полу лежала Шери. Пошатнувшись, Хван моргнул несколько раз и убедился, что не ошибся, хотя чертовски хотел ошибиться. В жизни сделал кучу дерьма, и журналистке от него тоже досталось, но видеть её в огромной луже крови было невыносимо — испытание не из лёгких. Поспешно двинувшись назад, так и не подойдя к изувеченной девушке, мужчина сжимал и разжимал кулаки, пытаясь прийти в себя. На выходе из помещения, где его оглушил тошнотворный запах и не менее отвратительное зрелище, закружилась голова. Вдруг столкнулся с Джисоном, который обычно избегал подобных мест, а в клубе очень быстро поползли слухи, что именно здесь произошло. Запоздало он догадался и тяжело вздохнул, глядя на собранного и недоверчивого парня, который решил увидеть всё своими глазами, пока мать не увезли под конвоем. Оценивающий взгляд бармена пробежался по периметру и резко остановился на женщине, которую один из полицейских наклонил над туалетным столиком и, справившись с яростным сопротивлением, с громким лязгом застегнул на запястьях наручники. После дёрнул её на себя, и Хан выпрямилась, через силу приосанилась, а потом заметила Джисона, который, не моргая, уставился на неё. Внезапное смятение, отразившееся на двух лицах сразу, у Сукмён превратилось в отчётливый страх и сожаление не столько из-за убийств, сколько из-за того, что сын застал её в столь непотребном виде. Парень, напротив, словно проглотил язык и выглядел абсолютно безучастным. — Джи, помоги мне, — пробормотала та, чуть не вырвавшись из крепкой хватки державших её мужчин, чтобы броситься к Джисону. — Они спятили! Я ничего не делала! — она сорвалась на пронзительный крик, безуспешно пытаясь освободить руки, которые продолжали сжимать оперативники. С головы до ног женщину окатило злым отчаянием, угрожая поглотить целиком. Глядя под ноги, бармен медленно приблизился к ней и холодно посмотрел в красные из-за полопавшихся сосудов глаза, в которых ожидаемо увидел всё что угодно, кроме раскаяния. Поравнявшись с матерью, он пожевал губами, усердно подбирая слова, которые никак не приходили на ум. Сотни бесновавшихся мыслей путались в сознании, и ни одной внятной фразы, которую хотел бы сказать, — все ускользали. Внезапно понял, что вообще не желал разговаривать, как и смотреть в родное лицо, обезображенное жестокостью. Внутри закипала чёрная вязкая злость и глубокое отвращение, будто его только что подло предали, пожизненно запятнав честь и достоинство семьи. — Нужно было догадаться, ты же сумасшедшая, — с едким смешком презрительно выдохнул тот, устало покачав головой. Пока в груди всё клокотало и билось в агонии, внешне сохранял спокойствие, которое стоило больших усилий. Зажмурившись, как от публичной пощёчины, наставница безумно затрясла головой, прогоняя от себя услышанное, будто оно могло раствориться в воздухе, если постараться. Дёрганное поведение напоминало истерический припадок: судорожные и болезненные гримасы на лице сменялись одна за другой, пока та рвано и прерывисто дышала, потеряв всякий контроль. Не выдержав, парень грубо схватил её за лицо и уже занёс ладонь для удара, но в последний момент остановился, когда его предупредительно тронули за плечо. Хан примирительно поднял руки, показывая, что всё понял, и, словно испачкался, небрежно отряхнул кисти о штаны. — Бог их всё равно накажет… Грешницы, — едва шевеля губами, прошептала Сукмён, подняв глаза к потолку. — То, что я сделала, это милосердие. В смерти они очистились от разврата, — тихо продолжала, не обращаясь к сыну, как будто убеждала саму себя. — Он накажет тебя, — вторил ей Джисон, наклонившись прямо к уху, — и очень жестоко, — невозмутимо добавил тот и порывисто отстранился, торопливыми шагами покинув гримёрную, откуда следом вывели арестованную. В длинном коридоре, где несколько недель назад нашли одну из танцовщиц, встретил отца, идущего к месту преступления твёрдой походкой. В наспех накинутом пиджаке Инсу хмурился, но больше никаких эмоций не показывал, как всегда учил сам и чему неукоризненно следовал. Проводил жену, низко опустившую голову, нечитаемым взором, в котором осталось много невысказанного, но того, что сейчас не мог сказать вслух. Старший и младший быстро переглянулись. Поравнявшись, комиссар схватил того за локоть, не давая пройти мимо. Толкнул сына к стене и угрожающе зашипел: — Запомни: что бывает, когда пачкаешь руки слишком сильно, — предупредил он, нервно оглядываясь по сторонам, чтобы их никто не услышал. — Всегда знал, что женился на чокнутой дуре. После этого цирка, когда её нашли прямо там, я уже ничем не смогу помочь, понимаешь? Не дожидаясь ответа, мужчина отпустил Джисона и спокойно поправил костюм. Как ни в чём не бывало, направился дальше, попутно доставая из кармана телефон. Бардак, что устроила Сукмён, а следом развели в ночном клубе его подчинённые, придётся тщательно убрать или даже сменить округ, используя все связи, чтобы остаться в должности. Однако вшивое пятно на репутации никуда не деть, что бы ни предпринял. Всесильный комиссар полиции оказался прижат лицом к земле, и на голову давили тяжёлым ботинком. Нож под кожу вонзили не девушке, которую нашли в гримёрной, а ему. Его же жена нанесла сокрушительный удар прямо в спину. Окружившие заведение полицейские машины уже во второй раз создавали лишний шум, который так сильно не нравился Хёнджину. Сегодня он махнул рукой куда охотнее, вспоминая бесчувственное тело журналистки, которое увидел всего на мгновение, но не мог выбросить из головы. Несмотря на все формальности, которые предстояло соблюсти, проводя хуеву тучу времени в компании блюстителей закона, Хван без раздумий открыл бутылку крепкого алкоголя. Не допустил мысли, что делал что-то неправильно, пока перед глазами как наяву стояла кровавая картина. У торца здания разместилась карета скорой помощи, куда на носилках спешно погрузили Шери, чтобы доставить в больницу. Владелец клуба, выскочив на улицу без верхней одежды, устало прислонился к холодной стене и зябко поёжился, потирая руки. Детектив, немного поспорив с врачами, собирался залезть в машину вместе с ними, но перед этим обернулся, заметив высокого мужчину. Хёнджин кивнул ему без спеси и самодовольства — только губы сжал в тонкую линию, признавая вину перед боровшейся сейчас за жизнь Хейс. Муки совести должны были настичь раньше, ещё после смерти её подруги или других зверски убитых девушек, но тогда ему не было всё равно. Горькое сожаление прошибало медленно, но неумолимо, выкручивая внутренности наизнанку, словно в наказание, которое Хван заслужил. Чувство стыда, давно позабытое и напрочь отмершее, вспыхнуло с новой силой. После того как своими глазами увидел, до чего довёл Шерон, наконец осознал свою вину. Уже не сомневался, что не свяжись некогда с ним, не лежала бы сейчас без сознания с огромной потерей крови. А если бы не оказалась на грани смерти, то сидела бы за решёткой с его лёгкой подачи. Неприятная, сводящая с ума боль в солнечном сплетении резала по живому и в то же время душила, как жёсткая рука, вцепившаяся прямо в шею и с размаху ударившая в кадык. На сдержанный жест Крис не ответил, тряхнул головой и сел в кабину, думая только об одном — успеть. Шери обещала, что он её не потеряет, но сейчас следователь чувствовал, как неотвратимо терял самое ценное, что имел. Время ускользало, подобно треклятому песку сквозь пальцы, вызывая сплошное бессилие, припечатавшее к земле тяжёлой могильной плитой. Всё, что мог сделать, уже сделал. Остальное, самое важное, было ему не подвластно. Полагался на медработников, оказавших первую помощь, и на сотрудников реанимации, хотя зависеть от других ужасно не любил. Однако сейчас целиком и полностью зависел от одной единственной девушки, за дыхание которой был готов молиться всем богам, даже тем, в которых не верил. Ночная мгла незаметно рассеивалась, тревожная сирена разрезала улицы Нью-Йорка, слишком медленно, по мнению полицейского, приближаясь к отделению неотложной помощи. Розовато-белые облака застыли на бледном небосводе, мало-помалу окрашиваясь в бурые и затем багряные цвета. Если на закате рассвета журналистка выживет, то Чан тоже будет жить, вместе с ней и ради неё. Упорно отбрасывал прочь всё плохое, что лезло в голову, цепляясь за проблески неугасаемой надежды, трепыхавшейся под сердцем вопреки невыносимому страху, из-за которого руки и ноги одеревенели. Не привык слепо верить, но сейчас делал именно это, когда ничего другого ему не оставалось. Матовые стеклянные двери отделения интенсивной терапии, куда доставили Хейс и куда не пускали настырного детектива, страшно нервировали и раздражали. Но чаще он смотрел на них с опаской, будто в любой момент оттуда выйдет доктор с печальными новостями. Сидел как на иголках, вздрагивая при виде каждого, кто в белом халате проходил мимо. Врачи зашили раны и сделали переливание из-за серьёзной кровопотери. Обо всём тот узнавал сразу на месте, не соглашаясь поехать поспать или спуститься за чашкой кофе в кафетерий. Даже глаза боялся прикрыть, чтобы ничего не пропустить, — это создавало ощущение мнимого контроля и помогало держаться в строю, чтобы совсем не пасть духом. — Это ты! Всё из-за тебя! — Чанбин налетел на мужчину, едва завидел того в конце коридора. — Почему ты позволил ей участвовать в расследовании? — он поднял Бана за шиворот и резким движением припечатал к стене, занеся кулак для удара. Гнетущее напряжение бессовестно нарастало, раскалив до предела больничный воздух, пропитанный стойким запахом лекарств и хлорки. Не имея возможности добраться до той, из-за кого Шерон попала сюда, Бин хотел выплеснуть бессильную злость хоть на кого-то, кто попадётся под горячую руку. Сейчас винил всех подряд, не зная, как найти себе место и что делать. Короткое промедление, пока приятель с неприкрытым отчаянием вглядывался покрасневшими от слёз глазами в его такие же померкшие и измученные, позволило Крису вывернуться и перехватить чужую ладонь, так и не дав ей коснуться лица. — А ты почему позволил? — приподняв брови, спросил следователь, с силой оттолкнув от себя Со, который с секунду порывался снова напасть, а потом зажмурился и, как тряпичная кукла, безвольно осел на скамью, где раньше сидел его коллега. Удар, нанесённый не тяжёлой рукой, а веским словом, задел за живое. Мужчина обмяк, упёршись в колени, и до одури сжал хлопчатую ткань брюк. Чан прав: он сам виноват в произошедшем. Обвинял других, что её не остановили, не предостерегли от опасного занятия, которое привело к больничной койке, но сам тоже ничего не сделал. С ними больше нет Одри, что, как и в первый день после утраты близкого человека, скребло сердце наждачной бумагой, не давая ранам хоть немного затянуться. Убитый горем, не подумал, что потеря может оказаться не единственной. Вина за преступную халатность, несмотря на давнюю дружбу, клевала и съедала по кусочку, как стервятники мертвечину. — Что говорят врачи? — безжизненным голосом, избегая взгляда собеседника, поинтересовался Чанбин, с трудом сдерживая вновь накатывающие слёзы. Не злясь на чужую импульсивность, хотя сам был на взводе, Бан присел рядом, прижавшись спиной к белой стене. На неё впору лезть от тоскливой безысходности или сравняться с безжизненным бетоном, чтобы ничего чувствовать. Сплошная каша в голове, когда прежде раскладывал всё по полочкам, досаждала, как и снисходительные улыбки персонала в клинике. Бин, разбитый, подобно Крису, хотя бы ничего из себя не строил — они хотели одного и того же. Общая борьба, пусть без активных действий и видимых результатов, всяко лучше одинокого сражения с собственными демонами, яро убеждавшими, что всё пропало и уже ничего не исправить. — Будут следить за состоянием, чтобы перевести в палату, — ответил следователь, уставившись на безликий, как и всё в больнице, стенд напротив. Полицейские замолчали, не видя смысла в пустых беседах. Стерильная атмосфера давила бетонной плитой. Просторный коридор сужался, а высокие стены приближались, сжимая в тиски, грозя раздавить и размозжить черепа. Зыбкая надежда на лучшее, как вера в чудо, таяла на глазах, оставляя горький пепел, заполонявший лёгкие и глотку. Детектив кашлял, трепыхался, но не сдавался, как и Шери, от которой его отделяли блядские метры, казавшиеся сейчас бесконечными. Закатный огонь, проскальзывающий во взгляде и берущий начало глубоко в душе, не угасал — теплился слабыми шипящими искрами, как у дотлевающего костра, даже когда глухое отчаяние поглотило целиком. Безнадёжно потерянный счёт времени, унылая обстановка и мучительная неизвестность затягивали в глубокую бездну, которая всё не заканчивалась и лишь углублялась в мутную темноту. Яркий электрический свет, окруживший уже знакомого работника, вышедшего из реанимации, резанул по сухим от отсутствия сна глазам. Сторожившие вход в отделение мужчины подскочили с места, когда врач остановился и прокашлялся, привлекая внимание. Он торопливо спустил с лица маску и спокойно улыбнулся, сцепив пальцы в замок. — Шерон Хейс перевели в обычную палату, — объявил доктор, задумчиво глядя на молодых людей, которые так и застыли перед ним, не решаясь поверить, что худшее уже позади. — Скоро вы сможете её навестить. Наберитесь терпения. Никогда Чан не чувствовал себя настолько счастливым. На смену липкому и угрюмому страху, погружавшему в кромешный мрак, пришло облегчение, вызывая состояние, близкое к эйфории. Но по привычке, выработанной за последнее время, всё равно боялся до конца расслабиться. Тело наполнилось удивительной лёгкостью, несмотря на сильную усталость, которая растворилась в воздухе, как по щелчку пальцев. Переживания отступили на второй план, вытесненные радостными новостями, в которые боязно поверить, чтобы ничего не испортить. Ждать обещанной встречи, пусть оставалось совсем немного, оказалось невообразимо сложно. Стрелка настенных часов словно приклеилась к циферблату и двигалась лениво, отмеряя минуты нехотя и как в замедленной съёмке. Усидеть на месте тоже не получалось, и Бан мерил шагами длинный холл, считая плитки под ногами. Отвлекался только на рабочие звонки, чтобы быть в курсе продвижений в деле, над которым работал весь полицейский участок совместно с ФБР. Выдохнет, когда убийцу передадут в суд, но перед этим придётся попотеть. Не теряя времени, должен вернуться к обязанностям, которые нельзя откладывать в долгий ящик. В палату повышенного комфорта, оплаченную следователем, через приоткрытую форточку поступал свежий воздух, помалу разбавляя насыщенную смесь антисептических и моющих средств. Как бы ни пытался держать глаза открытыми, веки потяжелели так сильно, что стало невмоготу, и Крис задремал прямо в кожаном кресле. Голова обессиленно опустилась на плечо, а руки остались скрещёнными на груди. Даже въевшийся в нос запах медикаментов усыплял вместе с ощущением прошедшей опасности, которая раньше не давала расслабиться ни на минуту. Тишина, воцарившаяся в небольшой комнате, и необходимое спокойствие от близости к журналистке дали передышку и уморили до безмятежной дремоты. Пробуждение далось Хейс непросто. Постепенно возвращавшиеся чувства сбили с толку, окружили и навалились скопом без всякого объяснения. Сначала ощутила тупую боль в животе, будто лоскуты кожи стянули огромными щипцами, а тело привязали к кровати. Мышечная слабость появилась следом, как только попыталась пошевелиться, но сил не хватило даже на малейшее движение. Глубокий вдох через рот показал, что в горле пересохло, словно не пила целую вечность. Вокруг витал странный аромат, и память нехотя подсказала нужное воспоминание — тяжёлый больничный дух ни с чем не спутать. — Чан? — вполголоса произнесла девушка, заметив спящего мужчину, когда открыла глаза и изучала помещение, ощущая лёгкую панику. Чуткий сон детектива прервался мгновенно, стоило ему услышать тихий женский голос. Он резко вскочил, словно только и ждал этого момента, а не задремал ненадолго. Внимательный взор забегал туда-сюда, пока не остановился на бледном лице, устремлённом прямо на него. Не спрашивая, проворно налил в стакан воду и поднёс к пересохшим губам, помогая сделать несколько глотков. Лишь затем опустился на край койки, с трепетом проведя пальцами по предплечью, и накрыл её ослабленную ладонь своей. Светлая радость заволновалась в душе, растекаясь там же сладким сиропом. — Милая, ты… Ты выкарабкалась, — с невольным благоговением пробормотал тот, сдерживаясь, чтобы не сжать женскую руку слишком сильно. Внутри расцветали пышные цветы и буйствовало настоящее ликование, затмившее все остальные эмоции. Во что боялся верить, но всё равно верил, случилось — голубые глаза с вкраплениями зелёного, хамелеоном переливающиеся под солнечными лучами, смотрели в его тёмно-карие. Шери была перед ним, пришедшая в себя и быстро идущая на поправку. Крис держал её кисть бережно, точно та фарфоровая и от любого неосторожного прикосновения сломается. Поэтому трогал предельно аккуратно, деликатно и даже с несвойственной ему робостью, лишь бы ненароком не навредить. Однажды уже не сберёг, о чём горько сожалел, сколько бы праведного гнева ни обрушивал на по-настоящему виновных. — Я же говорила, что ты меня не потеряешь, — Хейс выдавила беззвучный смех, тут же неприятно поморщившись от резкой боли, и слегка улыбнулась краешком губ. Беспечность, словно журналистка не до конца понимала, что произошло, покоробила Чана, который уставился на неё с недовольством, которому, несмотря ни на что, не дал выхода. Волна негодования быстро утихла, уступив место ухмылке, хотя он и покачал головой предосудительно. Бессовестно упёртая и убеждённая в собственной правоте, та просто не представляла, что пережил следователь. Уверенная, что всё так и закончилось бы, обошлось бы малой кровью, даже не знала, сколько раз мужчину посещали совершенно другие мысли, вгоняющие в беспросветное уныние. Пусть лучше несносная и улыбчивая, доводящая дерзким поведением до исступления, но зато живая. — Это не твоя заслуга, — коротко заметил детектив, кинув на больничную палату. — Точно, — с сарказмом ответила Шерон, поджав губы. — Спасибо, Крис. Воспоминания, отделённые тяжёлой завесой, понемногу обретали форму и складывались в единую картину. Девушка зажмурилась, заново переживая события последних суток, и меж бровей залегла глубокая складка. Смутные очертания вырисовывались, наполняясь деталями, на которые раньше не обращала внимания. Леденящий душу страх заставил поёжиться, лишившись опоры, пока не сосредоточила отчуждённый взгляд на Бане. Одним видом тот доказывал, что всё обошлось и её спасли из цепких лап смерти. — Сукмён… что-то подмешала мне в коктейль, — обречённо выдохнула она, припоминая необычные ощущения и стремительно ухудшавшееся самочувствие перед нападением наставницы. Животный ужас, который испытала тогда и который не мог сравниться ни с чем другим, вернулся. Раны будто заболели сильнее, разрывая наложенные швы. Шери поёрзала на постели и приподнялась, позволяя Крису поправить подушку. Захотелось свернуться калачиком в надёжных объятиях, чтобы забыться в беспамятстве, но та запоздало догадалась, что это невозможно. Сколько времени проведёт в больнице и когда полностью восстановится, оставалось неизвестным. Однако интуиция подсказывала, что это не самый быстрый процесс, и последствия печальных событий ещё долго будут напоминать о себе, тревожа тело и душу. — То же, что и Одри, — безрадостно отозвался мужчина и весь напрягся, выпрямившись ещё сильнее. Живая мимика испарилась, разбившись о каменное выражение, когда на скулах заиграли желваки, выдавая с трудом сдерживаемый гнев. Чугунная тяжесть, прежде отступавшая из-за страха за Хейс, снова навалилась, бревном придавливая к земле. Долгое и изнурительное расследование близилось к концу — собирали последние улики и устанавливали связь между всеми убийствами. Но преступница вызывала не только отвращение, но и непреодолимое желание поступить с ней так же, как та с невинными артистками. Чтобы довести серийника до суда и не придушить во время следственных действий, нужно проявить дюжий профессионализм и стальную выдержку. А это особенно сложно, когда пострадали близкие. — Это она? Всех убила она? — с придыханием вымолвила журналистка, и сердце рухнуло в пятки, сбившись с ритма, когда представила, как обезумевшая женщина довела до кровавого конца Браун и других танцовщиц. Кости ломала не собственная участь, довольно счастливая, учитывая, что Шери выжила, а чудовищные смерти, которые не удалось предотвратить. Девушка отдала бы всё на свете, что уже имела и что пришлось достать кровью и потом, чтобы подруга снова оказалась рядом. Сидела бы здесь, и её звучный смех ласкал слух, успокаивая истерзанное в клочья нутро. Горькие слёзы не заставили себя ждать: глаза защипало, и из лёгких будто выкачали весь кислород, залив туда сплошной дёготь. От судорожных всхлипов она задыхалась, но цепко держалась за руку Чана, чтобы не потерять связь с реальностью. — Её поймали на месте преступления, — сухо отчитался детектив, лицом напоминая мраморное изваяние, а не человека, и замолк на пару секунд, набираясь храбрости, чтобы продолжить. — У тебя на теле то же число, что и у других… А в крови идентичный наркотический препарат, который уже фигурировал в деле. После согласия врачей тебе придётся дать показания. Если бы не слабость, сразу бросилась бы к зеркалу, чтобы увидеть свежий шрам, о котором упомянул Бан. Собственное тело показалось совершенно чужим, словно насильно заставили влезть в шкуру незнакомца. Но это была она, бесспорно она, и никаких сомнений быть не могло. Только чувствовала себя на редкость гадко, уже зная, что безобразное клеймо не смоет водой и мылом, даже если тереть кожу до покраснения. Это вечное напоминание о том, что и так никогда не забудет, и с которым придётся смириться и жить дальше. Из тягостных мыслей, засасывающих в бешеный водоворот, вырвал скрип двери, за которой показалась знакомая макушка. Одной рукой Хейс поспешно вытерла слёзы и присмотрелась к неожиданному посетителю. Чанбин, с двумя стаканчиками кофе в руках, вошел в комнату и чуть не уронил всё, увидев, что подруга пришла в себя. Вне себя от искренней радости, тот едва удержался, чтобы не броситься к ней сразу. Вместо этого аккуратно отставил покупки в сторону и только потом подбежал к койке, где лежала Шерон, удивленно взирая на него. Сам тоже с трудом осознавал, что это не приятный сон, а реальность, о которой беспробудно грезил день и ночь. — Шер, я чуть не поседел! Ты вообще понимаешь, как ты меня напугала? — воскликнул мужчина, опускаясь на постель с другой стороны от Криса, и приложил немалое усилие, чтобы не сжать журналистку в удушающих объятиях, которые ей противопоказаны. — Я бы не вынес, если бы потерял и тебя, — на грани шёпота промолвил он, тяжело вздохнув и глянув на Шери очень серьёзно. Щемящего напряжения, как в последнюю встречу, между ними не возникло. На секунду та подумала, что это неизбежно, но ошиблась. Вместо недомолвок и холодной отстранённости, когда каждый ушёл в себя, её окутало домашним теплом. Бин ощущался как семья, с которой давно не виделись, иногда ссорились, но никогда не покидали друг друга насовсем. В больницу он сорвался сразу, как только узнал о том, что произошло в клубе, и не находил себе места от тягостного беспокойства вместе с Чаном. Рядом с ними в палате стало заметно уютнее. Казалось, обезличенное больничное пространство ожило благодаря чуткой заботе. — Всё в порядке, — мягко улыбнулась она, успокаивая Со и постепенно принимая мысль, что жизнь продолжается, несмотря на потрясения и невосполнимую утрату. — Теперь всё в порядке, — уверенно повторила Хейс, прикусив губу, чтобы снова не заплакать. Тайная симпатия, в которой погодя признавался Чанбин, теперь выглядела выдуманной или как минимум надуманной. Перед ней сидел близкий человек, с которым прошли через многое — даже покушение, которое ещё чуть-чуть и могло закончиться трагически. Дружбу всегда высоко ценила и цеплялась за неё, как за поручень, когда становилось слишком тяжело. Бин помогал не сойти с ума, когда отношения с Хваном затягивали, словно гнилое непроходимое болото, и тот отнюдь не обрадовался возобновлению их общения, вынужденного, но всё равно опасного. Без Браун им обоим тяжело, и в мгновение ока легче не станет, если вообще станет, но потерять друг друга — худшее решение, которое вовремя обошло их стороной. Если бы слишком отдалились, могли не успеть всё вернуть. В дверь тихо постучали, и журналистка решила, что это персонал. Приготовившись, что их дружную компанию разлучат, уже собиралась с духом, как поняла, что просчиталась. Встретилась с хитрыми, точно кошачьими, глазами, когда в палату с широкой улыбкой вошёл Ли Ноу. Заговорщицкий вид, будто пробрался сюда без разрешения, мигом растаял, стоило парню рассмотреть, сколько посетителей уже набралось. Он приподнял брови и осмотрелся, выбирая, где бы мог расположиться. Кресло, которое недавно освободил детектив, показалось ему лучшим вариантом среди скромной обстановки. — Говорят же, что упорство не знает границ, — с удивлением покачал головой Минхо, разводя руками, красноречиво показывая на всё вокруг, и затем кивнул на девушку в кровати. — О твоём здоровье кто только не справляется! — Что ты имеешь в виду? — прищурившись, Бан с подозрением посмотрел на друга, который только что вошел. Журналистка же растерянно хмурилась, пытаясь осмыслить слова Хо. — На ресепшене столкнулся с Хван Хёнджином. Его физиономию трудно с кем-то спутать, — хохотнул Ли, вытягивая ноги и откидываясь на спинку, чтобы удобнее устроиться в широком кресле. — Не волнуйтесь, он узнал о состоянии Шери и ушёл. С ним ещё какой-то кучерявый был, но отмалчивался. Полицейские переглянулись с настороженностью, но благоразумно промолчали, решая не трогать скользкую тему. Хейс закатила глаза, не понимая своих чувств к бывшему парню. Острая обида, разочарование и назойливые злые мысли, которые не давали покоя, — ничего из этого не осталось. После того как чуть не распрощалась с жизнью, больше не хотела думать о Хёнджине вообще. Оба прекрасно понимали друг друга, поэтому мужчина не пришёл её навестить, хотя приехал, чтобы убедиться, что всё в порядке. Иногда прошлое должно оставаться прошлым, без исключений и обходных путей, в которые едва не заигрались. С лёгкой, но усталой улыбкой Шерон наконец осознала, что их история исписана до последней страницы, а впереди много нового, интересного и важного, но без него. Кудрявый парень, о котором упомянул Ли Ноу, почти наверняка Джисон, с которым девушке порой было приятно скоротать будни в ночном заведении. Несмотря на все уловки Хвана, бармен оказал неоценимую помощь, избавив от долгих и бессмысленных разбирательств с полицией. Если Хану с чем-то не повезло, то точно с семьёй. Дружба с владельцем клуба блёкла на фоне отвратительных поступков его отца и матери, которые будут сниться Шери в страшных кошмарах. Лучше бы этих знакомств вовсе никогда не случалось в её жизни — это избавило бы от множества проблем. Разговор о женском самочувствии плавно перешёл к обсуждению преступлений Сукмён. Всё неизбежно упёрлось в недавние события, из-за которых и пришлось говорить об этом самом самочувствии. Журналисту не терпелось засунуть свой длинный нос в занятные следственные детали, а Со хотел быть в курсе всего и как можно подробнее, переживая за подругу. Хейс предпочла бы забыть о бурлеске, ночном клубе и женщине, которой по неосторожности слишком доверилась. Однако позволить себе подобное малодушие не могла. Копаться в гнилом месиве собиралась досконально, как никогда раньше убеждённая, что освещение серийных убийств — правильное решение. — Следствие наконец-то начало работать, — методично начал Крис, встав у окна и подумав о пачке сигарет в кармане куртки, но решил не доставать её, пока находились в больнице. — Не знаю, с подачи комиссара, который не хочет тонуть вместе с женой, или нет, но, по крайней мере, он не мешает разбирательству. — Его жена больная на голову, — с неприязнью, давно перешедшей в ненависть, прожигавшую внутренние органы, выпалил Бин, поморщившись от отвращения, когда речь зашла о твари, погубившей Браун. — Надеюсь, её признают вменяемой и дадут полный срок, — удручённо отозвалась девушка, за короткое время уже измотанная постельным режимом. С удовольствием вонзила бы наставнице нож туда, где сейчас пульсировала острая боль — действие обезболивающего постепенно сходило на нет. Запас сил, особо не восстановленный, быстро истончался, и Шерон тянуло в сон, с которым упорно боролась, продолжая держать глаза открытыми. Боялась, что если заснёт, то всё исчезнет или сотрётся в порошок, который напоминал взвинченный рассудок. Боялась очнуться на холодном полу гримёрной, где одержимая завершит начатое, и никто уже не поможет. — Хлоя — сучка, но свою работу знает, — подал насмешливый голос Ли Ноу, повернувшись боком и закинув ноги на подлокотник. Отчаянно цепляясь за его слова, чтобы не уснуть, Шери вспомнила, как столкнулась с ним в полицейском участке после освобождения из-под ареста. Тогда предположила, что тот встречался с детективом, но Минхо ответил уклончиво, дав понять, что его цель не Чан. Сомнения, которым раньше не придала значения из-за других мыслей, нахлынули, рождая абсурдные предположения. Решив не мучиться бесполезными догадками, она спросила: — Минхо, зачем ты приходил в участок, когда мы виделись в последний раз? Следователь, без интереса поглядывавший в широкое окно, выходящее на небольшой парк у клиники, озадаченно обернулся сначала к Хейс, не понимая, о чём та, а потом к другу, который едва не свалился с места, где удобно расположился. Услышав неожиданный вопрос, Хо сел ровно и задумчиво пожевал губами, решая, стоило ли рассказывать. Потом недовольно цокнул языком, покосившись на сбитого с толку Бана, и через минуту, показавшуюся детективу вечностью, тот вернул себе прежний безучастный вид и лениво улыбнулся. — Проверял Хлою на профпригодность, — пожав плечами, просто объяснил Ли, но у всех только прибавилось вопросов от его пространного ответа, куда он невпопад приплёл бывшую жену Криса. С непониманием глянув на Ли Ноу, девушка хотела съязвить, но заметила брезгливую гримасу Чана. То, о чём хотела пошутить, судя по серьёзным лицам мужчин и многозначительным взглядам, которыми молча обменивались, оказалось чистой правдой. Чуть не подавившись воздухом от удивления, она притихла, не находя слов, и только следила за реакцией следователя, который оставался предельно спокоен, будто его совсем не трогал факт их связи. — Лучше не пачкай руки в этом дерьме, — после короткой паузы прямо сказал Бан, предосудительно покачав головой. На своих ошибках с лихвой научился, и теперь хотел предостеречь Минхо, чтобы тот избежал этого. — Ничего серьёзного, — моментально отмахнулся парень, словно речь шла о пустяке, который не стоит обсуждения. — У тебя вроде всё хорошо… Ты не в обиде? — Хо бросил красноречивый взгляд на Шерон и уточнил, хотя и не верил, что полицейский всерьёз взъестся на него из-за Хлои. Чувствуя себя странно, когда заговорили о бывшей жене Чана в таком ключе, журналистка почти пожалела, что задала вопрос. Однако поведение детектива сразу успокоило смутное беспокойство, как только оно возникло. Подчёркнутое и искреннее безразличие Криса убедило, что волноваться не о чем. Доверие, к которому не привыкла с Хваном, рядом со следователем было безоговорочным, что приятно удивляло и учило новым правилам, придерживаться которых ей нравилось куда больше. — Развлекайся, — усмехнувшись, промолвил тот и, не придав значения сомнительному повороту разговора, невозмутимо вернулся на облюбованное место возле девушки, откуда встал, чтобы размять ноги. Все, кроме Бана, разъехались по домам, хотя Чанбина оказалось неожиданно трудно уговорить уйти, в отличие от заглянувшего совсем ненадолго Ли Ноу. Хо сам порывался не досаждать и так утомлённой насыщенными беседами пострадавшей, которой нужно поскорее набираться сил. Но Со долго отнекивался, не желая покидать палату раньше, чем это сделает его коллега. Закончив с глупым ребячеством, друг всё же оставил их наедине, пообещав вернуться. Необычная тишина после шумной компании подействовала на Шери умиротворяюще, когда в то же время почувствовать себя одиноко не давал мужчина, оставшийся подле неё. — Чувствую себя так, будто меня переехал грузовик, — неловко отшутилась та, повернув голову к Чану, который тихо хмыкнул на это заявление. Положение в постели полулёжа, чтобы не напрягать швы, давалось трудно. Девушка порывалась сесть выше, но детектив, как и медработники, мягко качал головой и просил немного потерпеть. Это «немного» сильно отличалось от правды, но голос, полный заботы, полностью обезоруживал, вынуждая соглашаться и следовать указаниям врача, за соблюдением которых Бан следил лично. Зная её характер, не удивился, если бы она, покинув палату, сказала, что просто хотела прогуляться. — Это недалеко от правды, — с горечью произнёс Крис, в который раз осматривая её, чтобы проверить, не открылись ли раны. — Тебе нужен отдых, — добавил он, собираясь встать и на мгновение касаясь острого подбородка. Будь в ней больше сил, Хейс вскочила бы следом, чтобы его остановить. Но пока могла лишь схватить следователя за руку, не давая отстраниться. Чан замер, сидя возле журналистки, и виновато улыбнулся, бережно перебирая её пальцы с задумчивым видом. Ласковый жест отозвался волной теплоты и щемящей нежности, которые, хотя и не знала, как выразить в полной мере, неимоверно желала это сделать. Всем своим существом тянулась навстречу мужчине, из-за которого сердце билось как ненормальное. — Мне нужен ты, — решительно возразила, пристальнее вглядываясь в черты лица, которые находила бесконечно привлекательными. Каждая маленькая, почти незаметная морщинка вокруг губ или на щеках, пронзительный взгляд карих глаз, проникающий под кожу и прямо в душу, улыбка, вызывающая яркие фейерверки внутри, — всё до мельчайших деталей в Кристофере Бане с одной стороны отзывалось пьянящим чувством, определённо означавшим пылкую влюблённость, и с другой — чувством куда менее понятным, но слишком похожим на любовь. Шерон стремилась впитать в себя каждую, даже самую незначительную эмоцию из пёстрого калейдоскопа, где их таилось безграничное множество. — Это не обсуждается, — уверенно ответил детектив, осторожно поднёс девичью ладонь к губам и оставил на тыльной стороне долгий поцелуй, в котором выразил всё, что не мог сказать вслух. — Страшно оставлять тебя одну, — нахмурившись, он опустил прохладную кисть, но всё ещё держал её, пытаясь согреть. Больше ничего не имело значения: ни резкий запах лекарств, ни палата, которую ему предстояло покинуть, ни трудные обстоятельства, которые свели их вместе, а потом чуть не разлучили. Значение имело только то, что горячо и взаимно испытывали друг к другу. Понимали, что с каждым днём их пути переплетались всё теснее, связывая накрепко и неразрывно, что бы ни случилось. Готовые на любые жертвы, страстно и нестерпимо желали, чтобы этих жертв больше не было — только счастливые находки и бесценные приобретения. — Опасность миновала, не бойся, — со смешком вымолвила журналистка, опустив взгляд, когда поняла, как сильно мужчина переживал за неё, всерьёз думая, что может потерять. — Дело не в этом, Шери, — он не согласился и прикоснулся к впалой щеке, поглаживая осторожно и неописуемо трепетно, что у девушки тотчас заныло сердце. — Просто я не могу представить жизнь без тебя. Не могу и не хочу, — твёрдо проговорил Крис, потянувшись к приоткрытым губам, которые донельзя манили испробовать их снова и снова. Сладкий, как беззаботное детство и свадебный торт, упоительный до лёгкого головокружения поцелуй сочился хмельным мёдом, не успевшим застыть на языке, когда Чан переплёл их. Из нежной и неторопливой ласка превратилась в чувственную, пронизанную пережитым отчаянием и мучительным страхом потерять всё, что у них было. Мгновение — и исступлённая страсть поглотила их, сжигая мосты и города, всё, что могло помешать их воссоединению. Мужчина целовал горячечно, самозабвенно, будто хотел показать им обоим и всему миру, что девушка принадлежит ему, и ни одна живая душа больше не посмеет её тронуть или обидеть. — Тогда давай представим счастливую жизнь вместе, — отстранившись на пару сантиметров, вкрадчиво прошептала Шери, прижавшись лбом к его лбу. С неудачными, оставившими много болезненных и кровоточащих шрамов, отношениями за плечами обрели новые, прочно доказавшие, что могло быть и будет иначе. Подходящий человек нашёлся не благодаря случаю, а вопреки ему и ещё сотне ненавистных причин. Среди грязи, крови и преступлений между ними возникло и окрепло неподобающее месту и времени сильное чувство, которое сплело их нити судьбы воедино наперекор жестокому и несправедливому миру.