Правило игры

Весна наступала незаметно и совершенно бездейственно по отношению к Мелиссе. Редкое пение птиц не приносило привычного разнообразия, привычного пробуждения. Всё оставалось прежним, монотонным. Даже новые скандальные статьи Риты Скитер не могли этого исправить. Холода, наступившие ещё в сентябре, начали заметно отступать сразу же с приходом такого неоднозначного месяца, как февраль. Казалось, что уже в марте расцветут цветы. С Рождественского Бала прошло полтора месяца. Прошло. А такое ощущение, будто время не уходило. Словно бы оно осталось и продолжало давить на плече, и от этой цепкой хватки всё произошедшее никак не могло покинуть настоящее и уйти в прошлое, пусть и совсем недалекое. И Мелисса ничего не пыталась с этим сделать. Ко всему этому игра в молчанку продолжалась. От матери ни одного письма, от отца — тем более. Словно нарочно. Рисунок Фреда был начат, но не закончен. Теперь Мелисса потеряла смысл заморачиваться по этому поводу — впервые ей в голову пришла мысль, что, может быть, она не вернется домой. А портрет Фреда она хотела рисовать именно для этого — для того, чтобы разнообразить солнечные библиотечные будни осознанием, что где-то хранится такая опасная вещь, как этот портрет. Но перспектива возвращения как будто бы больше не зияла перед ней, а это значит, что и рисунок ей больше не нужен. Ведь рядом был настоящий Фред, который, видимо, и не собирался куда-либо пропадать. А совсем даже наоборот. Мелисса пугалась своей и его настойчивостью, это было как будто бы неправильно. Мелисса не особо думала наперед, и ей казалось странным, что их взаимоотношения могут принять долгосрочную перспективу. Всё, что она говорила прежде — оказалось шуткой. «Отчего-же я не буду?» — это была лишь насмешка. Насмешка, которая пришла ей в голову и так же из неё ушла. Она никогда прежде не вспоминала о своей тете, хотя знала о ней предостаточно, но в тот момент отчего-то именно она всплыла в голове. Странно работает голова, странно подбирает слова. Даже в данный момент, когда Мелисса идет вместе с Фредом, Джорджем и Ли на второе задание, на черное озеро. Вполне очевидно, что они вышли почти самыми первыми, ведь занять лучшие места — очень важно! Мелисса сама с трудом слышала, что говорит. Но говорила она явно много. Много и неразборчиво. Но её слушали. И отчего только? Хотя, конечно, ни Джордж, ни Ли не понимали в полной мере выбора Фреда, и потому Мелисса их интересовала, интриговала. Она глубоко зачаровала их. И потому они слушали её. Слушали и время от времени перебивали. Мелисса парилась в своем теплом пальто. Солнце куталось в облаках. Толпа собиралась на трибунах. — А всё-таки, Фред, я до сих пор обижен на тебя за то, что ты оставил меня одного разбираться с Бегменом, — по наигранному напущено проговорил Джордж, когда четверка разглядывала судей и зрителей. — Ты повел себя прямо как Перси! — Как Перси? — изумился Фред. — Ну уж нет. — Мелисса, подтверди, что в них обоих есть что-то общее, — подтолкнул Мелиссу Ли. Мелисса с сомнением взглянула на Джордана. Но ответила: — Может быть. — «Может быть»? Святой Мерлин, от тебя я такого точно не ожидал. — Фред артистично свел брови и слегка сжал губы. Мелисса усмехнулась. — Перестань дуться, а то с таким лицом ты точно на него похож, — бросила Мелисса, перегнувшись через перила и разглядывая Перси Уизли, что сидел на первом этаже среди кучки судей. Сама четверка заняла места на втором этаже. — А где кстати Крауч? Почему Перси снова заменяет его? — спросила она. — Где бы ни был Крауч, мы просто умоляем его вернутся! — ответил ей Фред. — Такими темпами Перси совсем зазнается. Это явно идет ему во вред. Да ты посмотри, какие очки он напялил! — подхватил Джордж. — Добром это не кончится, — подытожила Мелисса. Как бы тепло на улице ни было, от Черного озера всё равно поднималась пронзительная влага. Мелисса посильнее закуталась в пальто, однако, казалось-бы, совсем недавно она жаловалась на его излишнюю плотность. Чемпионы подтягивались, успела явиться даже сама Флер Делакур, хотя она всегда собирается дольше всех, Мелисса в этом уверена. — Да где же наш укротитель драконов? — простонала Мелисса, которая уже сгорала от нетерпения и непонятной погоды. — И Грозного глаза нет. — Фу, брось, Фред, не называй его так! Мелисса даже передернулась от звучания этого мерзкого прозвища. В последнее время она стала находить его каким-то слишком героичным, слишком угрожающим. Ей было стыдно, что в начале года и она сама называла его таким образом. Ей всё равно, что его называют так абсолютно все. Даже благородные аристократичные слизеринцы. Ей всё равно, потому что это только профессиональная кличка, и в школе ей нет места! Джордан удивленно воззрился на неё. — А как по-твоему его называть? — Лучше вообще никак его не называть! — Это ещё почему? Теперь с оскорбленным удивлением на неё взирал не только Ли, но и Джордж. Только Фред смотрел на Мелиссу абсолютно непринужденно. — Он мне не нравится. Мелисса неосознанным жестом повыше вздернула нос. Посыпались ещё более удивленные восклицания, но продолжались они недолго. Это была не настолько важная тема, чтобы мусолить и донимать ею Мелиссу. Тяжелая нога Грюма спустя минуты всё же загрохотала по деревянному помосту. Да и укротитель драконов вскоре явился. На нем была помятая школьная мантия, съехавшие очки и волосы у него тоже сильно взлохматились. В таком виде Гарри Поттер и опустился в ледяную воду Черного озера. А толпа ликовала. Обратно в замок Мелисса шла заметно быстрее. Ей вдруг пришла в голову мысль, почти что идея. Её глубоко задели слова Флер Делакур — «я этого не достойна». Мелисса смогла расслышать их в гудящей толпе, потому что особенно концентрировала своё внимание именно на Флер. Делакур не смогла справиться с заданием, но её младшую сестру спас Поттер. Укротитель драконов — а теперь и русалок — занял второе место за этот подвиг, хотя пришел позже Крама и Диггори. О, как же Флер была благодарна ему! Её не устроило даже последнее, четвертое место. Она считала себя недостойной даже этого. Как бы Мелисса не злорадствовала, ей было больно смотреть на такие чувственные отношения девочек Делакур. Это совсем не то, что происходило у Мелиссы с Драко. У Делакуров была чувственность, а у Мелиссы и брата — нет. А к чему чувственность, если они и без того всё друг о друге знают? По крайне мере Драко о Мелиссе. Им ни к чему ни привязанность, ни обида, ни грубость, ни радость. Даже если Мелисса плачет, всё равно в их разговорах будет присутствовать только сухость. Поточу что после всего осталась только сухость. В моменте Флер очень поразила Мелиссу таким отношением к младшей сестре. Мелиссе тоже захотелось этого, захотелось рассказать Драко всё поподробнее, чтобы он понял произошедшее на Рождество, чтобы не злился на неё. И оттого Мелисса шла быстрее, целеустремлённее. Она хотела подкараулить брата — ведь и он начал избегать её — у Подземелий. Что она хотела пояснить ему? Что она может рассказать ему нового? Он понял всё как нельзя хорошо. Слишком хорошо, чтобы выслушивать ещё и объяснения сестры. Он знает обо всём в сто крат больше её. Но Мелисса с ума сойдет если не сделает этого. Целых полтора месяца она терзалась, пыталась понять ту тишину, что кружила вокруг. Но ничего не выходило. Она может во всем разобраться только устроив скандал, сцену. Она поймет брата только через слезы, через бесконечно долгие упреки и не менее длинные пересечения взглядов. По иному никак. По иному она теряется. По иному она его не понимает. Мелисса до сих пор что-то говорила, когда на горизонте замаячила медленная грузная фигура профессора Грюма, который вел беседу с таким же медленным Поттером. Позади них мерно шагали Уизли и Грейнджер. Мелисса надеялась, что её спутники не заговорят с ними, но, понятное дело, всё обернулось врозь её надеждам. Близнецы и Ли обменялись парой-тройкой фраз с укротителем русалок и драконов, торжественно поприветствовали профессора и усмехнулись в сторону Рона, который до сих пор шел весьма ошеломленный от секундного поцелуя Флер Делакур. Мелисса крепко сцепила руки и чуть отодвинулась за спину Ли, чтобы Грюм не успел заметить её присутствия. Но своего взгляда Мелисса не отводила, и потому зоркие глаза профессора не могли не отреагировать на настолько напряженное разглядывание своей персоны. Он взглянул на Мелиссу один единственный раз, да и то только своим искусственным синим глазом. Но даже от этого короткого взгляда по Мелиссе медленно и аккуратно поползла дрожь. Даже когда они уже обошли эту медленную процессию, Мелиссе мерещилось, будто бы она спиной ощущает присутствие где-то там этого мистического субъекта, этого пугающего всех преподавателя. Мелисса чувствовала, что он продолжает смотреть на неё. Ей казалось, что она прямо-таки чует его интерес. Но всё это была, конечно, паранойя. И какая же глупая паранойя! Он ей ничего не сделал, а она шарахается от него, как от молнии. Да, один раз случилось так, что он превратил её брата в белого хорька, однако ж Драко этого заслуживал и более подобного со стороны профессора не повторялось. Но Мелисса просто не могла побороть себя. Не могла. Страх быть рассекреченной настолько глубоко и плотно проник под кожу, что пытаться вытащить его обратно казалось просто бессмысленным. Ну, может, Грюм знает обо всем? Знает о Чемпионате? Знает, кто виновен? И просто ожидает подходящего момента, чтобы сцапать Мелиссу как соучастницу? Но это, конечно, лишь паранойя. Мелисса же ни в чем не виновна, она никаким образом никому не содействовала. Если уж речь зашла о соучастии, то первым, кого надо отдавать под суд, окажется Драко! Драко, а не Мелисса. Но, Господь всемогущий, она же в любом случае является его сестрой, его родственницей! Её следует обвинить хотя бы в этом. Мелисса и сама не поняла предлога, под которым отлучалась от компании близнецов и Ли. Какая-то абсолютная бессмыслица. Но это было неважно. Когда Мелисса добежала до Подземелий, добежала до входа в слизеринскую гостиную, она с удивлением обнаружила, что в округе не наблюдается ни одного ученика или преподавателя. Коридор был пуст. Абсолютно пуст. Только спустя три долгих минуты, которые она простояла у каменной стены, Мелисса вспомнила об ужине. Все пошли именно туда. И придут ещё не очень скоро. Мелиссе придется ждать. Но ничего, она потерпит. Потому что ей просто необходимо поговорить с братом! В коридоре стояла легкая полутень. Непонятный холодок, оставшийся здесь ещё, казалось, с ранней осени, блуждал между тусклых лучей настенных факелов. И тишина. Тишина, которая окутывала всё это зрелище своим тонким покрывалом. Вокруг обрисовалась картина, которая наталкивала Мелиссу на мысли. Долгие, нудные мысли, которым в толчее толпы не было места. А в пустых туманных коридорах было. О, ещё как было! Мелисса уже приготовилась к упрямым доводам собственной совести, но молчание нарушилось. Нарушилось самым внезапным образом. Мелисса расслышала стук деревянной ноги. И её тело отозвалось на это абсолютным бездействием. Она застыла. А мерный, почти закономерный стук продолжался, приближался и усиливался. Холод, прятавшийся среди коридоров, завертелся вокруг неё будто бы быстрее. Мелиссе стало дурно. Стало противно. Ну не может же он и в самом деле преследовать её? Да и вообще, может быть это и не Грюм вовсе. Но нет, это был он. Мелисса явственно разглядела его фигуру, очертившуюся в длинном проходе коридора. Но почему он не на ужине? Почему он снова в подземельях? Почему? Но на самом деле Мелисса предпочла бы не знать ответов на все эти вопросы. К черту. И без того места в голове мало. Он остановился. — А, это ты, девочка... Ждешь своего братца-хорька небось? — Грюм хрипло хохотнул. — Долго ж тебе придется ждать — там в Зале развернулась целая пирушка. Он как будто бы ожидал от неё ответа, но не дождавшись его, продолжил: — Меня очень разочаровывает, что ты не посещаешь мои занятия — скоро всем нам понадобятся познания в области ЗОТИ. Особенно нам с тобой. Грюм снова как-бы хохотнул. Мелисса стояла как глухая, немая и вообще абсолютно ни на что не способная. Ноги подкашивались. Губы чуть приоткрылись, чтобы уточнить смысл только что услышанных слов, но разум вовремя остановил все эти нелепые движения. Однако привычной тошноты не появлялось. Было только какое-то отупение. Профессор с закономерным стуком прошел дальше, даже не обернувшись на неё. Мелисса тоже не следила за ним взглядом. Смотрела себе под ноги. Бездействовала. Ей казалось — даже не казалось, а явственно чувствовалось — что в этом человеке есть что-то такое, что напоминает, пусть и очень-очень смутно, об отце. Это нелепо. Совсем параноидально. Как можно сравнивать сумасшедшего мракоборца и знатного чистокровного семьянина? Что здесь можно сравнивать? Но Мелисса сравнивала. И с каждой новой секундой всё больше убеждалась в том, что это сравнение верно. «Особенно нам с тобой». Он что, издевается над ней? Шутит? Или пытается напугать? Зачем он обобщил её и себя? На почве чего он смог сделать это обобщение? Вот какова Мелисса? Она чистокровная волшебница, гриффиндорка, троечница, художница, просто глупая девчонка. И к тому же — дочь очень неоднозначного в глазах закона человека. При этой мысли Мелисса даже прикрыла веки. Единственное, что может сроднить профессора Грюма и Мелиссу — так это то, что Грюм мракоборец, а Мелисса — преступница в его глазах. Неужто он намекал именно на это? Но зачем он намекал? Почему нельзя просто схватить её и отвести в какие положено отделы Министерства магии? О, конечно, он хочет поиздеваться над ней! В последние годы его деятельность была уже не так активна. Он решил разминуться, решил вспомнить былые времена. И как же удобно, когда под рукой оказывается такая подходящая девчонка, как Мелисса! Над Драко издеваться уже не такое сильное удовольствие, он слишком гордый. А вот Мелисса — в самый раз. Она раскрыла глаза. Слизеринцы, по-видимому, ещё ужинали. Поэтому Мелисса сможет добраться до своей Гостиной без лишнего внимания. Больше в Подземелья она не вернется. Никогда. К черту брата! Пусть думает на её счет что хочет. Главное, что Фред теперь знает, насколько она честна, благородна и прелестна. А на остальных — плевать. * * * Какой сегодня день недели? Мелисса не может ответить даже на этот простой вопрос. Наверное, вторник, ведь именно в этот день Мелисса имеет свободный промежуток времени между уроками, потому что пропускает ЗОТИ. Теперь пропускает ещё более настойчивее, чем раньше. И, несмотря на эти регулярные свободные промежутки времени, Мелисса так и не закончила рисовать портрет Фреда. Она хотела, но отчего то не могла. Это ощущение пугало и настораживало. Рисование отображает чувства Мелиссы как ничто другое, но разве именно такие чувства она испытывает по отношению к Фреду? Конечно нет! Но тогда отчего такая странная несостыковка? Почему она не может нарисовать его? Почему? Несмотря на странные слова Грюма и на продолжающееся молчание со стороны родителей, именно портрет Фреда волновал сейчас Мелиссу сильнее всего. Именно о нем она размышляла, лежа в кресле у камина. Домовики продолжали разжигать огонь, хотя в этом уже не было особой надобности. И без того было тепло. Особенно когда Гостиная полна народу. Как сейчас. Плакаты с драконами сменили плакаты с русалками, тоже нарисованные Мелиссой. На удивление, Дин Томас не претендовал на её место, хотя его желание было заметно. Мелисса не могла отделаться от ощущения, что всё это из-за Фреда. Хотя по его веснушчатому лицу нельзя было ничего понять. Выражение глубокого удовлетворения — вот, что чаще всего было нарисовано на нем. Так и сейчас. Мелисса невзначай рассматривала его, сидящего на диване. Он стал ещё ярче в этом приевшимся свете камина. Мелиссу удивляла эта глубина красок, удивляло сочетание этих оттенков между собой. Нос с горбинкой, расслабленные губы, пристальные глаза. Детали, к которым теперь она относилась с ещё большей нежностью. Они с Фредом только что пришли из Большого зала в Гостиную, и пришли без сопровождения Джорджа. И, о Боже, как же Мелиссе было легко от этого обстоятельства! Насколько же ей было неприятно, когда Джордж перетягивал всё внимание Фреда на себя, когда Фред не мог посвящать себя ей целиком. Его фраза «теперь я весь твой» звучала для неё как музыка волшебной арфы. Она пьянила её, зачаровывала, пускала по венам сильнейшее удовольствие, которое хотелось ощущать снова и снова. Мелисса и не замечала теперь, что Фред и Джордж — близнецы. Она воспринимала их как абсолютно разных людей, она относилась к ним по-разному и чувствовала, как различно и их отношение к ней. — Ну, теперь я весь твой, Ли́са, — произнес Фред свою привычную фразу спустя пару секунд после того, как они опустились на кресла. — Что-то Джордж меня уже порядком замучил со своим Бегменом… — Нет, это просто ты сейчас слишком расслабился, — перебила его Мелисса. — Да и Ли туда-же катиться. Подумаешь — тридцать семь галлеонов. Легче их заново заработать, — закончил Фред, пододвигая диванную подушку поближе к себе. Снова повисло молчание. Камин грел нещадно, но Мелисса не могла заставить себя сдвинуться с места и перейти в какие-то более прохладные уголки Гостиной. Она не стала повторять своё предположение насчет его излишней расслабленности. Он и так услышал его. И подтверждением этому служила следующая реплика: — Я наоборот больше всех об этом думаю. Оттого и расслабился. Если поразмыслить как следует, то придешь к выводу, что всё Министерство магии — это сплошная навозная куча, и летать над ней, как мухи, — или, как ты однажды выразилась, беременные мухи, — абсолютно по-идиотски. Письмами от них ничего не добьешься. Только хитростью. — Хитростью? — Да, хитростью. Или наглостью, если угодно. — И какую же наглость ты придумал? — Пока ещё никакую. Мелисса непроизвольно хмыкнула. Фред с пониманием, — или, возможно, так же непроизвольно, — кивнул. — Нет, понимаешь, я чувствую, что ещё не время. Ну не время. Время настанет тогда, когда что-нибудь изменится. А оно изменится. В Министерстве нет постоянства. — А ты думаешь, эти изменения скоро настанут? — спросила Мелисса с легкой дрожью. Но дрожь, как бы не была легка, вышла слишком выразительной, и потому Фред, что до этого смотрел в жгучий камин, глянул на неё. — Не знаю, — ответил он. — Никто не знает. У Мелисса в голове снова всплыла загадочная фраза: «Меня очень разочаровывает, что ты не посещаешь мои занятия — скоро всем нам понадобятся познания в области ЗОТИ. Особенно нам с тобой». С каждым прокручиванием этих слов Мелисса умудрялась находить там — или выдумывать — новый смысл. — А мне кажется, кое-кто точно знает, — сказала Мелисса искренне и оттого очень твердо. — И кто же? — Грозный глаз, — Мелисса выдохнула это прозвище, точно избавлялась от чего-то абсолютно ненужного. Фред, как ни странно, даже глазом не моргнул. — Ну конечно, он же мракоборец. Конечно он знает больше нашего. И то, что он в отставке, совершенно не… — Да нет же! — перебила Мелисса чуть ли не со злостью. — Я видела его… — Вся школа его видела. — Нет-нет, он сказал мне кое-что. После русалок, когда мы вернулись в Замок, я пошла искать Драко. — Зачем? — Неважно. Так вот. Я ждала его у их Гостиной, но так и не дождалась, потому что там появился Грюм. Он сказал мне… Мелисса запнулась. Ей так необходимо было поделится всем этим, что нужных слов она просто не находила. На этом ответственном моменте она словно бы проглотила все возможные фразы и выражения, что кружились во рту, и теперь они валялись на дне желудка, без перспективы вернутся обратно, поближе к голове. — И что же он сказал? — молчание со стороны Мелиссы оказалось таким долгим, что Фреду пришлось её переспросить. — Он… Он… Он… — быстро пролепетала она. — Он сказал, что всем нам скоро понадобятся знания в ЗОТИ, и особенно таким, как я и он, — Мелисса силой вынудила эти слова у себя изо-рта. Она и не заметила, как чуть привстала из лежачей позы и перегнулась к Фреду через подлокотник бурового кресла. Она уже было хотела снова прилечь, но повисший в воздухе вопрос вновь заставил её напрячься: — Таким, как ты и он? — Да. — И что вас может… м… объединять? На второе кресло и на ту половину дивана, которую не занял Фред, запрыгнули какие-то младшекурсники и начали что-то взбудоражено обсуждать. От этого Мелисса подвинулась к Фреду ещё чуть ближе, чтобы её слов точно никто не мог услышать, и пускай, что особой ценности они не несли: — Не знаю, — только и сказала она. Но даже через эту короткую фразу сквозила мягкая ложь. Фред с сомнением приподнял брови. — И чего-же ты тогда так перепугалась? — У меня есть одна догадка, но это так, совершенная глупость… Но это тоже была неправда. Сейчас, когда заветные слова наконец-то вырвались из головы, все подозрения начали казаться ей как никогда более серьезными и ненадуманными. — Это как-то связанно… С твоим отцом? Глаза у Мелиссы широко распахнулись, губы сжались. Конечно, она понимала, что не умеет скрывать секретов, но не до такой же степени! — Ну, Грозный глаз не очень-то уважает бывших пожирателей смерти, — дал Фред не очень-то деликатные на вкус Мелиссы пояснения. Она откинулась обратно на кресло, молясь, чтобы этих ужасных слов никто в Гостиной не расслышал. — Ты думаешь, он имел в виду именно это? Пламя от камина начало греть, казалось, ещё сильнее. — Я не знаю, — сказал Фред спокойно. — Но не воспринимай этого старого болвана всерьез. Он помешался. Только и болтает, что про какую-то опасность. У него мания преследования. Мало ли, что он там себе вообразил. Их разговор перешел на шепот, и только треклятый Мерлин знает, как они продолжали слышать друг друга. — А ты что думаешь? — То есть? Мелиссе пришлось сглотнуть, прежде чем произнести следующие слова: — Насчет меня. Я только и думаю весь месяц о том, что всё это вышло очень глупо. Фред понял, что она хочет сказать. — На то это и глупость. Но на самом деле, бывают глупости и по глупее. А мы так… просто рискнули. Разве есть разница, странно это или нет? Что поменяется, если мы найдем всему разумное объяснение? — А я хочу, чтобы поменялось. Мне нужно разумное объяснение. Меня смущает, что все от меня отстали. Я хочу, что они наконец-то меня возненавидели и отправили куда подальше. Но нет же! Нужно держать меня в неведении и мучать! — Не обращай на это внимания. — При чем здесь моё внимание? — Ты слишком себя мучаешь. — А может быть я хочу мучиться. — А что толку? Нужно решить, чего хочешь ты сам, а потом уже думать об остальном. — Ну и чего же ты хочешь? Мелисса уже потерялась в словах. Говорила, что первое придет в голову. Она уже успела привыкнуть к этому обстоятельству — к словесной свободе. Но это всё равно продолжало доставлять ей удовольствие. Смутное, но удовольствие. Мелисса и впрямь хотела что-нибудь понять. Хоть что-нибудь. Обозначить ориентир, разобраться в чем-то, обвинить или оправдать кого-то. И, не дав Фреду и слова сказать, Мелисса сама ответила на свой вопрос: — Например я хочу, чтобы лето никогда не наступило. Потому что я не знаю, что буду делать целых три месяца одна… — Мелисса снова привстала, вновь пристально вгляделась в Фреда. — А вдруг, у меня что-нибудь щелкнет в голове, и я решу закончить это всё. В таком большом доме всякое возможно. — Ну, зато у меня дом маленький, — усмехнулся Фред. — Я могу не опасаться внезапных перемен в сознании, верно? Да и вообще, почему бы тебе не поехать со мной? — Ты хоть понимаешь, насколько это глупо? — Она передернулась. Мелисса даже не решилась обдумывать эту идею, настолько та была несуразной. Но несмотря на это, всё равно спросила: — А твои родители как к этому отнесутся? — А никак — мы дадим тебе оборотное зелье с волосом упыря, который живет на чердаке, и никто ничего не заметит. Мелисса только спустя несколько мгновений осознала в его голосе иронию. — Фу! — Выбирай, что хуже: библиотека или облик упыря? — Ты! После этих слов Мелисса опять устало разлеглась на кресле. Ей нравилось, её успокаивало то, как разговаривал Фред. Ободряющая ирония, удовлетворение, сквозившие в его голосе, цепляли её, она была готова отзываться на них так же, как кот отзывается на ласковое поглаживание. Конечно, было весьма опрометчиво посвящать Фреда во все подробности своей жизни, но Мелисса просто не видела иного выхода. В перспективе она должна была ощутить уязвимость, но её не возникало. Мелисса не так ревностно относилась к своей личной жизни, чтобы смущаться рассказывать что-либо. Напротив — ей было приятно, что Фред знает её, что он смотрит на неё не поверхностным взглядом. Это начало года, несмотря на всю его непонятность, было самым умиротворяющем из всех прошлых раз. Рождество всегда ознаменовывалось для неё чем-то нехорошим. Всегда. Но сейчас… Сейчас всё обернулось иначе. По крайне мере, Мелисса надеяться на это. Тогда ей казалось ужасным, что цепляться за Фреда у неё войдет в привычку, что она будет целовать его каждый день, отдаваться ему, что неловкость больше не будет мучить её и весь этот спектакль перейдет из приключенческого в романтический. Но теперь Мелисса желала именно этого. Того, чего раньше опасалась и не понимала. Именно это питало её. Она готова была дать ему всё. Всю себя. В любое время, в любых позах. Лишь бы быть рядом. И как же волшебно было ощущать, что и он тоже хочет этого. Сплетение двух людей в одном желании — это невероятно. Невероятно и глубоко. По-настоящему проникновенно. Вечно преследовавшая её тошнота прекратилась. Потерялась где-то. Исчезла. Мелисса больше не избегала приемов пищи. Список вещей, которых она избегает, стал настолько велик, что ей пришлось заметно укоротить его. — Но всё-таки, зачем ты ходила к брату? — спросил Фред так, между делом, но Мелисса снова встрепенулась. — Мне хотелось ему всё объяснить, — ответила она откровенно. — Ты думаешь, он способен тебя услышать? — усмехнулся Фред. — Да, способен. Но он не захочет этого делать. — Вот именно. Плюнь на него. — На самом деле я и правда больше не думаю о нем. Ну, после того, как последний раз к нему ходила, — сказала Мелисса легко. — Вот и хорошо. Первокурсники на соседнем кресле спрыгнули со своих мест и побежали к портрету Полной дамы. — Пошли, Фред, тут уже слишком жарко, — сказала Мелисса, вставая с кресла вслед за малышней. Она откинула чуть успевшие растрепаться волнистые пряди на спину и потерла ладонью лоб. Да, сегодня, наверное, и правда вторник... Хотя может и пятница, — на секунду задумалась она, но долго это не продолжилось. Мера времени уже давно размылась у неё в голове. Да и больно нужна ей, эта дурацкая мера. Какой от неё толк? Какой толк от времени? Оно приносит только тоску, да и всё. — Куда соблаговолите отправиться? — Фред приподнял брови в элегантном жесте. — К тебе, конечно. Джордж, готова поспорить, сейчас гуляет со своей Анджелиной. Да и Ли тоже прохвостничает где-то. — Ловеласы, что с них взять! — саркастично вставил Фред, вставая и расправляя чуть затекшие плечи. — Абсолютное падение нравственности. Мелисса усмехнулась. А в мыслях только и было что: портрет, портрет, портрет…