Правило игры

ГАРРИ ПОТТЕР «НЕЗДОРОВ И ОПАСЕН» Мальчик, сокрушивший Того-Кого-Нельзя-Называтъ, сейчас нездоров и, возможно, опасен, — сообщает наш специальный корреспондент Рита Скитер. — Недавно стали известны тревожные факты, касающиеся странного поведения Гарри Поттера. Эти факты вызывают серьёзные опасения: сможет ли он дальше участвовать в столь трудном соревновании, как Турнир Трёх Волшебников, и даже вообще учиться в школе «Хогвартс». Эксклюзивная информация, полученная «Ежедневным пророком», подтверждает, что Поттер постоянно теряет сознание на уроках и часто жалуется на боль в шраме (отметина на лбу — последствие проклятия, которым Сами-Знаете-Кто пытался его убить). В понедельник наш специальный корреспондент стал свидетелем того, как Поттер с криком выбежал из кабинета предсказаний: у него так болел шрам, что он больше не мог сидеть на уроке. Ведущие специалисты больницы магических болезней и травм святого Мунго полагают, что мозг Поттера, возможно, пострадал во время нападения Сами-Знаете-Кого и что многократные жалобы на боль в шраме — проявление застарелой психической нестабильности. — Возможно даже, что он притворяется, — заявил один из специалистов. — Известно, что это один из многих способов привлечь к себе внимание окружающих. «Ежедневному пророку» удалось выяснить некоторые тревожные обстоятельства, касающиеся Гарри Поттера, которые директор Хогвартса Альбус Дамблдор утаил от магической общественности. — Поттер — змееязычный волшебник, — сообщил нам Драко Малфой, четверокурсник из Хогвартса. — Пару лет назад в замке был совершён ряд нападений на учащихся. Многие подозревали в них Поттера: в Дуэльном клубе на глазах у всех он в приступе ярости приказал змее напасть на своего однокашника. Но тогда всё это замяли. Кроме того, у Поттера в друзьях оборотни и великаны. Похоже, стремление к власти может толкнуть его на что угодно. Змееязычие, т. е. способность разговаривать со змеями, давно считается одним из видов Тёмных искусств. Не зря самый известный змееязычный маг современности — Тот-Кого-Нельзя-Называть. Член Лиги защиты от Тёмных искусств, пожелавший остаться неназванным, заявил, что, по его мнению, необходимо возбудить расследование в отношении всех змееязычных волшебников. — Лично я, — сказал он, — испытываю большое недоверие к каждому, кто умеет разговаривать со змеями, поскольку этих тварей часто используют в самых зловещих видах Тёмной магии и они традиционно ассоциируются со злом в чистом виде. И конечно, все, кто водит дружбу с такими носителями зла, как оборотни и великаны, не могут не обладать склонностью к насилию. Альбусу Дамблдору следует серьёзно подумать, допускать ли такого ученика к участию в Турнире Трёх Волшебников. Существует опасность, что Поттер, обуреваемый безрассудным стремлением выиграть, захочет прибегнуть к Тёмной магии, ведь сегодня вечером заключительное состязание Турнира. Раскрытая газета лежала у неё на коленях ещё минуты три — Мелисса смотрела на прочитанные буквы невидящим взором. Только сейчас она поняла, насколько характерный в Ежедневном пророке шрифт… Хотя других журналов и газет она почти не читала, и потому сравнивать было бессмысленно. Эта статья вызвала в Мелиссе привычный интерес, не более. Она и не подумала применять эти знания на практике, вглядываться в Поттера, шептаться у него за спиной, строить предположения насчет его персоны. Она рассуждала о нем, как о звезде, слишком часто забывая, что учиться с ним на одном курсе. Только одно словосочетание было в этой статье, которое на несколько долгих секунд приковало к себе её взор и вызвало блеклые ассоциации — темные искусства. И, возможно, имя брата, которое неприятно кольнуло совесть. И больше ничего для неё значительного. Приближавшееся окончание Турнира и экзамены Мелиссу почти не трогали. Её волновали конкретно каникулы, которые начнутся после всего этого. Всеобщий ажиотаж вокруг третьего тура ласкал ей глаза, но глубже взглядов это чувство не проникало. Сейчас в целом было трудно заставить её подумать о чем то, что не касалось привычных, исполосованных заметками и догадками мыслей. Что не касалось Фреда и скорой разлуки с ним. Отложив свежую газету на стол, Мелисса принялась пережевывать остатки каши. В Большом зале, несмотря на важность предстоящего события, почти никого не было. Длинные столы окутало затишье после стольких дней постоянного шума. Мелиссу это обстоятельство не особо радовало — теперь она не могла затеряться в толпе, и те немногие присутствующие могли спокойно и безнаказанно пялиться на неё во все глаза. Хотя, вероятнее всего, никакого интереса это зрелище не представляет — Мелисса только и делает, что держит ложку и время от времени опускает её в свою тарелку. Ничего необычного. Лично сама Мелисса не испытывала и малейшего волнения по отношению к однокурсникам. Её более интересовал профессорский стол — один конкретный учитель, который сидит в уголке и степенно поглощает свой поджаристый завтрак. Некому отвлечь Мелиссу от этих мыслей, от этих подозрений, — Фреда рядом нет. Мелисса снова пытается вглядеться в оригинальный шрифт Пророка, но тщетно. Так и тянет поднять взор, убедиться или напротив разубедиться… Почему взгляд именно в такие моменты становится наиболее легким и неуправляемым? Профессор Грюм был одной из тех загадок, которые не следует разгадывать, — длительное ожидание, которое Мелисса претерпевала, рождало только подозрения, а не интерес. Но взгляд всё равно поднимался. Пробегал по фигуре, покрытой тенью, и опускался снова — прямиком на газету. Конечно, Фред прав: Аластор Грюм имеет подозрения по отношению ко всем без исключения. Однако те догадки, которые, как ей казалось, он питал по отношению к ней были слишком взрывоопасными, чтобы отрекаться от них. Возможно, в самом начале их «знакомства» она мало его тревожила, но после многочисленных пропусков его занятий он, нет сомнений, понял, что что-то здесь не так. Поэтому теперь у Мелиссы не было выбора — нужно быть настороже. И её паранойя только возрастала от того, что она не могла соблюдать эту насторожённость. Она всегда забывала об этом. Она терялась. Окружающие её обстоятельства были слишком ярки, чтобы открывать взор на что-либо ещё. Никто ей не писал. Никто ничего не говорил, ничего не прояснял. А до каникул остается меньше недели… Как ей быть? Поехать домой? И правда, это единственный возможный выход. Хотя можно ли называть выходом то, что может стереть её чувства к Фреду? Было невыносимо думать, что, попрощавшись с Фредом, она попрощается с ним навсегда… Весь осенью она приедет уже совершенно другой. Это очевидно. Опасения, которые зародились у неё с самого начала, полностью оправдают себя. Приглашение Фреда пожить у него казалось чересчур туманным, хотя Фред не забывал напоминать ей о нем. Порой эта надежда всё-таки накатывала на неё, словно бушующая волна, но в конце концов от неё оставалась лишь смутная белая пена. И за этой пеной Мелисса разглядывала лишь полутона жизни, а не насыщенные спелые оттенки. Мелисса не могла быть настороже. Яркое солнце светило сквозь длинные окна. Наполняло пустой Зал своим присутствием. Напускало на школу ожидание, которого и без того было предостаточно в юных умах. Но даже это сумбурное ожидание не снимало пелены с её глаз. Снова наступило лето. Мелиссе опротивело ожидание. Но сейчас это было единственное что она могла ощущать. * * * Толпа была везде и всюду. Особенно контрастно она ощущалась с недавней утренней тишиной. Мелиссе казалось, что половина из всех этих людей просто мираж и иллюзия, но до конца уверится в этом ей мешала их бесспорная телесность, — локти, ладони, ноги, которые толкали её отовсюду. В начале Мелиссе казалось, что кого-кого, а Фреда среди этой толпы она потерять не сможет, но уже через полминуты она поспешно ухватила его за локоть. За этой парой шли — почти наощупь — Джордж и Ли. Неизменное сопровождение, как ознаменовала их Мелисса сама для себя. Она воспринимала их почти так же иллюзорно, как и всех остальных вокруг. Но Фред не входил в это «вокруг». Мелисса пыталась, и удавалось ей это с большим успехом, чтобы он всегда был только в ориентирах «рядом» и «здесь». И зачем только нужно было ломиться на трибуны в самые первые секунды их открытия? Можно было и подождать. Но не успела Мелисса в полной мере «насладиться» этими мгновениями, как они уже выскользнули на верхние ряды и вдохнули остатки свежего воздуха. Почти сразу же их нагнали Джордан и Джордж. — Ох, и откуда только в этих первокурсниках столько силы? Все ноги отдавили... А потом ещё говорят, что в Хогвартсе плохо кормят! — вздыхал Джордж. — Надо было метлу брать — поднялись бы безболезненно. — И хоть как-нибудь бы компенсировали отмену квиддича, — вторил ему Ли. — Во-во! Мелисса слушала их весьма настороженно, поскольку за эти несколько месяцев она так и не нашла повода разубедиться в насмешливости их отношения к ней. Было между ними нечто абсолютно лишнее, совершенно несочетающийся со всей остальной картиной. Она не находила для этого чувства названия. Оно было ново в своем контексте. Мелисса знала, что испытывала нечто подобное и раньше, да только в других обстоятельствах. Но в каких именно, она не могла вспомнить. Или не хотела. — Какие у тебя сегодня были экзамены? — спросил у неё Фред, и она осознала, насколько сильно ей хочется прервать это молчание. — Зелья, заклинания и что-то ещё… тоже на «з». — Защита? Мелисса почувствовала, что покрывается легким румянцем. — Видимо да. Но я не пришла. — А вот я уже не могу позволить себе такого — лимит шалостей на этот год исчерпан, к сожалению... Пропуск хотя бы одного из экзаменов выглядел бы уж чересчур. — И, наверное, после прошлогоднего СОВ ты уже не относишься ко всему этому так серьезно. — Я и до СОВ был просто отвратительно беспечен. — А сейчас? — усмехнулась Мелисса. — Ну а ты как считаешь? — Фред развел руки в стороны, насколько то позволяли не совсем просторные места, как бы давая ей разглядеть себя. — Стало даже хуже! — Но, несмотря на это, мы с Джорджем никогда — в том числе и в этом году — не пропускали ни одного экзамена, — да, проваливали, но не прогуливали! — Подтверждаю! — сказал Джордж на это заявление. — Полностью солидарен! — откликнулся за компанию Ли. А Мелисса уже успела забыть, что они сидят рядом. Она была готова снова залиться краской, и уже более густой. От необходимости что-либо предпринимать её спасло появление четырех чемпионов. Поднялся шум, однако затих он так же быстро, потому что, как увидела Мелисса — а она сидела высоко и впрямь видела всё происходящее, — Дамблдор взмахнул рукой. Из уст мистера Бегмена, явно усиленных заклинанием, начала изливаться вступительная речь: — Леди и джентльмены, третье и последнее состязание Турнира Трёх Волшебников начинается! Разрешите мне напомнить вам турнирное положение участников на сегодняшний день! Первое место делят между собой мистер Седрик Диггори и мистер Гарри Поттер, оба — школа «Хогвартс», у каждого восемьдесят пять очков! — Зрители зааплодировали. — На втором месте мистер Виктор Крам, институт «Дурмстранг», восемьдесят очков! — Снова грохот восторга. — И на третьем месте — мисс Флёр Делакур, академия «Шармбатон»! Не успели эти слишком чувственные по тону слова затихнуть, как их перебили новые шквалы аплодисментов, и затихли они уже не так стремительно. Мелисса ненароком глянула на Фреда, чтобы узнать, что он думает насчет появления Людо Бегмена, но у того на лице не отразилось ни грусти, ни злорадства. Этого Мелисса и ожидала, — видно, Фред и правда решил больше не мучиться из-за тридцати семи галлеонов, восьми сиклей и двух кнатов. Профессора давали чемпионам наставления, и чаще всего именно самому младшему — Гарри Поттеру. Верили ли они в его победу? Если смотреть на прошлые два испытания, то Поттер пока справляется просто очаровательно. Но Мелисса, вопреки этим доводам, верила, что победителем выйдет Седрик Диггори. Он нравился ей больше остальных чемпионов. Она верила в его победу с самых первых секунд его избрания чемпионом. Вот будет весело, если он и правда выиграет, и Мелисса сможет всем хвастать, что знала это с самого начала! Чтобы закрепить эту ставку словами, она шепнула Фреду: — Я думаю, победит Седрик! В ответ на это он качнул головой: — Не-а, Поттер, — ты только посмотри, как его подбадривают! Он должен победить только хотя бы из-за этого. — Пуффендуйцы тоже подбадривают своего Седрика. Фред, вслед за ней, чуть скосил взгляд на компанию пуффендуек, которые до сих пор не могли угомониться, хотя основной шум уже исчерпал себя. Они одели мантии своего факультета и растянули плакат, содержимое которого Мелисса и Фред увидеть не сумели, поскольку сидели многим выше и дальше них. Но он, видимо, вызывал у всех безудержный восторг. — Тоже верно, — согласился он. Все условности были учтены, и чемпионы наконец скрылись в дебрях зеленого лабиринта, стены которого были настолько высоки, что даже Мелисса, сидя на верхнем ряду, не могла увидеть и услышать происходящего за ними. Проводы были сыграны, и тишина взяла своё. Разговоров было много, но все они были приемлемо тихими. Профессора, министерские представители и профессора школ участниц скрылись в своём шатре. Настало ожидание. Мелисса обнаружила и в себе присутствие всеобщего волнения, хотя утром его не было и в помине. Все заботы, и без того ей не присущие, изгладились. Они не имели больше власти, ведь радость торжества многим сильнее. Может, Мелисса именно из-за этого и погрузилась в меланхолию? Именно из-за того, что после второго тура не было больше подобных празднеств? Вполне возможно. И эта правдивая мысль породила вторую, даже ещё более правдивую: как Мелисса сможет усидеть дома всё лето? Ведь там она будет лишена веселья абсолютно. Ещё больше, чем то было в эти три месяца. Её взгляд инстинктивно побежал по утихшим рядам, и без осложнений отыскал в толпе белокурую шевелюру. Мелисса не рассматривала его очень давно. Только видела иногда мельком. Да и то всегда заставляла себя забыть об этом. Сейчас она поняла, что он совсем не изменился. Да он и не мог измениться. Прошло слишком мало времени. Но именно в самой себе Мелисса замечала нечто новое, что-то изменившиеся, однако её отношение к брату, как она не старалась, оставалось прежним. Она смотрит на него, болтающего с тупыми приятелями и с привычной усмешкой на бледных губах, и не находит в себе ничего, кроме неприязни, обиды и желания, чтобы сам он не заметил её. Но все эти ощущения были настолько обыденны, что она даже не обратила на них внимания. Мелисса может попытаться соврать, что совершенно не думала о брате в эти месяцы, но это всё равно не будет иметь смысла. Может быть, конкретно о нем она вспоминала мало, но ощущение, призрак, потерянность, которые очень крепко сочетались с ним, в полной мере не могли исчезнуть. А что он сам думает о ней? И думает ли вообще? Мелисса, как ни странно, огорчилась бы, если б брат наплевал на неё полностью. Это означало бы что-то… Что-то совершенно крайнее. В таком случае Мелисса чувствовала бы себя униженной. Лучше было бы, чтобы он злился. Это означало бы уже хоть что-нибудь. Мелиссе было бы, на что опираться. А так она терзалась, подойти ли к нему, или лучше продолжать хранить высокомерное молчание. Но и то и другое, в самом конечном итоге, приводило к одному выводу: Мелисса никогда не исполнит обещание, которое дала Фреду. Драко навсегда останется рядом, точно пришитый. Останется хотя бы в голове. — Побыстрее бы они закончили, а то я уже засыпаю, — вздохнула Мелисса, кладя свою голову Фреду на плечо. Присниться Мелиссе ничего не успело. Когда она проснулась в голове не было ничего, кроме глухих криков, которые были слишком реальными, чтобы принимать их за сон. Плач, слова которого она спросонья разобрать не сумела, тут же начал контрастировать с взволнованными шепотками, и взволнованность эта была вызвана явно не победой или проигрышем кого-либо из чемпионов. В этих перешептываниях чувствовалось нечто иное. Мелисса окончательно сморгнула с глаз сон. Небо успело сгуститься в тепло-фиолетовый оттенок. В любой другой момент оно могло показаться Мелиссе очень чувственным и романтичным, но сейчас она нашла его только лишь мрачным. — Что произошло? — спросила Мелисса у Фреда. Взглянув ему в лицо, она увидела настороженность в голубых глазах. Он смотрел на уже сгустившуюся толпу, которая явно скрывала за собою причину всех тревог. — Нужно посмотреть, — коротко ответил он. Мелисса встала с трибун вслед за Фредом и сбежала по ступенькам вниз. Пока она протискивалась сквозь толпу, ни в чем не отдавая себе отчета, до её ушей наконец начали долетать конкретные, четкие, отчаянные реплики — «это Седрик, это мой сын!» Всюду были слышны истерические девичьи всхлипы, толкотня, оцепенение. Прошла, казалось, целая вечность, пока Мелисса протиснулась в первые ряды и сфокусировала свой взгляд на увиденном. Сначала перед глазами всё поплыло, — нет, не от усталости, а от удивления. Но потом резкое мгновение — и всё встало на свои места. Всё, кроме догадок и мыслей. — Он вернулся, — шептал как в бреду лежащий на земле Поттер. — Волан-де-Морт вернулся. Над ним склонился Министр магии, директор Хогвартса, профессор МакГонагалл и вообще все, кто только мог. Мелиссе даже стало на мгновение стыдно, что ещё совсем недавно она считала Гарри Поттера только глупым мальчиком, которого все без конца лелеют и обожают. Лучше бы она не слышала этого иступленного шепота! Она развернулась — уже почти интуитивно — и начала протискиваться обратно, хотя не знала, зачем и куда. Из головы совершенно вылетела мысль, что нужно найти Фреда, что нужно примкнуть к кому-нибудь знакомому для безопасности… Мелисса просто шла, и шла быстро. Она добралась до Замка незаметно, хотя изначально и не думала преследовать такой цели. Но, возможно, это даже к лучшему. Вечер сгущался. Ей хотелось спрятаться от него в серых стенах, поглубже в длинных коридорах. Подальше от иступленного шепота. Хотелось просто идти. Мелиссе пыталась отогнать назойливую мысль, она не хотела давать ей шансы прорасти, Мелисса не могла позволить себе думать об этом, — но на самом деле мысль эта уже приготовила для себя подходящую почву и давно пустила корни в мягкие переплетения её девичьего разума, и сейчас вопрос стоит уже о плодах, а не просто о ростках. «Он вернулся». Но что это значит? Что это может означать для неё лично? Плоды уже опали с зеленых ветвей и начали падать в её сознание, точно камни. Может ли это значить, что скоро Хогвартс окружат его приспешники и возьмут всех в заложники? И Мелисса вернется домой, чтобы прозябать в пыльной библиотеке? Или всё это шутка? Но нет, это не смешно… Но ведь Мелиссе всё равно придется вернуться домой, чтобы сейчас ни произошло и кто бы сейчас ни вернулся! И вдруг в её сознание упал самый последний, самый сочный плод: Он её не примет. Мелисса — изменница. Темному Лорду такие не нужны. И Мелисса поняла, что не вернется домой. В коридоре раздался стук, который прервал поток её мыслей. Мелисса обернулась и поняла, что это её волшебная палочка выпала из кармана на платье. Деревяшка катилась по полу, и Мелисса непонимающе смотрела на неё. Вдруг палочка остановилась, — и резче, чем то должно быть. Мелисса уже хотела было направиться к ней, но её опередили. Профессор Грюм то ли вышел из соседнего коридора, то ли выглянул из своего кабинета, услышав подозрительный стук, хотя его кабинет находился довольно далеко от этого места, — как бы то ни было, он был здесь. Его синий глаз блистал так, как блестит вода под светом солнца. Но здесь солнца не было… Значит такой эффект произвела на него именно темнота. Мелисса не успела удивиться его присутствию. Вполне вероятно, что он сумел дойти до Замка так же быстро, как Мелисса, и не взирая при этом на деревянную ногу, ведь ему срочно нужно предпринять какие-либо действия по охране Замка или что там ещё делают мракоборцы в таких случаях. — Акцио, — прошептал профессор, и палочка мгновенно оказалась в его сморщенной руке. Да, наверное, он очень взволнован недавним происшествием, потому что Мелисса даже своим затуманенным взором смогла углядеть торопливость его движений. Его паранойя, наверное, достигла сейчас своего пика. Очень может быть, что он арестует Мелиссу на всякий случай, — но ничего, у неё ведь есть алиби, есть оправдания! И что за глупое спокойствие только на неё нашло? — Твоя? — спросил Грюм. Мелисса кивнула, хотя в вечерней темноте этого было почти не разглядеть. Он чуть вытянул руку, как бы предлагая ей забрать пропажу. Мелисса подошла к нему, но не успела она и пальцем коснуться своей палочки, как грубая рука профессора полностью поглотила её тонкую ладонь. Она ощутила шрамы, опоясавшие его кожу, и это было единственное, что её удивило. — Ты нужна мне, девочка. Но это незамысловатое объяснение было Мелиссе ни к чему. Да, он схватил её. Это значит по крайне мере, что она будет сейчас не одна. Быть может, он что-то расскажет, объяснит. А если даже нет… Она сможет выпутаться! Ведь у неё есть не только алиби, но и Фред. Мелисса умудрилась уверить себя, что она сильнее мракоборца. Хотя оснований полагать так у неё не было — напротив, своими действиями Грюм подтверждал обратное. Он потянул Мелиссу за собой, и она наконец поняла, что не может сопротивляться. Шрамы на его пальцах впились ей в руку и не отпускали. У неё оставалась свободной ещё вторая ладонь, но та лишь беспомощно повисла, ведь палочка так и осталась у профессора. А кулаки здесь бесполезны. И тут в её сознание постепенно начал проникать страх. Несильный, но настойчивый. «Он вернулся» — это прозвучало для неё слишком резко. Или, всё-таки, нет? А как же материнское предупреждение? Неужели она уже тогда обо всем знала? И не решилась сказать дочери прямо? Ну конечно, ведь Мелиссе нельзя доверять. Она разболтает, выдаст кому не надо. Мелиссе показалось, что она уже в тот злопамятный день в Больничном крыле всё поняла. Ведь прошлой весной, в Воющей хижине, она слышала подробный рассказ о темной стороне Магического мира, и это не могло не отложиться у неё в сознании. А Чемпионат по квиддичу? А четвертый чемпион? А брат? Как же она не заметила? Повторяется так же, как с Ноттом: всё происходило буквально у неё на глазах, но она всё равно не уловила подвоха. Может, отец не просто так устроил эту помолвку, — ведь о возвращении Господина ему было известно уже тогда? Неужто Мелиссе и впрямь следовало не упрямствовать? Хотя бы для того, чтобы сейчас ощутить себя в безопасности. Если у отца план на сегодняшний день? Заботит ли его Мелисса так же, как тогда? Ведь произошло слишком сильное изменение, чтобы всё оставалось как было! Теперь он точно должен написать ей! Поток бессвязный мыслей оборвался, когда перед глазами застыла тяжелая деревянная дверь. Сильные руки втолкнули её в кабинет. На глаза Мелиссе предстала картина, которую она меньше всего ожидала и хотела лицезреть — на стуле около стола профессора сидел Поттер, застывшими руками держащий колбу с какой-то жидкостью. Мелиссе не могла не заметить, насколько измучен его неподвижный взгляд. Она испугалась, что он снова начнет что-то иступлено шептать, но этого не произошло — Поттер сидел в молчании. Мелиссе покачнулась в сторону, поближе к стенке, желая укрыться в самой менее освященной части кабинета. Глаза её так и не смогли оторваться от четвертого чемпиона. — Выпей ещё, сынок, тебе станет легче, — сказал ему Грюм почти заботливым тоном, цокая своей деревянной ногой по направлению к столу. Поттер подчинился ему и сделал ещё глоток. Профессор не сел за стол, как того ожидала Мелисса, он только кинул на него её палочку, а после снова развернулся, вперив взгляд в ученицу. В ушах внезапно прояснилось, и Мелисса расслышала шум и крики, доносившееся с поля для квиддича. Она лелеяла надежду, что далеко упряталась от этого балагана, но как бы не так — профессор вновь вернул её в красочную реальность. — Так, теперь точно все в сборе, — прохрипел Грюм. Вот и настало время допроса… Поттер только сейчас заметил Мелиссу и воззрился на неё с откровенным недоумением. Мелиссе стало до жути неловко за то, что её присутствие так волнует его, и без этого уставшего. Она бегала взглядом по комнате, пытаясь отыскать что-то, что не причинит беспокойства, но, казалось, все вещи здесь были пропитаны чем-то злосчастным, от магических артефактов до ножек стола и маленького закрытого окна. Всё здесь тревожило её. Мелиссе хотелось отступить ещё дальше в тень, а лучше вообще выбежать из этого кабинета, но пути к отступлению отрезаны — дверь заперта. Нужно было думать раньше. — Волан-де-Морт вернулся, Гарри? Ты уверен? Как он это сделал? — грубо спросил Грюм, поспешно переливая содержимое одной колбы в другую. Мелиссе казалось, он говорил это уже просто машинально. — Он взял кое-что из могилы отца, у Хвоста и у меня, — ответил Поттер рассеяно. — Что Тёмный Лорд взял у тебя? — Кровь. Поттер резко — слишком резко! — отдернул рукав своей мантии, и Мелисса, какая бы темнота не покрывала сейчас кабинет, разглядела проблески крови, опоясывающие руку чемпиона чуть ли не до локтя. Благодарение небесам, рана не кровоточила — кровь каким-то чудом уже успела застыть. Грюм тяжело, с присвистом выдохнул. Колбы так и тряслись у него в руках. Мелисса не могла издать и вздоха. — А Пожиратели смерти? Они вернулись? — Да. Целая куча… — И как он встретил их? Он простил их? Вдруг в глазах у Поттера просветлело. Он встрепенулся: — В Хогвартсе есть Пожиратель смерти! Здесь Пожиратель смерти, они вложили моё имя в Кубок, проследили за тем, чтобы я добрался до финала… Мелисса не понимала смысла этих слов. Она не могла их уразуметь. Они доносились до неё, словно те крики с поля, — шум, не более того… Однако в глазах у неё что-то прояснилось, что-то не столь светлое, как у Поттера, но всё же ясное. Глаза работали врозь голове. Взгляд бегал от Грюма к Поттеру, к своей палочке на столе, к колбам в грубых руках, к полу, к потолку, к двери… Но мысли ничего не видели. — Я знаю, кто этот Пожиратель смерти, — тихо, но заметно охрипло произнёс профессор. — Каркаров? — выкрикнул чемпион. — Где он? Вы поймали его? Он заперт? — Каркаров? — переспросил Грюм со странным смешком. — Каркаров сбежал сегодня ночью, когда почувствовал, как горит Чёрная Метка у него на руке. Вряд ли он жаждет встречи с Тёмным Лордом — он предал слишком много его верных сторонников… Сомневаюсь, что ему удастся убежать далеко. Тёмный Лорд умеет разыскивать своих врагов. — Каркаров сбежал? Его нет? Но тогда… разве не он вложил моё имя в Кубок? — Нет, — медленно ответил Грюм. — Нет, не он. Это сделал я. Глаза наконец застыли. Мелисса смотрела на Грюма, который в свою очередь пристально глядел на Поттера. — Нет-нет, это не вы… Вы не могли сделать этого… — зашептал чемпион. — Уверяю тебя, это был я, — подтвердил Грюм. Его волшебный глаз крутанулся в глазнице и посмотрел на дверь. — Так он их простил? Пожирателей смерти, которые остались на свободе? Тех, кто изловчился и избежал Азкабана? — Что? — спросил Поттер. — Я спросил тебя, — тихо повторил профессор, возвращая синий глаз к чемпиону, — простил ли он тех негодяев, которые даже не попытались отыскать его? Этих трусов и предателей, которые даже не смогли отстрадать за него в Азкабане? Этих грязных, бесполезных подонков, которые набрались смелости покуражиться в масках во время Чемпионата мира по квиддичу, но тут же в страхе разбежались, когда я запустил в небо Чёрную Метку? Мелисса схватилась ладонью за тумбочку, которая стояла прямо за спиной. Как опора она была бесполезна — слишком уж шатка, — но Мелиссе только хотелось убедиться, что это не дурной сон и не иллюзия. — Вы запустили… О чём это вы? — оторопело спросил Поттер. Он так ничего и не понял… — Спроси девчонку, она подтвердит, — ответил на это Грюм ещё более странным тоном. — Нет, вы врёте! — судорожно воскликнула Мелисса в своё оправдание, опасаясь, как бы силы не покинули её раньше времени. — Я сказал тебе, Гарри… — продолжал он, не обращая внимания на нервные девичьи возгласы. — Уже сказал. Если и есть что-то, что я ненавижу больше всего, то это Пожиратель смерти, оставшийся на свободе. Они повернулись к своему хозяину спиной в тот момент, когда он нуждался в них больше всего. Я ждал, что он накажет их. Надеялся, что он будет мучить их. Скажи, что он мучил их, Гарри… — Лицо Грюма внезапно исказилось в безумном оскале. — Скажи, что он сообщил им, что я, я один остался верен ему, я был готов рискнуть всем, чтобы доставить ему то, чего он хотел больше всего… тебя. — Вы не… это… это не могли быть вы… Поттер тоже не замечал её, как будто Мелиссы здесь и вовсе не было. Неужто это сон? Как прекрасно было бы пробуждение от такой иллюзии… Но нет — тумбочка всё такая же твердая, шершавая и абсолютно реальная. Крики на поле начинали стихать, — а возможно, уже стихли, и в ушах теперь витают только их призрачные отголоски. А Грюм с ухмылкой на безобразном лице продолжал: — Кто вложил твоё имя в Кубок под названием другой школы? Я. Кто отпугивал каждого, кто, по моему мнению, мог повредить тебе или помешать выиграть Турнир? Я. Кто навёл Хагрида на мысль показать тебе драконов? Я. Кто помог тебе найти единственно возможный для тебя способ победить дракона? Я. Седрик, бедный Седрик! А ведь он был так ей симпатичен! Господи, какое безумие… «Таким, как нам с тобой». Но можно ли считать Мелиссу похожей на таких, как он, после Святочного бала и того, что Мелисса вытворила той ночью? Можно ли считать её прежней после связи с Фредом Уизли? «Да, тебе придется забыть…» Неужто правда придется? Ведь сейчас, всего через минуту — а то и раньше — профессор прямым образом поставит ей это в упрек, да даже без этого он найдет, за что зацепиться. У него есть план. Он знает о ней слишком многое. О да, у него есть план! Мелисса хорошо понимает это выражение лица. У всех на её счет есть какой-нибудь план. Ноги незаметно, но верно подкашивались. — Тёмному Лорду не удалось убить тебя, Поттер, а он так этого хотел. Представь, как он наградит меня, когда узнает, что я сделал для него. Я отправил ему тебя — то, что ему нужно было больше всего, чтобы возродиться, — а потом я убил тебя для него. Я буду превознесён перед всеми Пожирателями смерти. Я буду самым дорогим, самым близким его соратником… стану ближе ему, чем сын… И тут он наконец-то взглянул на Мелиссу, которая уже свалилась на колени и не падала окончательно только благодаря тумбочке. — Ведь у Него так мало преданных сторонников… Возможно, я буду единственным. — Вы сумасшедший! — прошептал Поттер. Ноги не держали Мелиссу. Она совершенно не чувствовала их. Ощущался только каменный пол, который, несмотря на уже летнюю погоду, так и оставался чуть ль не ледяным. Очередное подтверждение того, что всё происходящее — неминуемая реальность... Очередное подтверждение того, что материнское предостережение — не ложь... Грюм наставил свою палочку прямо Поттеру в сердце. Он что-то говорил, он что-то объяснял, он радовался своему успеху с широким оскалом на губах. Он запугивал чемпиона... Но продолжилось это недолго — палочка вдруг выпала из его содрогающихся рук, он закашлялся и оперся на стол так сильно, что тот опасно заскрипел. Его глаза вылезли из орбит, губы задергались. Он закачался, свалился на стул, который под стать столу нещадно свистнул. Тяжелая рука Грюма взметнулась в воздух и обдала стоящие на столе колбы исполинским ударом. Осколки разлетелись по кабинету, точно паутина, и Мелисса осознала, что теперь даже малейшее движение будет грозить широким порезом на коже. — Чертово зелье! Знал бы ты, Гарри, какая это дрянь! — тон, которым он это прохрипел, был уже не совсем его… Мелисса закрыла глаза, хотя было страшно — ведь нельзя терять бдительность ни на секунду! Особенно сейчас… — Остерегайся таких людей, Гарри. Хотя тебе ещё недолго осталось, всё равно запомни это хорошенечко! — зазвучал в кабинете новый, насмешливый, но ещё более изнуренный и хриплый голос. Мелисса уже поверить, что это подоспела помощь, но стоило ей приоткрыть веки, как она увидела за столом человека, мало походившего на мракоборца или школьного учителя. Одежда Грюма висела на нем мешком, он тонул в ней. Волосы взлохмачены. Щеки впали. Лишь спустя мгновение Мелисса поняла, что он смотрит именно на неё, смотрит ей прямо в глаза. И Поттер! Он тоже пялиться! Точно на какой-то экспонат в музее. — Остерегайся! Ты же видишь — подлость так и смотрит на тебя её глазами! Я говорю тебе это, Гарри, как Барти Крауч — как человек, который не понаслышке знает о силе настоящей преданности! В голове всплыл смутный образ Барти Крауча, того опрятного, солидного и зрелого Барти Крауча, а не того, который сидел сейчас за столом с безумным взглядом. Неужели это… это его сын, о котором так редко и так мало принято упоминать в светских кругах? Но ведь он же умер! Мелисса точно помнит об этом. Цепочка ассоциаций развивалась, и вслед за Краучем в мыслях всплыл Перси, а за ним и Фред… О, Фред! Надо было не терять его в толпе! Слезы брызнули из глаз совсем непроизвольно. Почти по привычке. И Мелисса не могла им препятствовать. — Но мы это дело поправим, поправим! Ты станешь даже ещё более преданной Ему, чем я! Если ты, девочка, расскажешь Лорду о предательстве своего отца, если ты дашь против него кое-какие показания, то я что-нибудь для тебя устрою! Ты должна будешь слезно умолять своего Господина о милости для себя, ты должна расскаяться... Проще некуда! У тебя очень хорошо получается делать жалобный вид, ты это умеешь, я уже давно заметил! Почему этот безумец не понимает, что Он не примет её? И почему Мелисса вынуждена это так явственно осознавать? Одно лишь было непонятно — радоваться этому или страшиться. И ведь только недавно она думала о том, как отвратительна перспектива попасть под допрос мракоборца. Какая чепуха! Теперь Мелисса поняла, чего на самом деле следует опасаться — следует опасаться… Нет, она не может подумать — и тем более произнести — эти два слова… Казалось, они обрежут ей язык до крови. Да, это абсолютные противоположности, но обвинения ей предъявляются одни и те же. В горле пересохло. Она не могла ничего ответить. Да и не знала, что. Но камень оставался всё таким же холодным. Значит, это всё ещё не сон. — Остолбеней! — вскричал Поттер. Он без промедления воспользовался вниманием, которым его противник одарил Мелиссу, и открыл путь к долгожданному спасению. Вспышка. Мелисса вжимается в неустойчивую тумбу, лишь бы её не задело. Пыль разом вздымается с полок, книги и банки падают с них. Небывалый грохот. Спустя мгновение, после которого шум быстро сходит на нет, Мелисса сумела разглядеть, что тело профессора распласталось на полу у двери, а стул, на котором он прежде сидел, немилосердно треснул от резкого падения. И главное — дверь выбита. Мелисса невольно поразилась силе заклинания… Но смотреть и говорить с человеком, его создавшего, она всё равно не стала. Мелисса поднялась. Ладонь, которой она оперлась на пол, была порезана осколком от колб. Но она не обратила на это внимания.