Правило игры

Портрет был написан. Мелисса так давно грезила об этом, что сейчас, держа законченную работу в руках, ощущала только неудовольствие. Она видела перед собой простую бумагу, акварель, неясные проблески карандашных линий, — скромность, одним словом. Это просто портрет, портрет в анфас. Ни гениальной позы, ни игры света. Только Фред. Больше никаких излишеств. Мелисса винила во всём поезд, в котором сумела нанести на бумагу последние штрихи. Стояла тряска, и снаружи и внутри. Мелисса первый раз ехала на поезде без мыслей о доме, о своём родном доме. Она думала в тот момент о чужом быте, о чужих комнатах. Она едет в маленький дом, где нет коридоров. Там нет библиотеки и сада. Нет ничего, что мучило её прежде… Поэтому руки тряслись, тряслись мысли и чувства, всё в Мелиссе подстраивалось под неровный стук колес. Глаза у Фреда на рисунке блестят, на его лице ухмылка... Мелисса узнает в рисунке знакомые черты, но всё равно будто теряет что-то важное. Чего-то не хватало. Не хватало у неё внутри. После третьего тура Мелисса потеряла уверенность в собственных чувствах. Она не доверяла ни своим глазам, ни своим ушам. Каждый раз, когда на языке появлялись слова, они тут же начинали казаться ей… ненастоящими. Иллюзорными. Всё вокруг — сплошная шутка. И это никогда не кончится. Никогда. Портрет выглядел убого, но пока это было всё, за что могла цепляться Мелисса. За отражение родных черт. Больше у неё, казалось, ничего не осталось. Грюм-Крауч сбежал. Как такое могло произойти, если Поттер был с ним рядом? Как можно было в очередной раз упустить его? Почему Поттер не совладал с собой, почему свалился без чувств в самый ответственный момент? Мелисса почти ненавидела его за это. Но хорошо хотя бы то, что Поттер не забыл про потерянную палочку, которая лежала на столе, и он отдал её в руки хозяйки, не потребовав ничего взамен... А ведь Хвост, этот трус с жиденькими волосами, тоже улизнул тогда, ещё год назад… Все убегают, словно по велению судьбы. Все. И оставляют после себя лишь ощущение недосказанности, незаконченности важного дела… Да, Грюм-Крауч сбежал, а его отец сошел с ума и погиб при странных обстоятельствах, оказался убит собственным сыном... Рита Скитер писала об этом — Мелисса читала её истеричную статью. Оказывается, что не все верили в Его возвращение… Мелиссе это казалось странным. Сама она ни разу и не подумала подвергать произошедшее сомнению. Для неё это было слишком реально. Слишком сильное потрясение она испытала от слов Грюма-Крауча. Слишком сильное, чтобы во что-то не верить. Мелисса боялась, что тот сумеет её выследить, ведь она так и не ответила на его предложение касательно показаний против собственного отца… Но ведь это звучит так безумно! Кто ей поверит, пусть даже она устроит слезную сцену? А главное — зачем Мелиссе это? Зачем, если у неё есть Фред… Она в любом случае ответит Грюму-Краучу отказом. И тогда он уже будет с нею безжалостен. Ведь он безумен. Мелисса стала ненавидеть ночные шорохи. Она сразу же вспоминала обо всех, у кого есть причины недолюбливать её — вспоминала Грюма-Крауча, брата, Хвоста, Блэка, Нотта, отца… И даже если выяснялось, что это просто занавески шуршат от ветра, уснуть всё равно не удавалось, ведь образы уже успевали всплыть в голове. Особенно если находишься в новом доме. А Мелисса здесь всего три дня. В упыря её превращать, конечно, не стали, хотя разговор уже начинал идти к этому… Но на этот раз Фред не шутил. Его письмо к матери было коротко: Дражайшая матушка, спешу сообщить вам о гостье, которую я привезу с собой на летние каникулы. Её зовут Мелисса Малфой. Она не будет стеснять нас, на этот счет я уже всё придумал. Впрочем, Фред послал письмо ровно с таким расчетом, чтобы Молли Уизли прочла его, но ответа послать не успела, а отказывать, когда гостья стоит перед тобой уставшая после поездки и с чемоданом в руке, ей будет как-то неудобно… И потому всё сложилось хорошо. Только поэтому. Мелисса чуть качнула головой, отгоняя задумчивость. Больше смотреть на портрет она не может. Слишком о многом он заставляет вспомнить. Она складывает бумажку, немилосердно зажимая той края. Сползает с кровати на пол, вытаскивает свой чемодан из-под кровати Фреда и распахивает его. Портрет оказывается на самом его дне, прямо под фиолетовым платьем. Внизу лежит всё то, что жалко выкидывать, но и смотреть лишний раз не совсем приятно. Даже краски в конечном итоге оказались там. Мелисса тихо вздыхает. Голова слегка кружится. За окном стоит яркое, позднее утро; небо чисто и лучезарно в своей голубизне. Жизнь в маленьком доме кипит. Но Мелисса ужасно хочет спать. Хотя понимает, что не сможет уснуть. Ни сейчас, ни ночью. Комната близнецов стоит пустая. Оба они отправились в сад, поливать цветы. У Мелиссы так и встает перед глазами эта картина, — как желтые лейки, находясь под магией Фреда и Джорджа, проносятся над клумбами, расплескивая воду везде и всюду. Мелисса ещё не завтракала. Она сидит на этой кровати уже давно. Слишком давно. Нужно куда-нибудь примкнуться. Но она не может заставить себя подняться. Всё внутри неё сопротивляется. Мелисса не знала, правильно ли поступила, лишний раз злоупотребив гостеприимством Фреда... Но при этом об одной только мысли о библиотеке её мутило. В Поместье она будет слышать шорохи даже чаще, чем здесь; там коридоры шире, а людей меньше; там будет легче добраться до неё. Мелисса знала, что одним только жестоким выговором и двумя-тремя ударами тростью она теперь от отца не отделается. Если бы она приехала, её, наверное, сразу же перевели бы на домашнее обучение, а то, может быть, и вовсе отправили в другую страну, к каким-нибудь дальним родственникам. В любом случае, её больше не стали бы терпеть. Ведь последнее предупреждение уже было, а своё негласное обещание она нарушила. Нарушила настолько жестоко и окончательно, что даже очередная капитуляция не в силах ей помочь. Поэтому, по сути, другого выхода не было — для неё оставался открытым только дом Фреда. И то с большой натяжкой. Ведь она, какие бы отношения её с Фредом не связывали, абсолютно чужая здесь. Это только мнимая безопасность. Мелисса вдали от дома, но вечно это продолжаться не может. Нужно подняться. И Мелисса встает. Изо-всех сил борется со сном. Дверь в комнату приоткрывается, и входит Фред. — Фух, ну и печет же на улице, — вздыхает он, демонстративно смахивая пот со лба. По нему сразу заметно, что он умеет сохранять присутствие духа. Мелисса рассказала ему кое-что, всё, что только могла, но несмотря на все подробности последних событий он умудряется не поддаваться её неуверенности. Мелисса трет глаза и ничего не отвечает. Кинув палочку на свою кровать, Фред продолжает: — Мама хочет, чтобы ты помогла ей развесить белье. Она всегда делает это вручную, потому что все заклинания, которые она пробовала… в общем, есть у нас одна история с этим связанная. При упоминании Миссис Уизли Мелисса мигом встряхивается, смотрит на Фреда, моргает. — Ты ведь позавтракала? — спрашивает он. — Нет, но я и не хочу… Слушай, тебе не кажется, что миссис Уизли… что она не хочет, чтобы я находилась здесь? — Моя мама всегда такая. Не обращая внимания. Действительно: просто не обращай. Мелисса давно хотела сказать об этом Фреду. О своих сомнениях. И сейчас все они выплыли наружу, даже слишком явно, чем того могла хотеть Мелисса. Она ухватила Фреда за руку, сжала его пальцы до дрожи. Глаза забегали по его лицу, желая перенять то смелое спокойствие, которое на нем виднелось. Потому что в самой Мелиссе не осталось и капли храбрости. — Фред, скажи, ты не видишь в этом ничего страшного? — Не вижу. — Ты же сам меня пригласил? Добровольно? — Да. Абсолютно. — Тогда ладно… Мелисса расцепила пальцы и шмыгнула на лестницу. Ступени тут же заскрипели у неё под ногами. Нужно быть чуть более решительной. В конце концов, она ничего дурного не сделала. Она просто приехала в гости. Что в этом предосудительного? К ним в Поместье тоже постоянно кто-нибудь приезжал. Когда Мелисса оказывается на первом этаже, её даже охватывает недоумение — она привыкла, что лестницы всегда очень длинные. Проходя через гостиную, Мелисса сжимает и разжимает кулаки. Старается не глядеть по сторонам. Старается собрать все остатки вежливых слов воедино, чтобы суметь поговорить с миссис Уизли как подобает, а не просто молчать и кивать время от времени. Она отворяет дверь. Выходит на улицу. Вдыхает свежий воздух. Последний раз сжимает и разжимает кулаки, и направляется к Молли Уизли. Та уже взвалила корзину со стиранным бельем на табуретку и сосредоточенно перебирала его. На ней было бордовое платье, длинные рукава которого были завернуты до локтей, и желтый в цветочках фартук. В сочетании с рыжей копной волос и солнечным утром этот наряд выглядел особенно красочно. Мелисса в полной готовности остановилась. Дыхание ровное, спина прямая. — Извините, миссис Уизли, что задержалась. Мы с Фредом искали одну книгу, — оказалась, что та завалилась под кровать… — Книгу? — рассеяно откликнулась хозяйка. Мелисса поняла, что сильно оплошала — ведь близнецы не держат в своей комнате книг… — Да, школьный учебник, — попыталась выкрутиться она. — Все учебники мы сдаем в обратно в школу. Теперь Мелисса уже явно опешила. Сдавать учебники? Но зачем? — Извините, но я не понимаю… Миссис Уизли явно не горела желанием посвящать незнакомку в этот вопрос. Мелиссе поняла, что оплошала снова. — Так выгоднее, — хмуро уклонилась Молли Уизли. — Развесь пока эту корзину, а я пойду за следующей. — Хорошо, миссис Уизли, — пряча неуверенность, прошептала Мелисса. Руки снова начинали трястись. Ну и глупая же она! Не прошло и минуты, а Мелисса уже наговорила столько всего лишнего! Только безмозглый может не понять, зачем учебники сдают обратно в школу, — ведь, вероятно, оттуда их в начале года и взяли, чтобы не платить втридорога в магазине. Но у Мелиссы это не укладывалось в голове. Ведь она всегда имела свои собственные учебники. У её семьи никогда не было проблем с нехваткой денег. Теперь миссис Уизли уж точно подумает что-нибудь не то. Мелисса развешивала доверенное ей белье медленно. Потому что раньше никогда этим не занималась… И это миссис Уизли тоже заметит, можно не сомневаться. Влажные простыни, пододеяльники, наволочки слишком долго цеплялись за веревочки. Мелиссе казалось, что они очень тяжелы. К тому же, замечание Фреда оказалось правдивым: солнце палило просто нещадно. Холодок от неловкости резко сменился жаром от хлопотливой работы. И это окончательно выбило все мысли из её головы. Мелисса не услышала, как миссис Уизли вернулась, и потому качнулась в сторону, внезапно увидев очертания руки, поправляющей простынь. Эта тень обрисовалась по ту сторону ткани настолько неожиданно, что наволочка упала у Мелиссы из рук. Она тут же схватила её обратно в свои неумелые пальцы, но Молли Уизли всё равно заметила эту неудачу. Казалось, она только этого и ждала. — Ступай, — неумолимым тоном изрекла она, — Фред наверняка так и не нашел свою книгу. Эта колкость задела Мелиссу. Она вновь расправила плечи, снова вдохнула. — Нет, я хочу вам помочь. — У тебя для этого слишком нежные руки. Вторая колкость. И точно в цель. Теперь Мелисса убедилась, что миссис Уизли её недолюбливает. Мелисса ей не нравится. Хозяйка её подозревает, хочет поймать на неосторожно сказанной фразе. Миссис Уизли имеет множество поводов к неприязни. И особенно её, видимо, раздражает то, что Фред этих поводов не замечает. Зачем он вообще сдружился с этой избалованной девчонкой? Ясное дело, она сумела его околдовать. Мелисса захотела снова глубоко вздохнуть, но не сумела. Горечь расплылась по горлу. Дыхание стало редким, прерывистым. Солнце греет слишком сильно. Но если её позвали помочь — она поможет! Нельзя давать лишних поводов для предубеждений. Нужно довести дело до конца. И она снова опустила руки в бельевую корзину. Обнаружилось, что там осталась только одна вещь. Вот и хорошо. Будет предлог уйти. — Почему ты не поехала на каникулы домой? Вопрос обескуражил Мелиссу. Постельное белье снова выпало у неё из рук, снова упало на землю. Мелисса покрылась румянцем. В горле пересохло окончательно. Странно, ведь она действительно не знает, что ответить. Столько поводов было не приезжать туда, что в один короткий ответ они просто не складывались. Жуткая потерянность. Действительно, что она здесь делает? — Фред пригласил меня, миссис Уизли. Я подумала, что нет причин отказывать ему, — мягко высказала Мелисса внезапно пришедшую на ум мысль. — Он убедил меня, что я не буду вас стеснять. Молли Уизли так и оставалась по ту сторону белой ткани. Мелисса видела только её тень. Она надеялась, что на том они и покончат, но знойный воздух снова был встревожен вопросом: — Почему твои родители тебя отпустили? Нет, теперь Мелисса никак не выкрутится. Никак. Голова пуста. Ответа на этот вопрос нет. Ведь её никто не отпускал. Она даже не солгала им. Мелисса просто уехала. Пропала. Длительное молчание, видимо, насторожило миссис Уизли. Закончив закрепление пододеяльника, она отмахнула кусок такни, разделявший её и Мелиссу. — Так почему же? — настойчиво переспросила она, чуть сужая проницательные голубые глаза. Они светлее, чем у Фреда… — подумала застывшая в одной позе Мелисса. — Я… — через силу вымолвила она, — я… Они… не знают об этом. — Ты им не сказала? — Нет… — Ты сбежала. Почему? Миссис Уизли желала точного ответа. Она хотела иметь представление о странной гостье, внезапно возникшей подле Фреда. Мелисса понимала, всё понимала… Но не могла удовлетворить беспокойство миссис Уизли. Она не может рассказать обо всём в двух словах, даже если бы захотела. А она не хочет. Даже Фреду Мелисса выложила далеко не всё, — хотя то, что она поведала, уже было слишком многим. — Извините, миссис Уизли, мне нужно отнести пустую корзинку… Вам нужно ещё чем-нибудь помочь? — склонившись над корзинкой, пролепетала Мелисса. Как хорошо, что можно больше не смотреть хозяйке в глаза… Не услышав ответа, Мелисса быстро, но стараясь не выдавать своей взволнованности, направилась обратно в дом. Собственные шаги казались ей чужими, слишком призрачными. Тихо приоткрыв дверь, она вошла. Попыталась глубоко вздохнуть, но снова не вышло. Жарко. На кухне Мелисса столкнулась с Джинервой Уизли. Она сидела за столом, доедая тостеры с джемом. Завидев Мелиссу и корзинку у неё в руках, она улыбнулась: — Мама никого без дела не оставит. Фред сказал, солнце сегодня прям печет? — Да, очень жарко, — откликнулась Мелисса в полголоса, осторожно устраивая пустую корзинку на ближайшем стуле. — Ах, я вспомнила! — внезапно воскликнула Джинни, когда Мелисса уже собралась уходить. — Фред обязательно должен тебе показать наш любимый Запущенный пруд! Сам он, конечно, не додумается до этого. Мелисса взглянула на Джинни, и увидела у той в глазах игривый блеск, — видимо, она уже догадалась, какого рода отношения связывают её старшего брата и белобрысую гриффиндорку. Хотя ни один из них ещё и словом об этом ни перед кем не обмолвился. Но всё и без этого, видимо, было вполне очевидно. Всё-таки, Джордж, Рон и может быть даже сама Джинни видели их вместе на Святочном балу. — Там очень красиво и почему-то совсем нет комаров. Магглы туда не ходят, — думают, наверное, что этот пруд проклят… Но это чепуха, — продолжила Джинни. — Там очень мило. И идти недалеко. — Да, спасибо… Я скажу Фреду. Поднявшись наверх, Мелисса поняла, что абсолютно обессилена. Она зашла в комнату с твердым намерением наконец-то уснуть, и совершенно всё равно, что о ней могут подумать… Но только она увидела Джорджа, как ей резко расхотелось ставить себя в ещё более неудобное положение. Он делал зарядку — бодро размахивал руками в разные стороны. Он что-то говорил, но Мелисса с трудом слышала его. «Анджелина», «Гарри», «начальный капитал», «перспектива», «гениально!» — долетали до неё обрывки фраз. Она поглядела на Фреда, что развалился на своей кровати. Глаза его были закрыты, а руки заложены за голову. Он не откликался на причитания брата. Мелисса нащупала стул и свалилась на него. Глаза слепило от яркого солнца. — Что ж вы так все разоспались сегодня, голубки? — делано забормотал Джордж. — А как же работа? А как же хозяйство? Будьте уверены, уже через пятнадцать минут мама снова нас куда-нибудь пошлет! Фред заметил пришедшую Мелиссу. Она боролась с собой, но глаза всё равно слипались. — Ты завтракала? — спросил он. — Не хочу, — вяло отозвалась она, зевая. — Ложись, поспи. — Не хочу, — стараясь придать своему тону большей твердости, снова отозвалась Мелисса. — Вот это боевой дух! Вот эта сила воли! — воскликнул Джордж. — Ох, и одарит же тебя мама лишней порцией пирожков! Мелисса не могла понять его веселости… У неё не было сил даже улыбнуться, хотя его театральные восклицания и впрямь были уморительны. Она услышала, как под Фредом скрипнула кровать. Она поднялся, желая уступить ей место. — Да не хочу я спать, — слегка закачала головой Мелисса, — сейчас никто не спит. Все встали. — И что? — усмехнулся Фред. — А то. — Если переживаешь, что некому будет убраться в доме, то спешу успокоить твоё тревожное сердце — я героически понесу твою часть работы! — воскликнул Джордж поистине благородным тоном. И тут Мелисса сдалась. Может, всё не так уж и плохо… И Джинни, и Джордж не имеют ничего против неё. Она просто гостья. Она не злодейка, не искусительница. И нет ничего страшного, если она чуток вздремнет средь бела дня... Джордж всё равно сегодня что-то излишне бодр. Настал вечер. Такой же солнечный, как и утро. Всюду пели птицы, облака неслись по небу быстро-быстро. Всё было на своих местах. Каждая травинка вносила свою долю умиротворения в общий пейзаж спокойствия. Мелисса не могла сделать настолько глубокий вздох, чтобы впитать в себя всю окружающую свежесть. А хотелось. Но легкие, казалось, были так малы по сравнению с этим простором… Они просто не могли вместить в себя столько чувств. Мелисса и Фред шли по лесу, по направлению к Запущенному пруду. Вокруг больше никого не было. Только Мелисса и Фред, Фред и Мелисса. Ничего лишнего. — Жаль, что рисовать совсем не хочется… — вздохнула она. — Получилась бы такая картина. Мелисса только и могла говорить, что о картинах. Только о том, что не касается чего-либо из внешнего мира. Наверное, Фред уже послушал её монологи об искусстве раз пятьсот за последние месяцы… Но неудовольствие не сквозило на его лице, и она была ему за это очень признательна. — Это не последнее твоё лето, — ответил Фред. — Но я уже буду не здесь. — А где же? — Не знаю… Может, что-нибудь произойдет и всё снова изменится. Ты сам говорил, что всё происходит очень быстро… просто не всегда можно это заметить. Фред не ответил. Он понимал, что Мелисса чувствует себя не совсем на своём месте. Ночью она не может заснуть, а утром не может проснуться. Она не приходит ни на завтрак, ни на ужин. Ест только если Фред сам дает ей что-то. Он заметил, что Мелисса теряется в новом доме и всё чаще говорит про изменчивость, но старался не подавать виду. Мелисса понимала, что он хочет приобщить её к своему дому, что ему было бы приятно видеть её веселой, открытой… Но нет, Мелисса не могла притворяться. — В прошлом году, — зевнула она, — тоже было жарко. Очень жарко. Я кроме этого ничего больше не помню. Ну, может быть только Чемпионат ещё… Долго нам идти? — Минуту, может, две… — Всё равно как-то долго. Но озерная влага приближалась, и Мелисса слегка взбодрилась, её шаг стал более твердым. Ей хотелось увидеть. Что-то новое, что-то красивое, что-то уединенное и отдаленное от остальных. Сердце даже замерло на мгновение. Ветви дрогнули, и Мелисса увидела пруд. Маленький, скромный. Берег неровный, дряхлый, а вода зеленоватая, блестящая. На краю одного из таких берегов росло дерево, до жути извилистое и благородное, и его даже можно было назвать высоким. Его корни уходили глубоко под воду, и зияли в этой мути деревянными водорослями. Мелисса выдохнула. — Я бы не стала называть это место «запущенным», оно скорее просто отдаленное, таинственное... Вон смотри — утки! И действительно, из-под углубления в береге выплыла тройка взлохмаченных утят. — Но сюда всё равно никто не ходит. А эти утки сейчас уйдут отсюда — просто заплутали. Мелисса огляделась. Пруд и окружающую его полянку загораживали плотно стоящие друг к другу деревья. Они были могуче, чем благородное дерево у воды. Наверное, сюда действительно редко заглядывают живые души… Только разве что утки. Да и то лишь утятки. Мелиссе захотелось здесь остаться. «Никого» — это слово ласкает душу. Утята действительно резво выпрыгнули на берег и побежали в сторону ближайших кустов. Теперь они точно одни. Мелисса аккуратно приблизилась к водяной глади. Вода неподвижна. Она схватилась за ствол дерева и слегка наклонилась над озером. Стало уже не так жарко. — Фред, что я тут делаю? — неожиданно спросила Мелисса. — Это место… оно какое-то тоскливое. Сразу хочется что-нибудь добавить. Это неправильно. — Ты о пруде? — уточнил Фред, что тоже свесился над водой, только с другой стороны ствола. — Не знаю… Может. Что здесь так нравится Джинни? — Она здесь на метле летает, и никто её не достает. — Но я-то не летаю. — Вероятно, она захотела, чтобы ты освоила окрестности, вот и всё, — усмехнулся Фред. — Или она хочет проверить, нравится здесь кому-нибудь кроме неё или нет. — В таком случае я её разочарую. Мелисса снова огляделась. Нет, всё-таки, не нравится ей эта тишина… Больно много подозрений возникает. Она прижалась поближе к стволу, к прохладной коре. Единственно хорошо здесь только уединение. — Странно: мне здесь не нравится, но остаться всё равно хочется… — Эта темная магия! Она заволакивает тебя, прямо как длинный нос профессора Снегга заволакивает в вонючий котел! Смотри, сейчас появится рука, которая утащит тебя на самое дно! Мелиссу действительно кто-то схватил за лодыжку, и она завизжала. Земля ушла у неё из-под ног, она зажмурилась… и упала на кого-то. — Фред! Это совсем не смешно! Но Мелисса смеялась. Она откинулась на мягкую траву, снова зажмурилась. Никого. — Ах, Фред! Скажи, что здесь хорошо! — Секунду назад ты утверждала обратное. — Не знаю, почему я тогда так сказала. Но сейчас точно хорошо. Мелисса перевернулась на живот и чуть привстала на локтях. Потянулась ладонью к рыжим волосам, стала медленно перебирать их пальцами. Внутри всё замерло. Никого. — Фред, слушай… А если меня найдут? Синие глаза приоткрылись и пристально вгляделись в неё. — Во-первых, в ближайшее время этого случиться просто не может, а во-вторых, я тут же тебя перепрячу. Мелисса рассмеялась. — Куда? — настойчиво спросила она, улыбаясь. — Ты сомневаешься в моей изобретательности? — приподнял он бровь. Нет, конечно. Мелисса не сомневалась. Даже наоборот — в данную минуту она более обычного осознавала, что у Фреда всегда есть под рукой план. А даже если и нет, он его придумает. Да, придумает! — Хорошо, что хоть сейчас здесь никого нет, — после недолгого молчания вымолвила Мелисса. Сколько всего она чувствовала в эту секунду! И могла ли она сомневаться в этих чувствах? Могла ли подумать, что это всё — только ошибка? Могла ли позволить себе уйти отсюда? Сейчас ответ у неё был лишь один: нет. Трава была мягка, пусть и прохладна, а солнце начинало окрашиваться в густо-фиолетовый оттенок, насылать мрак на ветви деревьев. И Мелисса чувствовала… Её ладонь судорожно сжала траву. Их губы наконец соприкоснулись. Фред запустил пальцы в её белые кудри. Сама Мелисса опустила руку, прежде гладившую рыжие волосы, ему на плечо. Другая ладонь так и мяла траву. — Лѝса, — отстранился он на мгновение, — у меня важная новость… Мелисса нахмурилась. — Поттер отдал нам с Джорджем свой выигрыш в Турнире. Чтобы мы смогли открыть свой магазин. Но об этом никто не должен знать. Она хотела что-то сказать, но только весело рассмеялась. О выигрыш! О славный Поттер! Всё действительно намного лучше, чем ей казалось утром. В порыве радости Мелисса снова откинулась на траву. Та стала ещё мягче. — А я-то… а я-то думаю, чего Джордж такой веселый! Мерлин, как ты меня сейчас напугал! Но… ты ведь не шутишь? — Это была бы довольна бездарная шутка! А я предпочитаю шутить исключительно хорошо. Фред склонился над нею. Мелисса целовала его нежно, медленно. Она просто не могла остановиться. Прохладная трава лишь дальше разжигала её чувства. Она расстегнула верхние пуговицы его домашней рубашки, сама не понимая зачем. Мелисса просто хотела больше не думать. Наконец его пальцы проникли под платье. Нащупали складку белья и быстро избавились от него. Вокруг по-прежнему никого. Мелисса потянулась к коричневому ремню на его джинсах. Фред считал, что он добавляет его внешнему виду особой законченности, особой парадности. Потому он и носил его всегда… И Мелисса тоже находила этот аксессуар исключительно милым. Особенно сейчас. Она без проблем расстегнула пряжку. Уже приноровилась к механизму. Её ладонь скользнула глубже, приспустила ткань. Мелисса выдохнула прямо в поцелуй. Воздуха не хватало, но она продолжала целовать... Однако Фред сам отстранился. Ловко перевернул удивленную Мелиссу на живот и вошел в неё. Вздох вырвался непроизвольно. Быстро и резко. Волосы растрепались во все стороны, а голова пошла кругом. Трава снова оказалась сжата под её пальцами. Спина выгнулась, тщетно пытаясь поймать вечерний воздух. Фред придерживал её талию сквозь измятое тускло-розовое платье. Постепенно, сладострастно наращивая темп поступательный движений. И вокруг никого. Трава под пальцами была уже отнюдь не прохладной. Казалось, что солнце послало на землю последний луч полудневного жара, хотя на деревья уже находили сумерки. Мелисса и не замечала, что её непроизвольные вздохи переходят уже в тихие стоны. Она даже вскрикнула, стоило Фреду потянуть её на себя. Мелисса оказалась у него на коленях. Она пыталась вывернуться так, чтобы суметь поцеловать его в шею, но тщетно — он уже сам целовал её плечи. И ей оставалось только двигать бедрами. Фред стянул лямки её платья, и оно опало. Но оголенная кожа не почувствовала холода, — его поцелуи на её плечах были чересчур глубоки и настойчивы, а руки на талии слишком горячи, чтобы продолжать чувствовать прохладу. Мелиссе казалось, что она вот-вот упадет, потеряет и без того хрупкое равновесие, но он крепко придерживал её. Мелисса что-то шептала ему между стонами, но сама не понимала, что именно. Губы шевелились сами собой, тщетно пытаясь поцеловать хоть краешек его кожи. — Фред, стой! Нога болит, — вымолвила она наконец осознано, когда почувствовала изнуряющую ломоту в бедре. Он тут же снова опрокинул её на траву. — Так удобнее? — Да. Темп нарастал. Мелисса понимала, что скоро наступит конец, и потому старалась запомнить каждое чувство, возникающее в теле. Она была бы не против, чтобы так продолжалось до самого утра… Но это глупо. В момент волнующего пика Мелисса разжала губы, задерживая учащенное дыхание. Ни одного звука не слетело у неё с языка. Только сладостное молчание. А вслед за волной наслаждения накатила волна усталости. Они замерли так на несколько долгих секунд, но потом Фред отстранился. Мелисса с удивлением во взгляде заметила, что вокруг уже наступила густая темень. Зеленые от травы руки Мелисса окунула в стоячую воду пруда. Умыв их, она полила водой красные щеки. Освежив лицо, она протерла плечи. Всё бы ничего, но тускло-розовое платье всё равно было испачкано — травой и землей. И ничто не могло этого исправить, ведь Фред как нарочно оставил палочку в доме. Он говорил, что на грязь никто не обратит внимания, — мало ли, может быть Мелисса просто упала. Но если красные плечи она ещё могла спрятать за белыми локонами, то следы на платье — отнюдь. И у Миссис Уизли был проницательный взгляд, и нет сомнений, что она не упустит из виду их долгое отсутствие. Она только и ждет, когда Мелисса совершит очередную оплошность. Но зато Мелисса переборола сомнения, которые уже начинали зарождаться глубоко в сердце. Сейчас она вновь поняла, ощутила, прочувствовала, что любит Фреда. Она может сомневаться насчет брата, насчет Грюма-Крауча, насчет миссис Уизли, насчет Блэка, насчет Хвоста, матери и отца, она может не знать, где будет завтра, не знать, чьей стороны придерживаться, она может отречься от всего мира… Но не от Фреда. В нём она не может сомневаться. — Если что, говорить будешь ты, — потребовала Мелисса. Сама она ни за что не нашла бы подходящих слов для миссис Уизли. — В том, что мы гуляли, нет ничего постыдного. Да и к тому же, все уже наверняка всё поняли на наш счет. — Нет, не может такого быть. Фред пожал плечами: — Не знают сегодня, поймут завтра. Мы не можем вечно притворяться. — Ладно. Это неважно. Мы ведь придем сюда утром? — Если Джинни нас не опередит, — хмыкнул Фред. Обратно они шли уже не так быстро, потому что стало темнее и Мелисса всё время держала Фреда за руку, чтобы не споткнуться об какой-нибудь особенно длинный корень. Она была взбудоражена. Дремота, как и наступившие сумерки, вновь окутала её бледные с красными отметинами плечи. Сейчас они дойдут, и Мелисса поднимется наверх, к Фреду, а когда гостиная освободится, то переляжет туда, на свой маленький диван. И как же от этих мыслей хотелось спать… Дверь скрипнула, и они вошли в дом, все обитатели которого уже собрались на ужин. Стол был накрыт по-обыкновенному заманчиво… Но должного аппетита у Мелиссы не возникло. Она не могла сесть за этот стол. Она не могла, потому что эта организованность возвращала её в собственный дом, когда каждое утро, каждый день и каждый вечер она поднималась в Гостиную, чтобы молча соблюдать положенные манеры. Сейчас же… Нет, она не могла. Мелисса не хотела есть чужую пищу, видеть чужие лица и смаковать ощущения, будто она уже сидела так когда-то, но только в другом месте. Фред занял своё место за столом. — Извините, миссис Уизли, я не голодна, — отчаянно борясь со смущением, пролепетала Мелисса. Она смотрела только на хозяйку, достававшую что-то из нижнего ящика кухонного шкафа. Она старалась не смотреть на всех тех, кто сидел за столом. Хотя сами они, наверное, так или иначе всё-таки одаривают её любопытствующими взглядами, и у каждого члена семьи это любопытство было своим, особенным. От этого руки Мелиссы сами собой поправили волосы, дабы поплотнее укрыть расцелованные плечи и шею. Подальше от чужих глаз. Артур Уизли, Билл Уизли, Джордж Уизли, Рональд Уизли, Джинерва Уизли... И Фредерик Уизли… Вроде бы Мелисса никого не забыла. Кроме Чарли, который уже несколько лет работает в Румынии, и Перси, который, вероятно, задерживается на работе, — и то уже меньше глаз… — Ладно, иди, — бросила Молли, не глядя на гостью и сосредоточенно вытирая руки о желтый в цветочках передник. Мелисса немедля скрылась на лестнице. Оказавшись в желанной постели, Мелисса мигом провалилась в сон. Всё-таки, подушка казалась мягче, чем трава у пруда. Хотя и трава сейчас Мелиссу устроила бы. Дом окутывает её своей тишиной. Ни впереди ни сзади Мелисса не слышит шагов. Здесь есть только она и привычные темные стены. Ей нужно найти свою комнату. Мелисса чувствует, что ей нужно туда. Во чтобы то ни стало нужно. Но шаги путаются. Она уже не помнит маршрут. Совсем не помнит. Вылетело из головы. Мелисса ускоряет шаг, словно бы пытаясь догнать эту мысль, пытаясь вспомнить, куда идти… Но тщетно. В голове пусто. Шаги стучат. Стены продолжаются. Комната. Комната. Комната. Её комната… Но где она? Почему Мелисса ничего не помнит? Вот, что-то мелькнуло впереди… Ах, но это ведь только синий цветок! Похож на розу, он в самом своём цвету, он свеж… Какой аромат! Но вот, впереди ещё один, и ещё, и ещё… Они обвивают стены, точно паутина. Комната. Комната. Комната. Её комната. Где она? Здесь только синие цветы, и их становится всё больше. Это действительно розы, — Мелисса чувствует как впиваются в кожу маленькие щипы, когда она отодвигает заросли, чтобы прочистить путь. Они оплетают коридор, из-за них ничего не видно. Даже их сладостный аромат стесняет дыхание. Отойдите, цветы, отойдите! — хочет выдохнуть она, но не может. Шипы обвили ноги, глубоко впились в кожу. Они ползут выше — к рукам, к груди, к горлу. Синий — цвет глаз Фреда и ещё кое-каких глаз… Змеи, что находится на отцовской трости. Один цвет, два разных чувства, и сейчас они душат её, оба. Мелисса покачивается и падает на темный паркет. Такой знакомый. Внизу Мелисса расслышала ругань. Звуки долетали смутно, но она всё равно ощутила настойчивый запах раздора. Тот так и парил в воздухе. «Не строй из себя идиота, отец!» «И ты называешь это долгом? Долгом?!» «Если вы с мамой намерены предать его интересы, то я объявлю всем и каждому — да-да, всем и каждому! — что больше не считаю себя членом этой семьи». «Это подло!» «В тебе нет никакого честолюбия, именно поэтому этот дом всегда походил на помойку. И все мы тоже — вылитая беднота!» Мелисса не понимала, относятся ли эти реплики к её сну или же нет… Она не понимала, чьи это голоса. В голове всё путалось. Комната пуста. Но нет, это не её комната, как мерещилось в начале. Это комната Фреда и Джорджа, и она пуста. «Нет, это не может так продолжаться! Я уезжаю от вас». Стук. Скрипит дверь. По лестнице проносятся шаги. Снова хлопает дверь. Мелисса опять прикрывает глаза. Вроде-бы, это голос Перси… Да, это его голос. Что она может о нём вспомнить? Он — старший брат Фреда, бывший староста школы, работник Министерства, зазнайка, обожает Барти Крауча, который недавно сошел с ума… Барти Крауч. Какой же болью обдаёт это имя. А второй голос? Чей он был? Мелисса не может вспомнить… Как же мало всего она знает об этой семье! Мелисса пытается снова уснуть, но не выходит, — мысли про Крауча, про Грюма, про брата уже успели проникнуть в сознание, они уже успели привнести в голову пробуждение. Нежеланное пробуждение. Крауч-Грюм, Грюм-Крауч… Он знал, обо всём знал! Все эти месяцы Мелисса видела его и думала, что он всего лишь сумасшедший мракоборец. Но не сбежавший из Азкабана тринадцать лет назад Пожиратель смерти, который устроил всю эту заваруху с четвертым чемпионом, который столько всего знал о Мелиссе, который предложил ей донести на собственного отца… Нет, это был уже перебор! За дверью раздается шорох. Мелисса вздрагивает, распахивает глаза, вслушивается… В комнату кто-то входит, и она тихонько вскрикивает, садится на кровати. Но это всего лишь Джордж. — Ты меня напугал, — выдохнула Мелисса. Как странно — дыхание не сдавленно ароматом синих цветов. — Ты меня тоже, — мрачно ответил он. — Что случилось? — Да так, — отмахнулся близнец. — Что-нибудь серьезное? Ответа не последовало. В дверях появляется Фред. — Что случилось? — повторяет Мелисса, настойчивее. Он обращает к ней свой взгляд. Она вздрагивает. Синий… — Тебе известно такое место — Лондон, площадь Гриммо, дом двенадцать? Мелисса снова вздрагивает, но не отвечает. Вновь смутные ассоциации, воспоминания всплывают в голове… Блэк, газеты, черная собака, Хвост… Но что Фреду приспичило это вспоминать? — Так вот, — продолжает он, — завтра утром мы уезжаем туда. И ты тоже можешь поехать с нами.