Правило игры

Чемодан раскрыт. Чертов чемодан, который вновь пришлось собирать и разбирать. Он лежит на кровати, которую домовик только-только расстелил. Однако даже почти свежее постельное белье не придавало ей и толики привлекательности — громоздкая, старая и скрипучая она всё равно была олицетворением самого неприкрытого ужаса, который только можно себе вообразить. Да и белье, якобы новое, было уже до жути старо. Нет сомнений, что домовик достал его из закромов грязных шкафов, где то покоилось уже Мерлин его знает сколько времени. Мелисса прилегла на свою новую постель. От этого малого прикосновения кровать звонко заскрипела, как бы предупреждая, что не особо любит гостей. Мелисса провела ладонью по темно-темно зеленому покрывалу. Ей показалось, что оно отдает холодом. Но Мелисса была слишком удивлена и измотана, чтобы брезгать чем бы то ни было. Она откинулась на подушку, и перед её взором предстал высокий потолок, который, несмотря на весь простор, всё равно заставил Мелиссу чуть сжаться. Как тесно, — только и могла думать она. Старая-старая люстра с ободранным абажуром не работала. Да даже если бы и работала, Мелисса не стала бы пользоваться ею. Лучше сидеть в темноте, чтобы как можно меньше лицезреть стены вокруг. Стены дома забытого и, несмотря на горы хлама, растасканного Кикимером по всем этажам, пустого. Пальцы погладили ручку чемодана. Вот бы вновь собрать его и уехать… Но Мелисса не могла, ведь здесь находится Фред. Хотя здесь ли он? Такое чувство, будто её от него отделяют целые океаны. Его поселили где-то на нижнем этаже, в другой половине дома, до которой добраться можно только пройдя по скрипучим, визжащим лестницам, вдоль которых развешены головы мертвых домовиков, что вели свою преданную службу многие века назад. Трудно решиться на прогулку по этому месту, будучи в одиночестве, без приятельского смешка над ухом. Скорбные видения прошлого и скрип обваливающихся лестниц будет сопровождать тебя повсюду. Мелисса понимала, что не сумеет решиться на поиски Фреда. Только если он сам найдет её. Мелисса вздохнула. Сейчас хотелось быть ближе к нему. Здесь, в этом странном месте, ей больше всего не доставало его ободряющей ухмылки, его ярких, взлохмаченных волос и чуткости синего взора. В последний раз Мелисса видела его не более получаса назад, а щемящая тоска отчего-то уже сумела поселиться в груди. Даже минута теперь ощущалась как непосильный груз. Здесь очень много людей, которые постоянно приходят и уходят, которые ни на минуту не перестают разговаривать между собой. Эта неустанная деятельность создавала премножество стесняющих обстоятельств. Мелисса уже не сможет быть с Фредом рядом так часто, как то было в Хогвартсе. Она не сможет. Не сможет. Как же колются эти слова! Мелисса не знала, как сумеет существовать при таком раскладе. Она не понимала, что будет делать ночью, — ведь в этом доме намного больше шорохов, чем в Норе, и, возможно, даже больше, чем могло бы быть в Поместье. И куда, куда деться от них? Вчера, в самой ночи, Фред поведал ей очень многое. Мелисса не хотела слушать, но по-другому она бы не смогла понять, почему они очутились здесь. Объяснения стали просто необходимы. И необходимость только преувеличила их серьезность. Фред пересказал то, что сам услышал с помощью удлинителя ушей. Он начал разговор с того, что дом на площади Гриммо — это штаб-квартира Ордена феникса. То есть организации Дамблдора, которая борется против приспешников Сами-Знаете-Кого. Фред и его семья здесь не просто так — они хотят напрямую участвовать в собраниях Ордена. И к тому же, миссис Уизли ужасно загорелась идеей провести здесь генеральную уборку. Поэтому дел было невпроворот. Фред предположил, что уход поганца Перси стал каким-то толчком для его родителей, что именно это заставило Артура и Молли так быстро уехать из Норы. Фред выдвигал тысячи теорий, чем занимается Орден. Ведь никто из юных Уизли не имел об этом совсем четкого представления. Джордж не переставал поддакивать брату в этом вопросе. А потом в комнату к близнецам наведались ещё и Рональд с Джинни, и у Мелиссы совсем пошла кругом голова. Она не ощущала по этому поводу никаких благородных чувств. Ей было всё равно. Потому что она не понимала. Она боялась понимать и боялась того, что может рассказать ей это понимание. Фред же чувствовал себя героем. Ему нравилась роль борца со злом. Это ощущение его захватывало. Мелиссе тоже хотелось бы почувствовать удовольствие от такой перспективы, но она его не чувствовала. Она не находила в себе даже того, что близнецы называли невинным любопытством. Единственное, чего она хотела, так это помочь Фреду в опытах для магазина. Это были все прекрасные порывы, ею испробованные. Фред также рассказал Мелиссе, что случилось с Перси: он ушел из дому и теперь всецело работает на Министерство. Мелисса опасалась, что Молли Уизли проведет случайную параллель между предательством сына и приездом белобрысой гостьи, что Мелисса и здесь окажется у неё под подозрением... Но пока всё было тихо. За это утро миссис Уизли не одарила Мелиссу ни одним недоверчивым взглядом. Она напротив отводила его в сторону и поджимала губы. Так странно: всего вчера Мелисса говорила Фреду, что всё меняется очень быстро, и уже сегодня её слова обрели вес. Действительно быстро. Жаль только, что Запущенный пруд и окружающий его покой Мелисса уже не сумеет навестить… Через грязное стекло в темной раме светило солнце, невольно напоминая о вчерашнем. Его лучи проходили через пыль, подсвечивая её, подсвечивая всю чуждость дома на площади Гриммо, всю его замкнутость в самом себе. В конце комнаты стоит шкаф. Он пуст, Мелисса проверяла. И он так и останется пустым, потому что всю свою немногочисленную одежду она будет хранит прямо в чемодане, под кроватью. Мелисса не хочет обживаться и привыкать. Она будет делать вид, будто это всё короткая иллюзия, будто уже совсем скоро её пребывание здесь завершится. В этой комнате никто больше не будет спать, кроме неё самой. Её соседи —скрипучая кровать, черное окно и пустой шкаф. Больше здесь ничего и никого нет. И почему-то это «никого» ощущается иначе, чем у Запущенного пруда. Потому наверное, что Фред не рядом. На самом деле, Мелисса припоминает, что уже была на площади Гриммо однажды в детстве, будучи совсем маленькой. Вальбурга Блэк тогда была ещё жива, хотя рассудок её уже успел изрядно повредиться. Наверное, они с семьей приезжали на Рождество… Да, точно. Мелисса помнит, что тогда бушевала сильная метель. Это был период совершенной неосознанности. Мелиссе было года четыре. И лицо Вальбурги запечатлелось у неё в голове странным образом… И отчетливо, и размыто… Острые скулы, строгий пучок черных волос и неизменно сложенные на груди руки, пальцы на которых были жутко длинны… Да, Мелисса помнит. И такие неявные призраки повсюду. Призраки всех, кого только возможно. Всё для Мелиссы теперь сосредоточилось в этом месте. Из-за угла может выскочить и домовик, знававший её мать, отца и бабку, и миссис Уизли, которая не хочет отдавать сына под влияние её странной особы, и сам Фред, чье появление всегда вызывает улыбку на её лице, и незнакомые волшебники, у которых во взгляде сразу читается зацикленность на важнейших политических вопросах. Всё, что было и есть, теперь здесь. И Мелисса в комнате одна. Совершенно одна. * * * Ступени скрипят. Лишнее напоминание о том, что общество Фреда становится всё недоступнее и недоступнее. После ужина нужно будет выяснить, в какую комнату его поселили. Необходимо собраться с силами. Снова переплести остатки вежливых выражений воедино и кусочек за кусочком вытягивать их из груди. Здесь на ужине будет ещё больше людей, чем в Норе. Но нет, Мелисса больше не может противиться голоду. Она придет, она сядет за стол и поест. Пустота терзала её не только внутри, в животе, но и снаружи. Она хотела увидеть что-то кроме той комнаты, которую ей отдали. Ей хотелось услышать нечто новое, что разбавит привычный поток образов. Всё дневное время прошло в черной пелене сна. Ведь ночь была истрачена на разговоры. Возможно, Фред уже успел пару раз зайти к ней, однако Мелисса спала крепко и ничего не слышала. Но когда сон выпустил её из своих объятий, она не заметила в комнате следов чего-либо нового. А времени на это у неё оказалось предостаточно… И хорошо, что наконец появился повод для перемены места. А то осмотр четырех стен, пола и потолка уже вновь начал склонять её в цепкий сон. Мелисса спешно отводит взгляд от голов домовиков, что симметрично расположены на стенах. Эти длиннющие носы с бородавками, эти сжатые губы и прикрытые веки огромных размеров… Нет, нельзя портить предстоящий ужин этим зрелищем. Мелисса тихонько приоткрывает дверь на кухню. Оглядывается. И замирает. Во главе стола, покручивая в сухих пальцах незажжённую дешевую сигару, сидит хозяин этого дома. Взгляд прикован к чему-то и хмурые брови выдают сосредоточенность его мыслей. Мелисса слышала, что он здесь, что его заперли в родном доме во имя безопасности. Фред обмолвился об этом во время долгих вчерашних объяснений. И Мелисса… она знала, она нехотя сознавала, что эта встреча не принесет ей удовольствия. Она понимала, что Сириус Блэк не может быть рад ей. Так же, как и не была Молли. Как назло, миссис Уизли тоже сейчас здесь. Помешивает суп в кастрюле. Но оба они не обращают на неё внимания, потому что дверь отворилась крайне тихо, — странно даже, что в этом доме ещё есть вещи, которые не издают протяжных скрипов. Так же тихо Мелисса подходит к столу, решает садиться в противоположном от Блэка месте. Его взгляд поднимается только тогда, когда по кухне шелестит звук отодвигаемого стула. Сигара в пальцах замирает. Мелисса тоже невольно уставилась на него. Стул отодвинут, но она не садится. Неловко водит пальцем по внутренней части стола. — Ну как тебе здесь? — вдруг спрашивает он негромко. Мелисса краем глаза замечает, что миссис Уизли остается безучастна, даже не оборачиваться. Оно и к лучшему. — Здесь очень… мило, — выдавливает Мелисса ради приличия, хотя предпочла бы этим словам упорное молчание. Сириус Блэк усмехается. Кидает сигару на стол, и та катится ещё пару секунд. — Я и не сомневался. По левую руку от Мелиссы села Джинни, а по правую — Кингсли Бруствер. Мелисса поняла, что миссис Уизли так распределила присутствующих специально — чтобы Фред сидел сильно поодаль от Мелиссы. И хотя такие мысли не имели под собой никаких четких доводов, а только смутные догадки, Мелисса всё равно знала, что именно так оно и есть. Бороться с собственным подозрением в адрес Молли было бесполезно. Однако даже если бы Миссис Уизли не поспешила отрезать Мелиссу от свободных мест, та всё равно бы не сумела насладиться обществом Фреда, — он и Джордж появились настолько поздно, что лишних стульев уже не осталось, и им пришлось устроиться на кухонной столешнице. Мелисса не замечала, что лежит у неё на тарелке. Она просто пыталась заглушить голод. Она не слышала разговоров, носившихся вокруг. Сейчас для неё существовал только Фред, с которым она постоянно обменивалась улыбчивыми взглядами. Мелисса чувствовала в глазах у Фреда озорство. Видимо, он вновь что-то придумал и ему не терпелось воплотить задуманное. Ведь благодаря Поттеру для них с Джорджем больше не оставалось преград. Мелисса была рада за них. Рада за себя. Когда у них появились деньги, она словно бы и сама обогатилась, но не деньгами, а ощущением будущности. Сколько перспектив открывалось перед близнецами! И в сколь многом она могла им посодействовать! Пускай Мелисса и не глядела вокруг себя, но общее добродушие улавливалось и без этого. Она понимала, что её мнимое присутствие никого особо не волнует, никому не досаждает. Она ощутила именно то, чего ей не хватало в своей комнате наверху. Мелисса продолжала задумчиво сидеть за столом, когда все начали потихоньку расходиться. И Бруствер, и Джинни, и Рональд, и Чарли, и Наземникус, и парочка ещё каких-то незнакомых Мелиссе волшебников разбрелись по своим делам. На кухне остались только Блэк, Молли и близнецы, — Блэк листает газету, Молли моет посуду, а близнецы пересели за стол и доедают вторые порции ужина, благосклонно выделенные им матерью. Её тарелка уже опустела. Но Мелисса не уходит. Наверное, всё дело было в стакане, который она всё никак не могла допить. Или во Фреде. — Мелисса, я долью тебе воды? — спрашивает миссис Уизли с нажимом, уже поднося злосчастный графин к её стакану. — Как вам угодно, — негромко откликается Мелисса, хотя в том уже не было надобности. Так странно любезно, — думает она, через силу отпивая воду. Глотнув, Мелисса явственно ощущает, что у воды какой-то пресладкий вкус… Хотя это, вероятно, просто привкус от еды. В коридоре раздался шум. Равномерный стук и приглушенные голоса. В начале Мелиссе показалось, что это сон. Мираж. Не может этот стук повторится вновь. Потом она вздрогнула и сжала пальцы на стакане. В открытую дверь протискивается никто иной, как Аластор Грюм. Его нога сейчас стучит так же, как стучала в коридорах Хогвартса. Его взгляд обводит кухню таки же образом, каким обводил полный учеников класс. Но только теперь это точно не Барти Крауч, это прославленный мракоборец. Но Мелисса всё равно чувствует неявное ожидание его перевоплощения. Взгляд леденеет. Мелисса не может его отвести. — Снова я запоздал, — хрипит знакомый голос. Его обладатель с тяжелым вздохом разваливается на стуле. — Мясные шарики ещё остались, Молли? — интересуется мистер Уизли, прикрывая за собой и за Грюмом дверь. — Остались? Тогда мне тройную порцию. Такой завал был сегодня! — Магглы всё чудят? — ухмыляется Джордж. — Да, но за столом об этом я не буду, а то весь аппетит испорчу. Джордж прыскает. Мелисса отводит взгляд от Грюма, смотрит на Фреда. Он тоже всматривается в неё. Мелисса чуть мотает головой на его немой вопрос. Всё с ней нормально. Сейчас же это не Барти Крауч. Она уже успела себя убедить, за несколько встреч с Грозным глазом этим утром, что опасаться нечего. Сейчас в душе витают только остатки былого смятения. Мелисса допивает содержимое своего стакана. Миссис Уизли ставит тарелки перед новоприбывшими. Хороший момент, чтобы уйти. Проходя мимо Фреда, Мелисса ткнет его пальцем в спину, как бы говоря, чтобы он вышел вслед за ней. Мелиссе просто необходимо выведать у него расположение комнат, узнать, где и когда она сможет найти его сегодня вечером. Но только Мелисса слегка отодвигает свой стул, как миссис Уизли изрекает со всей присущей ей строгостью: — Мелисса, останься. Та молча замирает. Видимо, миссис Уизли хочет, чтобы Мелисса помогла ей с уборкой, может быть, миссис Уизли уже оттаяла по отношению к незнакомке, может быть… Но Мелисса не успевает додумать. — А ты, Джордж, пойди к себе, — говорит мистер Уизли. — Нет, только Джордж, Фред остается, — добавляет миссис Уизли, когда Фред хочет уйти вслед за братом. — А можно узнать, зачем? — с иронией в улыбке уточняет Фред, снова плюхаясь на место. Мелисса не знает, что и думать. Судя по лицам близнецов, те тоже ничего не понимали. Когда дверь за Джорджем закрылась, над столом повисло молчание. Но Мелисса никак не могла понять оттенка этого молчания... Нет, это не смущение, не ожидание и даже не настороженность, — в тишине витало нечто более серьезное. Мелисса почувствовала, что странный сладкий привкус стал сильнее и властнее. Он распространился, казалось, по всему телу. Она сжала пустой стакан ещё крепче, но пальцы стали ватными. Мелисса почти не ощущала их. — Так вот, Мелисса, — продолжает мистер Уизли, — мы хотели задать тебе несколько вопросов... Аластор Грюм с завидным хрустом принялся за свою трапезу, его грубые руки двигались удивительно быстро. Мелисса вперила потерянный взгляд в его тарелку, не понимая, на что смотрит. Мысли скрутились, голова начала болеть. Удивление, такое тяжелое и обезоруживающее, прошло быстро. Настало оцепенение. Теперь странное безразличие миссис Уизли к ней стало понятно — просто она знала, что к вечеру всё встанет на свои места и нет нужды лишний раз выказывать своё недовольство. Конечно, всё было спланировано заранее. Вероятно, даже утром члены Ордена уже знали о важной вечерней миссии. Все понимали, что Мелиссе не скрыться. Но и возбуждать в девчушке лишние подозрения казалось лишним, поэтому все любезно молчали… Чёрт бы побрал это молчание! Больно, больно сознавать, что это была лишь декорация, что всё это не имело смысла. Горестно, когда вокруг всё оказывается так запутанно и нарочито деланно. Ну вот, снова вопросы. Тысячи вопросов, на которые она не сможет ответить. Ведь Мелисса ничего не знает. Совсем ничего. От неё как будто уже сейчас ожидали ответа, но Мелисса продолжает непоколебимо молчать. Что она может им сказать? Соврать, что внимательно слушает и готова рассказать им всё, чего они только не пожелают? Нет, это провальная тактика… Все тактики провальные и глупые. — Почему ты приехала? При каких обстоятельствах тебя отпустили из дому? — в конце концов спрашивает Грюм, попутно пережевывая корку хлеба. Мелисса обратила взгляд к Фреду. Но его синих глаз стало как будто бы недостаточно, они не могут дать ей полноценной истины. Сейчас нужно нечто большее… Нечто, находящиеся внутри неё самой. Только там лежат все ответы. Почему она приехала? Из-за Фреда. Разве может быть другая причина? Чего они ещё ожидают от неё? — Это грубо! — воскликнул Фред после нескольких мгновений молчания, в течение которых его брови хмурились всё больше и больше. Он обвел взглядом всех присутствующих. — Я сам её позвал. — Как ты можешь это утверждать, сынок? — откликнулся с усмешкой Грюм, пережевывая последний мясной шарик на своей тарелке. — Если у тебя доказательства, что ты действовал по собственной воле? Девчушка могла заговорить твой разум незаметно для тебя самого. Хотя, впрочем, что-то она не особо разговорчива… Молли? Грюм повернул голову к миссис Уизли, что стояла у раковины, плотно сжав руки на груди. — Не спеши, — откликнулась та. Перед глазами всё расплывалось. Мелисса ощущала панику от того, что не сможет оправдаться. У неё нет слов. Мысли пусты на этот счет. Этого стоило ожидать. Это всё вполне закономерно. Но Мелисса снова не обратила внимания на мелкие детали, не догадалась. Так же, как то было с Краучем, так же, как то было с Ноттом… Не стоило вообще приезжать… — настойчиво крутилось в голове. Она боялась вновь взглянуть на Фреда. Почему он молчит? Неужели сомневается? Глаза закрыты. Мелиссе уже начало казаться, что равновесие теряется. Голова кружилась. Но вдруг под кожей словно прошла электрическая пульсация, ударила по языку. Рот невольно приоткрылся и слова полились сами собой. Настолько быстро, что Мелисса не успела их остановить. — Я приехала, потому что боялась ехать домой. Меня правда позвал Фред! Он сказал, что я могу пожить у него. Что я никого не буду стеснять и что всё будет нормально. Мы спланировали это всё ещё в Хогвартсе. Я никому не сказала. Никто ничего не знает. Я просто исчезла с вокзала. Просто. Мелисса поднесла ладони ко рту, изо всех сил сжимая губы. Глаза распахнулись. — Ну наконец-то, — кашлянул Грюм. — Что вы ей дали? — строго прошептал Фред. Никто не ответил. Ни Молли, ни Аластор, ни Артур, ни Сириус. Мелисса сжимала рот как могла, но слова всё равно так и норовили вылететь. Такие личные слова, такие искренние. — Ты никому не сказала. Почему? — снова задал вопрос Грюм. Мелисса закусила губу. Ещё плотнее прижала ладони ко рту. Голова лихорадочно работала, но озарение не наступало. Они всё равно узнают… — Почему? — Я не знаю. Не знаю. Я просто не сказала, потому что и мне никто ничего не говорил. Я очень поссорилась с родителями после Рождества, потому что пошла с Фредом на Святочный бал и потому что нагрубила брату и потому что сделала очень-очень много всего неправильного... На самом деле, я очень давно со всеми поссорилась, очень-очень давно… Поэтому я ничего никому не сказала. Я просто не приехала домой. Мелисса хотела встать, но зацепилась за ножку стула и упала. Боль парализовала тело. Ладони не слушались. Рот снова раскрылся. — Вы спросите, почему я пошла на Бал именно с Фредом. Вы думаете, я вру. Но я не вру! Он сам меня пригласил. Первый. Я согласилась, потому что не хотела идти с Ноттом… Мелисса сдавленно вскрикнула. С новой силой закусила губы. Лихорадочно замотала головой. — Сыворотку правды можно использовать только на преступниках, — ещё тверже процедил Фред. — И на шпионах, — вставил Грюм. После этих слов у Мелиссы из глаз покатились быстрые слёзы. Дыхание просто взяло и свернулось в комок, который мог распутаться только благодаря рыданиям. Шпионка! Как она до этого докатилась? Вот Драко бы потешился... — Аластор, ты перегибаешь палку, — поспешно вставил мистер Уизли, видя, что ситуация начинает выходить из-под контроля. — Будь мягче! — Я? Перегибаю палку? Да я милостив, как сам Господь Бог! — Ты забываешься! — строго проговорил Артур, медленнее, словно втолковывая первокурснику правила поведения на уроках. В порыве он даже снял со своего носа очки и возложил их на стол. — Нет… — протянул на это Грюм, — с этими мерзавцами по-другому никак… — Доказательств ещё нет. — Так для этого я и задаю вопросы — для доказательств. — Хватит! — воскликнула миссис Уизли. — Действие зелья скоро закончится, поэтому не теряйте времени попусту. Мелисса задыхалась в попытках зажать рот. Дыхания не хватало из-за рыданий, которые прорывались наружу вместе со словами излишней откровенности. Нет! Они не могут узнать про Нотта! Это слишком отвратительно, слишком неправильно. А Фред? Если он узнает вообще всё, то сохранится ли у него в глазах прежнее участие к ней? Не сменится ли оно на недоверие? И всё это только из-за дурацких страхов, что она шпионка! Шпионка. Мерлин, какая-же глупость... — Кто такой этот Нотт? — донеся до неё мягкий голос Артура Уизли. — Её жених, — ещё строже ответил Фред, прежде чем Мелисса решилась отнять ладони от лица. И было в его тоне нечто, что подразумевало окончание этой неудобной темы. — Есть ли у тебя важные сведения? Знаешь ли ты о чем-то таком, что могло бы быть полезно? — переменил Артур тактику, и всё таким же мягким тоном. Побыстрее бы покончить с этим… Уйти в свою старую комнату, пусть даже там грязно и страшно. Пусть всё узнают. Пусть. Какая уж разница? Какая может быть альтернатива? Мелисса отняла руки ото рта, и на тяжелом выдохе слова полились всё тем же потоком: — Год назад, на Чемпионате мира по квиддичу, мой отец участвовал в беспорядке, который устроили Пожиратели смерти… Но я ничего не знала! Мне не сказали! Я узнала, что произошло, только когда брат дал мне прочитать утреннюю газету. А в этом году, после третьего тура, Барти Крауч в обличии Аластора Грюма отвел меня в свой кабинет, где сидел Поттер, сказал много-много всего. Мама меня предупреждала, после Святочного бала она приезжала ко мне и сказала, что скоро мне придется забыть, что я ходила на Бал с Фредом, что нет таких пятен, которых нельзя отмыть. А сказала она это потому, что я сказала ей, что она мне никогда не простит того, насколько далеко я зашла с Фредом. И Грюм… Когда-то в коридоре он мне сказал: «Скоро всем нам понадобятся знания в области ЗОТИ, особенно нам с тобой». А в кабинете, после третьего тура, он говорил, что он, что он сделал Поттера четвертым чемпионом, что он выдаст его Темному лорду, он хотел, чтобы я дала какие-то показания, он хотел, чтобы Темный лорд судил моего отца, он хотел покарать всех предателей, всех, кто когда-то отрекся от него из-за страха потерять своё положение, но он сказал, что для меня сможет что-нибудь придумать, что я умею делать жалостливый вид и что его Господин меня простит… Но Поттер бросил в него экспелиармус, и я ушла… И больше не говорила с Поттером. Он подходил, чтобы вернуть мне мою палочку, которую я оставила в кабинете. Больше я ничего не знаю! Ничего! Мне никогда ничего не говорили, потому что все знали, что в этом нет смысла. Меня считают глупой. Вы думаете, меня могут послать шпионить? Меня? Мелисса никогда в жизни не дышала ещё настолько тяжело. В горле пересохло от нескончаемости этой речи. Она и сама не знала, что способна быть настолько многословной. Чтобы не распластаться на полу, одной рукой она оперлась на стул, а пальцами другой слегка касалась каменного пола. Глаза плотно сжаты. — Я ей не верю! — воскликнула Молли Уизли. — Она лжет! Во всем лжет! — Ты сама дала ей зелье. Она не может лгать, — продолжал вразумлять всех окружающих мистер Уизли. — Она как-то противостоит зелью! Я вижу по глазам, что она хитрит! — Ты не видишь сейчас её глаз, Молли. — Хватит! — рявкнул Грюм. — Чего-то я всё равно не понимаю… В твоём рассказе кое-чего не достает… — Конечно не достает! — снова воскликнула Молли, так сильно теребя свой фартук, что казалось, будто тот с минуты на минуту разойдется по швам. — Хватит! — повторил Аластор. — Мне нужен ещё какой-нибудь наводящий вопрос... — Я знаю, — впервые подал хриплый голос Сириус, и от такой неожиданности никто не стал его перебивать, — но только вопрос этот относится к Фреду… Почему ты позвал её с собой? Какого черта она согласилась — это ясно. Но ты-то сам? Повисло молчание. Такое долгое, что Мелиссе начало казаться, что она и впрямь внезапно уснула. Она приоткрыла глаза, но каменный пол, представший перед её взглядом, размывался от слез. Все ждали, что ответит Фред. И Мелиссе хотелось, чтобы это ожидание тянулось вечно, потому что она не была готова к тому, что может услышать. Вполне очевидно, что Фреду трудно сформулировать четкий ответ. Так же, как было трудно самой Мелиссе несколько минут назад. Но это молчание всё равно ранило её. Он должен что-то сказать, пусть это окажется ложью! Голова опустела. И потому образы, которые начали вплывать, ощущались намного ярче обычного. Вчерашний Пруд… Разве не убедилась Мелисса тогда, что не может всё это быть ошибкой? Разве не убедилась он в подлинности тех ощущений, которые прежде ставили её в тупик? Разве не было всего этого? А Бал? А все те слова утешения, что Мелисса выслушала за эти месяцы? Неужели всё это станет ненастоящим именно сейчас, в такой глупый момент? Неужели ему так трудно сказать об этом? — Ты не знаешь, как это назвать, правда? — вклинилась миссис Уизли в тишину, и голос её приобрел очень странный тон. — Ну ничего, это со всеми бывает... Фред, просто скажи, что ты не знаешь, что творил, и покончим на этом. — Я знаю, — твердо перебил Фред мать, и эта твердость на мгновение вывела Мелиссу из забытья. — Знаю. — Ничего ты не знаешь! — воскликнула Молли прежним голосом. — Это называется юношеское увлечение. Артур, скажи ему! — Но поскольку Артур не откликался, она продолжила, да так быстро, словно сама случайно глотнула Сыворотку правды. — Конечно, так это и называется. Она мила — белая копна, остренькое личико с тоненькими изящными губками да вздернутый носик, — и тебе, Фред, можно это простить. Но я, я так не могу! Пойми, что это опасно! Всех нас ты ставишь под удар! — Молли, успокойся. Ты сама слышала, что она ничего ровным счетом не знает, — мягко, но очень настойчиво перебил её муж. — Ты накручиваешь себя. — Накручиваю! Раз так, то… — Не превращайте допрос в представление, — рявкнул Грюм в нетерпении. И Мелисса, что только-только сумела восстановить дыхание, снова не смогла сдержать слез. Допрос! Вот, значит, как они это называют... Она вновь спрятала лицо в ладонях, вновь начала задыхаться от рыданий. Отчаяние не оставляло после себя ничего, кроме пустоты. Даже здесь она ни к месту, её отъезд пришелся бы всем только на руку. Она изгнала себя из одного общества, даже не подозревая, что в итоге этот шаг окажется бесполезным. Потому что так просто забыть обо всём невозможно, — ни ей самой, ни окружающим. От пустоты, казалось, отделялось ещё одно чувство — злость. Но она была настолько незрима и мала, что Мелисса не понимала, как можно её описать. На кого она злится? На себя? На Фреда? На миссис Уизли? На Брата? На Теодора? На кого? Претензии есть ко всем, но злость… Нет, Мелисса злится на само чувство опустошения. Но где эта пустота? Внутри или снаружи? Или она охватывает вообще всё, и пространство это не поддается под физические рамки? Ей нужно уехать. Но куда? Что может ожидать её по приезду домой? Ведь она уже думала о том, что Нора — единственный разумный исход этого конфликта. Но исход ли? Нет. Нельзя так этого оставлять. Нельзя. Но куда поддаться? Фред есть только здесь. И нигде более... Там ей могут предложить только Теодора Нотта. Мелисса ничего уже не понимала. — Всё. На сегодня этого хватит. Прекратите, — прервал начинавший разгораться спор Фред. — Так, — грозно начал подытоживать Аластор Грюм, — пусть девчонка остается. Сейчас она ничего не знает. Если не узнает и впоследствии, то беспокоиться не о чем. — Но!.. — стала было возражать Молли. — На этом я ставлю точку. Миссис Уизли затрепетала от негодования, однако прекратила пустую борьбу. В последний раз смяв фартук, она покинула кухню, хотя немытой посуды в раковине оставалось ещё много. Она добилась желанного — узнала всё, что вообще была способна узнать. Ещё вчера Мелисса верила, что сможет укрыться за стеной напущенной вежливости, сможет умилостивить задетую материнскую гордость… Но, видимо, ничто не могло спасти её от вопросов. Они были неизбежны. Артур Уизли тихо покинул кухню вслед за женой. Грюм, куском хлеба собрав остатки подливки с тарелки и умяв всё это за исполосованную шрамами щеку, тоже поднялся со своего места и медленно вышел в коридор. Стук его деревянной ноги эхом отдавался у Мелиссы в ушах. Голова начала болеть сильнее. Нужно было добраться до своей комнаты, лечь в холодную постель… Но Мелисса не могла сдвинуться с места. Ни тело, ни мысли не слушались её. Она была бессильна. Раздались приближающиеся шаги. Мелисса не сразу вспомнила, что глаза закрыты. Она приоткрыла их, и Фред почудился ей приведением. Мелиссе казалось, после пронесшегося в голове урагана, что его больше не может быть рядом, что он просто больше не может существовать в её реальности. Но нет, он был. Хотя Мелисса и не могла понять выражения его лица — за черной пеленой усталости она едва различала очертания его синих глаз. Он был. Стоял. Смотрел. Каким-то краешком сознания Мелисса вспомнила, что он должен быть расстроен, смущен, растерян и подавлен… Глаза закрылись снова, но его лицо всё равно маячило где-то в голове. Проносилось в разуме с небывалой быстротой. В голове всплыл вчерашний сон. Синие цветы, колючками впивающиеся в кожу и ароматов сдавливающие дыхание. Она и правда путается в этой синеве, падает. Разность ощущений от одного цвета пугала, — глаза серебряной змеи, глаза Фреда… Почему обе, обе эти стороны пугают её? Почему обе они заставляют её терять равновесие? Почему она должна выбирать? Мелисса прижала ладонь ко лбу. Он холодный. Или руки. Или и то и другое. Голова ледяная, но мысли горячи, как угли в печке. Дыхание и правда как будто сдавленно. Легкие заполнены каким-то странным запахом, сладким и приторным. Внезапно Мелиссе захотелось встать. Броситься на Фреда и повиснуть у него на шее. Захотелось восполнить недостаток тепла, который она ощутила при прикосновении к себе. Ей не хочется, чтобы было так холодно. Она не может этого выдержать. Ей хотелось позвать его, но рот пересох и её затошнило при мысли о том, что ей снова придется что-то сказать. — Ты в порядке? — спросил он тихо-тихо. Настолько тихо, что Мелиссе показалось, будто это только её галлюцинация. Поэтому она не ответила. Только слегка качнула головой, отчего та снова закружилась. Фред подал ей руку, Мелисса ухватилась за неё и поднялась на ноги. Они едва держали её, но она всё равно устояла. Хотелось покинуть это помещение и уйти к себе, больше не быть на виду. Фред протянул ей стакан с водой. Мелисса снова качнула головой, уже более твердо. Но губ по-прежнему не размыкала. Она слегка огляделась. Кроме них с Фредом здесь оставался ещё один человек, человек, который за весь вечер произнес только несколько слов, задал только один единственный вопрос. Но Мелисса могла поклясться, что их у него гораздо больше. Это видно. По этой сосредоточенности на его лице. Он не взирал на неё. Его взгляд снова был направлен на стол, в одну единственную точку. Трудно было сказать, о чем он думает. И думает ли вообще о чем-то. Газета, так и лежащая перед ним на столе, казалась почти новенькой —значит, он даже не читал её. Фред проследил за взглядом Мелиссы и сказал: — Пойдем отсюда, — теперь его слова прозвучали вполне реально. Проходя вдоль стола, Мелисса заметила, что тарелка Артура Уизли так и лежит полная нетронутого ужина. Видимо, тот очень увлекся разговором. Мелисса бы и сама многое отдала, чтобы вернуться в прошлое и сказать себе, что не стоит приниматься за трапезу. Не потому, что еда была плоха, — но потому, что после неё снова появилось тошнотворное ощущение, которое Мелисса чувствовала последний раз… где-то перед Рождеством, кажется. Тошнота обхватывала всё её существо. Нужно отвязаться от Фреда и спрятаться минут на десять в ванне. А потом добраться наконец в свою холодную постель. Больше планов Мелисса придумать не смогла. Она решительно не знала, что будет делать завтра, через неделю и через месяц, где может оказаться спустя год, два или по прошествии целого десятилетия. Она не знала.