Поступь журавля

      Юнги уже порядком устал от своего последнего задания. Когда он устраивался в отдел по контролю использования магии, планировал вести скучную жизнь офисного работника, отслеживающего сигналы надзора и отправляющего нарушителям соколов с письмами. К тому, что ему придется отправляться за нарушителями самостоятельно, он не был готов, ведь все-таки поимкой преступников занимался другой отдел. Впрочем, за пять лет работы в министерстве этот случай был первым, и не хотелось бы, чтобы стал прецедентом.       Поскольку некий Пак Чимин, колдующий направо и налево, за последние месяцы его знатно вымотал. Юнги, обзаведшийся голубыми кругами под глазами, мечтал об отпуске, хоть и иронично прыгал и летал за своей целью по большей части по курортным островам с бирюзовыми водами и песчаными пляжами, либо же тихим деревушкам, где так и хотелось поселиться для очищения сознания и успокоения души.       Конечно, волшебник, нарушавший статут секретности, не был неуловим. Это Юнги не был предназначен для такой работы. Ему и поручили найти мага, игнорирующего послания соколов, лишь потому, что он единственный из отдела бывал на острове, с которого поступил сигнал, а значит, мог туда незамедлительно трансгрессировать. То был самый удачный шанс поймать Пак Чимина, но Юнги все равно не успел добраться до местечка, где местными жителями проводилась ярмарка и где нарушитель и дурил маглов.       С тех пор Юнги гонялся лишь за его призрачным образом то по следам магии, то по шепоткам восторженных людей, на которых приходилось безустанно накладывать забвение. Он даже как-то смог сесть Чимину — маленькой серой точке вдали — на хвост. Но Юнги не был достаточно хорош в полетах на метле, он не смог справиться с сильным ветром и шлепнулся в Южное море, откуда, сокрушенный неудачей, трансгрессировал домой и залил пушистый ковер стекающей с костюма водой.       Всего две причины позволяли Чимину так просто ускользать от министерства: он не использовал непростительные заклинания и не причинял никому вреда, потому в его поимке был заинтересован по большей части лишь Юнги, зарплата которого страдала из-за этого дела; он странствовал преимущественно по небольшим островам Кореи, которых насчитывалось более трех тысяч, и, естественно, в отделе не было мага, успевшего побывать на каждом для мгновенной трансгрессии. Потому Юнги приходилось вспоминать школьные уроки полета на метле, если на нужном острове не имелось портала.       Пак Чимин истрепал ему все нервы. И при встрече Юнги собирался сразу же, без разбирательств, накинуться на него с заклинанием Остолбеней, даже если действовать пришлось бы на виду у маглов. Но остолбенел в итоге он сам, так и замер с приоткрытым ртом среди шумной толпы таких же, как он, зевак, собравшихся возле поляны.       Благодаря системе надзора Юнги знал, что нарушитель использовал безобидные заклинания создания воды, левитационные и трансфигурационные чары, пусть и в достаточно сложной формуле, но он ни разу не пробовал представить, как именно тот их использовал. И даже если бы Юнги включил фантазию, все равно бы не смог нарисовать картину близкую к действительности.       Ведь Чимин не колдовал, он творил на просторной поляне, писал по небу мазками бирюзового цвета.       Белокожий удивительно красивый парень в белоснежной легкой мантии, говорившей об исключении из Махотокоро, под звуки бубенчиков танцевал воздушный, полный изящества танец с двумя длинными черными веерами. Юнги не знал названия, но хотелось окрестить это танцем журавля. И виной тому были не только пластика и парящие пируэты с распахнутыми крыльями-веерами, но и сам образ Чимина. У него были необычные, привлекающие внимание белоснежные волосы с единственной ярко-красной прядью у лица, точно как пятнышко на голове японской птицы. Конечно, в нынешние дни неестественным цветом волос даже маглов было не удивить, однако именно потому, что Юнги не был маглом, в голове его всплыли свитки с писаниями о магических существах, и одним из таких был цуру. Но, насколько Юнги было известно, эти редкие оборотни не были способны повелевать водой так, как это делал Чимин.       Струи тонкими хлыстами тянулись за трепещущими веерами и рисовали спирали ДНК вокруг тела волшебника во время его изящных прыжков-поворотов. Бирюзовых, будто подкрашенных, лент из капелек становилось все больше, а узор — все запутаннее и красивее. И ни одна из них не падала на землю, не разбивалась росой о траву, а продолжала парить с Чимином в танце.       И как это у него получалось, не понимали не только завороженные маглы, желавшие разгадать фокус, но и Юнги. Ведь губы танцора не шевелились, а в руках не было волшебной палочки. Махотокоро славилась обучением искусству концентрации, благодаря которому можно было умышленно колдовать без помощи атрибутов. Но даже их учитель не мог так долго поддерживать заклинание, разве это удалось бы недоучке?       Нет, это невозможно, пришел к выводу Юнги, когда все капельки, образуя сгустки величиной с кулак, собрались над головой Чимина, остановившего танец, замершего в позе со сложенными веерами и прикрытыми глазами. Чтобы через мгновение их распахнуть и взмахом вееров обратить воду в прозрачно-бирюзовых дивных птиц.       И танец продолжился.       Более резвый, хаотичный, но все такой же красивый. К музыке бубенчиков, не верящим возгласам толпы и озорным детским голосам добавилось мелодичное чириканье. Наколдованные птички танцевали вместе с Чимином, кружа вокруг, либо устремляясь ввысь и распадаясь на брызги, подобно фейерверку.       Окропленные водой заливисто смеялись и тянули руки к подлетавшим птичкам, что будто специально дразнили своей близостью. И не только они.       В какой-то момент Юнги уловил то ли игривый, то ли насмешливый взгляд танцора, спрятавшего нижнюю часть лица за веером, но так и не смог распознать чужой посыл. Говорил ли Чимин ему: «Я знаю, почему ты здесь. Но, как ни старайся, тебе меня не поймать!» — или же просто пытался очаровать, чтобы стрясти побольше денег за свое представление.       Продержись их контакт хоть чуточку дольше, Юнги был уверен, что нашел бы ответ, но Чимин вновь ушел в стремительное головокружительное вращение, в котором он плавно опадал на землю. Так он и закончил танец — сжавшись в крохотный комочек в истоптанной траве и укрыв себя веерами.       А с последним ударом бубенчиков все «выжившие» птички ушли в пике и летящими копьями стали разбиваться о землю возле Чимина, разлетаясь на брызги и обращаясь плотным паром, таким же бирюзовым.       Немного запоздало Юнги, пораженного зрелищем, красивее которого он, кажется, и не видел, захватила паника, когда фигурка волшебника полностью скрылась за влажными клубами.       Ну точно он исчезнет, вновь ускользнет песком, нет, водой бирюзовой, как все его представление, сквозь пальцы. Обидно, ведь Юнги наконец подобрался так близко, да только не смог сдвинуться с места, боясь прервать танец.       Он уже хотел было рвануть к месту исчезновения Чимина, хоть и не надеялся поймать, но его чуть не сбили с ног галдящие детишки, устремившиеся туда же. И еще прежде, чем увидел сам, по их радостным возгласам догадался, что вопреки ожиданиям, танцор не исчез. Тот со счастливой улыбкой поднялся с земли и попытался поправить растрепавшиеся в танце волосы. Сложенные веера уже висели на его поясе.       Юнги нетерпеливо вздохнул. Подобраться к Чимину казалось вновь невозможным, пока к тому липли впечатленные дети, а он благодарно кланялся в ответ на их бурные эмоции. Но так же Юнги не мог не признать, что картина эта была до глупой улыбки на его лице очаровательной. То, как смущенно дети подбегали в центр образованного ими же кольца и складывали в черную панаму магловские деньги, должно быть, сунутые им родителями. Те же, у кого их не было, оставляли конфеты и фрукты, что только что так капризно выпрашивали для себя в соседних лавках.       Но не только дети преподносили подарки, волшебник им тоже раздавал небольшие мешочки. Что, конечно же, насторожило Юнги. Надзор мог отследить чары, используемые рядом с маглами в местах обитания магов, но не проклятые артефакты или зелья. Потому-то Чимин и был опасен, потому-то его и нужно было остановить.       Юнги решительно направился к толпе, но едва ли успел сделать два шага, как прямо на него выбежал и чудом не врезался мальчишка лет десяти, один из обладателей мешочка. Промчавшись мимо, он распылил по воздуху подобно взрыву ярко-желтый порошок. А застигнутый врасплох Юнги рефлекторно взмахнул рукой, невербально наложив на себя чары недосягаемости прежде, чем успел проверить это буйство красок на наличие реальной угрозы. Но, по крайней мере, свой бежевый пиджак от кричащего цвета он защитил… Взяв себя в руки, волшебник применил формулу Специалис Ревелио, чтобы выявить наличие чар на этом облаке солнечных песчинок, что ненадолго подвисли в воздухе, а после унеслись по поляне с ветром, а затем на другом, малиновом, вспыхнувшем рядом по мановению руки девчушки с двумя хвостиками. И пусть детям казалось, что они подобно Чимину творили какое-то волшебство, окрашивая небо, себя и друг дружку в любимые цвета, никакого магического воздействия на порошках Юнги так и не обнаружил.       Похоже, единственное, чем угрожал маг, это весельем для детей на фестивалях и ярмарках и стиркой одежды для их родителей. Потому Юнги снял с себя чары, опустил палочку, с которой выглядел здесь неуместно глупо, и запрятал ее обратно поглубже в рукав.       Он отвернулся от общего сборища, когда проверял краски на наличие чар, и сейчас совершенно не хотел поворачиваться обратно, хоть так и манило взглянуть на прекрасного и такого неземного танцора еще хоть глазком. Но почему-то правильней казалось не заметить, проигнорировать, позволить сбежать, пусть это, наоборот, шло вразрез с правилами.       Но Юнги же мог отвлечься на бегающих по дорожке детей, на которых ругались продавцы за раскрашенные прилавки и товар, мог вдруг сильно проголодаться и отойти за аппетитным шашлычком и мог приоритетно начать с заклинания забвения для маглов и его доработанной вариации для их записывающих устройств, пока все зрители не разбрелись. Он мог дать немного времени своему нарушителю на побег. Потому мужчина пошел следом за журчащим весельем потоком детей, ближе к лавкам с едой.       Главное было — не оборачиваться.       Юнги и не пришлось. Пальцы бережно коснулись плеча, невесомо очертили линию по пиджаку, привлекая внимание, а следом и сам Чимин появился в его поле зрения, сразив обворожительной улыбкой и вынудив остановиться. У Юнги перехватило дыхание, вблизи танцор оказался еще удивительней с его белыми бровями и ресницами.       — Вы же не уйдете вот так просто после того, как все выступление сверлили меня взглядом?       Юнги чуть поморщился от досады, из-за того, как, казалось, понимающе смотрел на него удивительной внешности волшебник. Но в действительности он не понимал. Танцору стоило уйти, сбежать сразу после представления и не терзать чужое сердце метаниями. И уж точно не подходить к сотруднику министерства самому.       — Мин Юнги, отдел по контролю использования магии ММРК, — не дрогнувшим голосом представился мужчина, хоть и был главным свидетелем того, как радость сменялась удивлением и уязвляющим страхом.       — О нет, — пролепетал Чимин, убрав ладонь и отступив на шаг.       — М-м, да, — горестно вздохнул Юнги, будто он сам оказался пойманным нарушителем.       Чимин не был оглушен или скован заклинанием, даже магловские наручники его не удерживали, но почему-то ему и мысли не приходило попробовать сбежать, хоть он только это и делал все предыдущие месяцы, вынуждая Юнги гоняться за журавлем в лазурном небе.       — И что со мной теперь будет?       Какими большими казались его жалостливые глаза. Пусть Чимин и не хотел взывать к жалости, он знал, что с серьезными магами в костюмах с белыми воротничками, ровно как с учителями в безупречно золотых мантиях, такое не работает. Но он был в смятении, и это выходило само собой.       И било, било по правильности Юнги, что в нем взращивали на Первом Пути школы магии, столь далеком от Восьмого свободолюбивого, но все еще держащего Чимина в клетке. Должно быть, он ощутил лишь счастье и облегчение, когда его исключили на девятом курсе за все то же нарушение статута секретности. Изучая сухую биографию, этого Юнги не понимал, зато стало таким очевидным, стоило разок его увидеть.       — Ничего, если я напишу в отчете, что ты вновь улизнул.       — Что? — удивился Чимин еще больше, его светлые брови взмыли вверх, а губы чуть вытянулись. Но главное, страх отступил. И, не упуская возможности, он тут же с жаром стал уверять. — Я не делаю ничего опасного ни для магического мира, ни для маглов. Ни один взрослый не верит в реальность волшебства, они убеждены, что это искусный трюк с использованием света, ветровых потоков, физики, химии и технологий. Если кто и подозревает, то только дети. Но и они, наигравшись с красками Холи, начинают осознавать силу спецэффектов. Поэтому…       — Зачем ты это делаешь? Чтобы показать себя, искусство танца?       — Не только! Но… — такой говорливый Чимин вдруг замолчал и оглянулся по сторонам. Веселье для местных жителей все еще продолжалось, они так и сновали от лавки к лавке, не особо задумываясь, влезают ли в чужое личное пространство. Чтобы раскрывать секреты, волшебнику нужно было шептать в самое ухо собеседника, а значит, жаться к его телу. — Давай уйдем отсюда в более уединенное место, и я объясню.       Юнги едва заметно кивнул, и его пальцы тут же обвили чужие, чтобы увести с дорожки за лавку от лишних глаз. Мужчина решил, что там-то Чимин ему все и расскажет, но это была лишь отправная точка. Убедившись в их незаметности и поправив перекинутую через голову лямку сумки, волшебник взял с пояса один из вееров и потянул Юнги сквозь пространство. Они трансгрессировали.       И оказались на безлюдном берегу очередного острова. Туфли Юнги сразу наполовину погрузились в белый мокрый песок, а подступающая волна угрожала их наполнить до краев и больше. Давненько маг так быстро не бегал…       — Ой, извини, — рассмеялся Чимин, которого мужчина тянул за собой за руку, — совсем забыл что был здесь в отлив…       Они остановились, отбежав на спасительное расстояние, и лишь тогда расцепили руки. Первым же делом Чимин скинул сандалии и с блаженным выражением лица зарыл ступни в рассыпчатом теплом песке.       — Надо было вытащить меня из дома, а не с работы, я бы мог успеть переодеться в шорты и шлепки, — с небольшой завистью посетовал Юнги, оглядев свой перепачканный низ. — Ну хоть пиджак чистить не придется.       — И прости еще раз… — виновато, но все еще с улыбкой Чимин опустил глаза, выставив при этом вперед раскрытую левую ладонь, будто готовился отталкивать от себя.       Но спустя секунду Юнги догадался, что тот так демонстрировал свои пальцы, перепачканные в бирюзовой сухой краске, на подобии которой играли дети. Спустя вторую секунду, он понял, что Чимин извинялся не за то, что сигнал надзора сработал не тогда, когда бы хотелось Юнги, а за то, что именно этой рукой он задел его плечо, привлекая внимание.       — Не-е-ет, ты не мог… — неверяще пробормотал он, но в противовес своим словам изогнул шею, попытавшись разглядеть. И точно, где-то от лопатки по бежевой ткани тянулась яркая трехпальцевая бирюзовая полоса.       — Если бы я знал, что ты… Вы из министерства, я бы ни за что!.. Но тогда я еще не знал, и ты казался слишком серьезным для той атмосферы, мне хотелось это исправить, — Чимин запутался в обращениях, поскольку прежде даже не заметил, как они перешли на неформальный стиль. И ему теперь не хотелось возвращаться к отдаляющему официальному, что ему следовало использовать по отношению к сотруднику министерства и мужчине старше его лет на пять или даже больше.       Когда Юнги вновь повернулся к Чимину, тот, вздрогнув, скинул сумку к сандалиям и отбежал на расстояние, где начинался мокрый песок. Должно быть, таким суровым показалось ему чужое выражение лица. Но он не попытался сбежать по-настоящему, потому что иначе использовал бы трансгрессию. Чимин же носился по пляжу вдоль линии границы, рассчитывая, что его спутник вновь туда не полезет. Будто бы Юнги непременно захочет догнать и наказать, и будто бы он не мог этого сделать и с расстояния. Чимин вел себя как те же озорные дети, с которыми он только что играл.       А Юнги пусть беззаботным ребенком себя не ощущал, но перед желанием проучить парня не устоял. Палочка показалась из рукава прежде, чем Чимин успел что-либо осознать, а следующим мгновением он уже был окачен со спины морской водой. Но такое наказание вызвало лишь взрыв заразительного смеха.       Парень стряхнул влагу со своих удивительных волос и плавно распахнул руки в стороны, подобно крыльям. По тому, как красиво это вышло, Юнги сообразил, что тот вновь готовился к танцу.       — Что ты делаешь? Ты собирался мне все рассказать.       — Но должен же я тебя как-то задобрить, — Чимин лукаво прищурил глаза, но почти сразу растерял все озорство.       Он продолжил двигаться без музыки, под шум ветра и омывающих щиколотки волн. Это не было похоже на восточный танец, как тот с веерами, которому, должно быть, Чимина обучали в Махотокоро. Это было что-то совсем иное, европейское или американское. Плавное, чувственное, ранимое. Он как вода перетекал из одного положения в другое и был таким же прозрачным, обнаженным в своих эмоциях.       И, похоже, план его работал. Юнги вновь не мог оторвать глаз от представления на фоне неторопливого бирюзового моря. Более того, он проникался чужим, по-доброму тоскливым настроением.       — Как много ты знаешь обо мне?       — Все, что было в твоей школьной характеристике.       Чимин поднес раскрытую ладонь к груди и будто вдавил ей нечто незримое в самое сердце, а потом стал горевать от этого нечто. Но ни импровизационный танец, ни эмоции не мешали ему продолжать говорить:       — А там было указано, что в Махотокоро меня в младенчестве принес журавль?       — Так ты все же цуру?       — На какую-то долю. Но этой доли достаточно, чтобы меня тянуло с острова на остров к вымирающим деревням и неурожайным землям.       В подтверждение словам, он и в танце перестал быть статичным: то сам выпрыгивал, завораживающе раскидывая ноги в поразительной растяжке, то его, будто лист ветром, носило и кружило из стороны в сторону. Чимин продолжил говорить, лишь когда вернулся к более простым движениям, но даже не сбился с дыхания.       — Представление с водой я придумал на Чукдо, когда там проживало всего два магла. Они не могли позволить себе завести семью, потому что на острове нет источника пресной воды, а дождевой хватало только на двоих. Будь они магами, это не было бы такой проблемой. Поэтому я периодически заглядываю к ним, наполнить чаны. Но если тем людям была нужна вода, то этим нужна удача, чтобы привлечь туристов. И она будет в этом году у тех, на кого попали брызги.       Брызги полукругом разлетелись от пальцев танцора со взмахом ноги, устремленные в начинающее темнеть небо. А после он, наоборот, глубоко просел в выпаде, развернув опорную стопу так, как наблюдавший за ним никогда бы сам не смог, и прогнулся в спине до щемящего сердца красиво. Он весь был непередаваемо красивым.       — А если бы кто-то поймал целую птичку, он бы, возможно, и вовсе не растерял удачу до конца своих дней. Но это непросто, они шустрые и шаловливые.       Юнги не был уверен до конца, говорил ли Чимин про тех заколдованных водяных или про себя, поскольку такое описание подходило и ему. И если магу и хотелось поймать какую-то птицу, то только чудесного журавля перед ним. А впрочем, разве он уже не поймал спустя месяцы игры в догонялки? Ведь больше Чимин не бежал, он кружил рядом.       — Это была не обычная вода?       — Она была цвета бирюзового кобальта, цвета приносящего счастье, удачу, умиротворение. Просто краска, никаких чар и зелий, если ты об этом. Это не точная наука, а скорее, молитва? Но пока что мой танец работал.       Кажется, Юнги понял, что Чимин имел в виду. Он подобно не магу, а жрице обращался к божествам, в которых его научили верить в Махотокоро. И возможно, они и правда прислушивались к просьбам волшебного существа, принимая его отрадный танец за плату, а возможно, он и сам того не понимая, проводил сложный магический ритуал, заряжая его энергией и слишком сильным желанием помогать. Чимин ведь уже показал, какой он искусный маг, способный устроить целое представление без волшебной палочки.       Однако сейчас все капли и брызги, слетавшие в движении с его пальцев ног и рук не были магического происхождения, он зачерпывал море и оно сопровождало его в танце. Так ли парень устал в прошлый раз, что не находил сил колдовать снова, или просто не видел необходимости в волшебстве, ведь не мог, как магловских детишек, удивить этим министерского мага.       — Почему ты сейчас не колдовал? — все же решил спросить Юнги, когда парень закончил и приятно усталый мягкой поступью подобрался ближе к единственному зрителю.       — Веер в этом танце только бы помешал.       — Тебе нужен веер для этого? — подивился мужчина.       — Да, в нем вшита моя волшебная палочка.       «Мин Юнги, ты идиот», — успел признаться себе маг, когда Чимин с легкой улыбкой снял веер с пояса и на раскрытых ладонях поднес его чуть ближе к собеседнику.       — Кажется, она нужна, чтобы убедиться, что я не прибегал к темным искусствам.       Все верно. Юнги больше для формальности стал считывать последние заклинания одно за другим, ведь уже знал, что все равно не сможет отправить мягкосердечного цуру под суд. Вместо этого будет продолжать летать за ним по островам и устранять последствия его открытой магии, чтобы Чимин все так же оставался лишь его проблемой и мало заботил остальной волшебный мир.       — Спасибо за танец, — закончив с заклинанием, Юнги вновь поднял глаза на своего нарушителя. — Я в них ничего не понимаю, но это было безумно красиво…       Чимин робко улыбнулся. Несомненно, он знал, какое впечатление производил на людей. Но услышать немного смущенный комплимент в этот раз было особенно приятно.