Предания старины глубокой

— Привел, Вертер? Спасибо. — Игорь! Вскакивают Кира и У вместе, чуть стулья тяжёлые на пол не роняя. Еле освещен княжеский терем чадящими свечами, за окном не солнце ясное, а луна неприветливая, и, кажется, что человек, к ним навстречу вышедший, вовсе не их князь Игорь. Потускнели тёмные волосы, в беспорядке на плечи падающие, и появилась в них седина, черты лица заострились, осанка княжеская сгорбленностью стариковской стала, поступь гордая походкой шаркающей, но страшнее всего глаза князя. Будто туманом заволокло их болотную зелень, и понимают Кира и У, что не просто так князь их за стены держится. Не просто так смотрит на них вроде, а вроде и в пустоту куда-то, в себя. Не видит он их, не видит! — Что случилось? Кто?! — на секунду забывается Весельчак У. На секунду вспоминает, что был дружинником князя, кровником его, оберегать его и защищать клялся. И пусть не он допустил подобное, но вину свою чувствует. Убить готов и того, кто с князем его такое сделал, и того, кто допустил это. И лишь жест Игоря властный, княжеский заставляет его обратно на стул опуститься. Привык ему подчиняться. Чтобы ни было. — Вертер! — пёс говорящий, волшебный, голосу князя подчиняется тоже и оставляет Киру и У. Странно это, но и сейчас старик этот сгорбленный, который их Игорем когда-то был, князем остаётся. Каким был, когда смотрели они на него во время праздников, в толпе затерявшись. Когда среди младших дружинников заздравицы ему и наследнице, княжне Алисе, кричали. А он скользил по ним равнодушными взглядом и то ли не узнавал в самом деле, то ли притворялся, что не видит. Семнадцать лет прошло, а не отпустила князя обида. А Киру и У любовь к нему. — Что? — криво ухмыляется их князь. — Изменился? Не вижу вас, но думаю, изменились тоже. Доходили слухи о подвигах ваших, Юрий и Маргарита… Затем и позвал, что нужда в вас. Нужда. Мечтали было Юрий и Маргарита, бывшие Кира и У, наемники, сопровождающие купеческие караваны, что приедет к ним когда-нибудь их князь Игорь. Улыбнется, скажет, что ошибся он в них, и рад ошибку свою признать и исправить. Нет, не меха княжеские хотела вернуть бывшая княгиня Кира. Не о поясе княжеского кровника мечтал бывший дружинник У. Пусть смешно звучит это от людей, которых князь в одной постели застал, но нужен им был только их Игорь. А Кире — ее дочь. Наследница князя, сиротой росшая при живой матери! — Проклятие на мне, яд, — продолжал князь холодным, надрестнутым голосом, пальцами перебирая шерсть верного Вертера. — не доглядел, измена пробралась в княжеский дом. И ладно бы меня только, но дочь на… моя, Алиса яду этого глотнула. Не видит, слабеет с каждым днём, силы уходят, но есть средство ей помочь. — Цветок папоротника, что растет на горе заповедной, — шепчет потерянно Кира, и Игорь кивает ей и даже чуть улыбается. — Отвар вернёт княжне здоровье. Послал бы кого из дружинников, но измены боюсь, каждый верный на счету. Решил, что не откажете помочь вы. Многое было между нами, но моя дочь важнее всего… Что хотите, то и требуйте! Золото, серебро, каменья драгоценные… Все отдам, только спасите мою Алису. Волнуется князь. Сжимает одна ладонь деревянный подлокотник, вторую, мелко дрожащую, Вертер лижет, будто успокаивает, но не только ему тяжело. Кира и У в себя прийти не могут. Семнадцать лет они Игоря и Алису видели только мельком! Семнадцать лет скитались по чужим странам, выполняя приказ своего князя никогда более в его владениях не показываться. Семнадцать лет жили, будто в дымке какой-то, переживая заново грех, мечтая о чуде, что однажды придет, и о семье, которая у них обязательно ещё будет. Думали, признаться, и спасти своего князя. Доказать гордецу этому свои чувства! Но не так же! Не так! — Так что? — снова спрашивает князь. — Берётесь? Ну как могли они «нет» ответить. Берутся! Вот только нужно сказать кое-что, чтобы от гадливости избавиться, пусть и знали, имел право князь им такое предлагать. — За один цветок ни денег не возьму, ни чего-либо. — отвечает ему Кира. — Я дочь твоей милостью семнадцать лет не видела, ей жизнь заново подарить — меньшее, что я могу для нее сделать… — Алиса выросла, можешь поговорить, если хочешь. Возражать не буду, — перебивает Игорь резко. — тем более, мать ей будет нужна. — Но это не плата. — резко продолжает Кира. — Когда мы принесем цветок тебе, ты нас выслушаешь! Просто выслушаешь, мы семнадцать лет хотели… — Кира, — и кажется бывшей княгине, что невидящие глаза мужа ей прямо в душу смотрят. — мне цветок уже не поможет. — Он прав, — лаем отзывается Вертер, прерывая Весельчака, который хотел что-то сказать. — хорошо яд отравил разбитое сердце.