Предания старины глубокой

Князь Игорь видит темноту. Чародей, понимающий язык зверей и птиц, в лесу умеющий и без глаз ориентироваться, он тяжело все же это переносит. Думает, что в тереме, в столице было б проще. Там все знакомо, понятно, и верные люди есть, Вертер, которые Алисе выздоровевшей помогли бы на первых порах. Нелегкое это дело, княжество в семнадцать лет принимать, но и сам Игорь был немногим старше дочери, когда князем стал. Да и Алиса у него достойным человеком выросла. И правительница достойная выйдет, хотя хотелось бы ему, как отцу, юность ей продлить. Да не судьба, видно. Алисе рано взрослеть придется, а ему умирать в чужом краю, пусть и рядом с дочерью. И с теми людьми, ближе и роднее которых когда-то не было никого. — Игорь… Княже, — Весельчак привычно тянет слова. Отвык Игорь за эти семнадцать лет, забыл почти голос кровника, но вот сердце разбитое болело также сильно. Хотя он многое забыл, выдавливал по капельке из себя, но здесь и сейчас, калекой в чужих руках, ему это пришлось вспомнить. Какими сильными могут быть ладони У, как громко он может смеяться, как бережно может прикасаться Кира, и какими мягкими ощущаются в руке огненные пряди… Вспомнил… А У вот сейчас совсем давнюю историю вспомнил. Давно княжеский кровник Игоря «князем» не называл… «Давно» это с юности практически. Пятнадцать было юному княжичу Игорю, когда от верной смерти избавил его освобожденный мальчишка-пират, едва младше него. Трясся весь, бедняга, сам худой, бледный, а под стрелу за княжича бросился. Не узнать было в том заморыше будущего княжеского дружинника. Не думал и Игорь, что станет мальчишка-пират на какое-то время его лучшим другом, ближайшей душой, но руку ему тогда протянул. — Я жизнью тебе обязан, — и вот надо было голосу будущего правителя сорваться в этот момент, пусть и не поддался княжич на взгляды чужие выразительные, что бросить советовали пиратского воспитанника, Глотовского выкормыша. — что хочешь, У? Проси, все дам. — Пояс дружинный, — тут же потребовал У, а с княжича глаз не сводил, пусть и смотрел не раболепно, а с интересом и даже уважением будто. — Воеводы не примут… — Сотники не допустят… — Зато я допущу, — отрезал княжич, прерывая чужой шелест за спиной. — Я ему жизнью обязан! При мне будет! Кровником назову! На всю жизнь запомнил княжич, а позже и князь Игорь благодарный взгляд Весельчака. Шутка ли, пиратского воспитанника, воришку мелкого, мальчишку, что на корабле Глота чуть ли не один живой остался, и зверенышем диким дрался до последнего, в кровники! Да без княжича у Весельчака У лишь в наемники была дорога, младшим на суда торговые или к купцам богатым лавки охранять, если примут, конечно. Мыслимо ли преступника так близко допускать? Мыслимо ли доверять ему так сильно? Но для княжича Игоря невозможного мало было. — Что, У? — сколько раз в юности Весельчак княжича и князя своего на руках носил? Сколько вваливался к князю Игорю в личные покои, сколько меч к горлу приставлял в шутливых драках? А смотрел настороженно, волчонком, будто ждал, что ударит его, прогонит молодой князь. Сколько раз сам Игорь смотрел на него с улыбкой, утверждал, что доверяет полностью. А сейчас все так между ними холодно и больно, словно и не было тех лет дружбы и… чего-то сладкого, стыдного, в чем Игорь сейчас и признаться себе не может. А тогда признавался, мечтал, будто мальчишка, о несбыточном, что близким казалось. — Я прошу, дай нам с Кирой тебе помочь! Алисе отец нужен, а нам… — Оставь… Оставьте! Что вам на самом деле нужно, я знаю, не забыл, — приподняться бы хоть на локтях, напомнить зарвавшемуся наемнику, который не друг теперь, не возлюбленный, кто здесь князь, но Игорь и не пытается. Знает, что не сможет и этого, нет прежней силы, а унижаться сильнее перед ним и Кирой не хочет. Итак душу ему всю вытрясли бывший дружинник и супруга бывшая, чудо его огненное, Кирочка, ради которой князь молодой на все был когда-то готов. — Я за себя и не просил никогда, сами с собой потащили. Алисе помогите. — Прошу, — не видит, чувствует, что Кира рядом, пусть и голос ее шелестит едва слышно. — прошу, не отказывайся. Дай грех искупить! — Не выйдет! — отрезает князь. — И не много ли захотела, Кира? Кира, Кира, Кирочка, душа его, его счастье, его бесконечная любовь. Как посмотрел князь на празднике в глаза девицы рыжеволосой, так и пропал. Все для нее, все для Киры, а та сватов не гнала, пусть и на князя молодого смотрела спесиво, гордо. — Деньгами не купишь, за титул не пойду, — заявила тогда, а Игорь лишь улыбнулся. — А не за титул, за меня пойдешь? Ото всего откажусь, слово только скажи, Кира! Смеется Кирочка, улыбается и в седло за ним доверчиво садится, ладонями крепко бока его сжимает. Конь верный летит на полянку давно облюбованную, а там… Все было между Кирой и Игорем. И любовь, и нежность, и огненная страсть, и сладостная истома. «Любимая, — шептал, поцелуями огненные волосы покрывая.» «Любимая, — укладывая на расстеленные шкуры в княжеской опочивальне.» " Любимая моя, — представляя супругу своему кровнику.» Хмурился У, ревновал его что ли к Кире, не желал будто своим Игорем с кем-то делиться, но как увидел молодую княгиню, так в улыбке и расплылся. Радовался Игорь, что супруга его и кровник поладили. Дурак! Хотя много лет прошло, прежде чем он жену с У в одной постели застал… — Не так уж много, Игорь! Мы же тебе помочь хотим! — Зачем вам это нужно? — Не надо так говорить, Игорь. Не надо, прошу. — никогда не была Кира скромой и тихой, не умоляла таким голосом несчастным. Только тогда, когда цеплялась пальцами за его руки, просила сорванным голосом лишь об одном. «Не отнимай Алису, Игорь! Оставь прошу, дай мне быть с ней! Хоть нянькой, кем угодно, не смогу без нее. — глаза блестели у жены, когда он с У им кафтаны кинул и заявил тихо, но твердо, что видеть их больше не желает. — Дитя наше, Игорь, оставь! — но он Алису маленькую, ребенка их единственного, вымоленного выстраданного, родившегося после десяти лет брака, забрал из кроватки в Кириной комнате. Страшно вспомнить, но наслаждался почти мстительно, когда полуодетая княгиня в ногах у него валялась, когда У пытался ее поднять, всё ещё улыбаясь, будто серьезности ситуации не понимая. За эту мстительность к когда-то самым близким, за то, что дочку у матери из рук вырвал, наверное, и расплачивается сейчас… — Игорь… Умоляю, выслушай! Игорь!» — Ты нужен нам, — выдирает из воспоминаний голос бывшего кровника. — ты нам очень нужен! Мы без тебя чуть с ума не сошли! Забыть пытались, не выходило! Мы лю… — Любили бы, не легли друг с другом! И все, хватит! Не хочу об этом вспоминать, — пытается Игорь быть строгим, но в уголках невидящих глаз скапливаются горячие слезы. Как тогда. — Нужен вам? Так вот я, берите! Сопротивляться не могу, умру скоро, что хотите, то и делайте, только оставьте в покое хоть перед смертью! Но рука Киры лишь легонько касается щеки, вытирая слезы. Но ладонь У только мягко сжимает руку, и Игорь чувствует как целуют его сухие губы. Не Кира целует, Весельчак, жена бывшая дарит поцелуй следом. Не знает Игорь, что делать. Мечта сбывается глупая, достойная несмышленого юнца. Мечтал как-то князь, что сможет он Весельчака У своего вторым супругом назвать, что сможет жить с ним и с Кирой, что в постель одну с ними ляжет, а вышло так, что третьим лишним оказался, и ничьи уверения разбитое сердце склеить не смогли. У был его сердцем, Кира его душой, а как изменили они, то словно всего Игорь лишился в один миг. Кроме дочери. — Не отказывайся, подумай. Мы силой тебя не хотим. Если захочешь жить, захочешь нам довериться, то соберем мы твое сердце. Богами клянусь, не разобьем больше никогда! Игорь, нас спаси, если сам не хочешь! Киру Алиса ещё держит, а мы с тобой связаны. Не избавишься от меня после смерти, я за тобой пойду. Везде достану! — горяч голос бывшего кровника, убедителен, но как тяжело принять то, что он говорит.