Предания старины глубокой

С ума Кира сходит, видя мужа перед собою. Отвар цветка папоротника дал Игорю силы, и пусть по-прежнему подернуты дымкой болотного цвета глаза, пусть слаб князь перед собой прежним, пусть бьётся заполошно его сердце, готовое из груди выпрыгнуть, но не тот перед ней старик, что в палатах ее и У встретил. Стоили цветки волшебные содранных в кровь рук, потерянного оружия и прохода через глухую чащу, где опасность главная не дикие звери и злая человеческая воля, а ты сам. Защищен на заповедной горе дивный цветок, укрыт страшным колдовством, что смельчака заставляет сквозь жизнь свою пройти, весь ужас пережитый вспомнить, ощутить, словно в первый раз. Слышит Кира, как кричит Весельчак У, пробираясь сквозь деревья, как просит не трогать пирата Глота, не убивать его воспитателя. Помочь бы ему, но ощущает Кира в ту же секунду боль от потери отца, воеводы Людвига, на секунду девочкой становится, а не воином, не наемницей Маргаритой, которую уважали за удаль и воинскую доблесть. Кричать не кричит, плачет, но идёт упрямо вперёд. Алиса, доченька, всего этого важнее. Алиса будет жить, чего бы это Кире ни стоило. И князь Игорь жить будет тоже, пусть из-за него, из-за него проклятого, так тяжело идти дальше! Все ощущает Кира заново, сама словно слепнет от слез, проживая и те дни, когда ещё неродившихся малышей они с Игорем теряли, и тот вечер осенний, когда она потеряла все. И мужа, и единственную дочь, и всю жизнь… Но дочка теперь с ней! Что бы ни случилось, а Алиса жива, дышит и долго ещё будет жить, Кира постарается. Отвар на глазах возвращает девушке жизнь! Яд уходит, и Алиса, на тень уже больше похожая, чем на человека, начинает приходить в себя. Пытается встать, ощущая силу в руках и ногах, дышит полной грудью, жадно вбирая ночной воздух, а главное видит. Закрывает глаза ладонью, прячется в жёсткую ткань Кириного кафтана, болезненно щурится даже на отсветы костра, но видит! — Красивые… Вы, — смотрит на них с Весельчаком внимательно и улыбается несмело, тянет ладонь к ним, будто боится, что они всего лишь видение, или галлюцинация ее предсмертная. — спасибо, спасибо! Догадываюсь, чего вам это стоило, но… помогите батюшке! — надолго не хватает Алису, засыпает быстро и крепко. Устала за те дни, что отрава к ней подбиралась, бояться устала, но сейчас ей не грозит уже ничего. Может княжна себя защитить, а пока спит, ее отцовское колдовство охраняет. Велес Игоря щедро оделил, слушается князя лес живой, не дурманящий, надежно укрывает княжну своей силой. Кира улыбается, приваливается бессильно к плечу Весельчака. Нет в Алисе злобы, да и откуда бы, семнадцать лет всего княжне, многого в жизни не знает, пусть и не назвала бы Кира девочку наивной. И с отцом она в этом схожа. Не за себя, за другого душа болит, но если Алисе можно это простить, то слова Игоря насмешкой какой-то кажутся. — Не хочу Весельчаку смерти, — тихо говорит князь, осторожно глотая горячий отвар, — Алисе и тебе, Кира, лишней боли не хочу. Ярила милосерден. Обряд исцелит сердца, и… — Бога задумал обмануть! — вскакивает Весельчак. Кровь со щеки вытирает и смотрит обиженно, будто ребенок. — Чем же, У? Что же я, жизни вам не хочу, убить мечтаю? Не благодарен? Или не той благодарности ждал, кровник? — издёвкой снова звучит последнее слово Игоря, а Кира губы сжимает, чтобы слов злых не сказать, У за руку хватает, чтобы тоже не наговорил чего. Может, и прав их князь. Боли между ними много, обид непрощеных и чувствует Кира, что отпустила бы всю боль, что муж ей причинил, чай, сама не без греха, но слышать этот голос высокомерный сил нет! Не чужими же были, а он выслушать что тогда не хотел, что сейчас. И пусть жить без него невозможно, пусть уйдет за князем У в тот же миг, как умрет Игорь, пусть Кира мучиться будет без них всю оставшуюся жизнь, и даже дочка эти муки не исцелит, но вместе они жить не будут. Ни втроём, ни вдвоем. И от признания этого ещё тяжелее разбитому сердцу. — Тогда пошли! — снова горячится У, хватая Игоря за руку. — Рассвет скоро, Ярила по небу поедет… — Широкие познания для Перунова дитя, — усмехается князь, но идёт за ним послушно и ладонь Кире протягивает. — возьми, вижу ещё плохо… А путь их лежит недалеко. Солнца, плодородия и любви покровитель Ярила себе особых обрядов требует. Для начала только из леса нужно выйти, не Ярилины это владения, Велесовы, и не увидит солнце за темными кронами обряда. Рядом речушка как раз, туда и идут, стаскивают теплые плащи, бросают на крупные камни, и сжимается у Киры сердце, когда видит она на плаще мужа тот княжеский узор, который сама когда-то носила. — Подкладка дружинная, — а Игорь тем временем ладонью по плащу Весельчака проводит, смотрит на него почти смущенно. — истрепалась вся, неудобно, наверное? У не отвечает, а Игорь и не просит. В молчании снимают они положенные обереги. Каждого человека свой бог охраняет, свои силы даёт, свои умения. Игорь — тот Велесово дитя, бога что лесами и скотиной повелевает. Кира и У под знаком Перуна-громовержца родились, он их одарил воинской силой и доблестью, и пусть в мире живут Велес, Перун и Ярило, а убрать нужно чужие знаки, обидеться может бог. Хотя он, может, уже их ненавидит, раз такой любовью непонятной наградил. Или любит больше других, ведь под его знаком Алиса родилась… За оберегами идёт одежда. Не различая где чье, кидают сапоги, кафтаны, исподнее, пока обнажёнными не остаются. Боги, за что? Раньше огнем сердце горело, когда Кира мужа вот так видела, когда цеплялась пальцами за расстеленные меха, ловила жадно чужие стоны. Огнем горела близость с Весельчаком, пусть по-настоящему сладкой и осталась только первая. Весельчак У тогда ладонью лишь по щеке скользнул, она ближе подошла, а потом и не помнит ничего, лишь наслаждение большое. И не похоть, нет, любовь между ними была! Ярила свидетель… — И что дальше? — а превратилось все вот в это. В прежние времена Игорь поцелуями каждый шрам ее отмечал, словно лаской боль снять пытался, а сейчас смотрит почти равнодушно что на нее, что на У. Не знает словно, что сказать, как подступиться. И Кира с Весельчаком молчат. — обряд надо вершить. И снимают эти слова непонятную тягость. Не сладко Кире, а обидно и больно! Чего они с У только не представляли за эти годы, каким Игорь к ним в мечтах не являлся! Пытались бороться, думали, что дурь в самом деле, блажь, сон! И третьего даже в постели брали, но не третий был нужен, а Игорь! И он в это утро рядом. Слаб ещё князь, так что Кира и Весельчак сами дело начинают. Помнится, думала Кира, как хорошо было бы к пиратам в самом деле уйти и князя их с дочкой захватить в одном из набегов, навеки к себе привязать, чтобы не ушел, не сбежал, не отказывался от их ласк! Игорь сейчас послушен, подчиняется У, когда тот его на спину опрокидывает и укладывает на расстеленные плащи. — Не бойся, не обижу, — Весельчак чужие колени в стороны разводит, из вороха одежды вытягивает пояс свой, из пузырька привешенного себе масло на пальцы льет. — тише, князь, тише! Кира устраивается рядом. Других ласк ей хочется, тех, после которых пылали щеки и у нее, и у князя, но тот говорил с улыбкой, что рад ей удовольствие доставить. Но пока целует Игоря сама. Перебирает длинные волосы, касается губами щек, носа, морщинки пересчитывает скорбные на красивом лбу, целует нежно каждый болезненный стон, пусть Весельчак пока только пальцы вводит. — Что же ты, мой князь? — не было радости в их близости с У, наслаждение какое-то стыдное приходило, но она была хотя бы, а у Игоря за эти годы, выходит, вообще никого не было! — ничего… Ничего… Пусть на одно утро, пусть на несколько часов, но они вместе, втроём. И ловит Кира жадно каждый звук, каждое ощущение! Любуется красавцем У, когда тот Игоря берет наконец, придерживая за колени. С наслаждением слушает стоны, уже не болезненные, а сладкие, хотя и приходится немного мужа придерживать. Зажимается, не доверяет, но скоро и сам двигается навстречу, а пальцами Киры пытается коснуться. Губами ловит ее губы, оставляет смазанные поцелуи на лице и смотрит восхищенно, когда она скользит на место У. — Сладко как, — шепчет Весельчак, меняясь с ней местами, целуя Игоря в уже припухшие от ее поцелуев губы. — не хочу тебя отпускать, княже, не хочу! Ни с кем так хорошо не было! И Кире сладко, когда она тяжелый, возбуждённый член мужа в руку берет, ладонью проводит несколько раз и сверху усаживается, пока Игорь сжимает крепко ее бедра. — Не хочу отпускать, — говорит князь вдруг и смотрит уже другим взглядом. — но надо так. Что же, пусть надо, но пока никто из них себе в удовольствии не откажет! Зато позже отказывают другие. Рассветные лучи болезненно бьют по векам, сил встать, в речушке ополоснуться, прикрыться хоть чем-то нет. Только в гальку жёсткую уткнуться, в ткань плаща или чье-то плечо, но тщетны попытки уйти от Ярилы-солнца. — Что же прячетесь-то, — вдруг запевает прямо над ухом жаворонок, и все трое аж подпрыгивают от неожиданности, одинаково закрыв глаза ладонями. — Ярилу звали, а сейчас прячетесь? Нехорошо. А знаете, что хуже? Даром хозяина моего пренебрегать. — Да разве же… пренебрегаем, — шепчет ошарашенно Игорь, отнимая руки от лица. — помочь друг другу хотим, для того и… — Для того вас и простил хозяин за то, что вы дар его в землю решили втоптать. Не за себя каждый из вас просит, за других, а иначе разгневался бы Ярила. Любовь дар, на троих дар ещё серьёзнее, а вы что со своей любовью сделали?! Зачем столько боли? Зачем врете друг другу и себе?! Странно, что пташка маленькая отчитывает их, будто детей, а они, князь и два воина, слушают ее внимательно и даже шелохнуться не пытаются. Думает Кира, что не должен их кто-то увидеть таких, но мысль эту глупую тут же отметает. Если Ярила на обряд отвечает, то никто не зайдет, пока он сам или посланник его с людьми разговаривает. — За враньё, за высокомерие, и наказание будет. — отзывается через секунду не жаворонок уже, а голос глубокий, строгий, от которого спрятаться хочется. — Много вы пережили, но от кары моей вам не уйти. Не обрадуется Велес, когда узнает, что я его с дитем его сделал, но ты, князь, снова лишишься зрения. Пока сердцем видеть не научишься и сердце свое слушать, глаза твои не откроются! Ты, У… Весь ты в воинском умении и воинской силе, так побудь пока без нее, подумай, что ты из себя представляешь, вспомни, что кровник княжеский это не только про охрану и защиту. А ты, Кира, — во рту пересыхает, тело жаром плавит, когда обращается Ярила к ней. — ты сама себе послушание выбрала. Алиса и мое дитя, под моим покровительством рождена, вот и узнаешь, каковы Ярилины дети. И роптать не смейте! Когда врать перестанете себе и другим, когда в себе разберетесь, тогда к вам все отнятое и вернётся. Можете вместе остаться, можете разойтись, но по-честному. Сердцем решение принимайте, не страстями! — Ярила! — кричит почти Весельчак У, но не плавят уже рассветные лучи. Обычным порядком встает солнце, освещая снова ослепшего князя, воина, у которого кинжал из рук валится, и Киру, что больше всего на свете хочет вернуться к Алисе. А ещё понять Кира хочет, ненавидит их всё-таки бог Ярила или же любит больше других?