Глава 2
4 апреля 2025 г., 18:00
— В общем, он потерял разум! — выпалил Азирафаэль. — Помнишь, ты говорил, что боишься надолго оставаться в змеином обличье? Боишься не вспомнить, как вернуться назад? Потерять себя? Во-о-о-от! С Вартэлем именно это... и произошло. Она сказала, что... о господи, у меня уже голова кружится. — Азирафаэль пьяно моргнул и посмотрел на бутылку в своих руках. Какая по счету?.. Четвертая. — Она давно одн-а-а—а-а. Ей плох-а-а-а-а. Грустно. Он все равно что мертв. Мать ушла — творцы не при делах. Работы нет. Смысл — нулевой.
— Пон-маю-по-ма-аю, — Кроули покачал головой. Сфокусировал взгляд на бокале и на ангеле. — Падажжы… тость она и правда ее… ну--у-ри-эл-эль-рил-родила? Прям, — изобразил рукой от живота и вниз, между ног, — вот та-а-а-ак? От… до П-дения или после?
— Знал бы ты, старый змей, как я хо-о-о-отел спросить. Но...приличия. Как ты себе это представляешь? Тади, как крылья через влагали-щ-ще пролез-зли? Пизденка не порвалась? Утоли любопытство! — Азирафаэль икнул. Прикрыл рот рукой. — Пос-ле. Она свистнула Вартэля после Падения. Она готовилась.
— Лю-би-ла, — уныло протянул Кроули, и во рту стало горько. Может, потому что слишком много вина? Блядь… с Мюриэль он в последнее время так много не пил. А с Азирафаэлем... почему? Потому что когда пьешь, не думаешь? Или потому, что это все, что связывало их раньше?
— Ты б меня не забрал, — буркнул Кроули в бокал.
— Чувствую чувство. Обиду! Твою! — Азирафаэль посмотрел в бутылочное горлышко. — Они были парой. С Гнездом. Которая она ему построила еще до. Творец — Чтецу. Ей было, куда его тащить, где прятать. А ты-ы-ы—ы-ы... — Ткнул пальцем в воздух, не додумав мысль. Поставил бутылку на пол, перевернулся на живот, пристально уставившись на Кроули: — Я не п-понял. Я тебе душу изливаю, а ты капризничаешь?!
Кроули придвинулся ближе, похлопал раскрытой ладонью по колену. «Конечно, она была творцом, она спасла, спрятала, а ты… ты, Кроули — говна рыжий кусок. Вот и… А я бы тебя спрятал, ангел»», — подумал с пьяной тоской.
— А с Мюриэль я творил. Правда. Вот... как оно, а? — Голову ангела пришлось укладывать на положенное ей место, прикладывая усилие. Кроули продолжил говорить медленно, нараспев, а пустые бутылки вокруг тем временем заполнялись: — Я думал, все отдам за то, чтоб создавать. Что это люблю больше всего на свете. А вот я... тут. Как оказалось… есть что-то… Но потом ты уйдешь. И она уйдет, когда узнает. И буду у этого… разбитого… гм… как старуха?.. гм… В общем… И все равно… — Запутался в словах. Вместо них всех стал просто гладить ангела по щеке. Совершенно трезвый. — У нас и так мало времени. Хочу его помнить. Яс-с-с-сно.
— Старуха была вредной, если мне не из-меняет память, с царскими запросами... — Азирафаэль потерся носом о живот Кроули. — Ты, конечно, вредный, но запросы... а какие у тебя запросы?
— Э-э-э… — Кроули было начал — и уткнулся в совершенную пустоту. — Знать бы… — протянул. — Какие у меня могут быть запросы? Ты уйдешь, ангел. Меня выкинут за порог, которого больше нет и я… я пока не знаю. — Вздохнул. — Может, в спячку впаду? И, когда-нибудь, если... ты придешь… от пыли отряхнешь.
Комок какой в горле!
Кроули вздохнул. Подумал: можно же... не рассказывать? Можно оставить правду об этих поисках... маленьким личным секретом?.. Так люди годами молчат о курортных романах. И как-то же живут?
— Если у нее есть хоть капелька мозгов, она поймет, дорогой. Ее перо на месте. А у ангелов фиксация на это, а не сли... секс, да, секс! — Азирафаэль сонно обнял Кроули за талию, закрыл глаза. — Любовь выше половых органов. Она поймет, почему ты это сделал. Гештальты, они такие.
— Думаешь, ты просто мой гештальт?
Дурачина… Пьяный дурачина. Совсем ничего не понял. Кроули примостился с ним рядом. Так старался сказать, не сказав. Видимо… слишком хорошо старался. Три гребаных слова. Одно перо в крыле. И уже ничего с этим не сделаешь — только всех доломать и правда впасть в спячку.
Кроули взял две пряди — светлую и рыжую, принялся переплетать их между собой. Связал себя с ангелом одной косичкой, второй…
— Перья просто так не приживаются, дорогой. — Азирафаэль приоткрыл глаза, когда почувствовал, что Кроули начал возиться с его волосами. Пусть возится. Приятно. Снова закрыл. — Кто она для тебя?
Очередная косичка получилась кривой.
— Не спрашивай… Ты же не хочешь... Зи́ра… — Кроули нашел губами кончик светлой брови, дрогнувшие ресницы. — Ты, — обвел взглядом остатки очередной попойки, — это же тоже, чтоб не думать? Прячешься, да?
— Божечки-кошечки, я просто люблю пить! — хохотнул Азирафаэль. Открыл глаза окончательно.
Вредина. Не дает спокойно полежать своему утомленному и разомлевшему. Надо сесть на мозг и клевать тем, что сам даже не может окончательно сформулировать. Зато уходить от ответов, томно умалчивать и строить из себя не пойми что — это пожалуйста. Это держи, З-з-з-зи́рочка, добавки. Это я буду принцессой-капризулей.
— Почему не хочу слушать? — Азирафаэль озадаченно свел брови. — Я же спросил.
— Ага, — Кроули теребил двуцветную косичку большим и указательным пальцем, — в приступе пьяного мазохизма. — Азирафаэль что-то недовольно крякнул — явно понукал говорить. — Она… не делала разницы. Выдала мне что-то вроде «ты просто не совсем ангел». Смешная. Она… она летала со мной и гоняла — жаловалась еще, что медленно ей. Она забрала себе метку. Она освободила меня… я... я понятия не имею, как. А, может, никто другой просто не пытался? С ней рядом я… крыльями-блядь-клянусь… я могу создавать. Как-то не очень хорошо. Ну… не всегда получается нормально. Но это, может, с непривычки? Я… я сигнальную версию системы сляпал. Ну, в смысле, маленькую — мы Ей такие обычно на утверждение носили. Если б… не развалил гнездо, я б тебе показал. И… она… — Кроули сцепил пальцы, в задумчивости стал беспорядочно постукивать ими по ладоням. — Она такая искренняя, открытая, восторженная… живая. Очень непосредственная, яркая. С ней можно быть дураком… собой в моем случае. Она… она научила меня говорить, а не… делать вид и гордо молчать.
«А я, значит, лживый, закрытый, унылый и мертвый, что ли?» — промолчал Азирафаэль.
Каждое слово больно вбивалось куда-то на подкорку. Но... уже без разницы, не так ли? Болью больше, болью меньше. Вынесешь. Кроули считает, что вынесешь. Значит, вынесешь.
— Что ж. Замечательно, что такой ангел повстречался тебе, Кроули. И ты у нее научился хорошим полезным вещам; С ней ты и снова творец, и дурак, и просто "не совсем ангел". Ты с ней счастлив?
Боясь, что оттолкнут, Кроули все равно полез к ангелу на колени. Опоясал ногами вокруг талии, руками обхватил плечи.
— Но я же почему-то с тобой? — Повел носом по подбородку. Гла-а-а-адкий. Отстранился. — Был. Да. А потом вернулся ты. И все… тыква дальше не едет. М-м… там же тыква была?
— Нет. Другая сказка. Тыква — это Золушка. При том совершенно кастрированная диснеевская версия. Я предпочитаю редакцию братьев Гримм. Где сестры отрезают пальцы и пятки, чтобы втиснуть себя в чужую туфельку, а птички — друзья Золушки — на свадьбе мстительно выклевывают недругам глазки. Так честнее. — Пьяная дымка все же нехотя начала отступать. — И? Какой вывод, Кроули? Я — нарушитель спокойствия? Шар-баба твоего счастья?
Кроули несколько раз открывал рот — и захлопывал. «Прелестные же тебе сказки по душе, ангел мой…» Наконец нашел лазейку, спрятался за вопросом:
— А сам как думаешь?
— Вопросы на вопрос, как я этого не люблю, зачем ты Мать копируешь? Спрашиваешь что-то конкретное, ясное, а получаешь воду. И плюхайся в ней, и бултыхайся! — Азирафаэль устало клюнул Кроули в висок, как раз туда, где было клеймо в виде змейки. Кажется, Кроули говорил, что Мюриэль таскала это клеймо на себе?.. Ну и как? Ты вообще живое?.. Ты же просто след от горячей железки, который принял индивидуальную форму согласно ауре. Азирафаэль помнил, как воняло горелой кожей и волосами, когда на краю Небес всех приговоренных поспешно одаривали этим подарочком.
Кроули тяжело вздохнул, прижался к ангелу изо всех сил. Руками, ногами, волосами уже сцепился — чего еще надо? Как ближе-то, чтоб понял наконец?
— Попрошу — сделаешь? Трахнешь меня, Зира?
— Дорогой, я, конечно, за Carpe diem, но ты не находишь, что есть и «подходящий момент»? И сейчас это не он. Только подожди, не убегай, змея старая, — Азирафаэль предусмотрительно положил ладони на ягодицы, прижал Кроули к себе, чтобы не дернулся. — Ты как будто сейчас пытаешься меня в чем-то убедить. Не понимаю, в чем и зачем. Кроули, посмотри на меня. Не отводи взгляд. Мы разговариваем, да? Я не хочу тебя трахать, чтобы ты там себе что-то доказал. Я хочу... чтобы это произошло само собой. Легко и правильно. А так и будет. Обязательно. Просто подожди немного, ладно? Уж не думаешь ли ты, что я, гедонист, познавший плоть, оставлю тебя в покое?
«Оставишь… конечно, оставишь — уйдешь на Небеса скорее рано, чем поздно».
На несколько секунд Кроули прижал пылающее лицо к груди ангела.
Что ж гадко так? И стыдно. И чувство, словно по носу нащелкали. Унизительно как-то.
Рыжие пряди выпутались из светлых. А следом и Кроули выпутал ангела из своих конечностей. Встал, цапнул с тумбочки телефон.
— Ложись спать. Я буду недалеко — никакой волчок за бочок не цапнет.
Повисла какая-то неловкая пауза. В ней надо было что-то сделать — но не сделал никто. Ничего. Пауза скукожилась и уползла на балкон вместе с Кроули. Плотно затворив за собой дверь, он долго крутил айфон в руках, прижав указательный палец к центру надкусанного яблока. Потом разблокировал экран.
— Сири, позвони моей душе.
***
Несмотря на вечер среды, в баре было людно. Играла живая музыка — какая-то начинающая рок-группа — народ расселся за низкими круглыми столиками. Кто-то ел кислую капусту, кто-то похлебку, кто-то набивал живот колбасками. Но еда — это не так интересно, как крепкая выпивка. Мюриэль начала пить уже второй стакан виски и была почти готова выйти танцевать в центр бара под чарующие звуки гитары. Акрав цедил только первый — слабак! Хе-хе. «Что, думаешь перепьешь ангела? Хрена». У Мюриэль было много изматывающих тренировок. — ... и прикол, в том фильме хоббит нес и нес кольцо. Сука, он мог сесть на орла, понимаешь? Орла! И долететь до этого гребанного Мордора, и бросить кольцо в вулкан свер-ху! И все бы закончилось! — Бедный Акрав. Он уже второй час на кой-то черт слушал болтовню Мюриэль и изо всех сил старался скрыть дергающийся глаз. — А ты? Ты что-то смотрел, пока ошивался тут? У меня были целые киномарафоны. Джекпот!.. И снова-таки… этот джекпот достался рыжему гандону. Акрав наблюдал, как лицо Мюриэль заливается краской в соответствии с количеством выпитого. Чем меньше виски в стакане, тем ярче румянец. Хорошо идет, в правильном направлении. На хоббитах, орлах и ком там еще… Сам Акрав неторопливо потягивал свою порцию вискаря. Цедил так, скорее для вида. «А как тебе понравится, гандон, если я твое украду?» Была птичка гандона — станет птичко Акрава. Он ее даже доить не станет. И перышки дергать не станет — жалко, забавная. — М-мм… смотрел пару раз… такое… — он пожал плечами. Поднес виски к губам. — Еще? — поинтересовался лукаво. Хм… сколько порций ей понадобится, чтобы дойти до нужной кондиции? Акрав — не искуситель, ему таких талантов и навыков не отсы́пали — вообще никаких не отсы́пали. Но не должно же быть очень трудно? — Фе, ты решил споить девушку и трахнуть ее в туалете? Тут ужасные кабинки, не советую, там ссаниной воняет. — Мюриэль весело фыркнула, подперев щеки кулаками, посмотрела на почти нетронутый стакан Акрава. — Пей. Это скучно и неспортивно, когда кто-то слабый становится еще слабее. Что смотрел-то? Акрав сунул в рот орешек, медленно раскусил. Прямо как птичка — его не особо-то изощренный план. — Ну почему сразу в туалете? — оперся локтем на столешницу. — У меня отличная корпоративная хата. — фыркнул. — Там было уныленько, но я обжился. Теперь шик-блеск. А смотрел… хм… «Сумерки», «Марли и я», еще один фильм… про собаку… и другой — а вот про последний, который вспомнился, сказать, пожалуй, даже не зазорно: — Смотрел бессмертную классику. Там огромный корабль затонул. Жертвы-жертвы… больше тысячи смертей… — Уже на хату зовешь? Ходо-о-о-ок, — Мюриэль рассмеялась. — И что ты вкладываешь в шик-блеск? Обои поклеил? — Она сама вложила стакан в эту тонкую бледную кисть. Пальцы длинные, узловатые, почти как у Кроули. Красивые руки. — Пей, ходок. Перепьешь меня по-честному, без всяких вывертов со сливанием алкашки — поедем к тебе на хату. И прокатишь меня на чем-нибудь помимо твоего мотоцикла. Кстати, шикарный. Ну? Акрав осклабился: — Ты уже проиграла, цыпа. — Залпом влил в себя остатки виски и махнул рукой официанту. Пусть сразу бутылку тащит. — Счет два один. Записывай. Крутиться тебе сегодня у меня на вертеле. На столешнице завозился небрежно брошенный Мюриэль мобильник. Акрав по-хозяйски подтащил его к себе — и расхохотался: — Меня сейчас хватит удар. Солнышко. Со-о-о-о-о-о-олнышко… — Можешь скинуть в закат это солнышко, он меня выбесил, — Мюриэль положила на стол две салфетки. Кинула на одну один орешек, на вторую — тоже один. — Лапа, ты выпил свой первый стаканчик, а я пью уже второй. Кого наебать-то пытаемся? Смотри. — Покачала виски в своем стакане и залпом осушила. — Два-один. В мою, догоняй, — подбросила второй орешек на салфетку. — Ты мне рассказывай, я не люблю молчунов. В чем ремонт? То, что ты любитель сопливых мелодрам со слащавыми песнями, мы уже выяснили. Почти познакомились, считай. Снова зазвонило солнышко. Солнышко, ты вроде меня послало?.. И на сообщения не отвечало часами? Иногда и вовсе не читало их. Посидишь в закате. Мюриэль цапнула телефон из загребущих лап Акрава, выключила совсем. — Да какие мелодрамы? — Акрав залпом осушил еще один стакан, подбросил себе второй орешек. Только что эта птичка заслужила несколько очков в свою пользу. — Я же говорю… кораблик, «бульк» — и нету. Ух-х-х… — Прикусил орешек, покатал кончиком языка. — Настойчивое солнышко у тебя, гляди-ка… ничему жизнь не учит. Как ломилось туда, где не открывают, так и… Дай сам отключу — не включит. — Да знаю я этот фильм. «Титаник» называется. Там смазливый парнишка трахнул богатую девчонку, а потом утонул. Я, конечно, понимаю, что Ди Каприо, но разве можно так?.. Он же вроде под мостом собирался жить. А она богатая, нежная. Пошла бы она за ним под мост, как же... сбежала бы обратно к мамочке, как только вкусила бы дерьма, — тихо сказала Мюриэль, погладив гладкий корпус своего айфона. — Ты так вырубишь — что он запаникует и припрется. А нам этого не надо. Вы не в ладах, а мы слишком хорошо сидим. А так — поймет, что я обижаюсь. Чувствуешь тонкости? — То-о-о-онкости, — насмешливо протянул Акрав, щедро плеснув виски в оба стакана. — Вмазалась ты, цыпа, да в такое… гм… И где сейчас твое солнышко? Во-о-от, кто ходок, если хочешь знать. — Посерьезнел. — В реальности все было совсем не так. Ди Каприо я там не встречал. А солнышко твое — да. — Да? И что солнышко на Титанике делало? Курс на айсберг меняло? — Мюриэль меланхолично поболтала виски, обреченно выпила. Подбросила орешек. — И что там делал ты? Акрав прикрыл глаза. — Если кто-то регулярно проебывается, Ад может прислать наблюдателя. О, он тогда из шкуры вон вылез, чтоб выдрать эту роль себе: пасти рыжего гандона, доказать, что саботирует тот нарочно. И ведь уже готовился бежать с докладной. Разве же похоже на ответственное выполнение прозрачной задачи «подорвать веру человечества, уничтожить видных деятелей на борту или борт вместе с ними» легкомысленное сперание ключа от какого-то там сейфа? Такое не могло, не должно было сработать! Но у гандона все работает как часы. И это чертовски несправедливо. — Мм, тебя что, как девку, надо разводить на каждый новый ответ? Расскажи мне историю, раз начал. — Мюриэль сама разлила виски по стаканам. — Заинтриговал же. Акрав дернул правым плечом. — Он должен был подмочить репутацию «White Star Line». Я — подмочить репутацию ему. Она у него и так хуевой была, много в девятнадцатом просрал. Короче… я работал свою работу, он… как обычно, ни хуя не делал! Ни-ху-я! Разве только с оппозицией пару раз пересекся — но там просто диагноз… А потом «бац» — и айсберг. Ну не могло так сказочно повезти! Не могло… подумаешь, у команды к биноклям доступа не было? Не можно было такое предвидеть. Не работа это, а… читтерство какое-то! А мне — унижение: молодец, проверка пройдена, подозрения отозваны… У него еще ебало недовольное такое… гандон ебучий. — А он и есть читтер, не удивляйся. Он придумывает всякий бред, и этот бред работает. Ведь для того, чтобы сделать кому-то плохо, вовсе необязательно трахнуть, убить или прямолинейно подтолкнуть к греху. Надо мыслить шире... кстати, это и добра касается. — Мюриэль грызла орешек. — Тебе что-то серьезное за это прилетело? Или только досада за то, что старый враг не обосрался? Акрав опрокинул в себя очередную порцию виски. Она зацепилась где-то в пищеводе неприятным комком. Икнул. — Ага, ты еще меня поучи, цыпа. Схватил бутылку — и налил мимо стакана. — Да что ты. Ты умнее цыпы, это я так. Со своей веточки щебечу, прости, — Мюриэль слегка подвинула руку, чтобы лил не на стол. Дорогой же виски. Жаль добру пропадать. Быстро он как-то расклеился. Ее бы на стакана три еще хватило. — Позвала бы тебя танцевать, но боюсь, ты уже не встанешь, лапа. — Это я не встану? Дэ-а счаз-з. Акрав оперся о стол раскрытой ладонью, второй дернул ангела. Наполовину полный стакан при этом полетел на пол — хуй с ним, Ад заплатит. — Ангелы не танцуют — демоны танцуют. Танцуют все, — патетически воскликнул Акрав и притянул пташку к себе — не потанцевать, так полапать. Что ты тут оторвал, рыжий гандон? Ну, раз Кроули так и не сподобился сводить Мюриэль на танцы, хотя обещал, обещал, что даже на уроки пойдут, то пусть будет Акрав. Уже один хер, если честно. С пустой легкой головой без разницы, кто за жопу лапает. Нравится жопа-то? Ну, лапа, лапай, явно впервые в жизни пытаешься, так неуверенно жмякаешь. Только жмякнул пару раз — и сам на пол жмякнулся. Даже до пощечины не дотерпел. М-да. Мюриэль с насмешливой улыбкой потянула Акрава обратно к столику, с трудом разместила на стуле. Бедолага — практически сразу упал мордой в столешницу. — Глаза у тебя загляденье, — шепнула Мюриэль Акраву на ушко, мимолетным касанием ссадив скорпиончика ему на шею. — Ангелы сейчас бешеные и будут мстить за небесный пункт. Пожалуйста, будь осторожен. И лучше уйди из своей шик-блеск хаты на время. А то мало ли... А желательно вообще со всеми демонами, если они есть в Лондоне, переждать в Аду. Сказала и, развернувшись, рванула прочь из бара. Это разморенное алкашкой тело только что-то промычало в ответ.***
«Абонент временно недоступен». Змея внутри у Кроули возмущенно шипела. Как это так? Этот абонент не может быть недоступен — только не для Кроули! Это же… ну… Душа? Душа, она, несмотря ни на что, всегда на расстоянии вытянутой руки. Как прохладный источник, в который приходишь окунуть пылающее лицо. Даже если в этот источник плюнул? М-да… Кроули начал замерзать. Северо-западный ветер принес прохладу с реки, и, чем дольше Кроули торчал на балконе, как идиот, тем хуже ощущал пальцы. Сквозь стекло он мог видеть приглушенный свет смартфона. Ангел не спал. Ждал тупую змею? Или просто залег почитать какую-нибудь сказку с добрыми-нежными птичками? А да будь оно все благословлено! Кроули решительно вернулся обратно в комнату. Молча скользнул на кровать, подполз под теплый бочок, прижался — отогреваться. — М-м… чуть там не околел. — Ближе к телу, как говорит Мопассан, — хмыкнул Азирафаэль, повернувшись. Потянул Кроули за бедро, чтобы устроил заледеневшие ступни между горячих ляжек, сам прижал его руки к своей груди под футболкой, обнял. Еще бы крыльями накрыть, укутать, спрятать — но тут уже увы. Как-нибудь без этого обойдутся. Замурлыкал. Да. Теперь почти идеально. «Слушай, змея, песенку и грейся — ты же всегда любил музыку и тепло». Кроули блаженно закрыл глаза. Как хорошо... Гулкие удары сердца под щекой сливались с приятным воркованием. А на боку ангела оказалось удобно рисовать пальцем сложные руны, похожие на скрипичный ключ. «Не стал учить демонический — ну и хорошо. Ну и не учи». «люблю-люблю-люблю», — отпечатывалось на коже. Хвостик одной руны — к хвостику другой. Вот такая змея трусливая. Но написать — это же уже шажочек в правильном направлении? Брошенный на тумбочке Айфон вдруг выдал музыку сфер — и мурлыканье оборвалось. Черт!.. он же был в беззвучке — какого хрена? Кроули нехотя дотянулся до гребанного аппарата. Ага… «Душа моя» соизволила наконец включиться и ответить? Снизошел ангел до демона! Одернул себя. В Лондоне сейчас небезопасно. Вдруг Мюриэль отключила телефон не потому, что такая вредная и противная? Вдруг… нуждалась в помощи, а Кроули вместо того, чтобы тормошить Азирафаэля и мчаться ее спасать, дулся, идиот? Он устыдился собственной черствости. Но даже не попытался выпутаться из горячих объятий ангела. Дергано сунул телефон под щеку. — Солнышко-прости. Я зря сегодня наорала, — донеслось через океан вместе с далеким городским шумом. — Гм-м-м… Ты хамила не мне — не передо мной тебе и извиняться, — мрачно буркнул Кроули, втянул воздух носом, удержал на животе едва не соскользнувшую руку Азирафаэля. — Ты там изменяла мне, что ли? На здоровье, конечно, но предупреждай… А то какого хрена я должен гадать, кончаешь ты там или кончаешься?! — А ты не охренел с такими шутками?! — выпалила Мюриэль. — Извини, я напилась. Пьяными обычно бывшим звонят, но я перепутала. Тебе какого-то хрена набрала. Мне не нравится, Кроули. Эти твои шутки. Про измены. Давай ты как-то... Без них. Постараешься. Я убрала того ангела, который тебя снял. Передай жирняшке, чтобы выкусил. А еще передай, что яйчишки у него маленькие, потому что мог сделать это сам, раз есть власть и течет, как самка весной. Кроули со вздохом сел, взъерошил волосы надо лбом, издал череду невразумительных звуков — как обычно и бывало, речевой аппарат попытался побежать вперед мыслей. — Кажется, я ревную, — пьяно всхлипнула трубка. — Ужасное чувство, Кроули. Давайте вы возьмете меня с собой? Вы там на машине? Я компактная. На заднем сиденье поеду или в багажнике. Буду тихой. Обещаю. — У нас на заднем сидении… м-м… место занято. Там это… э… — начал было Кроули — а потом прикусил язык. Представил. Просто представил, что она... здесь. Нет-нет-нет! Он схватил ртом воздух, стал поспешно нести какую-то малоосмысленную чушь: — Почему бы и не… по... поизменять… карт-бланш, детка. А то что ты как… ну-у-у… все блага земли и мимо тебя. Наверстывай, что ли. Там, пока я... тут — веселее будет. Черти его дери... Что за нахрен он только что наговорил? Заехал самому себе по лбу раскрытой ладонью. Может, некачественно протрезвился? — М-да? А что внезапно за свободные отношения?.. Брызнул уже на пузико жирняшке, что ли?! И меня теперь пускаешь?! Счет чтоб сравнять? Ну все. Понесло. — Да нормальный у меня живот, — буркнул Азирафаэль. Трубка захлебнулась возмущением: — Он, блядь, еще и слушает?! Ты... ты вообще охренел?! Да ты уж тогда на громкую поставь, я поздороваюсь. Здравствуйте, Верховный. Руки от МОЕГО партнера уберите! Кроули нахмурился. — Один вопрос, — вклинился в пьяный поток мягко и вкрадчиво, — ты позвонила извиниться или усугубить? Я пытался достучаться к тебе по делу. И прошу… ес-с-с-сли тебе с-с-с-сейчас нечего мне с-с-с-сказать, лучш-ш-ш-ше не говори ничего. Иначе начну говорить я и тебе это не понравитс-с-с-с-с-ся. — Ну что ж. Достань язык из его ануса хоть на минутку. Чем там у вас сиденья-то таким важным заняты?! — Мюриэль?.. Достаточно. Ладно, это надо было прекращать. Не так ли? Азирафаэль перехватил трубку, толкнув Кроули в плечо. — Лежи. — Не попросил. Приказал. Хрустнув шеей, побрел на балкон. Плотно закрыл за собой, но, понимая, что Кроули может ослушаться, наложил защитный купол. — Мюриэль? Слышишь? Он твой. И мы оба это знаем. Ревновать в твоем положении глупо. Перо твое. Не опускайся до этого. А принимай. Потому что иначе не будет. Он демон. И всегда им будет. Он закроет свой гештальт и успокоится. Слышишь? Всегда так было — можешь уж мне поверить... Будь умнее. Позволь ему закрыть. Разряди ружье. Не храни заряженным на стене. — Я этим ружьем лучше подстрелю тебя, как собаку, Азирафаэль. Как тебе такой вариант? Без чинов и рангов. Азирафаэль тяжело вздохнул. И сбросил. Мда, переговоры провалились. По крайней мере он попытался.
