Дорога домой

      Кроули лежал, подтянув колени к животу, и не двигался. Тряпка из змеиной кожи — можно дерьмо с пола подтереть. Вон, сколько его уже наляпано. Чего они там друг другу сейчас наговорят? Совершенно неясно. Но не по себе. И за кого хвататься в первую очередь? Какая птичка способна клюнуть больнее?       Придется выбирать. Не получится усидеть на двух стульях.       А если один из этих стульев — гребанная табуретка? Придут Небеса и выбьют ее из-под ног. Будешь ты, змея, болтаться на люстре.       Но не о нем же, Кроули, сейчас стоит беспокоиться. О них. О Маленькой Мюриэль, которая знает, что маленькая — вот и борется, как умеет, по-женски. Так машут лапами и царапаются котята. Кроме острого язычка и бравады у нее же ничего нет. И того, что все изменилось, она не может не чувствовать.       А что Азирафаэль? Вдруг Кроули для него — тот самый гештальт. Нельзя же принимать всерьез, считать за что-то ценное секс с потасканным старым демоном? Это так… пообжиматься забавы ради. А потом уйти на Небеса — и благополучно забыть. Ты не вспоминаешь бутылку вина, даже если вино было вкусным. Ты не думаешь о корове, стейк из мяса которой смаковал. Вот и о Кроули думать... не станут. Спасибо, что не брезгуют сейчас.       Балконная дверь тихо отворилась. Только потом исчез звуконепроницаемый купол, и вместе с холодным ветром в комнату ворвался далекий шум ночной автострады. К своему неудовольствию Кроули ощутил, что нос у него забит. Он поднял голову. Темный силуэт ангела мягко выделялся на фоне панорамного окна. Нужно опередить, сказать раньше, чем что-то скажет он.       — Ты помнишь… Дом Периньон? Ты восхищался им целый вечер, оторваться не мог, нахваливал. А потом оказалось, что пьешь подделку. Ты помнишь? Тебе принесли другую бутылку — и уж тогда, в сравнении, конечно… А если б ты не узнал… Я это к тому, что… ангел, просто скажи, что понимаешь.       Азирафаэль сдержался, не закатил глаза.       Святые небеса, что он снова несет? Что в его голове?! Почему он так и не научился выражаться ясно? Ведь только что хвастался, как Мюриэль научила его разговаривать. Где это?       «Ну я же страж, дорогой. По сути, тот самый — неотесанный бугай. Мне надо ясно и просто, а не твоими сложными метафорами».       — М-м-мм. Намекаешь, что сомелье из меня плохой и я готов сметать все подряд? — Когда Азирафаэль сел на кровать, матрас приятно спружинил. — Знаешь, в чем наша проблема, Кроули? Всегда. Ты очень много умалчиваешь, думая, что я пойму твое молчание слов. Я не понимаю. И додумываю за тебя. И, как правило, додумываю неправильно. Но ты скорее на колесо намотаешься, чем скажешь что-то ясно. Помнишь, ты у меня на диване дрожал? Я спросил: «все в порядке?», ты сказал «в полном». Так и дрожал у меня пару лет, пока я случайно! Повторяюсь, случайно не купил пледы. И ты тут же в них залез. Ты мог с самого начала сказать: «ангел, принеси грелку, втисни в интерьер камин, купи мне одеяло, да хоть собой согрей». Но ты почему-то молчишь!.. Твоя первоначальная форма точно не женская?       — Женская-то почему? — унизительно шмыгнул носом Кроули.       — Потому что повадки у тебя, как у самки, которую надо покорять, считывать все ее знаки и удовлетворять капризы, — ответил Азирафаэль. — А ты капризен, дорогой. Ты капризен, вреден, взбалмошен и эмоционален. Мать этими качествами чаще награждала ангелов в изначально женских оболочках. Да и творцы, как правило, по подобию Матери — самки. Поэтому спросил, любопытно.       — Ты тоже, знаешь ли, молчал. Все это время. — Ангел продолжал обхватывать рукой телефон, да с такой силой, что Кроули бы не удивился, тресни в этой хватке экран. Стал гладить пальцы. — Не понимаешь, так я тебе скажу. Ты — настоящее. И можно спокойно жить, наслаждаться чем угодно, принимая за единственно возможное. А стоит узнать… тебя… и уже ничто другое не катит. Раз попробуешь — и назад уже никак. Невозможно. Я не могу. Одно непонятно — как дальше. Когда ты уйдешь — а ты уйдешь. Это же ты… ты... ангел, а я что?.. Змея б\у?.. сомнительная ценность. Я на… на сколько тысяч лет я опоздал? Принес тебе… уже совсем не то, чего ты хотел там, в начале времен. Такое… уже не принимают всерьез, я знаю.       Азирафаэль отложил телефон, растянулся на кровати.       — Совсем не то, чего ты там хотел... Господи, как обозвал то... — Аккуратно высвободил руку из хватки Кроули, пощекотал подушечкой указательного пальца тонкие губы. — Но Мюриэль ведь тоже казалось тебе настоящим, не так ли?       — Ты тоже Дом Периньон шедевром называл. Пока не извинились и бутылку не поменяли, — буркнул Кроули. — И, если бы не поменяли… ты б так и жил с теми впечатлениями. И остался бы вполне доволен. И, может быть, даже без осадочка, без этого вот опыта, что тебя и твои рецепторы так легко наебать.       — Я до сих пор не улавливаю твою метафору с этим несчастным Периньоном. Кто Периньон? Ты? Или ты подделка Периньона? Поясни идиоту.       Снова дежавю. Господи, какое дежавю. Тони чирикает, перескакивает с темы на тему, и несет его течение слов все дальше и дальше. А ты в этом потоке — маленький плотик, который швыряет и долбит о камни. Плотик утонет — Тони и не заметит. М-да.       — А еще умный… книжки читает… — Кроули притянул руку Азирафаэля к своим губам, пробежал касаниями-поцелуями по костяшкам. — Мюриэль. Мюриэль — первая бутылка. Вкусная, сладкая. Но настоящее — ты.       — О господи... Ну я бы в жизни... до такого не додумался.       Азирафаэль сотрясся от беззвучного смеха, ткнулся в шею Кроули, слегка оттянув рыжие волосы. Шумно выдохнул, прильнул уже к губам, тут же толкнувшись языком внутрь. «Значит, я — настоящий Периньон? Но ты же и кофе в себя вливал. И колу. И виски. И... Чего только не вливал, на самом деле. В желудке все мешается. И уже без разницы, что там пробовали рецепторы».       Стукнулись зубами. Азирафаэль прихватил юркий язык, толкнулся о него своим.       — Сыграем, Кроули? — укусил мочку уха, подминая под себя, приласкал лихорадочно бьющуюся венку на шее. Спустился к выпирающей ключице, лизнув по длине жесткой кости. Вкусный. — Слушаешь меня?..       — Пока еще... да, — прерывисто выдохнул Кроули.       Азирафаэль на мгновение отстранился, потянул с себя футболку.       — Капризничай, Кроули. Капризничай, желай, болтай, будь дураком. Говори со мной и сразу поясняй, если видишь, что я не понимаю. Я буду стараться исполнить все, что ты захочешь. Мне нравится тебя ублажать. Простые правила?       Улыбка ангела сверкнула белыми зубами в полумраке. А Кроули похолодел и сжался в комок перепутанных нервов.       — Сложные. Чертовски сложные правила, Зи́ра, — вернул улыбку, потянулся за новым поцелуем, — мне страшно по ним играть. Но я хочу…. попробовать. Хочу… хочу, — призадумался, выгибаясь, погладил большими пальцами бледный живот. — Прекрасный живот, а не... С оттягом провел ладонью до резинки боксеров. — Хочу, чтоб Рай в твоем лице был на мне и во мне. Хочу завтра валяться на заднем сидении, потому что сидеть не смогу. Ангел... ангел. У меня есть ты — моя самая безумная, самая несбыточная мечта. Чего большего я могу хотеть?       — Эта игра не на один вечер, — сказал Азирафаэль, махнул рукой. В пальцах оказался шнурок. Бегло перехватил волосы в пучок, чтобы настырно не лезли в рот, растворил на себе остатки одежды. Хотел прикрыться, потом подумал: как баба, что ли, срамные места ладошкой прикрывать?.. Нет, расслабился. Демонстративно провел по собственному члену рукой, размазав выступившую на головке жидкость. — Каприз принят.       «В случае победы я получу тебя так, как всегда хотел получить: с крыльями, душой и телом. В случае проигрыша...что ж, мы отлично проведем время? Я, как ты тонко заметил — настоящее, а не будущее. И внятный срок у нас... до поимки Иисуса, пока я точно безопасно могу находиться на Земле. Дальше — будем ориентироваться уже по промежуточным результатам».       Азирафаэль потянул Кроули на себя. «Что ж. Давай знакомиться по-настоящему и учиться играть. Я не сказал, что ты должен мне подчиняться и слушаться, но, если это хоть немножко сработает — ты и так будешь этого хотеть. Нет, не так. Ты будешь в этом нуждаться».       Для начала простое. Провел ладонью от ягодицы до пятки, слегка поскреб ногтями.       — Раздевайся, дорогой, — сказал вслух. Пока вслух. Потом должен научиться понимать невербально.       Кроули схватил воздух ртом. Растворил всю одежду разом, залипая на… о кто-нибудь там!.. соблазнительно покачивающийся, нетерпеливо подрагивающий. Аргх... это же просто член! Кроули таких повидал… да больше, чем звезд на небе. Так какого черта?..       Потому что этот — особенный!       — Можно, й-я, — начал Кроули неуверенно… но... «Мы же играем?» — Замри, ангел, — проворковал-потребовал, потянулся к этому великолепию. Какой... безупречный. Чуть коснулся губами гладкой и влажной глянцевитой головки, вдохнул аромат, ртом насадился и отпустил. И снова, уже увереннее, глубже. У змей нет рвотного рефлекса. Змеи могут даже вот так — размашистым движением взять на всю длину, сжать горло, сглотнуть, нарисовать носом демоническую руну в мягкой светлой поросли. А потом нагло усмехнуться, бросив взгляд из-под полуопущенных ресниц. — С-с-с-с-с-сладкий.       Святые небеса, господи. Как же...аргх!       Азирафаэль запрокинул голову, толкнулся, желая продлить ощущение, но Кроули уже снялся ртом. «Нет-нет-нет! Куда ты?! Ты был в самом правильном в этом мире месте! Жестокий».       Толкнулся снова, рвано, по-холостому, в воздух. Опустил ресницы, разлил предупреждающее горловое «хр-р-р-р».       Вот тебе и «хр-р-р».       Азирафаэль подтянул Кроули за худую ногу. Провел языком по ступне, призрачно ощутив рельефность змеиных чешуек. Прикусил большой палец, облизав упругую подушечку, втянул в рот. Поцеловал кончики других, потерся щекой о голень. Чуть позже устроит ее на плече. Она там идеально будет смотреться.       «Что, думаешь не съем тебя, змея старая? Еще как съем. Сожру. И соусом заправлю».       Член сосал медленно. Назло. Только головку, с чмокающим звуком выпуская ее изо рта. То и дело отвлекался на яйца, промежность, задевал, будто случайно, языком тугое сжавшееся отверстие. Когда Кроули требовательно ерзал, вскидывая зад с явным намеком, сбегал поцелуями на впалый живот или ягодицы.       «Нет уж. У змей мясо жесткое, дорогой, их нужно долго-долго томить. Неужели не знаешь? Ты же у меня еще и поваренок на полставки...»       — Кроули? А член точно поместится? Ты такой узкий, — а это уже смущенно шепнуть в ухо, искупав ладонь в прохладном геле, который Кроули с хриплым «блядь» швырнул в одеяло. Чувство, что пытаешься надеть перчатку не по размеру. Два пальца, конечно, медленно скользили, но стискивались уж очень туго. Как-то... Не верилось, что в эту задницу можно засунуть что-то побольше, не навредив. Маленькая.       Да сколько же можно мучить и томить ожиданием? Кроули нетерпеливо насадился на влажные пальцы, вздрогнул. Он же не железный!.. Если ангел продолжит вот так издеваться, до члена Кроули просто не додержится — опозорится, как сопливый подросток.        Ангел, о, хитрый ангел в который раз отвлекся от самого правильного занятия: поцеловал правый сосок, втянул в рот левый — тут то Кроули его и поймал, обхватил руками, ногами, забормотал на ухо:       — Мы друг другу идеально подойдем. Вот увидишь.        Но конечно же зашипел, невольно напряг живот и сжал зубы. Аж искорки из глаз — больно. Вцепился в ангела. «Не с-с-с-смей сейчас ис-с-с-спугаться! Не с-с-с-смей!»       Состыковались. Медленно, шажок за шажочком, Кроули насадился до яиц. Что ж, Метатрон бы похвалил: демон проткнут. Не тем, чем надо, но действие-то правильное! И сейчас в него столько раз всадят... В одно и то же место — это ведь так жестоко!..       Волшебная задница. Действительно же уместила. И так сладко, упоительно волнующе сжала гладкими стенками...       — Мы медленно, Кроули, — пообещал Азирафаэль, осторожно двинув бедрами. — Не торопимся.       «В моем плавном любимом темпе, да?.. Не так уж плохо иногда тормозить?..»       Нет, сжимается. Где там его член?.. Азирафаэль слегка отклонился, сменив позу, потянул ноги Кроули, чтобы скрестил их за поясницей. Да, умница.       «Теперь я могу любоваться тобой, наслаждаться тобой и ласкать тебя».       Кроули втянул живот, его член капнул, напрягшись в руке.       «Тс-с-с-с-с».       Крылья возбужденно хлопнули в эфирах. То ли на капанье среагировали, то ли на стоны. «Тише, я знаю, что в Резонансе похоже стонут, но это не то. Не путайте мягкое с теплым».       Но им разве объяснишь? Они тоже хотели покрывать, втискиваться и сплетаться. Наглые сволочи.       Азирафаэль плавно качнулся. Небольшая амплитуда. Но нужно с чего-то начинать двигаться. Топтаться на месте — уже пройденный этап.       Ангел был слишком осторожен и бережен. Агрх! Кроули подтолкнул его пятками в поясницу: «Двигайся наконец. Двигайся, черт возьми! Да, так. Не надо меня жалеть, даже не вздумай — не хрустальный! Мой. Ангел, этого стоило ждать… черт, это стоит чего угодно — быть с тобой, слышать твое дыхание, ощущать, как ты пульсируешь внутри…»       Кроули обхватил свои пальцы поверх пальцев ангела, сжал… как же охуенно, как… Нет, тут нужно другое, какое-то другое нужно подобрать слово.       Кроули двинул руку ангела по своему члену, подстраивая один ритм к одному, и уже в предоргазменном суетливом жаре уловил некую незавершенность. Нехватку чего-то важного. Как если смотреть на звезду, точно знать: здесь закралась ошибка, но в упор не понимать, куда и какая именно.       Почему-почему-почему?       Нет-нет-нет, это страхи лезут лишние туда, куда их не звали, а все идеально! Никакой незавершенности быть не может. Все на своем месте. Все правильно. Даже лучше.       Вспышка короткой боли коротко прострелила от поясницы до шейных позвонков. Боль, недоумение и блаженство смешались в едином, протяжном выдохе — и Кроули забился, хватая воздух открытыми губами.       Да.       Нет.       «Да», — как же хорошо и «нет», — это просто какой-то временный баг. Он больше не повторится.       «Мой ангел. О... ангел!.. Мой».       Видно, Азирафаэль и правда будет лежать и мурлыкать, едва выдастся свободная минутка. Самоуспокоение, как раньше с классикой и граммофоном. Теперь проще. Пластинки покупать не надо, иглы менять, время выделять, чтобы с определенным настроем сесть в кресло и послушать. Просто тискаешь Кроули, забываешься и выдаешь эти идиотские звуки.       Тело сбросило напряжение, сыто размякло. Истома диктовала лечь, закрыть глаза и понежиться в полученном удовольствии. Но что-то неуловимое в позе Кроули предупреждало так не делать.       Азирафаэль погладил его по плоскому животу с растекшейся лужицей слизи.       — Дорогой?       — Зи́ра… все хорошо. Все же хорошо? — Кроули рассеянно улыбался, блуждал пальцами и взглядом по предплечьям, груди, по отчего-то встревоженному лицу ангела.       — Все прекрасно, — ласково сказал Азирафаэль. Приподняв голову, Кроули с блаженным стоном потёрся щекой о запястье его руки, которая все еще упиралась в матрас. Проворковал:       — Пойдешь ко мне?       — Конечно.       Когда ангел осторожно выскользнул, воздух холодно обжёг разгорячённый влажный вход. Кроули зябко свёл колени, подтянул их к животу, поспешил спрятаться в свою самую надежную теплую крепость. Поерзал, устраиваясь удобнее.       — Хочешь поржать? — сказал тихо-тихо. — Самый гибкий на свете я, кажется, потянул спину. — Фыркнул. — Слишком старый змей.       Пальцы Азирафаэля с легким нажимом заскользили вдоль позвоночника Кроули.       — Где у моей старой змеи болит? Я помассирую.       Болело между лопатками. Даже не боль, а ее далекое эхо. Кроули передернулся.       — Это от недостатка практического опыта, ангел, я уверен. Не стоит твоего беспокойства.       Азирафаэль улыбнулся, покорно положил ладонь и начал растирать.       — Что? Грудной змеиный остеохондроз? Лопаточно-плечевой артроз?..       Недостаток практического опыта — сказал же. На члене того музыканта скакал, пристроив Бентли в оплеванном переулке, а себя уместив между Фредди на пассажирском сиденье и бардачком. Чуть не пополам складывался — и ничего не болело!       «Мелочный ты», — пожурил сам себя Азирафаэль.       Хватило тогда такта и совести в окно не постучать. А просто... профланировать мимо. В тот же вечер Кроули завалился в магазин. В тот же вечер на концерт по контрамаркам позвал. Настыковал себе... контрамарки эти.       Бедная Мюриэль...       Теперь я тот Фредди, да?.. Ну ничего. Фредди через несколько лет умер от СПИДа. Может, я тоже окочурюсь, как и все его любовники. Они у Кроули, ирония, долго не живут.       Крылья снова хлопнули. Хотели укрыть одеялом. Весьма неприятно, когда часть твоего тела, которую ты, вроде как, контролируешь, начинает своевольничать, будто живое самостоятельное существо. «Ну что вам неймется-то, а? Нельзя. Фу. Сидите тихо. Тут господство члена, вас не звали». Честное слово, как верную собаку пнул и в темной комнате запер.       Зато Кроули лежал подозрительно тихо, растеряв привычную суетливость.       — Покажешь мне, как ты выводишь метку на телесный уровень? — спросил Азирафаэль, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.       Кроули вздрогнул. Спину прострелило снова — видимо, контрольный. Даже крылья на высших планах беспорядочно хлопали, тянулись в никуда. Может, если их выпустить, станет полегче? Кроули пошевелил одним крылом, вторым. Ощутил себя жевательным червячком, которого тянут в разные стороны. Мерзотное ощущение. У червячка же есть предел прочности.       — М-м… чш-что? — Вопрос ангела до Кроули дошел запоздало. — Знать бы… Раньше метка сама иногда перемещалась — ну, ты ж явно замечал. А с Мюриэль я, так уж вышло, что... линял. Если ты знаешь, демоны линяют. Это очень унизительно и неприятно. И вот… Мюриэль была со мной и вдруг… я не понимаю, как, но просто взяла и... сняла то, что, как бы, не снимается.       Азирафаэль немного отстранился, приподнялся на локте.       — Нет, я не знаю, что демоны линяют, ты никогда, знаешь ли, не рассказывал, а с другими демонами я не общался. Но... Подожди. Демоны же выводят их. На тело. Мм, полагаю, сознательно? Помнишь Хастура? Лигура? Драга? Бегемота? Вельзевул? Почти все демоны носят метки как настоящих... г-хм, живулек? Ты разве так не умеешь? Я думал это, — Азирафаэль постучал по собственному виску, — только потому, что стильно. Как тату.       Кроули подтянулся на подушках повыше, накрутил на палец прядку у виска ангела, поцеловал получившееся колечко.       — Большинство демонов, если не все кроме меня, линяют в животной форме. Но такое крадет разум. — Вторая прядка. Когда Кроули говорил, она щекотала его губы. — Те, кого ты перечислил, уже могут делать все что угодно — им терять нечего. У них верховодит зверь. Разве только Вельзи — исключение, но, наверное, ее держал Гавриил — мы ж не знаем, сколько они на самом деле… Я к тебе поближе держался, ангел. Может, без тебя и не вышло бы ничего. — Азирафаэль нахмурился, и Кроули разгладил эту складочку невесомым прикосновением. — а линька, — вздохнул, — это когда все, что ты можешь делать — чесаться, дрочить и страдать. О… я от тебя прятался. Всегда. — Опущенный взгляд, смущенно запылавшие щеки. — Мечтал, чтоб ты меня нашел, побыл со мной. — Пауза, нервное движение кадыка. — Знаешь, у нас с меткой вооруженный нейтралитет. Я от нее дистанцируюсь, как могу. В самом начале было что-то вроде «кто кого сломает». Кажется... я победил?       — Благодатное влияние? — задумчиво произнес Азирафаэль.       — Мне нравится, как ты на меня влияешь.       Кроули гладил лицо Азирафаэля пальцами и взглядом. Смотрел смущающе, как на какое-то произведение искусства. Склонил голову, мазнул поцелуем по щеке, по крылу носа, по подбородку. Когда нашел губы, Азирафаэль шевельнул своими в ответ. Потом шевельнул уже более осознанно. «Что, нравится тебе, змея, целоваться?.. Закономерно. Ты ж постоянно свой язык высовываешь».       В общем, к разговору удалось вернуться только через несколько минут.       — Так ты можешь ее вывести в телесную змеиную форму? Или нет? Она у тебя всегда, как рисунок на теле? — продолжил любопытствовать Азирафаэль.       Кроули хмыкнул.       — Не, я не могу. Мюриэль смогла. Жили… я, она и метка. Мюриэль ей как-то… скормила труп.       Чего-чего? Труп скормила? Вот эта маленькая Мюриэль? Азирафаэль, в чьих руках была почти вся мощь Рая, неожиданно растерялся. Как-то не очень вязалось нечто подобное с образом безобидного ангела тридцать седьмого ранга.       Азирафаэль с сомнением погладил змейку, очертив пальцем контур ее тела. Конечно же, не почувствовал ничего, кроме теплой кожи Кроули. Да и что бы еще мог почувствовать, если точно знал: это — всего лишь выжженое клеймо, признак Падшего.       — Я... — Азирафаэль уронил руку, закусил губу. — Кроули. Ты ведь знаешь, что я их ставил? В... том числе. Не тебе. Посчастливилось, что не тебе. Но я ведь тоже... прижигал. Как и все командиры-стражи.       Кроули не просто знал — он видел.       — И крылья, — стал успокаивающе гладить ангела по щеке. — Крылья — тоже… ты. Я был в задних рядах. Правее. Орал, как недорезанная свинья. — Он моргнул, отвел взгляд, горло конвульсивно сжалось — пришлось сглотнуть. — Хоть целиком не обрубали — и на том спасибо. Я думал: никогда уже не полечу. Пока перелиняли перья, пока все более-менее восстановилось… оказалось — совсем не велосипед. Я столько раз падал… позорище.       И все равно взбирался повыше. «Ты. Будешь. Летать!» — твердил себе зло. И упрямо колошматил воздух этими ослабевшими драными тряпками.       — Почти все кричали. Всем было жутко страшно. Поверь, нам тоже. Кто-то ведь даже клеймить отказывался!.. Правда, мать таким тут же крылья рубанула — и бунт внутри бунта стих, не успев начаться, — Азирафаэль содрогнулся. — Г-хм... М-да.       Кроули принялся беспорядочно гладить и целовать лицо Азирафаэля. Будто вот так, по-своему утешал.       — Зи́ра, ты говорил, что… не летаешь, но, может, если бы… если бы с тобой был кто-то... Может… хочешь мы как-нибудь попробуем? Аккуратно. Я буду с тобой. Оттуда, с высоты, так красиво… там так хорошо.       Азирафаэль взял Кроули за руку, переплел пальцы. Уже летать предлагает — хороший знак. Жаль, что совершенно не разбирается в отличиях чинов. Для него все ангелы на одно лицо, крыло, силу. Оттого и неуместный подкат к стражу, граничащий с намеренным унижением. Но ведь глупый, не знает. На ристалище в свитки пялился, а не на бои смотрел. Разве ему можно не простить?..       — Дело ведь не в разлетах, дорогой. Я летаю. Ну, по крайней мере, из точки «А» в точку «Б», если расстояние совсем небольшое, вполне... доберусь. Меня не нужно разлетывать в том смысле, который вкладываешь ты, у меня... все отлично разлетано. Просто функционал крыльев — не на длительные быстрые полеты, как у тебя. Они у нас даже ведь по форме отличаются, если ты разглядывал. У тебя скоростные. Как у... сокола? А у меня эллиптичные. Как у... воробья, скажем. Шире твоих раза в два. И перья гораздо тяжелее.       — Н-нет. Не разглядывал. — Кроули вздохнул с внезапным сожалением. Можно же попросить? И рассмотреть? Но почему-то не решился даже в рамках «игры». Нежно пожал переплетенные пальцы. — Я... я Больше не сокол. Летные характеристики у меня совсем херовые. Меня Мюриэль обгоняет. Не потому, что она такая молодец, а потому что у меня поток срывается. Вроде нормально лечу, а потом сваливаюсь вплоть до штопора. И это я тренировался. А многие наши… так и не смогли восстановиться — их качественно рубанули. — «Может, даже ты».       Слишком мрачная пошла тема. Ангел в руках стал медленно каменеть. Кроули настойчиво куснул его за ухо, возвращая в настоящее. Спросил, отвлекая:       — Т-ты что реально… ну, когда мы телами менялись, все рассмотрел? — От мысли, что ангел изучал эту оболочку, к щекам Кроули прилил легкий румянец. — Я-то в гости вежливо зашел, а ты… паскудник старый… — Потянул за растрепавшийся хвост волос, приник к шее. Стал водить губами по нежному горлу: вверх к подбородку — и вниз, до ключиц. Прихватил кожу под кадыком, нагло закинул ногу ангелу на бок. — И много успел изучить? Признавайся. Куда добрался\?       — Я знаю твое тело, как свое, — ухмыльнулся Азирафаэль, шутливо клацнул зубами у уха Кроули. — Да все я посмотрел, Кроули. Как будто смотреть много что. Разделся да покрутился у зеркала. Пошипеть попробовал — не получилось, зато язык в раздвоенную форму привести смог. На шпагат сел ради шутки. Посмотрел, как ты инфракрасно можешь видеть и ощущать запахи языком. Проверил, что глаза на солнце действительно слезятся и сохнут. Ногти накрасил. Ну... не накрасил, а как ты это... кожу в одежду преобразуешь? В общем, провел легонький тест-драйв. Молочный бисквит, кстати, попробовал съесть. Еле сдержал рвотный позыв. Не гонял твоего змея, не беспокойся... Или гонял?       — Настоящий научный подход, — восхитился Кроули. Вполне заслуженно. Он-то лишний раз шевельнуться боялся. Ему же доверили такую ценность, а он что? Упаси кто-нибудь, опорочил бы.       Захлестнуло всеобъемлющей нежностью. Опять прострелило спину. Кроули проигнорировал. Просто потому что... какого черта, блин?! Еще какая-то там оболочка ему не мешала наслаждаться осуществившейся мечтой!       Когда одна нога уже закинута, усесться на ангела сверху — дело одного движения. Вжаться лицом — удобно, между плечом и ухом, настойчиво потереться промежностью о живот, соблазнительно посмотреть сверху вниз, грациозно откинуть волосы, мурлыкнуть:       — О… не поверю, что не гонял. Любопытный-любопытный ангел.       — Только не говори, что ты снова готов, — Азирафаэль тихо рассмеялся. — Что, даже хвост у меня не нашел? Серьезно?       — Ты не знаешь, с кем связался, — проворковал Кроули, и тут же изумленно воскликнул: — Хво-о-ост?!       — Всему ведь верит!.. — Азирафаэль лукаво сощурил глаза. — Да шучу я. Нет у меня хвоста. Или есть? Или нет... — Азирафаэль положил руки на зад Кроули. Между ягодиц влажно, склизко. Можно засадить, даже не растрачиваясь на новую порцию смазки. — Слушай, а ты... — мысль клюнула неожиданно, — Мюриэль ничего не плел про свое любимое?.. ну вот эти все... стерильные поля твои, субъективные восприятия, искусственные рамки?       — Э-э-это ж очевидная истина? В смысле… плел? Я ее просвещал! — Насупился Кроули. Дернул бедрами в направлении пальцев ангела. Разговоры он разговаривает. Бессовестный, бессовестный белокрылый. Ущипнул за сосок. — Дошутишься мне… получишь половинчатую форму. И будешь трахать змею, яс-с-с-с-с-сно? В хвос-с-с-с-ст.       — В клоаку, Кроули. Я бы трахал тебя в клоаку. Подожди минутку, мне любопытно, — Азирафаэль придержал Кроули за бедра, чтобы притормозил. — У меня есть хвост или нет?       Кроули поперхнулся. потом, кажется, что-то понял.       — У ангелов нет анималистических атрибутов. И быть не может. Это ж общеизвестно — и как я купился вообще? Ой дебил-дебил… сначала тебе верю, а потом уже думаю.       — А вдруг есть? — Азирафаэль пощекотал Кроули по животу, обхватил пальцами твердеющий член. Обнажил головку от кожицы. — Что ты знаешь о стражах? Ничего ведь. Я уверен, ты даже не знаешь, как мы делаем мечи. Так что, Кроули. Может хвост у меня все-таки есть?..       Кроули оперся ладонями позади себя, откинул голову, низко, хрипло рассмеялся.       — Путаешь меня, Зи́ра… Нет у тебя хвос-с-ста. Ни на основном, ни на высши-ах планах. Ес-с-сли бы был, я бы заметил. — Извернувшись, накрыл ладонью яйца ангела, осторожно, нежно сжал пальцы, перекатил — отпустил, повел ниже, к мягким складочкам ягодиц. — Но я могу хорош-шо поис-с-с-скать. Ис-с-следовать все окрестнос-с-сти.       — …такую концепцию... — проворчал Азирафаэль. — Подожди. Я хочу поделиться умной мыслью!..       Господи. Он соскучился по возможности делиться с Кроули мыслями!       Но Кроули слушать мысли не хотел, а хотел совокупляться. Весьма примитивно. Рот вместо кляпа, заткнул языком и был довольнешенек.       Ладно, черт с тобой, змея глупая. Видно, пока не натрахаешься за шесть тысяч лет, так и будешь вызывающе ерзать и зрачки по радужке расплескивать.       Хотя... впрочем... м-м-м-м. Ладно, ерзай. Приятно.       Азирафаэль подставил шею под поцелуи, толкнулся, проехавшись членом по одной из ягодиц.       — Присаживайтесь, пожалуйста, я специально вам место занял.