Дорога домой

      — М-м-м-м, акт каннибализма? — Акрав грациозно расстелился по траве темной тенью. Пайче весело отмахнулась от него еще теплым куском жареного на гриле лосося.       — Ой на хуй иди, любовь моя, — и шлепнула по костистому запястью, когда Акрав потянулся к ее пластиковой тарелке. — Там в кустах сверчок — слышишь? Иди лови. А то ишь, чего — щупальца потянул.       Но тут же придвинула тарелку ближе. Что ей, жалко, что ли? Ленивая членистоногоя жопа. Сам бы пошел и себе набрал. Шведский стол — не? Вон, около мангала десяток изголодавшихся толпится. И Мюриэль… с тетрадочкой. Пайче сунула пальцы в рот, с удовольствием обсосала последние капельки ароматного жирка.       — Что она там затеяла? — поинтересовалась как могла небрежно. — Опять какая-то хуйня?       Акрав хохотнул.       — Ага. Она Наливает эксклюзивную алкашку и пьет на брудершафт с теми, кто с ней разговаривает. — Скривился. — Но я с ней пить ебал. Она гребаный монстр.              Мюриэль грызла кончик карандаша и с любопытством изучала записи в тетради, составленной из собранных анкет.       «Нифекард, Лозартан, Телми и Прил» — в собранную Акравом компанию затесалась Четверка первородных.       — Ты, блядь, че, себе все мартини приватизировала?!       А вот и один из них.       — А? — Мюриэль подняла взгляд.       Телми, розововолосое длинноногое создание-совершенство с фамильяром хамелеоном, которому пришлось покупать отдельный террариум, так как требовал особых условий. Какая удача, что подошёл сам, а!       — Мартини поделись, говорю.       — Ты-то мне и нужен! — Мюриэль спрятала бутылку за спину и лучезарно улыбнулась: — Разговор есть.       — Чего?.. — пухлые губы капризно дрогнули.              — Акрав?.. — нахмуренный Телми неуверенно подошел к лидеру коллектива. Конечно, Прил говорил помалкивать, пока не изучат вопрос более подробно, но молчать казалось неправильным. А если это что-то опасное?.. Впрочем, вряд ли сама Сошка опасна. Бледная, невыразительная, без типичной ангельской ауры, которую можно выявить парочкой простеньких рунных связок.       — Что у тебя, Телми?       — Хочешь взглянуть на кое-что любопытное?..       Вот же дрянь мелкая! Ради эксперимента пришлось писать на ангельском, но уж слишком заинтриговала.       — Да хрень какая-то, не вижу ядра из человеческой души, только это, — буркнул Прил, вращая в пальцах мелок, — а ты?       Телми с нежностью улыбнулся партнеру. Как же он соскучился по его карим глазам.       — Видим мы пока одинаково.       — Ребят, вы хоть мне озвучивайте, что видите!       Сошка не могла сидеть спокойно долго. И пяти минут не прошло, принялась засыпать вопросами, ответы на которые все равно едва ли могла понять своей единственной извилиной.       — Ты никчемная и пустая, — не размениваясь на любезность, сказал Прил. — Твоя аура даже цвета не имеет. Она прозрачная. Представь, что стоишь в мыльном пузыре. Мыльный пузырь — твоя аура.       — Ну, они клево переливаются как бензин!       — Кстати об этом, — Прил стер рунную связку с грифельной доски, и кружок, в котором стояла Мюриэль, мгновенно потух. — Этот пурпур я, впрочем, узнаю́. Акрав, твой гандон даже здесь накосячить успел, прикол!..       Кроули. Аура Кроули пряталась в этом мыльном пузыре вместо ядра. От нее и исходили все переливы по вообще-то прозрачной поверхности собственного поля сошки. Как там она сказала?.. Как бензин в луже?..       В кустах продолжал надрываться сверчок. Издалека доносился смех и приглушенный звон пивных бутылок. А в уединенном уголке сада Телми и Прил наспех обустроили какую-никакую лабораторию.       Акрав тяжело привалился к деревянному забору, окидывая поле развернувшейся деятельности настороженно-задумчивым взглядом.       — Ни хуя не понял, так что давайте все с самого начала, ребят. Показывайте и объясняйте.       Прил и Телми — умники, каких поискать. Если эти двое начинали доносить какую-то информацию, следовало запастись терпением. Оба изъяснялись птичьим языком и искренне полагали, что если они понимают друг друга с полуслова, то и остальные должны уметь точно так же. Акрав набрал полные легкие приятной вечерней прохлады... и приготовился плутать в лабиринтах зауми.       Мюриэль сидела в снова засветившемся круге и жевала чипсы. (— Жри, только сиди спокойно). Теперь вокруг нее танцевало трое заинтригованных демонов, но от увеличения народа яснее не становилось. Зато какая троица!.. хранитель, творец и чтец. Ну, уж если и получать ответы на фундаментальные вопросы, то только от них.       — Смотри сюда внимательно. Видел когда-нибудь что-то такое?.. — спросил Прил. Теперь и Акрав озадаченно тер подбородок.       — Тпру-тпру-тпру…       М-да… весьма содержательно.       Прил стер одну связку, нарисовал другую — видение стало четче.       — Я бы списал это на партнерство, но партнеры перенимают ауры друг друга. А у нее ядро полностью заменено. То есть... она же тридцать седьмой. Ее делала не Мать. Тут должна быть человеческая душа!       Мюриэль пошуршала упаковкой. Выгребла из нее последние крошки.       — Может, у меня ее и не было?       Прил раздраженно начертил еще одну ангельскую руну.       «Начало» — прочитала Мюриэль.       Затем демонскую:       «Конец».       — Не неси чепуху. Такие, как ты, создаются из душ людей. Когда людей не было, просто брали другие живые наработки и преобразовывали. Они, правда, получались совсем никчемными, но в расход шли отлично!        — Не было у меня души, — чипсы кончились, и теперь Мюриэль дергала веревочки толстовки.       — Значит, тварь бездушная? — хохотнул Телми.       — Слушайте, вот не все ли равно, есть, нет? Лучше ответьте мне на вопрос, который я задала — механика меток.       — Чтобы ответить на него, сначала нужно понять, как ты их снимаешь и принимаешь. А, чтобы понять, как ты делаешь это, нужно понять, что ты такое. Из чего состоишь.       Мюриэль закатила глаза.       — Из чипсов и мартини.       Акрав скривился.       — Из нахальства, дерзости, безрассудства и обжорства с алкоголизмом, — припечатал твердо, но не грубо. М-да… а еще из темного, на хер, пурпура с желтыми вкраплениями. До Падения этот пурпур был великолепным, глубоким струящимся бархатом: переливался всеми оттенками — в нем был свет. После падения свет… гм… отключили. Так случилось и с собственной аурой Акрава цвета индиго.       Но Акрав своей Аурой… нигде не срал!       Он швырнул Мюриэль запечатанную пачку чипсов — чтоб рот заняла и думать не мешала.       — А если… гандону хватило ума с ней резонировать?.. или что-то вроде того? Так загадить мог? или выветрилось бы?       Да хотя… это не походило на засранность. Скорее на…       Акрав обошел Мюриэль по кругу:       — У меня, на хер, ощущение, будто он в нее... подселился?.. Херня, конечно, но блядь! — Следом, тут же, пришла другая мысль. Пока не потерялось, Акрав поднял раскрытые ладони в жесте «дайте выговориться». — Метки делались под ауру — так? Так. Она сама пустая. Так? Так. Получается, потому и берет — своего у нее ни-ху-я. А с ним была долго ну и… все, что я уже сказал выше. Гм… кто ее создавал, вообще? Я б спросил у той бригады, что за брак они поставили такой пустотелый. Хотя… вроде не брак, а фича — фурычит прямо охренеть.       — Эй! — Мюриэль обиженно швырнулась в Акрава чипсой, но та, естественно, не долетела, — я же говорю: не было души-и-и-и-и-и.       — Сошка, будь добра, займи ротик, — Телми присоединился к Прилу, принявшись писать вторую цепочку рун. — Сейчас выясним, что за бригада и по чьему акту тебя создала. Чтецы всегда ставят серийный номер, творцы оставляют автогр... сука, пусто! Кто ее принял в эксплуатацию?! Они вообще Наверху разленились и просрали систему?!       — Слушай, а помнишь мы нефилима поймали и сдоить пытались?.. — Прил прикусил мел. — Мне вот эти всполохи его напоминают. Они же перенимали остатки ауры от ангела, который брызнул.       — Слушайте, ребят... — предприняла еще одну попытку Мюриэль.       — Не похожа. Нефилимы ауры не имели. Просто клочки там-сям. А тут аура вполне себе сформированная, цельная. Просто будто бы... — Телми запнулся.       — Да ангел меня родил. Ангел. А брызнул демон, — чтобы привлечь их внимание, почти заорала Мюриэль. — У меня даже пупок есть, — и приподняла толстовку, — не ваша бутафория!       Повисло молчание, ознаменованное прикованными к смуглому животу взглядами.       — Блядь-охренеть, — наконец в ошеломлении выдал Акрав. И снова всмотрелся в ауру. И еще раз. И выматерился. Похуй с тем, что Рай кто-то восхитительно наебал. Пока что похуй, хоть в будущем Акрав бы наведался — пожать руку. Но прямо сейчас он сверлил взглядом яркое, слишком яркое как для тридцать седьмого ядро. Сука… что это? Не может ли быть дело в?.. Акрав же лично видел…       Перо!       — Крылья покажи! — рыкнул Акрав, сузив глаза. — Он-на-хрен… подселил в нее паразита… Да?!       Мюриэль неохотно послушалась. Перья грозно распушились — маленькие да удаленькие. Телми тут же с любопытством подался вперед, но Мюриэль сложила крылья за спиной. «Только попробуй тронуть — заеду».       — Поразительно. — Телми как ни в чем ни бывало зашел за спину и принялся осматривать. — А крыленки-то не болят присосавшийся первый ранг кормить? Чувствуешь себя как?..       — Не болят, — процедила Мюриэль.       Прил не стал подходить — вместо этого принялся быстро царапать новую руническую цепочку.       — Это не ее, Акрав. Ты прав. Другой вопрос: как это стабильно существует и фурычит? Система без равновесия рухнет. При таком мезальянсе она с этим пером давно должна быть мертва.       Усевшись и скрестив ноги, Акрав снова стал нервно теребить подбородок.       — Перестроилась? Слушайте, а если перо исключить? Убрать? Как оно завязано? Там что-то циркулирует, как при нормальном партнерстве? Или нет?       Гребаный гандон. Опять обошел и сломал систему. И как, сука, сломал. Это уже не просто мезальянс — извращение.       — Только попробуй тронуть, — Мюриэль угрожающе сощурилась.       — Слушай, сошка, а расскажи мне про своего драгоценного, — Телми резко шагнул в блестящий круг и потянул за крыло, — вы же чем-то с ним занимались?..        Мюриэль вздрогнула каждой клеточкой тела. Он не должен ее касаться. Не имеет права! Она застыла — слабая и беспомощная. На глаза навернулись слезы, она стиснула зубы. Сама, идиотка, подошла и задала вопрос. Терпи.       — Что делали?.. — едко выплюнула. — Трахались, резонировали, ласкались.       — А как ты могла резонировать с демоном? Он-то тебе что давал?       — Я тебе кто? Чтец? — разозлил, зараза. Мюриэль сжала кулаки. — Если такой умный, сам мне и ответь.       — Прил, как считаешь. А она может фильтровать?..       — Что?..       — Что-что. Вариантов много? Скверну. Чистит и преобразует, а? И за счет этого живет?       — Ебанатство. Ангелы от скверны только плюются и дохнут.       — А она не ангел, — легко парировал Телми. — Акрав, давай ее лопнем? Эксперимента ради. Я подстрахую, ты ядро извлечешь. А мы уж с Прилом разберем, изучим. Как в старые-добрые времена.       Акрав вырос в круге, долбанул запястье Телми ребром ладони. На вскинутый недоумевающий взгляд ответил своим — яростным.       — Руки убрал. И попросил прощения. У крыльев. И у нее.       — Охуел? — вскинулся Телме. — Прощения у… тьфу… даже не ангела? — шаркнул подошвой по меловой линии. Круг, лишенный целостности, потух, свечение ауры исчезло с видимого плана.       — Она одна из нас, — бросил Акрав в напряженную тишину.       Мюриэль поморщилась, спрятала крылья от греха подальше в эфиры.       — Извини, — выдавил Телми.       Таким натужным «извини» можно разве что подтереться, да и поклон был шутовским, но плевать. Понятное дело, что Мюриэль всерьез едва ли кто-то воспринимает. Просто забавная дурочка с любопытной способностью.       — Угу, — выдавила она в ответ.       — Телми, извинись нормально, или выебу вечером на сухую. И даже не вылижу. — Прил хмуро обернулся через плечо. — Че на белое лезешь? Меня не хватает?       — Ну ты серьезно, что ли? — простонал Телми, — из-за Сошки меня отсчитываешь?! При всех?!       Прил нахмурился.       — Мюриэль снимает метки, и, если твоя теория о фильтрации хоть немного верна, это уникальный образец. Настроить на поток, и всех профильтрует через метки. Поводки — вместо перьев, те же резонаторы, по идее. Такое тебе в голову не приходило?..       Закончил, отвернулся и продолжил что-то быстро писать. А вот у Телми сделалось очень сложное лицо. Дрогнули сережки-гробики. Хлопнули длинные ресницы.       Несколько секунд — и он резко выпустил крылья, выдернул кроющее перо. Грубо сунул Мюриэль в руки. Тут же спрятав крылья, отошел к плечу Прила.       Мюриэль растерянно оглядела переливчатое темно-синее перо. У стержня светлеет, а к концу цвета индиго. И даже крапинка есть. Белая.       Ничего себе извинение!       — Лопнуть, — проворчал Прил, — дурачок. Тебе лишь бы лопнуть, бахнуть и разрезать. Какое главное правило?..       — Не трогать то, что работает, — процедил Телми.       Прил отстраненно кивнул.       — Я найду ответ на твой вопрос, Мюриэль. Просто не сразу.       Пташка выглядела совсем потерянной — перепугалась до смерти. Рассеянно крутила в руках перо — симпатичное, кстати, а нижняя губа чуть подрагивала. Акрав зачем-то вытер ладони о джинсы, протянул правую ей.       — Хочу покататься. Тут, по округе. Ты со мной? Мы им пока все равно не всрались. Как что-то надумают, позвонят.       — Пошли, Лапа, — Мюриэль убрала перо в эфиры. Не выбрасывать же. Красивое, живое — больно же дергать! К тому же, выбросишь — извинение будет не принято. Заказать, что ли, через сеть вазочку? Поставит, будет любоваться. Крылья хранителей всегда самые красивые. На цвет и рисунок. Не то, что у других чинов. Белые — скукота.

***

      Зеркало было огромное, словно не отельный номер, а балетная студия, но все равно не могло запечатлеть весь размах крыльев первородного. Кроули стоял, уронив руки по швам. Не двигаясь, даже не дыша, он вот уже полчаса во всей полноте смаковал пиздец сложившейся ситуации.       Ну зачем, зачем было тогда приезжать к Мюриэль, принимать ее приглашение, лезть?!       А зачем было напрашиваться, рваться в Америку?!       Хотелось опустить или отвести взгляд, отвернуться или закрыть лицо руками… Смотри на себя, смотри! Двух ангелов погубил! А они — не люди. Они не отболят тяжелое расставание, не выплачут обиду на кушетках у модных мозгоправов, не оправятся и не пойдут дальше, к другим вершинам.       Но он не просил себя выбирать!!!       Он не хотел быть в ответе за тех, кого, нахер, приручил.       Вот… на хер приручил?.. Нашли бы кого... получше! Ладно Азирафаэль. Это, может, и не его было изначально — просто какая-то божественно непостижимая шутка Матери. Но Мюриэль. Она-то... зачем?       Можно же было съебаться, пока все это не стало необратимым!?       Задним умом все охуеть умные.       Нет. Нужно закончить все… правильно.       Где там еще остались по-настоящему святые источники?       Змея хочет плавать.       А они оба… отлетают положенный траур — и будут хоть какие-то шансы.       Кроули завел руку за спину. И это тоже правильно. Перышко гнулось под влажными пальцами, будто норовило ускользнуть. Наконец удалось его обхватить. Уверенно, крепко, у самого основания.       В последний момент трусливо зажмурившись, Кроули дернул..       Ожидал, что будет чертовски больно. Это же… больше, чем перо — это связь! Но... ни-че-го. Только легкое онемение.       Крылья безвольно обвисли.       Перышко, хрупкое и блеклое, скукожилось на ладони. Истончалось-истончалось-истончалось — истаяло легким эфирным дымком.       И только тогда пришла боль

***

      Ехали молча и быстро. Мюриэль слушала ветер, и тот свистел в уши, трепал ее по волосам. Все-таки мотоцикл лучше Бентли. И уж точно лучше, прости-Господи, того желтого недоразумения, что Кроули ей подарил.       Бентли красивая, быстрая, но с ветром не подружит. И скорость на ней как следует не ощущается. А тут, на заднем сиденье, когда Акрав подрезает всех зазевавшихся водителей и игнорирует светофоры... Именно тут понимаешь, что такое настоящая скорость. Почти как в небе.       И пахнет Акрав приятно. И обнимать позволяет. Просто так. Даже можно представить, что они — настоящие друзья, и эта компания действительно за нее постоит. Глупости, конечно, но...       Мюриэль легонько поскребла грудь, которую успешно обхватывала уже минут сорок.       — Лапа, там мороженое продают. Ну-ка тормозни.              Вот за второй порцией фисташкового ее и скрутило. Хорошо, что на скамейке, а не на мотоцикле. Точно бы разжала руки и проехалась мордой по асфальту. А так просто упала ничком и заорала на всю улицу.       Мамочки. Как же больно, ебать. И даже не в каком-то конкретном месте. Везде. Сука, горит-горит-горит.       Как потушить?       Взвыла, выстрелила крыльями сама не своя, завертелась. Фланирующие по парку люди удивленно останавливались. А Мюриэль держалась за черное взъерошенное перо, которое, казалось, было в ужасе не меньше ее самой.       «Кроули, ты что, блядь, сделал?!»       Навалилась слабость, от которой подгибались ноги. Она не стала пытаться их удержать. Позволила телу рухнуть на колени. Кажется, те разбились. Неважно.       Фильтрую, значит?.. Что ж, фильтровать больше нечего.       

***

      Пайче примчалась через пару минут после панического звонка Акрава. Ее, как всегда, занесло на посадке, и, приземляясь, она неловко подвернула ногу. А вот нехер было так торопиться и пикировать… блядь!?       Акрав сидел на скамейке, обнимая Мюриэль одной рукой. Нет, не обнимая — держа, чтоб не свалилась. Бледное безвольное тело — но, вроде, не безжизненное. Мать моя!..       Пайче присела перед ними на корточки, взяла ее запястье — прохладное, пульс медленный — режим критической экономии энергии. Акрав не мог ее тронуть! Не мог! И никому бы не позволил. Но складывалось впечатление, будто Мюриэль именно сдоили... доят!       — Ну не в такси же было ее пихать? — Акрав развел руками — только одной, свободной. Ответил на незаданный вопрос: — Перо. Этот ублюдок вырвал ее перо.       Пайче с сомнением качнула головой.       — Нихера. Я видела… как расторгали партнерство. Это больно, да, но не настольк-куда с нее силы идут?       Мюриэль приоткрыла глаза, шевельнула бледными губами — кажется, отрешенно поздоровалась. Взгляд у нее был пустой. «Ну да… У Крыльев забрали смысл. Все теперь тлен, да, милая?»       Пайче осторожно просунула руку под ее спину. Вторую — под колени:       — Держись за меня, пожалуйста, — попросила.       Ага, хрен там. Не будет она держаться. И не косить с таким перевесом не выйдет.       Но Пайче справится. А если и нет — падать надо на спину.              На базу вернулись почти одновременно. Пайче, работая крыльями, Акрав, оглашая всю округу истошным ревом движка.              — Слушайте, ну это прям праздник. То тысячелетиями нихуя не делали, то за день загадки валятся одна за другой!.. Прил, и че с ней делать?       — Дергай, Телми. Что еще. Видишь, гной накапливается, у очина все бухнет? Надо вскрывать, дренировать.       — Ага, щас, дернуть без разрешения? И мне, да? Чтобы всех она профильтровала, один я — лох?! Зови Пролол. Тоже хранитель, только третий. Справится. А себя мне жалко.       — Делай, Телми.       — Прил, блядь! А если вскрою, и она окончательно вытечет?..       — Хм.       Бледная сошка с выпущенными крыльями бесчувственно лежала на столе. Признаков жизни особо не подавала, лишь слабое мерцание ауры говорило, что перед ними еще не сдоенный труп. Впрочем, все медленно и верно угасало.       — Двух зайцев убьем. Теория: перо это и есть это ядро. Уберем перо, исчезнет и ядро?..       — Ага, мечтай. Видел же, как она реагировала. Выдерешь перо — а толку? Сразу начнется рост нового. Тот же паразит, только моложе и сильнее.       — Режь тогда крыло. Отсекай у кисти всю базальную фалангу и прижги.       — Как нам делали?! Ты ебанутый?!       — Можно даже карпометакарпус тронуть до середины. Чтобы наверняка.       Телми растерянно крутил скальпель: алмазное лезвие, золотая рукоять — тот немногий инструмент, который сохранил после Падения. Продолжение руки. всегда с собой.       — Прил... — предпринял последнюю попытку.       — Акрав. Решай, до куда режем? Телми сделает филигранно, зашьет.       Акрав вцепился ногтями в ладони. Больно.       Резать… крыло? Тому, кто и так потерял смысл? Если потеряет и полет… не останется ничего.       Он знал, каково это — потерять полет. Он никому этого не желал.       Разве только одному гандону.       — Поводки — вместо перьев, те же резонаторы по идее. Так ты говорил, Прил?       Как повезло, что сегодня Мюриэль выбрала носить на себе скорпиона.       Хуже же не будет — куда уже хуже?       «Ублюдок… гандон! Самая большая ошибка — вытащить тебя!»       Метка ежилась на щиколотке Мюриэль. Акрав поднес руку:       — Следите за показателями.       Как она делала? Попытался… окончательно поверить: метка — живая.       «Если я… дам тебе… ты ей переправишь? Да?»              — Слушай, приколдесно! Работает! Зырь. Стало ярче же?       Прил кивнул. Телми выдохнул.       — Ну слава там кому-то, а то я резать уже разучился... Столько времени прошло. Слушай, реально же фильтратор, выходит?.. Смотри. Показатели благодати повышаются. Скверны вообще нет. Охуеть. Ебанная креветка. Или устрица. Только мощности... Эй, Акрав, ты как там?       Акрав пробормотал рваное «н-рмально». Устанет сейчас, бедняжка.       — Давай, отваливай, фон выровнялся на прежний уровень! — Телми кивнул на ауру, засиявшую лучше прежнего. А красивая — мерцает, переливается, Ядро начало пульсировать, даже будто бы в размерах увеличиваться. Только уже не пурпурное. С каким-то... синим отливом, что ли?       Акрав медленно осел на стул. Ну все, можно успокоиться. Выдохнуть.       Вспыхнули руны. Дрогнул круг. Показатели резко обвалились почти до нулевых значений.       — Режем, — объявил Прил.       Телми обреченно взялся за скальпель.              Телми зашивал рану. Зря боялся. Глаза боятся, руки делают. Ни один узел не запорол, сделал так, что даже человеческие ангиохирурги зааплодируют. Тут же и сосуды, и нервы, и нити, по которым течет сила — все это гораздо сложнее, чем у человека. Выяви, отрежь, перевяжи, коагулируй. И без всяких этих технологий, какие наизобретали людишки. Лишь чутье, руки и глаза.       Наложив последний шов, Телми нервно откинул челку.       — Акрав, качай снова, — упер окровавленные руки в бока, уставился на показатели.        Теория не подтвердилась. Перо — это не ядро. Пера нет и больше не будет, а ядро живехонько.       — Ну и что теперь?.. есть еще теории? —спросил Прил.              Акрав «качал» как во сне. Зря. Зря — и обратно уже не склеишь! Она больше ни-ког-да не сможет летать. «Ублюдок… найду и убью тебя… лично!» И есть ли смысл качать? Он ведь не сможет делать это вечно — выдохнется.       В комнату заглянула Пайче. Акрав не увидел, — почувствовал.       Услышал:       — Вы что натворили? — вместе с хлопком двери. — Вы, блядь, что наделали?!       Прил стал что-то сбивчиво объяснять. Теперь и Пайче, приблизившись, принялась всматриваться в ауру. Потом замахнулась — то ли на кого-то, то ли просто, чтобы выместить эмоции.       — Чтец, твою мать! Слепой и тупой долбоеб. Ты смертных хоть раз разглядывал? Беременная она, бе-ре-мен-на-я. А ты… крылья… — Замолчала. Потом вскрикнула: — Ну что вы все на меня уставились? Что? Это очевидная, нахрен, истина?! Даже без ауры! Разденьте и сами посмотрите.       — Мне что, еще в животе ковыряться? — Телми округлил глаза. — Нет, я, конечно, могу...       — Да какая беременная? Она не может. На ангелах огран... а... ну, — Прил озадаченно потер лоб.       Телми обескураженно уставился на желтую толстовку. Где-то под ней скрывался живот...       Переебались с Прилом во всех позах и оболочках, а снять с Сошки одежду почему-то было стыдно. Хотя что там особенного можно увидеть?.. Но... Безвольно уронил руку.       — Режем дальше?.. — взглянул на Прила — главного партнера. Это он должен принимать решения.       — Показатели стабильны. Будет таять — накачаем, с фильтрацией справляется. Если Пайче права... Мне любопытно взглянуть на то, что она может породить.