Дорога домой

      Стильный и неподражаемый, Кроули пришел на квартиру ровно в семь, уверенной расхлябанной походочкой от бедра.       — Чао, контрабанда, чао верховный архангел, — завалился на кресло так, что то аж проехало несколько сантиметров и уперлось спинкой в угол стола. Прикурил, потому что с сигаретой и стаканчиком кофе смотрелся вообще охренеть как эффектно. И горький блевотный вкус хорошо перебивало. И сидеть — нарочито небрежно и расслабленно — было лучше, чем выдать, что колени до сих пор трясутся и от пола себя получилось отскрести только на рассвете.       — План, значит, такой, — выдохнул Кроули сизую дымную струйку. — Я дожидаюсь всех, развожу по местам дислокации. А Верховный архангел пока возвращается к своей основной миссии. Разделим обязанности — он сможет скорее отправиться на Небеса и забыть эту командировку, как страшный сон.       «И как только ты, Ангел, вознесешься…» Кроули уже сохранил несколько точек на гугл-картах. Может, получится не с первой попытки: найти действительно святую воду на земле — не такая и простая задача. Но он — змея упорная.       А дальше… Ангел справится. Оба.              Что, Зи́ры больше не будет?.. Снова «Верховный» и эмоциональные качели, которые вот-вот сломаются?       Азирафаэль пил чай в приятной компании, когда Кроули ввалился, как в старые времена: придурковато, расхлябанно и вызывающе. Дойч наблюдал с явным осуждением.       — Хорошо, — согласился Азирафаэль. — Тогда начнем, не откладывая в долгий ящик?       Дойч взял Миру за руку. Повел прочь от этого цирка уродов. «Правильно делаешь. Мы оба с Кроули уроды».       — Вижу, не перебесился, — отметил Азирафаэль и перегородил Кроули проход. — Ну что ты скалишься?! Что я тебе на этот раз сделал? Или не сделал?       Протянул руку к лицу.       Наверное, уже как жест отчаянья.       Блядь!       Не пуховое — кроющее. Внезапно прорезалось на тыльной стороне ладони и вспороло Кроули впалую щеку, сорвав очки. Едва глаз не задело, будь ладонь чуть-чуть под другим углом!..       Боже мой!..       Азирафаэль замер от ужаса. По лезвию потекла ярко-красная кровь. Сталь таяла, превращаясь в обычное кроющее перо с намокающими опахалами.       — Господи, — испуганное клокотание вырвалось из горла. — Прости. Прости-прости-прости. Я не хотел. Я... не знаю... У меня никогда тут не прореза́лись. Я даже не думал, что такое возможно, — Азирафаэль быстро вырвал перо, швырнув на пол, дернул платок из кармана пиджака. — Прости. Тебя надо к хирургу. Тут же. Глубоко задело.       Кроули прижал запястье к щеке, будто это могло остановить кровь. Даже и не больно, если сравнивать с тем, что перетерпел ночью. Шрам останется — это точно. Но херня. Уже не важно.       — Пустяки. Забей. Скоро они перестанут тебе докучать.       И, все-таки взяв у Ангела платок, чтобы приложить к ране, Кроули попытался протиснуться на выход.       — Кто?..       Азирафаэль шевельнул онемевшими губами, освободил проход. Не глядя, остался ли Кроули в комнате, как в трансе опустился на корточки, обхватив голову руками. Все еще не верилось, что крылья — предатели... Господи, какие предатели. Как они могли?! Вот так... «Я же специально вас ограждал. Какого черта?!»       Уже не сдерживаясь, Азирафаэль всхлипнул во весь голос.       Святые небеса. Как теперь себе доверять-то?!       Горячая кровь струилась по шее, затекала под воротник, задерживалась в выемке ключичной кости. Уронив руки, в одной из которых продолжал сжимать скомканный платок, Кроули прислонялся к дверному косяку и не мог заставить себя уйти. Ты-блядь порог переступить не осмеливаешься, трус — и думал, что возьмешь да в купель запросто окунешься?       Ангел издал горлом жалобный придушенный звук.       Ангел не может быть вот таким — не должен!.. только не он!       А каково ему будет, когда по-настоящему святой источник все-таки найдется?       Кроули же обещал себе, Кроули же принял окончательное решение. У Кроули был план — оставалось следовать ему, несмотря ни на что. Прямо сейчас — уйти.       Да, у Кроули был план — но никогда не было ни воли, ни мужества.       Он отлепился от косяка, сделал один широкий шаг, тяжело осел на пол рядом с ангелом, невесомо коснулся его растрепавшихся волос.       — Вот видишь… они считают: мне лучше держаться от тебя подальше. И это… уже не потому, что перо. Его у меня больше нет.       Азирафаэль ни на что не обращал внимание.       Это конец.       Конец-конец-конец. Надо признаться Метатрону. Нельзя на посту Верховного находиться тому, кто не ладит сам с собой.       Надо... Срочно...       Что там Кроули сказал?       — Вырвал?.. Перо?       Азирафаэль неуклюже шлепнулся на зад. Перед глазами плыло, и он инстинктивно потянулся к черному пятну.       Черт!       Отшатнулся, прежде чем уже по всей руке вы́сыпали перья. Такой пиджак хороший порвали!.. сволочи, какие же сволочи! Намокшая от крови ткань быстро прилипла к коже. Азирафаэль отполз назад. Подальше. Теперь он опасен.       — Иди к Дойчу и Мире. Следуем плану. Всех остальных я буду оставлять тут.       — Мать-твою-Зи́ра! — Кровь-кровь-кровь. Перья и кровь. — Зира… — Кроули сорвался на жалобный фальцет. В инстинктивном ужасе вцепился в плечо Ангела.       Это была ошибка.       Лезвия вышло аккурат посередине его ладони.       Азирафаэль взвизгнул, срывая голос.       Верховный не должен так визжать.       В ужасе загромыхало сердце. Я раню самое дорогое и драгоценное, что у меня есть. Самое дорогое!..       — Медленно. Медленно, Кроули. Без лишних дви... — впрочем, сниматься с лезвия не пришлось. Оно размякло, само по себе превратилось в очередное кроющее и выскользнуло из раны. Абсолютно бесконтрольно из боевого в мирное состояние. И как... как с этим ладить?..       — Я себя не контролирую. Не контролирую. — зашептал Азирафаэль, как в припадке. — Уходи. Уходи, пожалуйста.       С-с-сатана, как больно — искры из глаз. Почему… почему, что изменилось с прошлой ночи?       — Выпусти их. Сейчас! — не попросил — потребовал Кроули. И позвал сам. Откликались же крылья Мюриэль? Ну откликались же? Пожалуйста… Пожалуйста.       «Хотите мне руку отрезать? Сам дамся. Только не так».       — Я тебя убью.       Азирафаэль зажмурился, потому что не хотел этого видеть. Крылья не могли не откликнуться на зов того, кого так долго ждали. Но все было не так, не так, как Азирафаэль мечтал все свое существование. Сейчас эти сволочи сделают железную деву, и Кроули лишится оболочки у него на лезвиях. И Азирафаэлю с этим потом жить.       Крылья выстрелили с таким хлопком, будто в комнате кто-то пальнул из ружья. Тут же легли на Кроули белым плащом, обволокли, сминаясь маховыми на полу пополам.       Сердце пропустило удар. Вот сейчас они сверкнут, обратятся в сталь и...       И ничего не произошло.       Тихо шелестели, приглашающе раздвигая опахала. И все.       Азирафаэль выждал еще немного, прежде чем попробовать повести крылом. Послушалось.       Всхлипнул. На этот раз с облегчением. Чуть сдвинул крылья над головой — совсем как Кроули недавно.       — Кошмар. Я... Я прошу прощения.       Рука у Кроули болела и не слушалась. Пальцы не гнулись. Даже с ускоренной регенерацией понадобится время, чтобы восстановилась. Его трясло, куда не глянь, все полнилось белым шелестом. На пробу, опасливо, он погладил ближайшие к себе перья.       — Рвались? Это вы так… ко мне рвались? — пролепетал одними трясущимися губами. — Я думал… убьют… — И нервно, глупо хихикнул. Теплые, белоснежные, огромные. Злиться на них абсолютно не было сил. — Зи́ра… какая красота. Не убирай-не убирай-не убирай. Не вздумай.       Азирафаэль смущенно отвел взгляд.       А крылья меж тем от комплиментов аж пушились, чтобы казаться еще больше. «Да куда вам?.. И так махины, вас только снаружи на полный размах расправлять».       Ласкались о пальцы Кроули, нагло, откровенно торговали собой. Нет. Не так. Бессовестно предлагали. Уже без всякой гордости. Лишь бы впихнуть тысячи лет как просроченный товар.       Стержень гнули, цеплялись бородками. Стержень! Тьфу. «Терпеть же этого не можете. Я-то знаю».       — Ну да, ну да, привечаетесь? Предатели, плечо мне вспороли! Ему — и глаз могли выбить! — проворчал Азирафаэль. Некоторые ангелы считали, что разговаривать с крыльями — признак идиотизма. Но он знал: они понимают. Они столько раз защищали его в бою без прямого приказа, что считать их просто частью тела было, как минимум, глупо.       И вот сейчас он их отсчитывал. Им — до фени. Хоть бы стыдливо опустились.       Пальцы Кроули терялись в пуховой толще. Надо бы не доверять, ждать подвоха, но было спокойно и… правильно. Сердце еще колотилось, дыхание под влиянием выплеснувшегося адреналина оставалось поверхностным и частым.       Первозданные, не знавшие Материнского гнева. Только один проигрыш. Не подпускавшие к себе никого другого… Да как можно было раньше… не замечать? Вот она, суть. Вот он, ангел — мягкий, со всеми этими галстуками в клеточку, жилетами, книгами и какао. но моргнешь — и эта мягкость уже обращается бритвенно-острой сталью. Нет, эта полярность нисколько не противоречива. Напротив — прекрасна и гармонична.       — Испугался за тебя, Зи́ра… Черт... чудесни мне что-нибудь, пожалуйста. Руку перевязать.       Оскальзываясь на залитом кровью полу, Кроули неуклюже подполз ближе, обхватил ангела здоровой рукой: «Ты меня держи, я только на тебя опираюсь».       Слабак. Безвольный слабак.       Но как уйти от него? Как от него отказаться?       Кроули опустил голову ангелу на плечо, а пальцами изучал, исследовал, благоговейно поклонялся жестким, упругим, таким великолепным, таким потрясающим... Вдруг пальцы в чем-то увязли. В чем-то горячем и неприятно липком, чего по определению не могло быть на крыльях ангела.       Кроули отдернулся:       — Это тш-ш-что?       — Лунка из-под пера, которое я для тебя дергал в дремучем году. — Азирафаэль наконец создал полотенце. Вытер кровь с руки Кроули, прижал чистый край к ране. Черт, настоящая дырка. Через нее, наверное, на просвет можно посмотреть. — Она у меня так и не зажила, так что... Теку, как сучка весной. Только у меня всегда сезон, — усмехнулся нервно, немножко истерически.       — Так и не зажила… — повторил Кроули горьким эхом. — Я такой идиот, Ангел…       — Идиот, — теперь уже эхом был ангел. Усталым и тихим. Его теплые губы прижались к виску. Кроули закрыл глаза, снова дотянулся до крыла, ласково поймал ближайшее перышко, огладил от стержня до кончика. Перышко лежало в ладони так правильно, так потрясающе приятно...       Белое перышко.       В ладони.       Кроули дернулся всем телом, будто его током ударило:       — Больно-только-тому-кто-вырвал-или-обоим?!       Азирафаэль откинул голову. Дрожь пробежала от плеча крыла до терминальной фаланги на кисти. Да-да-да, пусть гладит. Тянет. И посильнее. А еще лучше сомнет сразу охапку и на себя дернет. Гргх. Не выдернет, силенок не хватит, а приток благодати к месту обеспечит. Азирафаэль коснулся губами рыжих волос, разочарованно выдохнул, когда Кроули задал этот дурацкий очевидный вопрос. Ладно, отвлечемся, ответим.       — Обоим. И Ей прилетело сильнее, Кроули. Соответственно твоему рангу. А тебе — всего лишь по тридцать седьмому.       Кроули опустил голову.       — Я понятия не имел, что это так, — пробормотал. — Ангел… я думал сдохну нахрен — так было больно. Она-же-одна! Ангел-дай-мне-свой-телефон… — выкрикнул — и выдохнул. Когда дергал перо думать надо было. Теперь… а что теперь? Ты от нее уже избавился. Освободил. И такого… того, что пришлось вытерпеть даже без предупреждения, она…. точно не простит. Уже никогда.       Кроули судорожно прижался к ангелу. Прошептал:       — Все. Уже поздно. Что могло быть сделано, сделано. Так?       — Кроули, то, что ты сделал... — начал Азирафаэль — и осекся, неловко ткнулся крылом о бок Кроули. «То, что ты сделал, отвратительно и не заслуживает никакого прощения». Но когда тысячи лет томишься и ждешь, мораль, долг, правила отходят на второй план. И увести из законного партнерства уже кажется не таким... зазорным.       «Ну ты же мой. Мой-мой-мой!»       Азирафаэль сомкнул крылья плотнее:       — Если все теперь... будет хорошо. У меня лунка заживет. И перо вырастет заново через пару недель. У боевых смена перьев очень быстрая. И я подарю тебе снова. Если... позволишь. Я... очень хочу, чтобы зажило.       Сверхновая — только внутри. Кроули забросил руки ангелу на шею. Улыбался, как идиот. Правда? Так… можно? И тот, упущенный шанс — он не последний?       «А как же Мюриэль?» — робко пролепетал внутренний голосок — то, видимо, был шепот умирающей совести.       На несколько секунд Кроули зажмурился. Выбор-выбор-выбор. Значение имеет только партнер. Так должно быть. Так правильно.       Кроули хотел… правильно.       — А… мое?.. Мое ты… возьмеш-ш-шь?       Азирафаэль набрал воздуха в легкие, произнес самым чопорным тоном, на какой был способен:       — Дорогой мой, неужели ты допускаешь мысль, что я откажу? — поймал любимый желтый взгляд.       «А вот приживется ли?..»       Должно. Их сама Мать свела друг с другом. Тут не может быть иначе.       Азирафаэль искоса взглянул на свое крыло. «За-жи-вай. Горевать больше не по чему. Как и тосковать. Видишь? Он отвечает нам взаимностью. Он поумнел, исправил ошибку и согласился на партнерство. Мы ведь его любим, да?.. Больше всех на свете?»       Кроули ткнулся губами в шею ангела под ухом, в скулу, в подбородок… Рана на щеке открылась, и он отстранился, снова прижимая изгвазданное полотенце к лицу.       — Блин… мы как с поля боя… оба. А этих двоих контрабандных выгнали. Что они там думают? Не натворят же?              Контрабанда вернулась спустя полчаса, за которые, даже со своими жалкими умениями, Азирафаэль сумел более-менее подлатать самые серьезные раны. Окровавленную и разгромленную комнату Мира и Дойч, оба с недовольными рожами, разглядывали секунд тридцать — потом Азирафаэль ленивым щелчком пальцев захлопнул дверь.       Ничего, Кроули же дал им буклетики?.. Вот почитают, в коридоре посидят пару дней.       А может и неделю. Азирафаэль накрыл Кроули собой полностью.       Дойч поймет: стражи ведь такие медлительные.

***

      Кто-то, Акрав даже толком внимания не обратил, кто именно, принес чашку кофе. Горький, бодрящий — отлично. Но лучше бы подошла банка энергетика.       Задача была простая пиздец: следить за аурой, которая светилась на первом плане благодаря рунам, и, в случае обвала показателей, подпитывать Мюриэль.       Но зачем? Чего ради сидеть здесь уже третьи сутки? Что это Акрав, получается, пытается спасти... подстилку Эн-то-ни-эля?       Но гандон же ее... выбросил?.. поиграл — и выбросил. Играясь, заронил семя. Которое не потрудился взрастить.       — Это — не система. Это — идея системы. Хреновая идея, и та сырая. Там, где вы остановились, работа только начинается.       Акрав как наяву помнил блеск драгоценной фибулы мастера, широкие жесты его обожженных рук. И то, как опускались собственные.       Спустя почти целую вечность Акрав сидел и смотрел на пульсирующее ядро.       Мастер... как же ты... накосячил.       Стоит ли за тобой исправлять?       Ядро, совсем недавно пульсировавшее глубоким фиолетовым цветом, с каждым часом все больше заполнялось синими переливами — темный сапфир и аквамарин вытесняли пурпур.       О, как падшие-творцы завидовали отцам нефилимов. Акрав помнил то гадкое чувство, осознание, что у демонов, лишенных всего, включая банальную людскую репродуктивку, даже со смертными… хотя бы вот так же… не получилось бы! Никогда!       А ему… гандону рыжему… удалось.       Это же надо было… оказаться таким счастливцем? Единственным сброшенным творцом, который… сломал систему, создал… продолжение себя! И что он? Не заметил этого?.. Не знал? Или знал, но все равно… выбросил сокровище?       Какому же... идиоту счастье досталось!       Ядро запульсировало, словно живое сердце. Прожорливое, голодное: первый в тридцать седьмом — совершенно не жизнеспособная конструкция!       Акрав с готовностью обхватил щиколотку Мюриэль, которая за последние дни истончилась до обтянутой кожей косточки, прижал ладонь к метке. «Давай еще немного. Ну не цепляйся мне за палец. Сработаешь хорошо, все будет в порядке».       Будет ли? Это у самой Пташки еще не спросили, нужно ли ей это… творенье. Может, уцепилась бы за Телми с его скальпелем — лишь бы избавил.       Свет ауры, к счастью, выровнялся быстро. «Я снова за тобой подбираю», — с горечью подумал Акрав. Или… это не подбирание? Если… он действительно не знал... О, тогда будет кусать локти. Наверняка. И уж Акрав позаботится о том, чтобы сгрыз по плечи.       «Тебе же так по душе смертные мальки».       А синий уже почти вытеснил мерзкий фиолетовый.       

***

      Когда Мюриэль проснулась и неловко зашарила ладонями по одеялу, над ней тут же нависло лицо Телми. Будто он только и ждал, что она очнется. Сережки-гробики качнулись, висков Мюриэль коснулись накрашенные ногти.       — Ну привет, горе-луковое, ты как?       — Жопой о косяк, — отозвалась Мюриэль пересохшими губами.       — Прил, запиши: ответ на восьмой стимул. Присваиваю категорию «бесконтрольный».       — Хреново, — отозвался Прил, и Мюриэль услышала, как по доске заскрипел мел.       — Что это значит?       — Значит, что на стимулы не отвечаешь. Ангелы-помощники легко поддаются внушению и беспрекословно подчиняются. Хоть им ноги оторвало и лежат без сознания, призови — очухаются и поползут. А ты своевольная. Почти как человек.       Мюриэль услышала звук шагов. Теперь рядом с Телми появилось и лицо Прила.       — Мюриэль. Две новости. Одна хорошая, другая плохая. С какой начать?       — С хорошей?..       — Ты — отличный фильтратор. Хоть под кран ставь, фурычишь даже на исдохе, — сказал Телми.       — А плохая?..       — А плохая. Мы... Мы! — особо подчеркнул Телми, — отрезали часть твоего крыла, чтобы черное перо тебя не поглотило. И, в общем... держи, думаю, ты сама решишь, что с ним делать, оно живое, мы уж... позаботились.       Прил продемонстрировал высокую тонконогую вазочку, в которой одиноко болталось… перо Кроули!       Мюриэль округлила глаза.       — И... Развивая тему. Ты, — заговорил Прил, но Телми перебил:       — Беременна, — выпалил, сверкая энтузиазмом во взгляде. — Мы провели несколько тестов, и все подтвердились.       Прил взглянул на партнера с легким укором:       — Я хотел бы получить разрешение наблюдать процесс. И провести с тобой пару экспериментов. Феноменальное явление. Такого...       Мюриэль дальше не слушала — разглядывала черное перо, которое теперь жило отдельно от нее. «Маленькое мое, бедненькое. Тебе же так плохо в этой вазочке... Ты что, теперь чужой скверной питаешься?..»       — Мюриэль, слышишь? Как крыло?       — А? — Мюриэль в прострации повернула голову туда, куда указывал Телми.       Ой, уродство какое. Приблизила эту культю к себе. Издала нечленораздельный звук.       М-да, удружили. И так похвастаться было нечем, но хоть форма крыльев была изящной. А теперь... Половину кисти оттяпали. Впрочем… не все ли равно?.. Показывать их в любом случае больше некому. И летать больше не с кем.       — Хорошая работа, спасибо, — Мюриэль осмотрела аккуратные швы. У Кроули были подрезаны очень криво, наискосок, а тут видно, что старались сделать посимпатичнее.       — Злишься?..       — Нет, что ты, Телми. Вы ведь хотели как лучше. Спасибо большое.              Потом эти горе-ученые наперебой несли всякую чушь, и Мюриэль отстраненно кивала. Давала согласие на все. Пусть ее хоть на атомы разберут — без разницы. Это же самое малое, чем она могла отплатить за то, что эта парочка с ней так долго возилась.       Через полчаса пришли Акрав с Пайче. Оказывается, Пайче сработала службой доставки, Акрав — аккумулятором. Прелестно, просто прелестно.       Везде блядь всем должна.       Злой румянец жалил щеки. Бесполезная. Никчемная. Ни на что не способная...       — И что? Теперь это ядро надо будет заряжать? — Мюриэль выявляла для себя главное. Не ребенок. Ни в коем случае. Просто «ядро».       — Вероятно. Тут Акрав пахал все дни, так как в моменте на тебе был скорпион, но, думаю, ты сменишь метку, и эту обязанность на себя возьму я, — Прил нетерпеливо махнул рукой. — Я был первым рангом. И с удовольствием...       — Мы его даже забрать готовы, — снова перебил Телми, — если дело выгорит. Чтобы тебя не отягощать. Тебе же наверняка неприятно...       Понятно. Двое ученых преследует корыстный интерес первооткрывателей. Видны как на ладони.       Мюриэль подтянула колени к груди.       — Я подумаю. В любом случае, всем большое спасибо, что помогли выжить. Я не забуду.       В принципе, не надо было выступать аккумулятором трое суток, чтобы видеть, насколько пташке все…. Индифферентно. Да… что ей решать сейчас, если она… жить не хочет? Акрав замахал на присутствующих руками:       — Так, все, выметайтесь. Дайте кислорода… дышать от вас нечем! — и присел на стул рядом со столом, где Мюриэль лежала все эти дни — собственно, все на тот же, уже ставший привычным пост. Стал сверлить глазами перо в вазочке. Кажется, или опахала чуть подрагивают? «Правильно подрагиваете. Одно слово Мюриэль — и спалю к херам. С наслаж-ж-ж-ждением».       — Я, если что, не возражаю подпитывать тебя… сколько будет нужно. — Принялся медленно подбирать слова Акрав, когда остался с пташкой наедине. «Никому не отдам... творенье!» — Мне кажется… так будет лучше всего — придерживаться одного источника, а не менять коней на переправе. Согласна?       «Ну что ж, отвергнутый наставником творец. Твой интерес тоже легко читается. Рыжий гандон испохабил твое творение так, что ты решил его уничтожить; задел по самолюбию настолько, что отрекся от чина, предназначения. А тут... такая возможность сделать то же самое. Но не в два раза — в тысячи раз больнее. Этот гандон больше никогда ничего не создаст. Уж я об этом позабочусь».       — Согласна, Лапа. Не хочу мешать — не коктейль. Это будешь ты. «От и до». Выдай что-нибудь охуенное, раз взялся. Уверена, у тебя превосходный вкус.       «По крайней мере, ты не дарил мне желтую тачку, над которой только ржать и плакать, и не ваял позорную вывеску с уткой и змеей. Твои обыкновенные розы стократ лучше всей этой придурковатости».       Мюриэль подумала: уничтожить Бентли, что ли?.. в отместку. Потом устыдилась. Нет, девочка ни в чем не виновата. Девочка приняла, пустила за руль, исправно катала и была отличным укрытием, когда они с Кроули миловались. «Нет-нет. Живи. Я не буду уничтожать прошлое Кроули. Я же не второсортная мстительница какая. А вот будущее — подумаю».       — Хочешь чего-нибудь? Пожрать принести? — Какой-то… прибитый новостями не меньше самой Мюриэль Акрав растерянно ломал пальцы.        «Сказать ему?.. Написать?..» — Мюриэль раздумывала. Творцу же это важно. Кроули так радовался, когда мог творить — в Резонансе. Что уж говорить про реальность. Он был таким... Счастливым.       «Я люблю тебя», — вспоминалось далеким эхом.       Вот и вся любовь. Даже яйца выеденного не стоит.       Мюриэль истерично обхватила себя за плечи, а затем медленно спустила ноги на пол. Тряхнула крыльями, резко, грубо убрала их в эфиры: «Видеть вас, уродцы, больше не хочу». Затем встала. Покачнулась, но удержалась за Акрава, который подскочил как нельзя кстати.       — Не знаешь, где мой телефон?       — Что, намерена писать своему… солнышку? — искривил губы Акрав. — После всего?.. Нет, съездить ему по ебалу новостями — оно, может, и неплохо... Но он же конченый. А ну как примчится сюда со своим… Верховным на прицепе? Наших пожалей.       Но, несмотря на сказанное, он без колебаний сунул ей в руки мобильник. Когда Мюриэль упала, телефон вылетел экраном на асфальт, и теперь весь был исчерчен сетями трещин. Нужно будет ей новый купить. Или нет… Лучше съездить вместе — пусть выберет сама.       Акраву хотелось носить ее на руках, потакать любым капризам, оберегать. Конечно же, только потому, что сейчас она — хрупкая колба, сосуд, в котором зреет… творенье.       — Моей писи солнышко не достойно — просто даю шанс остаться в нейтральных отношениях. Вдруг хотя бы предупредил, что пошел творить дерьмо?.. получит частичную амнистию. — Мюриэль хохотнула от каламбура, потерла экран о толстовку, оттягивая момент.       Он же ей... Написал? Написал же? Наверняка там сейчас будет тысяча сообщений и звонков. Хотя бы... Извинений. Он же говорил: она дорога. А симку сменить — дело плевое.       Мюриэль разблокировала экран. Пусто. Во всех мессенджерах. Во всех, блядь. На электронной почте — тишина. Даже в спам залезла. Тщетно.       — М-да, — Мюриэль сжала телефон, и тот рассыпался в прах.       

***

      — А ты знал, что адский огонь придумал Снуф? — Мюриэль жевала горячий бутерброд — тонкая сырная ниточка постоянно натягивалась и обрывалась. Акрав сидел на противоположной стороне дивана и сосредоточенно передавал силы. Нафига только при этом ей щиколотку мять? Контакт от этого лучше, что ли?! Впрочем, творцу виднее. Может и вправду лучше. — Снуф придумал. Как я и предполагала, отталкивался от идеи карающего пламени, только наоборот. Люцифер пустил в массы. Только спорная херня. Сил жрет до хера, ниже пятого ранга никто не вызовет. Ты умеешь?       Акрав хмыкнул. Невзначай огладил стопу — маленькая, аккуратненькая, округлая, с красивыми пальчиками один к одному, но не бездушная идеальность, какой нередко грешили последние ангельские модели. Протянул Мюриэль запотевшую бутылку с апельсиновым соком:       — Конечно могу — а ты что думала? Пф… — Отвел ладонь на безопасное расстояние, и над ней затанцевал-заизвивался желто-оранжевый лепесток. Акрав заставил его взмыть почти до самого потолка, потом от греха скомкал в кулаке. — Так-то.       В гостиную впорхнула Пайче.       — Охренеть ты голова. Твоя идея работает. Цаца и Гизш такого жару дали — ух-х… закачаешься! Земля ходуном ходила — не приземлишься. А потом оборону построили с огненным кольцом. У меня челюсть на землю ебнулась.       Мюриэль улыбнулась. Успела почтительно хлопнуть пару раз, прежде чем Пайче присела на подлокотник и протянула ей желтую треугольную коробочку.       Ой.       Шоколадка. Молочная. С орешками. Дорого-богато. Хоть к сладкому Мюриэль была равнодушна, начала ковырять упаковку.       Вручила каждому по дольке:       — Я просто в игры переиграла, вся балдура на этом построена. Если там сунуться одному, без команды, живо убьют, — Мюриэль положила шоколадную пирамидку на язык — самое то, чтобы плавленый сыр оттенить. — Я, конечно, не смею советовать, но, как доброе напутствие: брала бы ты на вылазки именно такой состав. Подобрать тех, с кем точно сработаешься, и кто плюс-минус одинаков по рангу, чтобы команда была гармоничной. Всех вынесете. Не то сейчас время, к сожалению, когда можно только на меч рассчитывать. Особенно с Небесами. Читерство — наше все...       Мюриэль подтянула к себе пульт. Днем видела рекламу, что в семь после новостей начнется любопытный триллер. Почему бы не посмотреть?.. Все равно Прил наказал больше отдыхать, будто от ходьбы у нее крылья отвалятся.       Международные новости как раз заканчивались.       — А теперь перейдем к событиям в США... Ежегодная встреча племен радуги на этот раз бьет все рекорды по количеству присутствующих!..       Мюриэль со скукой положила в рот еще пирамидку. Дикторша выдавала короткую историческую справку про этих радужников, показали короткие интервью с гостями фестиваля. А потом…       Мюриэль подалась вперед. Господи...       Пока толстощекая тетка в легкомысленном ромашковом венке вещала что-то о пророчествах индейцев Хопи, на заднем плане Мессия чесал жопу.       — Ребят... вы это видите?..       — Еп… — Пайче подскочила — и тут же с досадливым вздохом осела обратно. — Поводки еще не отпустят. Меня — возможно, остальных — хер… А тебя с собой тащить мы не можем.       Акрав усмехнулся.       — Если не вспугнут, никуда он от радужников не денется. Но, на всякий случай… теперь мы знаем, где он. Пайче, пусть кто-нибудь из твоих ищеек возьмет метку обратно — и серией перемещений отправляется в штаты — пасет Христа с безопасного расстояния. Глаз с него не спустим. Будем готовы — без усилий придем и возьмем.       — Кстати...       Мюриэль призвала к себе рюкзак — те немногие пожитки, которые успела спасти, пока рушилось гнездо: ободок из лунных камушков, которые были такими тяжелыми, что носить украшение оказалось решительно невозможно — словно два кирпича на голову положил; порванная золотая цепочка — когда выкарабкивалась на крышу, за что-то зацепилась, и звенья лопнули — жемчужинка канула под землей; две пары ключей — от собственной машины и Бентли; а еще... Вырезанная рукой Мессии деревянная змейка.       — Я как-то про нее забыла, а сейчас думаю. Может быть, чтецы что-нибудь придумают на поиск? Поделка его руки, подлинная реликвия, считай, — Мюриэль всунула деревянную фигурку Пайче, так как та сидела ближе Акрава. — По-моему, старт у нас отличный.       Пайче крутила змейку в руках. Джекпот! Ебанный джекпот!       — С таким набором… он у нас в руках! — Потом всмотрелась в поделку внимательнее. — Пауэрбанк? Он дал тебе пауэрбанк? Охренеть! Носи эту штуку при себе и прикасайся как можно чаще. Блин… если б мы знали, что она у тебя есть… — Перевела дух, сочла нужным объясниться: — Почти все воины немножко целители. Не как хранители и чтецы — такое: там подлатать, тут поправить. Жизненно важно: помочь товарищу там на поле боя, и тому подобное. Потому я чутка понимаю в этих вот штуках. — перебросила деревяшку Акраву. — Гляди какое, а?       Мюриэль повела плечом. Не хочет она... прикасаться. Была бы сила воли — так выбросила бы все к чертям.       Но это Кроули мелочно вынес любимые вещи Азирафаэля на свалку. Избавлялся от них упрямо, методично, чтобы потом с легкостью раздвинуть перед Верховным ноги.       Нет. Она будет честна с собой с самого начала.       Ничего не выбросит. Другого не будет.