Автобус №63

      Горькая живительная влага не только заставила все мои шестерёнки вращаться на полной мощности, но и несколько обострила мои чувства. В своём широком шаге до Кайто я и не заметила, как стала вбирать в грудь чуть больше воздуха и чуть лучше различать в нём всевозможные проявления лета. В нос били запахи цветения различных деревьев и кустарников, и казалось, что именно сегодня и именно ради меня они решили благоухать чуточку ярче и сильнее. Пионеров в этой части лагеря практически не было, ввиду чего по краешку моего сознания даже пробежала одна необычная мысль.       ~ Да ну, что ты! ~       Вот сейчас из виду скроется последний мальчик, и я останусь на этой дорожке совсем одна.       ~ Это вовсе не в моей природе! Ещё чего удумала! ~       Необыкновенно медленно я подняла голову вверх, и синева неба с как никогда пышными облаками показались мне сияющими изнутри самих себя, пылающими практически осязаемой краской. Сам стук моего сердца вошёл в ритм с тихим гулом, идущим из глубин земли вверх к космосу.       Я улыбнулась, приоткрыв рот, и рассмеялась.       ~ А, к чёрту. ~       Носок, пятка, пятка. Затем другой ногой. И вот уже счастливая, опьянённая этим лагерем Юля стала подпрыгивать с ноги на ногу, кружась с раскинутыми в стороны руками. Ими хотелось обнять этот тёплый воздух, эти ласковые потоки ветра, всю эту чудесную неосязаемую атмосферу происходящего, на худой конец деревце или товарища по пионерии.       Часть меня боялась брать кофе из рук Олега Дмитриевича, несмотря на то, как быстро то решение было принято. На самом деле всего за пару мгновений я успела испытать самый настоящий личностный кризис. А вдруг я, соприкоснувшись с такой важной частью своего прошлого, каким-то образом привнесу его в настоящую действительность? Вдруг миазмы той реальности вонзят свои клыки в этот чудесный мирок и начнут его пожирать? Вдруг я очнусь на своём вонючем матрасе и пойму, что всё это время просто видела очень долгий сон?       Я действительно боялась и боюсь этого до сих пор. Мной уже было принято решение не совать свой нос туда, куда не просят, а просто течь по течению и наслаждаться процессом. Автобус бесследно исчез? Не беда! Не могу узнать где я и в каком времени? Чепуха! Все эти вопросы пускай ложатся на чьи-то чужие плечи, но не на мои. Я выбрала иной путь. Я очарована лагерем и с нетерпеньем жду того, что он ещё подбросит мне в ближайшем будущем. В моём сердце поселилась любовь и нежная теплота, и я совершенно точно не желаю чего-либо другого.       Вот так кружась, как юла, и смеясь звонким смехом, я, однако, прошла далеко не весь путь, будучи сейчас уже за поворотом на муз. кружок, но ещё толком не видя его перед собой. От такого неожиданного всплеска радостных эмоций у меня чуток перехватило дыхание, и я наклонилась его перевести.       К слову, об обострённых чувствах. Как только я вернулась в вертикальное положение, то поняла, что слышу что-то необычное. Необычное в плане того, что этого не ожидаешь услышать в полу-лесных территориях вроде этой.       ~ То носом чую непонятно что, теперь ушами слышу Бог разберёт что. Весёленький денёк намечается, я вам так скажу… ~       Впрочем, догадки у меня возникли быстро, да и дорога перед глазами лежала прямая, как стрела, и я была более чем готова разгадать эту тайну, всего лишь возобновив свой ход.       И в самом деле, с каждым проделанным шагом я ощущала колебания воздуха всё отчётливее и отчётливее, даже не самими лишь ушами, а, в некоторой степени, и кожей на лице и руках. Этот звук обвивал меня всю, и я, как натянутая струнка, сорвалась и начала бегом бежать к стремительно приближавшемуся зданию.       Несколько мультяшно затормозив, выставив пятки вперёд, я уже безо всяких загадок понимала происходящее. Кто бы ни находился сейчас в муз. кружке, он играл музыку. Чьи-то пальцы зажимали и пускали струны гитары в движение, одновременно с уверенностью и с какой-то осторожностью, если даже не нежностью. Мне стало страшно двигаться, ведь любой шорох, любое вторжение в это пространство могло повлечь за собой нарушение этой идиллии. Музыка не сопровождалась открытым пением, но я могла поклясться, что слышала чьё-то ритмичное мычание, напевавшее про себя какие-то беззвучные слова. От цельного куска осязаемой музыки осколок за осколком сыпались несовершенства и неровности, каждый новый куплет переигрывался несколько раз и не мог перестать становиться всё краше и краше. В какой-то момент я поймала себя с лёгким помутнением в глазах и головокружением. Как оказалось, возникло это из-за того, что я просто-напросто боялась даже дышать в присутствии чего-то настолько неземного.       И всё же этот момент, буквально дав мне продышавшись, вернул меня в настоящее, и я таки решилась сдвинуться с места, пускай всё ещё робко и осторожно, словно бы уже боясь спугнуть не музыку, а того, кто её исполнял.       Всё это время моё воображение, по какой-то причине, не давало мне представить единственного возможного кандидата на своём законном месте. Вместо Кайто, которого я уже успела порядком рассмотреть, мне виделся антропоморфный сгусток тёплого солнечного света, но никак не живой человек. Быть может, дело всё в том, что я ещё ни разу не видела Кайто за игрой, и потому его образ не вставал в нужную позицию? Если так, то сейчас мне предоставилась прекрасная возможность исправить это недоразумение.       Я поднялась вверх по деревянным ступенькам и встала у входной двери. Набрав воздуха в грудь, я постучала в неё. Ангельская музыка прервалась.       – Да-да?       Отворив дверь, я обнаружила Кайто в гораздо более божеском виде, нежели в коем он предстал мне в мой первый визит к нему. Парень сидел на табуретке у стены и держал в руках простую акустическую гитару. Завидев меня, он заулыбался и помахал мне.       – Привет, Юль! Какими судьбами ко мне? Я так далеко ото всех сижу, чуть даже не подпрыгнул, когда услышал стук в дверь. Ко мне нечасто заходят, но иногда, когда я занимаюсь, то могу даже не сразу услышать гостей. Лёша даже как-то раз специально, как шпион, проник сюда, пока я был в кладовой, а потом ка-а-а-ак выпрыгнул и так меня напугал! И как только они с Владом уживаются, два вечных двигателя?       Да, Кайто определённо не подменили несовершенным клоном с тех пор, как мне пришлось взаимодействовать с ним в прошлый раз. Но то ли во мне так разыгралось безудержное счастье и любовь ко всему живому, то ли кофе поставил меня с ним на одну волну, но мне было даже несколько… радостно? Нет, не так… Скорее, я могла ощущать себя на той же волне, что и Кайто. Неужели его прекрасная музыка так просто расположила меня к нему?       – Привет. Я…       ~ Итак, на волну ты настроилась, но что дальше? Не забыла хоть зачем пришла к нему? ~       – Хм? – уронил Кайто голову вбок, сверля меня своими любопытными глазами.       А я так и осталась в подвешенном состоянии, застывшая между слов.       

> «Ты не видел Лёню?»

      

> «Вообще-то…»

      

      

      

> «Ты не видел Лёню?»

      

> «Вообще-то…»

      

      По всему телу пробежала легонькая волна электричества и мурашек.       – …Я услышала, как ты играл, и поэтому зашла. У неё, то есть, у этой песни, есть название?       На секунду улыбка на лице Кайто потеряла в яркости, и он перевёл свой взгляд на гитару.       – Нет. Ну, пока нет. Это не чья-то композиция, я её сам пишу. Давно уже пишу, как в руки гитару впервые взял, с тех самых пор.       Я совершенно точно не ожидала от Кайто настолько краткого ответа, и потому ещё какое-то время простояла без слов. Да и без фактора неожиданности мне было трудно найти подходящий ответ. К счастью, Кайто быстро вернулся в прежнее настроение.       – Да ты проходи, не стой на пороге! Лучше расскажи, как тебе лагерь, как ребята наши? Успела уже обжиться? Записалась в какой-нибудь кружок?       Глаза быстро нашли ещё одну бесхозную табуретку, и я присела на небольшом расстоянии от Кайто. Я, как одержимая, всё ещё не привыкшая к собственному счастью, действительно принялась болтать с ним, как будто бы ради этого и замышлялся изначально мой визит. Что-то на периферии мозга продолжало трещать и стучать, но я было слишком очарована моментом и не хотела его прерывать.

***

      – И что у вас в ш-школе за инструменты есть?       – Ой, разные! В отличие от здешнего кружка, там есть медные духовые, очень много разных, а ещё фортепьяно, и барабаны. В школах же обычно делают что – учат ходить строем под музыку и играть оркестром. Вот для этого все условия там более чем соблюдены! Там я тоже записан в муз. кружок, весной наш прошлый председатель выпустился, и представляешь, он завещал своё место мне! Но теперь приходится не только играть, но ещё и возиться со всякими бумагами, собрания посещать, фу это! Но я бы ни за что не отказался от такой должности, это было бы просто свинство. Я глубоко уважал Степанова-сэмпай, и-- Ой, прости, случайно вышло!       – Ч-что вышло?       Кайто весь сжался в лице, как будто попробовал лимон.       – Японское слово проскочило. Знаешь, я хоть и владею и русским, и японским, как родными, но всё-таки самым первым у меня был именно что японский. Поэтому порою нет-нет, а сваливаюсь на него, сам того не замечая. Говорю-говорю, бывает, а на меня смотрят, как на мартышку в зоопарке. Потом только понимаю, что они меня не понимают, и… Ну, вот так вот.       Не только его лицо, весь Кайто как-то подрастерял в жизни и краске и даже стал запутываться в собственной молниеносной речи. У нас с ним всё так хорошо получалось, а теперь он, на совершенно пустом месте, начинает убиваться. Моё сердце стало обливаться кровью при виде этого несчастного пионера. Затем, одной сердобольной пионерке пришло в голову кое-что потенциально очень глупое, но, тем не менее, что-то, что она всё равно решила реализовать.       – Да… дайдзёбу… дэсу. Ии дэсу.       Теперь уже эта пионерка сидела, словно на иголках, ожидая даже не приговора, но приведения его в исполнение. Сердце же её колотилось так, что та кровь, которым оно обливалось, была готова выплескаться наружу из тела.       Кайто же, услышав мои слова, словно бы замер во времени и пространстве, как идеальная живая фотография. Затем медленно, мучительно медленно, особенно для такой живой и яркой личности, его глаза и рот начали округляться.       – Юля! Юля! ЮЛЯ!!!       Он вскочил со своей табуретки и оказался вплотную передо мной, резко положив свои руки мне на плечи.       – Синдзирарэнэээ! Поверить не могу! Но как?! Откуда?! Ты из Москвы? Кто тебя учил? Что ты ещё знаешь?       Стоит упомянуть, что Кайто был очень даже рослым молодым человеком. Его пальцы хоть и не впивались мне в плечи, но своими двумя ладонями он почти охватывал меня за шею. Моё сердце не перестало колотиться, но характер этих сокращений был уже совсем иной, о чём говорило моё резко загоревшееся лицо.       – Я… Н-ну… Э-э-э…       В неожиданно больших глазах пионера напротив будто бы вовсю блестели две крупные звёздочки.       – Д-да это я так… В к-книжке одной вычитала… Ну, про сэмпаев и кохаев… И т-там были ещё другие слова… Вот.       Ещё немного простояв в этой нависающей позе, Кайто всё же вернулся на свою табуретку и поднял руки высоко вверх, повернув лицо к потолку. Этот ритуал понадобился ему, по всей видимости, понадобился для того, чтобы прийти в себя после всплеска эмоций.       – Ха-ха-ха… Ты уж меня прости, это было так неожиданно! Я… Я просто был рад услышать родную речь, только и всего. И у тебя даже вышло всё очень хорошо с произношением! Я где-то читал, что в русском и японском много одинаковых звуков, поэтому освоить один язык носителем другого бывает легче, чем скажем, если англичанин захочет заговорить на русском или японском.       Краска с моего лица никак не хотела уходить. Я подумала, что ощущаю стыд за свой поступок. За те сотни часов, что я провела за просмотром японских мультиков, кое-какие слова и выражения таки успели въесться мне в подкорку мозга. Но чтобы в самом деле использовать эти знания? Казалось, будто бы Кайто просто не заслуживал к себе такого отношения. Он так обрадовался поначалу, наверное, подумал, что я взаправду изучаю язык, быть может, даже могла бы поговорить с ним на нём. А ведь на самом деле мои знания-то и ограничиваются парой-тройкой простеньких фраз, которые я и вытащить изо рта едва могу. Как бы Кайто не восхищался мной сейчас, я ясно и точно понимала, что перешла допустимую границу и совершила большую глупость, вот так вот подразнив его.       Я почувствовала, что у меня начинает подрагивать губа, и мне хотелось спрятаться в какой-нибудь далёкий укромный угол, где меня бы никто не нашёл.       – Юля? Эй, ты чего? – забеспокоился за меня Кайто.       Дрожь перешла на остальное тело. Я сидела, вцепившись руками в коленки, и просто дрожала, пряча взгляд от своего собеседника. Судя по его голосу, он явно обо мне беспокоился.       – Что случилось, Юль? Ау? Ты себя плохо чувствуешь? Я тебя как-то обидел?       Я шмыгнула носом. Глаза переполнились слезами, и вниз по щекам потекли две маленькие струйки. Волосы сползли мне на лицо, и я не могла видеть, чем занят Кайто. Но очень быстро это понимание само пришло ко мне, в виде его касания.       ~ ?! ~       Я подняла голову и увидела, как руки Кайто что-то делали с моими волосами. На секунду мне отчего-то стало жутко страшно, как если бы моей жизни сейчас грозила опасность. Я замерла и стала наблюдать, как сосредоточенный Кайто аккуратно и медленно возился с моими локонами.       – Ч… Ч-что ты делаешь? – едва выдавила из себя я.       Ответ пришёл не сразу.       – К-кайто?       – Погоди.       Одно-единственное слово заставило меня ещё сильнее сжаться всем телом, лишь бы случайно не сдвинуться с места. Так продолжалось ещё некоторое время, пока до меня наконец не дошло, что же именно делал Кайто.       Он заплетал мне косичку.       – …       – …       Добравшись до кончиков, он полез в карман шорт и достал оттуда маленькую резинку и затянул мои волосы.       – Пойдём, посмотришь, – мягко улыбнулся он мне.       Кайто повёл меня к зеркалу на стене напротив входа в кладовку. Оттуда я увидела своё отражение, всё такое же юное и полное жизни, но скованное и трясущееся. Тогда же мой взгляд упал на косичку. Теперь она украшала левую часть моего лица, сплетённая очень умело и довольно быстро.       Я очень давно не прикасалась к своим волосам. Даже простые хвосты, в которые люди собирают волосы для удобства, очень скоро вышли из употребления, когда у меня отпала нужда в скрупулёзной работе, где торчащий локон мог бы надоедать своим присутствием. Зато в более далёкой юности родители и я любили делать мне разные косички, хвостики и иные причудливые причёски. На моих ещё не высохших глазах вновь проступили слёзы, на этот раз вызванные уже совсем иными эмоциями.       – С… С-спасибо…       Я робко прикоснулась к косичке, словно бы желая убедиться, что она взаправду там есть, что это не мираж и не наваждение. Одними кончиками пальцев я пробежалась по ней сверху вниз. Мои крепкие, чуть ли не сияющие ярким цветом корицы молодые волосы идеально легли в это новое построение. На моём лице постепенно проявилась улыбка.       – Меня этому научила бабушка. Рассказывала, как старший брат заплетал ей такие, когда ей было грустно, – заговорил Кайто. – Просить прощения, если не знаешь, за что, кажется неправильно, так что я… просто захотел сделать тебе чуточку лучше.       Я повернулась от зеркала к Кайто и встретилась с ним взглядом.       – Нет… Я просто д-дура, и у меня часто шалят нервы. А это… это действительно помогло. Спасибо тебе, Кайто. М-мне очень нравится.       Мы оба замерли на какое-то время, общаясь безо всяких слов. Но время шло, и я больше не могла игнорировать моё поручение. Но перед этим…       –Кайто?       – Да?       – А м-можно тебе ещё кое о чём попросить?       – О чём же?       – Ты не мог бы сыграть мне ту песню? Я х-хочу послушать её, от начала до конца.       Вместо ответа Кайто подошёл к стоявшей у стены гитаре, взял её в руки и движением головы указал мне на мою табуретку.