Погоня за птицей

      — Постой, н-не здесь же, — сбивчивый шёпот раздаётся в полумраке кабинета. Ричард запер дверь и выключил верхний свет, оставив только настольную лампу, — Ричи, ещё не все разошлись.       Ричард не отвечает. Только медленно расстёгивает форменную рубашку Рида с оранжевой полосой на рукаве, как раньше было у андроидов, и заглядывает в глаза. Улыбается и, чёрт возьми, Гэвин готов поклясться, что в его андроиде таится дьявол-искуситель, потому что сейчас на дне стеклянных глаз явно пляшут чертята.       — Готов поспорить на твои трусы, что ты в восторге от возможности заняться этим именно здесь, Гэвин, — шепчет на ухо, приблизившись, чтобы приподнять бёдра своего детектива и стащить штаны, оставляя человека почти полностью обнажённым. Полуспущенная расстёгнутая рубашка, натянутые стояком боксеры и носки. Штаны печально стекают с левой стопы на пол, к снятым кроссовкам.       — Слушай, некоторые фантазии должны оставаться…б-блять, — сжимает зубами кулак, чтобы не пропустить слишком громкий стон, когда пальцы андроида дразняще касаются ткани белья. Ричард довольно скалится, совсем как Рид, когда чем-то безмерно доволен, и оттягивает резинку боксеров, на которые собирался спорить. А вот Рид спорить не собирается, он и так прекрасно знает, с какой лёгкостью Ричард считывает его реакции. И тем не менее…       — Нет же… — шепчет, всё ещё стараясь держаться перед соблазнителем Ричардом и вцепляясь в несчастный клочок ткани обеими руками, — Нас услышат, — шепчет сбито, — И ты получишь выговор. Точно получишь, Ричи. И чего ты так ухмыляешься, блядский боже.       А ухмыляться есть чему. Андроид не может не отметить, что от его прикосновений человек совсем не вздрагивает, и даже несмотря на слабое сопротивление, в нём не теплится паника, только здравый смысл и ответственность. Иногда Ричи готов дать своему человеку подзатыльник, чтобы пробудить эти черты на месте преступления — например вместо утреннего ворчания или нервных шуток. Но не сейчас, сейчас ему хотелось бы совсем другой искренности.       И он добивается её — самой малостью, уперевшись коленом между ног Рида, чуть придвинув его к паху и задевая стояк, заставляя Рида неровно выдохнуть и вцепиться уже в чужое бедро вместо трусов. Рид так легко вспыхивает — что злостью, что интересом, идеей или вот, похотью. Всего полчаса назад они просто целовались здесь, поговорив о волнующих андроида вещах, но Ричи этого показалось мало. Слишком многое в нём будит этот человек, слишком много чувств в самом тириумном насосе, чтобы на них хватило слов. Их и не хватит — вместо них может сказать тело.       И так они оказались здесь, в любимой Ричардом ситуации: голый, раскрытый и возбуждённый Рид и одетый андроид над ним. Ричард раздевается только дома, чтобы не помять и не запачкать форму. Или чтобы дать Гэвину доступ к отсеку, сияющему кругляшком в груди. Однажды он уже доверился этому человеку настолько, что позволил забраться к проводочкам. И с тех пор доверялся ему уже не раз — и не раз Рид это доверие оправдывал. Но на этот раз ему хочется ощущать разгорячённое и дрожащее тело в руках, не хочется отвлекаться на собственное удовольствие.       — Раз так, — Рич отстранился и резко опустился на колени, поймал колени Рида, что тот собирался опустить, развёл их и удобно устроился между.       — Ты…поганец… — Рид пропускает смешок, накрывая ладонью своё лицо и лишь немного её сдвинув в сторону, чтобы не упустить ни малейшей детали. Видеть прекрасное лицо Ричарда у его паха Риду не надоест никогда. И этот самый Ричард этим самым своим идеальным лицом прижимается к внутренней стороне его бедра, своими идеальными губами оставляет дорожку поцелуев ниже, к самой ткани боксеров — и блядски идеальным языком широко проводит по ткани, прямо поверх влажного от естественной смазки пятна.       Раздаётся щелчок и Рид готов нетерпеливо взвыть, не в силах отвести взгляд от того, как чуть отстранившийся андроид заливает в свой рот большое количество смазки. Рич рассказывал, что у него есть жидкость во рту, но то — дезинфицирующая жидкость, явно не предназначенная для нежной слизистой человека. Они оба уже привыкли к тому, что лубрикант тратится быстро, но Гэвин не может, просто физически не может наконец привыкнуть к этому зрелищу, потому что каждый долбаный раз яйца предвкушающе поджимаются, а член заинтересованно напрягается, в каком бы возбуждении до этого ни был. А сейчас он явно был — Ричи успел исцеловать человеку всю шею, расставив на плечах толпу отметин и даже один укус, когда Рид был достаточно разгорячён.       Ричард заталкивает в свой рот пару пальцев и смазывает ими внутри щёки, нёбо и язык. Когда пальцы покидают рот, в полумраке тусклой лампы воображение услужливо подкидывает Риду картинку блестящих смазкой припухших губ, хотя он знает, что у Ричарда они не припухают, это же не физиология человека. Но он заворожённо смотрит и да, он понимает, что андроид вздумал издеваться, но боже, как же он невообразимо хорош: взъерошенный руками Гэвина, со смазанным ртом, горящими желанием глазами, сбившейся в сторону рубашкой и безмерно тёплой улыбкой на блядских губах.       Блядских, верно. Вся эта его невинность никак не исключает того, что Ричи может быть откровенно б л я д с к и м, если хочет заставить своего человека умолять снять бельё.       А он хочет, это очевидно по разведённым ногам Рида и бесятам в глазах андроида.       Щедро смазанный лубрикантом язык касается ткани, под которой угадывается головка стоящего в полной боевой готовности члена, и Рид несдержанно выдыхает. Тянет руки, чтобы вцепиться в волосы Ричарда, но тот ловит их за запястья и чуть сжимает, обозначая своё пожелание, чтобы Рид потерпел.       И он терпит, чёрт, послушно терпит, когда Ричи оглаживает бугорок чужого возбуждения, когда почти всасывает через ткань кожицу у самой уздечки, едва касается зубами головки, и водит, водит своим неутомимым, блять, языком вдоль, вокруг, смазывая липкой смазкой ткань, от чего ощущения становятся отчётливее и дразняще.       И этого не достаточно. Слишком мало, и Гэвин прикладывает не мало сил, чтобы не попытаться снова вцепиться в волосы андроида, не прижать его поближе и не шепнуть заполошно, чтобы тот раскрыл створки шейного отдела и впустил в себя пальцы человека. Чертовски сильно захотелось услышать механические сбои в голосе андроида, что так увлечённо дразнит, что просто невозможно отвести глаз.       Рид и не отводит. Кусает губы, кусает собственный кулак, до онемения пальцев вцепляется в обивку диванчика, ёрзает, ногами пытается прижать упрямца поближе — но всё бесполезно, Ричи дразнит, не прекращает, и даже когда от таких слабых стимуляций Рид приближается к грани — предусмотрительно отстраняется, хищно облизываясь, словно Гэвин — самое вкусное угощение. И того неумолимо пробивает сладкая дрожь от осознания, что да, для Ричи так и есть.       — Дьявол. — наконец Рид сдаётся, закидывает руки назад и вцепляется ими в спинку узкого диванчика, копчиком почти стекая с него, — Блядский ты…искуситель. Сними их, чёрт. Чёрт, чёрт, — срывается почти на возбуждённое хныканье, когда Ричард понимает на человека сытый взгляд. Это слишком для одного жалкого кожаного мешка, честное слово слишком, ему не хватает совсем чуть-чуть до грани, но блядский Ричи… — Дай мне уже…кончить. Ты не андроид…просто бес какой-то.       — Раз ты так хорошо просишь, — Ричи оставляет поцелуй влажными кубами под подбородком Рида, пока прямо на нём разрывает аккуратно пропитанную смазкой ткань под ругательства Гэвина, — Кончишь для меня, Гэвин?       И Гэвин не может сопротивляться такому тону, не может не отдаться своему Ричи. Он торопливо кивает, отводя смущённый и возбуждённый взгляд, закидывая руки на плечи тому. Шепчет едва, но андроид, безусловно, слышит:       — И ты. Со мной, — Ричи ощущает слабое давление на затылке, улыбается и раскрывает створки отдела. Так они даже будут квиты — на затылке слишком маленькая интенсивность стимуляции, почти также, как и для Гэвина через ткань. Подрагивающие пальцы человека привычно погрузились в сплетения проводов, нащупывая разъёмы и беспорядочно их перебирая, прогоняя в голове андроида целый ряд электрических импульсов. На мгновение он даже прикрывает глаза, отдавшись моменту, но возвращает себе концентрацию, потому что в его руках изнывающий Гэвин, и лишить его внимания сейчас просто бесчеловечно.       Он снова опускается, снова выдавливает смазку, но на этот раз на свои пальцы, смазывая истекающий естественной смазкой член ещё немного больше, и одним плавным движением опускается на него горлом. Пальцы среди проводов рефлекторно сжимаются сильнее и голосовой модуль выдаёт невнятные помехи, пока андроид пропускает через всю систему ряд оповещений. В конце концов, с эволюционной точки зрения боль для человека — просто сигнал об опасности. Для андроидов прикручено что-то в роде того же в особо важных местах, чтобы они могли себя диагностировать и замечать повреждения, если те возникают.       Или чтобы могли заметить непрошенное вторжение. Только вряд ли техники ожидали, как андроиды будут использовать эту свою функцию, доводя систему до перегрузки. Как сейчас, когда Рид уже почти не помня себя от почти до боли тянущего удовольствия изливается на холёное личико вовремя отстранившегося андроида. Ричард тянется вытереть сперму, но именно в этот момент Рид снова сжимает пальцы, видимо пытаясь не дать Ричи отстраниться — и система окончательно взрывается уведомлениями, накладывая их поверх уведомлений из напичканного сенсорами рта и почти таких же пальцев. Система коротит, нагревая некоторые части корпуса почти до обжигающей температуры — и резко отключается. Гэвин привык, хотя по началу сильно беспокоился. Он стал различать приближение перезагрузки по температуре на кончиках пальцев, хрипению из голосового модуля — под конец там даже звуки не разобрать, только роботизированное пиликание — и иногда по поведению Ричи — он всегда старается подвести Гэвина в тот момент, когда и его система сдастся. Чтобы одновременно, чтобы разделить «маленькую смерть» на двоих.       Гэвин считает это придурью. Ужасно романтичной, но придурью. В конце концов, довести Ричи до перезагрузки, пока сам не изнывает в его руках, Гэвин ещё не смог. Ричи каждый раз не удерживается, а Гэвин просто не может отказаться от его ласк, плоть слаба, грешно слаба.       — Живой? — сипло выдыхает, заметив движение со стороны андроида, только теперь окончательно расслабляясь. Не рассчитал и стёк бы окончательно на пол, если бы Ричи не поймал его под бёдра. Навис сверху, заглядывая в лицо, ничуть не стесняясь своего развратного вида и испачканного спермой лица.       — Живой, — улыбается, — Ты очень красив.       — Ты также говорил, когда я отсасывал твои пальцы, — расслабленно усмехается, возится, снимая безнадёжно мятую рубашку, и вытирает ей лицо андроида.       — Тогда ты тоже был очень красив, — андроид послушно подставляет лицо, перестав шевелить губами, чтобы не мешать вытирать себя, но говорить продолжил, — Ты бы хотел, чтобы я краснел?       — В смысле, скин себе раскрашивал? Не знаю. Смущение ведь ценно искренностью. В нём будет смысл, если включать его по кнопке? — внимательно щурится, в полумраке пытаясь разглядеть, всё ли стёр. Замечает каплю под глазом, тянется и слизывает её, заставив-таки андроида на пару секунд растеряться.       — Не совсем. Это программа, которая активируется автоматически, когда система получает оповещения определённого типа. То есть, когда я испытываю эмоции. Не только смущение, ещё злость, стыд, перегрев корпуса. Или следы от ударов. Или… — он хитро улыбается и проводит большим пальцем над ключицей Гэвина, прямо по свежему засосу, — Твои следы. Я смогу оставлять их на себе. Программа сможет имитировать настоящий синяк, который сходит со временем.       Ошарашенный взгляд снизу Ричи тоже запечатлел и отложил в запароленную папку. Она и так наполнена всевозможным Гэвином, но андроид считает, что много не бывает.       — Уверен, ты выглядел бы сногсшибательно с румянцем, — наконец подобрал слова Рид, почти счастливо скалясь, — И с моими засосами. Боже, Ричи, почему ты молчал, что это возможно? Я о твой корпус себе все зубы стесал.       — Её недавно разработали энтузиасты-девианты, — Ричи умиротворённо посмеивается, перекладывая Рида поудобнее и садясь на пол рядом, голову укладывая тому на живот, — Я не был уверен, что это не усугубит эффект зловещей долины.       — Если ты про полицейских в департаменте, то я готов каждого из них послать нахер, если это цена того, чтобы ты смог свободнее выражать то, что чувствуешь, — широкая ладонь опустилась на макушку андроида, от чего тот прикрыл глаза, чувствуя. Чувствуя покой и умиротворение. Чувствуя, что его больше не гложет тот мерзкий червячок сомнений. Ричард не сомневается, что он вернётся, но теперь он знает наверняка, что Рид поможет победить его, словно рыцарь, побеждающий крылатую ящерицу, что пышет огнём и не даёт никому покоя.       За дверью кабинета уже царят тишина и сумрак, сопровождающие ночные смены в департаменте. Но никто не проверял, что же творится в маленьком тёмном кабинете, разделённом на двоих этой ночью.