Взять ответственность

Сяояо проснулась ранним утром и не сразу поняла, где находится. А когда всё вспомнила, повернула голову в поисках Сянлю. Его не было. Она вышла на крыльцо. Демона не было и во дворе, но по тропинке к домику кто-то бежал. Девушка присмотрелась, прикрыв глаза от солнца. Это был подросток цзюли, самый младший из жрецов. Он мчался на всех парах, держа перед собой в руках глиняный горшок. Забежав во дворик, парнишка вдруг споткнулся и растянулся во весь рост прямо у ног Сяояо. Горшок разбился, куски тушеного мяса и овощи смешались с пылью. Аромат был восхитительным, у девушки заурчало в животе. Юный шаман поднялся, с ужасом глядя на разбросанную среди осколков еду: — Я сейчас принесу ещё… Я быстро! — он развернулся, собираясь бежать обратно. Сяояо увидела кровь у него на ладони, халат разорвался на обоих локтях, но сам парень, казалось, ничего не замечал. — Стой! — окликнула его девушка, и он повернулся, виновато опустив глаза. — Давай перевяжем твою руку и пойдём в деревню вместе. Юный жрец взглянул на свои ладони: на правой был неглубокий, но длинный кровоточащий порез. Он сжал кулаки и спрятал за спину: — Я в порядке, мы можем отправиться прямо сейчас. — Я — лекарь. Такую рану лучше перевязать. Потом покажешь Верховному Шаману, он подскажет, что дальше делать. Парнишка неуверенно посмотрел на Сяояо, закусив губу. — Идём наберём свежей воды, — сказала девушка и пошла вперёд. — Как тебя зовут? Юноша поплёлся за ней, опустив голову: — Ученик Верховного Шамана. — Это я понимаю, но как твоё имя? — У шамана нет имени. Сяояо удивлённо повернулась к нему: — Я видела вчера много шаманов у белого алтаря. Как же вы обходитесь без имён? — В каждой деревне только один шаман и один его ученик, поэтому дома имена не нужны. А вне дома — это уже шаман из такой-то деревни и его ученик. У Верховного Шамана бывает и несколько учеников, тогда это старший и младший. Но сейчас я единственный его ученик. — Значит, ты будешь следующим Верховным Шаманом? — Когда умирает Верховный Шаман, проводят большой ритуал, и духи указывают, кто займёт его место. Иногда это ученик Верховного Шамана, но чаще — нет. В любом случае, это всегда самый мудрый и достойный из шаманов, — серьёзно ответил юноша. — Так что же, другие ученики обязательно станут шаманами, а ты можешь так навсегда и остаться учеником? — Когда я был маленьким, шаман из нашей деревни погиб, а его ученик был слишком молод. Тогда нашим жрецом стал ученик Верховного Шамана. Только духам ведом наш путь. Я учусь у лучшего из наставников и приношу пользу всему племени. Беседа ненадолго прервалась спором о том, кому доставать воду из колодца. В конце концов победила Сяояо, настояв на том, что нельзя пачкать кровью колодец Чию. Парень сокрушённо вздыхал и просил прощения за свою никчёмность, зато ни разу не скривился, пока она промывала рану и перевязывала ему руку своим шёлковым платком. Они напились свежей холодной воды, а когда у Сяояо снова заурчало в животе, юноша, краснея и ругая свою неуклюжесть, достал из-за пазухи пару раздавленных груш. Девушка обрадованно приняла угощение и, посмеиваясь, ела, пока молодой шаман убирал черепки и разбросанную у порога еду. Потом Сяояо зашла в дом, поклонилась портрету родителей, окинула взглядом комнату, поправила одеяло на постели и стулья у столика, и они с юным жрецом не спеша пошли по тропинке к деревне. — Почему же ты так торопился? — спросила Сяояо, когда парень в очередной раз принялся извиняться за неудобства, которые ей причинил. — Белый демон явился в деревню с восходом солнца и сказал, чтобы мы позаботились о барышне и поскорее послали кого-то к хижине Чию. Верховный Шаман выбрал меня, я был так счастлив, он сказал мне, чтобы я взял еду и поторопился, и я… — он поник. — И ты поторопился, это уж точно, ты очень послушный ученик, — засмеялась Сяояо. — За эту весну и лето я очень вырос и стал неуклюжим, — покраснел юноша. — Верховный Шаман говорит, что это из-за того, что тело выросло, а дух нет. И чтобы я больше занимался, выполнял все его наставления и тогда снова стану ловким, и даже лучше, чем раньше! Сяояо вспомнила неуклюжесть Вэнь Сяолю, и хотела сказать, что когда-то тоже была такой, но услышав последние слова, проглотила своё замечание. Вдруг над ними раздался крик журавля. Девушка запрокинула голову и увидела, что Цзин спускается на своей птице. Она замахала ему руками: — Это священное место Цзюли, улетай! Если разгневаешь шаманов, не сможешь заключать сделки! Но журавль продолжал снижаться. Сяояо закричала изо всех сил: — Лети к белому алтарю, я приду туда! Цзин спрыгнул с птицы и подбежал к ней. — Я слышу тебя. Я уже встретился с Верховным Шаманом. Он сказал, что ты ждёшь меня и разрешил сюда прилететь. Его глаза сияли радостью и любовью, он сделал шаг к девушке, но она чуть отступила назад, бросив взгляд на юного жреца. — Как ты? — обеспокоенно спросил Цзин. — Караван Тушань нечасто прибывает, — обратилась Сяояо к молодому шаману, — иди вперёд, а то всё пропустишь. Меня сопроводит мой друг. Парнишка побежал по направлению к деревне. Цзин счастливо улыбнулся и взял девушку за руку. Ей больно было смотреть на него, и она опустила глаза. — Сяояо? — Цзин наклонил голову, пытаясь поймать её взгляд. Наконец, девушка собрала всю свою смелость и посмотрела прямо на него. Он растерянно выпустил её ладонь. — Цзин, я говорила вчера с Верховным Шаманом. И узнала всё о жуках Гу, которых вырастила. Это очень редкий вид. Извлечь их невозможно. Быть парой с кем-то другим, кроме владельца второго жука — невозможно. Если бы Сянлю не был таким сильным демоном, мы оба с ним были бы уже давно мертвы. Но сражаться вечно со своим жуком он не сможет. Если я буду с тобой, рано или поздно магия Гу убьёт Сянлю. А когда умрёт он, умру и я. — Сяояо… — Цзин выдохнул её имя, схватил в объятья и крепко прижал к своей груди. Но он чувствовал, что она ускользает, отдаляется. Что она уже очень далеко. Девушка попыталась высвободиться, и он на мгновение стиснул её ещё крепче, но тут же разжал руки и быстро заговорил: — Сяояо, не отталкивай меня! Если я не могу стать твоим мужем — ничего. Позволь мне просто быть рядом, заботиться о тебе. Я обещаю никогда не просить о большем. — Цзин, — девушка решительно встретилась с ним взглядом. — Ты — тот, с кем я собиралась связать свою жизнь. Мужчина, преисполненный всех мыслимых достоинств. Если ты будешь рядом, я буду всё больше влюбляться в тебя, жук будет всё больше вгрызаться в Сянлю. А когда он умрёт, я умру тоже. — Нет… — прошептал Цзин еле слышно. — Мне жаль… Мне очень жаль. Но ты не должен впадать в уныние, будь стойким! Да, я умру, когда умрёт Сянлю, но пока он жив — я тоже буду жива. Если бы не было этой связи, то я умерла бы ещё после покушения в сливовом саду. И ты бы умер тогда тоже. Но сейчас мы оба живы. Мы не можем быть с тобой вместе, но мы должны жить. Однажды я спасла Е Шици, помнишь? Это мне далось нелегко, не думай! И я не хочу видеть, как все мои труды пойдут насмарку! — Нет… Нет… — Цзин качал головой из стороны в сторону, в глазах появился лихорадочный блеск, он схватил Сяояо за руку: — Пойдём к Верховному Шаману. Должен быть способ! Я заплачу любую цену, переверну весь Дахуан, но найду способ избавиться от жуков! — Опомнись, Цзин! — девушка с усилием вырвала у него свою ладонь. — Я запрещаю тебе искать, слышишь? Нет способа! Цзюли почитают Чию — я видела его дом, его дерево, видела как они смотрят на меня. Ни за какую цену нельзя купить того, что они бы сделали для дочери Повелителя Зверей. И всё же лучший из шаманов Гу сказал мне, что способа нет. Если ты станешь искать, слухи распространятся как пожар. Ты что, хочешь чтобы на меня охотились и враги Сянлю тоже? Думаешь, врагов Чию недостаточно? — Значит… Когда он умрёт… — Да с чего ему умирать? Это Сянлю Девять Жизней, его не так-то просто убить! На самом деле, мне очень повезло — если бы я не вырастила этих жуков, то была бы мертва давным давно. Цзин опустил голову и молчал. Сяояо натянула улыбку и как можно более непринуждённо сказала: — Я пойду вперёд, хочу попрощаться с Верховным Шаманом. Она сделала шаг, но Цзин протянул руку и сжал край её рукава: — Позволь мне писать тебе, — тихо сказал он, всё так же глядя вниз. — Цзин… Для нас обоих будет лучше… — Позволь мне, — он поднял на неё глаза. — Если всё это было правдой, если ты и в самом деле выбрала бы меня… — Цзин, нужно оставить прошлое позади. Для тебя самого будет лучше… Он снова опустил голову и отпустил её рукав: — Позволь. Не думаю, что мои письма станут опасностью для ваших жуков, — он горько улыбнулся, глядя себе под ноги. — А мне они помогут… Помогут вынести это. — Цзин… — Ты позволишь? Их глаза встретились, и Сяояо не смогла сказать «нет». Она кивнула головой. — Хорошо, — Цзин попытался улыбнуться ей, но получилось так неправдоподобно, что он и сам почувствовал это и отвернулся, подзывая журавля. — Я хочу пройтись пешком, — поспешно сказала Сяояо и сразу зашагала вперёд. Цзин смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Но она ни разу не обернулась. В деревне царило оживление. Все собрались на площадке около белого алтаря, где стояли повозки с гербами клана Тушань, запряжённые небесными лошадьми. Торговцы доставали ящики с товарами. Верховный Шаман беседовал со старшим караванщиком. Увидев Сяояо, жрец вежливо, но решительно прервал разговор и подошёл к ней. — Мой ученик сказал, что не смог донести ваш завтрак. Он ещё и бросил вас одну в пути? — Я сама отпустила его, а завтрак… — девушка улыбнулась. — Он просто слишком торопился исполнить поручение, не наказывайте его, прошу вас. Его усердие и искренность позабавили меня и согрели моё сердце. Порой это важнее, чем сытный завтрак. — Если вы просите, то я, конечно, не стану его наказывать. Но всё же негоже оставлять гостью голодной. Сейчас вас проводят туда, где можно отдохнуть и поесть. — Я бы хотела как можно скорее вернуться на гору Шэньнун, — сказала Сяояо, беспокойно взглянув на небо. Старший караванщик как раз подходил к ним и услышал последние слова. Он поклонился и указал рукой на стоящую поодаль от других богато украшенную карету с окошками и рисунком белой девятихвостой лисы: — Карета готова, можно отправляться, как только вернётся Глава клана. — Я виделась с Главой, он не полетит со мной. Караванщик выглядел растерянным, но Сяояо холодно посмотрела на него, расправив плечи: — Я — Силин Цзюяо, сестра Чёрного императора. Мне нужна эта карета, чтобы вернуться во дворец. Прямо сейчас. Торговец склонился в поклоне: — Я отдам распоряжения. Сяояо проводила его взглядом и повернулась к Верховному Шаману. — Спасибо, что сохранили дом моих родителей и память о них, — сказала она и поклонилась. — Мы сотни лет ждали возвращения Чию — и вот он вернулся. И привёл с собой вас. Помните, что в Цзюли вы всегда встретите самый радушный приём, — произнёс старый жрец и тоже поклонился. В последний момент прибежал запыхавшийся ученик Верховного Шамана и принёс горшочек жаркого и небольшой кожаный бурдюк с вином. Девушка с улыбкой поблагодарила его и села в карету. Обстановка внутри была роскошной. На столике были расставлены всевозможные закуски, и стоял сосуд со сливовым вином. Цзин приготовил всё для приятного совместного путешествия. Сяояо сдвинула миски в сторону, поставила горшочек с мясом и овощами, налила себе вина из бурдючка. Вспомнила о том, что её мешочек с травами так и остался у Цзина. «Значит, нужен новый». Жаркое было очень вкусным и сытным. Вино из Цзюли— лёгким и ароматным. Подкрепившись, девушка долго сидела, задумавшись, глядя на миски с утиными шейками и ножками. Потом взяла сложенное в углу одеяло, легла на широкую лавку, тщательно укуталась и уснула. К закускам она так и не притронулась.

***

Когда карета прибыла на пик Сяоюэ, Жёлтый Император работал в поле. Он отряхнул руки, вытер пот со лба и стоял, поджидая Сяояо. Она подошла, поклонилась и молча смотрела на него. — Ты уходила летом с Тушань Цзином, а вернулась осенью одна. Должно быть, много всего произошло за это время. — Я была в пустыне к северу от реки Чишуй. И попрощалась там со своей матерью. Жёлтый Император не шелохнулся, но Сяояо показалось, что он подался назад и согнулся под весом этих слов. Она вдруг увидела перед собой не великого властителя, повелевавшего народами, а старика, который испытывает боль. Девушка смотрела, как дёргаются уголки его рта, а губы чуть приоткрываются и снова смыкаются, как будто он хочет что-то сказать, но не решается. Или наоборот, заставляет себя молчать, когда слова рвутся наружу. В конце концов, Сяояо произнесла: — Давай я провожу тебя и налью чаю. Не стоит столько времени проводить на солнцепёке, — и взяла его под руку. Он сделал шаг по направлению к дому, но потом судорожно вцепился в её запястье и надтреснутым голосом спросил: — Как она умерла? Ей было больно? Сяояо не повернула к нему головы, глаза её наполнились слезами: — Для мамы жизнь была тем, что причиняло боль. Огонь… горел в ней все эти годы. Но не пламя было её главной мукой. Рука Жёлтого Императора задрожала, пальцы разжались. Спустя долгое время он спросил: — Сяояо, ты ненавидишь меня? — Хочешь спросить, ненавидела ли тебя мама? Думаю, за столько лет она смирилась со всем произошедшим. Если бы мои родители не полюбили друг в друга, для них всё могло быть по-другому. Но как только они осознали, что любят — это стало для них началом конца,— девушка тяжело вздохнула. — Чжуаньсюй как-то сказал мне, что ты похож на солнце. Солнечный свет помогает жить и расти всему сущему. Но те, кто подходят слишком близко к солнцу — сгорают. — Ты ненавидишь меня? — Не знаю. Думаю, если бы я выросла во дворце, то точно возненавидела бы тебя. Но я жила среди простых людей и вместе с ними чувствовала твоё тепло. Не видела как, но могла видеть зачем ты всё делал, поэтому не могу тебя полностью возненавидеть, — Сяояо ненадолго замолчала. — Мне хотелось бы думать, что всё это в прошлом, всё уже произошло и закончилось, теперь ты просто дедушка, Шэньнуна больше нет, нужно оставить это позади и двигаться дальше. Но ничего ведь ещё не закончилось, правда? Мне ещё предстоит почувствовать вблизи силу солнца, увидеть как ты и Чжуаньсюй принимаете ужасные решения. Рано спрашивать, ненавижу ли я тебя. Если моя жизнь станет ценой за исчезновение Шэньнуна, за покой в стране, что ты выберешь? Пожертвуешь мною так же, как пожертвовал моей матерью? Когда-то я узнаю ответ, и тогда пойму, ненавижу я тебя или нет. Сяояо стиснула кулаки изо всех сил и, по-прежнему не глядя на деда, сказала: — Я устала с дороги, пойду искупаюсь и переоденусь. Жёлтый Император не ответил, и она уже сделала пару шагов, но услышала его голос и остановилась, не оборачиваясь. — Я использовал бесчисленное количество людей в своей жизни, но я никогда не собирался жертвовать жизнью дочери ради собственных амбиций. Да, я заставил её взять оружие и встать во главе войск. Но всё, чего я хотел тогда — это чтобы она измотала армию Чию и его решимость. Я знал, что он не сможет её убить. Всё шло по плану, я прибыл с подкреплением и атаковал. Но А-Хэн… Она призвала силу пламени, что была запечатана в её теле, и эта сила была такой смертоносной и неконтролируемой, что сжигала всё на своём пути. Тогда ведь погибло и много наших солдат, не только армия Шэньнуна. Все говорят, что А-Хэн пожертвовала собой, чтобы убить Чию. Но я знаю, что это неправда. Иногда мне кажется, что она сделала это, чтобы убить меня… Голос дедушки был совсем тихим, но Сяояо слышала каждое слово. Она осторожно промокнула уголки глаз и сказала: — Конечно, она не хотела смерти Чию. Но и твоей смерти мама тоже не хотела. Однажды она видела, как вы с Чию сражаетесь друг с другом — в день, когда погиб старший дядя, и не смогла смотреть на это снова. Это было слишком для неё — и сила пламени вырвалась из-под контроля. Она не хотела никого убивать. Девушка ещё раз утёрла слёзы и решительно зашагала к домику. Только когда за ней закрылась дверь, Жёлтый Император очнулся от мыслей и запоздало прошептал: — Спасибо. Сяояо как раз успела одеться после купания, когда пришёл личный дедушкин слуга, чтобы передать приглашение на чай. Жёлтый Император, казалось, полностью восстановил контроль над собой. Его спина снова была идеально ровной, а взгляд — решительным и уверенным. Он отпустил слугу взмахом руки. Сяояо приготовила чай и налила сначала дедушке, потом себе. Когда она сделала первый глоток, он заговорил. — Ты сказала мне это всё не под влиянием эмоций. Не думаю, что ты посмела бы мне лгать, но это были тщательно обдуманные, подготовленные слова, — он отпил из своей чашки. — Тебе нужна моя помощь. Расскажи мне всё. Жёлтый Император внимательно смотрел на внучку. Она молчала. — Как твоя жизнь связана с исчезновением Шэньнуна? Это из-за Сянлю? Он видел, как глаза Сяояо на мгновение расширились, губы чуть сжались, а пальцы крепче стиснули чашку. Но она продолжала молчать. Жёлтый Император печально улыбнулся и вздохнул: — Я не мог быть хорошим отцом для своих детей и хорошим дедом для своих внуков. Однажды выбрав путь вождя, я следовал по нему и принимал все связанные с этим тяготы и несвободы. Как и должно, я воспитал преемника и однажды взвалил эту ношу на его плечи, и хоть мы и говорим с ним каждый день, но он несёт её сам, вся ответственность лежит на нём. Теперь он идёт по этому пути, а я — свободен. И ради детей, которых я потерял, ради женщины, которую я любил, ради Чжуаньсюя, которому я не могу быть любящим дедушкой, хотя он этого заслуживает, как никто другой — ради них всех я готов стать самым заботливым, самым добрым и внимательным дедушкой для тебя. Расскажи мне. Расскажи всё с самого начала. И Сяояо рассказала. Дедушка слушал, не перебивая и никак не показывая своего отношения к событиям. Чай пришлось заваривать ещё несколько раз. Когда Сяояо, наконец, замолчала, Жёлтый Император ненадолго задумался, потом спросил: — Чжуаньсюй знает об этих жуках? — Он знает, что жук, который был в нём, теперь в Сянлю. Но я думала, что во мне — главный жук, а второй — подчинённый, и что я не могу им управлять из-за малой духовной силы у меня и большой — у гэгэ и Сянлю. Думала, что легко смогу избавиться от своего жука в Цзюли. Я так и объяснила Чжуаньсюю, поэтому он не придаёт этому значения. — Не говори ему пока. Сяояо со смехом спросила: — Думаешь, он убьёт меня, чтобы убить Сянлю? Но дедушка оставался серьёзным: — Нет, он не убьёт тебя, конечно. Когда Чжуаньсюй ещё не был Чёрным Императором, он несколько раз пытался схватить Сянлю живым, чтобы переманить на свою сторону. Все попытки провалились, погибло много прекрасных магов — лучшие из его личных войск. Но теперь у него больше возможностей. Если он узнает, что ваши жизни связаны, то сделает всё и пожертвует многими, будет пытаться снова и снова и, в конце концов, поймает его. Хочешь, чтобы Сянлю провёл свою жизнь в заточении? — Он не станет терпеть такое унижение. Он… умеет воздействовать на меня через жука… Причинять боль. Думаю, может даже меня убить, если захочет. Жёлтый Император нахмурил брови: — Этого лучше тоже не говори гэгэ. — Но разве это не лишит смысла попытки схватить Сянлю? — Если бы я был на месте Чжуаньсюя, то это только подстегнуло бы меня сделать это как можно скорее. — Даже если из-за этого я могу умереть? — возмутилась Сяояо. — Я знавал за свою жизнь многих демонов. Некоторые были моими друзьями или соратниками, некоторые — врагами. Если демон добровольно дарит кому-то свою верность — надёжнее этого нет ничего. Сянлю не причинит тебе настоящего вреда. У него было столько возможностей сделать это раньше, — дедушка вздохнул. — Но Чжуаньсюй вряд ли станет полагаться на это — ты слишком ему дорога. Вероятнее всего он попытается взять живым того, кто дорог демону. Гунгуна, — он покачал головой. — Я не хочу видеть, как Чжуаньсюй из-за этого разрушает страну, а ты не захочешь видеть, как он разрушает себя. Поэтому — послушай меня и не говори пока ему ничего. Перед нами и так очень нелёгкая задача. Сянлю никогда не оставит Гунгуна. А Гунгун не для того сражался столько лет, чтобы теперь вдруг сдаться. Он всегда отвергал любые наши условия мирной сделки, но в последнее время отказывается даже принимать посланников. А Сянлю убил последнего из тех, кто пытался предложить ему оставить повстанцев. Ходили слухи, что однажды, ещё во время войны, на большом собрании в императорском дворце Гунгун поклялся, что умрёт за Шэньнун. Он не отступится. Если убьём его, это тоже не решит твою проблему — Сянлю подхватит знамя и будет мстить за названного отца. Сяояо закусила губу: — И что же нам делать? Жёлтый Император вдруг улыбнулся: — Этой задаче уже несколько сотен лет, а ты хочешь решить её за один вечер? Ты сделала хороший ход и заручилась поддержкой могущественного союзника. С завтрашнего дня выделим время для уроков игры в Го. Я знаю, что ты не любишь играть. И А-Хэн не любила, но она умела и могла играть хорошо. И ты должна научиться тоже, раз хочешь участвовать в большой партии не просто как камешек на доске. Если вспомнишь что-то важное или появятся идеи — говори сразу. Даже если мысль не очень удачная, из неё может родиться другая, получше, — он немного помолчал. — И ещё: скоро придёт Чжуаньсюй. Помни о том, что он не должен узнать о жуках. Но о поездке в Цзюли он всё равно узнает от других, поэтому подумай, как ему лучше об этом рассказать. — Я не выдержу снова говорить о пустыне… Жёлтый Император согласился поговорить с Чжуаньсюем, они обсудили, что можно рассказать о Цзюли, и Сяояо отправилась ждать гэгэ на качели под деревом феникса. Разговор с дедом был очень долгим, и уже вечерело. Девушка едва успела собраться с мыслями, как прибыл Чжуаньсюй. Выражение его лица было мрачным, он недовольно смотрел на неё. Она сделала вид, что не замечает этого и непринуждённым тоном сказала: — Я рассталась с Цзином. Чжуаньсюй уставился на Сяояо, глаза его округлились, а рот открылся. Это выглядело так потешно, что девушка расхохоталась. — Смеёшься? — возмутился гэгэ. — Не собираешься плеваться кровью, как в прошлый раз? Он вдруг прищурился, подошёл ближе и отвёл ей волосы со лба: — А где твоё родимое пятно в виде цветка персика? Сяояо коснулась маленькой заколки в виде персиковой веточки у себя в волосах. — Как это произошло? — Дедушка ждёт тебя, он расскажет, что случилось. — Подожди меня здесь! — Чжуаньсюй быстро зашагал к дому. Он вернулся, когда уже было совсем темно. Сяояо всё ещё сидела на качелях и играла шариком благовоний, к которому слетелись светлячки со всей округи. Гэгэ подошёл и сел на траву недалеко от неё. Она бросила ему шарик, а он бросил его обратно, и они стали дразнить светлячков, которые летали вслед за шариком как потоки искорок, соединяющие их двоих в темноте. Сяояо рассмеялась, и Чжуаньсюй тоже. Потом он сказал: — Прости меня. Я не знал, что твоя мама всё ещё жива. Я должен был пойти с тобой! Сяояо крутила ароматный шарик в руках, и теперь светлячки кружили вокруг неё. — Никто не знал этого. Даже дедушка и Великий император не были уверены, что она всё ещё жива, хотя и предполагали это. Не беспокойся обо мне. Знаешь, я так ненавидела маму за то, что она бросила меня. Всякий раз, когда думала о ней, я чувствовала пустоту в сердце. Но теперь знаю, что родители действительно любили меня. Они ушли, но теперь, когда я думаю о них, моё сердце наполняется теплом. Чжуаньсюй молчал, и Сяояо бросила ему шарик, чтобы рассмотреть его лицо в свете светлячков: — Ты ведь больше не злишься на меня, правда? — Я злюсь на себя! Пусть в прошлом я не мог быть рядом, но сейчас должен быть с тобой в такие моменты! — Ты — Чёрный император, и у тебя слишком много дел.Мы не можем путешествовать по миру вместе. Мне достаточно знать, что ты бы этого хотел. Сердце Чжуаньсюя стиснула печаль. Он владел миром, но путешествовать по миру с Сяояо не мог! Не в силах справиться с эмоциями, он бросил шарик обратно, чтобы она не видела выражения его лица. — Мне бы очень хотелось путешествовать с тобой, делить радости и трудности… И вместе увидеться с тётушкой. Сяояо ласково посмотрела на него: — Мама спрашивала о тебе. Она удивилась, когда услышала, что у тебя столько жён. Чжуаньсюй издал какой-то сдавленный звук — то ли смешок, то ли всхлип. Сяояо нахмурилась и бросила ему шарик: — Гэгэ? На его лице сияла улыбка: — Тётушка видела меня мальчишкой. Конечно, она удивилась, что я уже женат. Расскажи лучше… — он отправил светлячков обратно. — Как так получилось, что ты рассталась с Цзином, но не страдаешь, как прежде? Сяояо поймала шарик и ненадолго замерла. Потом стала крутить его в руках с задумчивым видом. — Он не понравился тётушке? — осторожно произнёс гэгэ. — Мама как будто ожидала увидеть на его месте кого-то другого. — Кого же? — Да откуда мне знать? — рассмеялась Сяояо и бросила в него шарик. — Мы ведь не виделись триста лет, она не могла знать, кого я выберу. — Действительно, как она могла узнать… — гэгэ расплылся в улыбке. Его реакции сегодня казались Сяояо немного странными.— Так что же, вы расстались из-за того, что он не получил одобрения твоей матери? — Шарик снова полетел к качелям. — Он получил. Но потом мама рассказала мне их историю с Чию… Я побывала в Цзюли… И поняла… — она отправила светлячков обратно. — Поняла, что не люблю Цзина. Чжуаньсюй оттолкнул источник света, но Сяояо успела увидеть на его лице счастливый восторг. А вот подумать об этом не успела, потому что свалилась с качелей, потянувшись за криво отброшенным шариком. Гэгэ тут же подскочил к ней, помогая подняться: — Ты не ушиблась? Я… — Всё нормально, сама виновата. Не надо было пытаться его ловить, мы бы легко нашли его из-за светлячков. — Я просто… Ты правда поняла, что не любишь Цзина? — он пытливо вглядывался в ее глаза. — Да, — она опустила взгляд и покраснела. Чжуаньсюй обнял её, крепко прижав к себе: — Прости, это была моя вина! Я тогда попросил тебя встретиться с ним, если бы не это… я виноват, виноват… — даже через все слои одежды было слышно, как гулко стучит его сердце. — Это не из-за тебя, чего ты, отпусти, — смеясь, она стукнула кулаком ему по плечу, и он разжал руки. Сяояо посмотрела в глаза гэгэ: — Нельзя заставить другого человека полюбить или разлюбить. Даже самого себя нельзя заставить, правда? Иначе ты давно полюбил бы кого-то из своих жён и был бы очень счастлив. Но ты не можешь. И я не могу. Я хотела любить Цзина. Мне даже казалось, что люблю. Но я поняла, что это не так. Чжуаньсюй смотрел на неё, забыв дышать. Он смотрел и смотрел, как будто ждал, что она скажет что-то ещё. Сяояо подумала и добавила: — Мы расстались. Насовсем. И я вернулась к тебе. — Ко мне? — Ну да, куда же мне ещё возвращаться, сейчас ведь мой дом здесь, — она засмеялась и сделала вид, что нащупывает его пульс. — Гэгэ, ты сегодня сам не свой, хорошо себя чувствуешь? Он мягко сжал её ладошку: — Просто очень рад, что ты вернулась ко мне. Сяояо постучала кулаком по его плечу: — Я тоже рада. Но ты, пожалуй, становишься с возрастом слишком сентиментальным. Он рассмеялся, отпуская её руку. А когда она начала смеяться тоже, внезапно щёлкнул по носу: — С возрастом? Сколько мне, по-твоему, лет? — Ай! — Сяояо прижала ладонь к лицу. — Когда я родилась, ты уже был, так что я не могу быть уверенной в том, сколько тебе лет. Но ты точно старше меня. — Она опустила руку и нежно улыбнулась. — Ты — мой гэгэ! — Я — твой гэгэ, — улыбнулся ей в ответ Чжуаньсюй. С помощью духовной силы он достал укатившийся шарик с благовониями, над которым по-прежнему кружили светлячки, и вложил его в ладошку Сяояо. — И должен заботиться о тебе. Так что иди спать — уже поздно. Увидимся завтра. — Увидимся завтра! — Сяояо кивнула и тут же направилась к дому. На душе у неё было тепло и уютно.