Только деловые отношения

Гарри сжал ладонь, и музыка с картинкой схлопнулись, как не было. – А ты, видимо, мечтаешь подсмотреть, – парировал он, хоть и после паузы, свидетельствующей, что ответ нашелся не сразу. – Не хочу тебя шокировать, Поттер, но видал я и более интересные вещи. Впрочем, вряд ли тебя так просто шокировать, – комментарий сочился упоением собственным остроумием, но был скорее поддразнивающим, чем оскорбительным. Это наводило на мысль, что бывшие однокурсники-враги сменили вектор общения и теперь… приятельствовали. Гермиона стала медленно поворачивать корпус, боясь и желая увидеть того, кто подал голос. – Малфой, не смей! – прикрикнул Гарри, но вместо угрозы в голосе прозвучал страх. Чего он боится? Вопрос не занял Гермиону надолго, ведь в этот момент она позволила себе наконец рассмотреть гостя, нарушившего их уединение. Косяк двери на кухню подпирал все тот же холеный, манерный, бледный пижон. Тот, да не тот. Немного шире в плечах (самую малость), острее в скулах (а ведь казалось некуда!), одетый дорого, но по-магловски (если бы несколько лет назад кто-то предрек Гермионе Грейнджер, что она обнаружит Малфоя в кипенно-белой джинсе, сдала бы в Мунго, не раздумывая). Предмет ее пристального разглядывания был сосредоточен исключительно на Гарри, вперился в него этим своим наглющим масляным ну-давай-пересмотри-меня взглядом, вызывающим прилив крови к... кулакам. Да – к кулакам. Она не видела его три года, а показалось, будто вчера он точно так же пытался морально подавить ее, доказывая свою правоту. Почему-то память бунтовала, не желая подбрасывать темы их споров в тот месяц, что они вместе готовились к ЖАБА в хогвартской библиотеке. А спорили они подолгу и с удовольствием. В смысле до хрипоты. – А то что? – лениво поинтересовался Малфой. – Что ты мне сделаешь, избранный? – он выдержал жирную станиславскую паузу, высверливая в Гарри дыры глазами, и понес себя дальше в помещение – чисто павлин, распушивший хвост. – И к чему эта драма? Между лучшими друзьями теперь секретики, Поттер? И опять ни полвзгляда на нее. Изображает павлина, а ведет себя как свинья. Гермиона отказывалась чувствовать себя неприглашенной на этот праздник жизни и обозначила присутствие нервным покашливанием. – Здравствуй, Грейнджер, давно не виделись, – исправился Малфой, глядя мимо нее, что не помешало отвесить дежурный комплимент: – Хорошо выглядишь. Неожиданно, но смоки айс – твое. – Привет, спасибо, – промямлила она и тут же едко добавила: – Тебе не обязательно изображать джентльмена. – Даже не пытаюсь. Ты как обычно недослушала, – малфоевские губы искривила усмешка, но особого эффекта не произвела, ибо без прямого взгляда она, оказывается, не впечатляла. – Как раз собирался добавить, что акцент на глазах требует нейтральной помады. С ней твой макияж не будет выглядеть боевой раскраской берсерка. Только полное ошеломление Гермионы позволило Малфою дочитать лекцию до конца, не лишившись в процессе губ и языка. А может, и нескольких зубов. – Ты… – слова не подбирались. Подобрать их мешало то, что в голове крутились заклинания, которыми адски хотелось приложить хама. – Не сочти упреком. Профдеформация. – Выражение искреннего раскаяния абсолютно не клеилось к этим чертам. – Надолго в наши края? – Они мои настолько же, насколько и ваши, – зло бросила Гермиона, наконец выпуская накопленную агрессию словами. Внутри подняла голову маленькая девочка, все время доказывающая свое право находиться в мире магии. – Тпру, тпру, – Малфой картинно поднял ухоженные и украшенные кольцами руки в примирительном жесте. – Не имел в виду ничего такого. Но ты так поспешно нас покинула, что… – Широкий изящный жест предлагал Гермионе додумать что именно подразумевало это «что», но тон, в котором пробилась обида, растормошил чувство вины, и без того покусывающее нутро. Это не остудило, но слегка притупило гнев. – Надо было, – руки сами скрестились на груди, защищая хозяйку. – Я прошла обучение в Салемской академии и... остальное тебя не касается. – Гермиона, о чем мы говорили? – порицающие нотки в голосе друга она предпочла проигнорировать. – И о чем? – Малфой вальяжно расположился в единственном на этой кухне кресле. Вот ведь… мантикраб! Ввалился как к себе домой, занял самое комфортное место. – Как ты здесь оказался? – резко спросила Гермиона, вздергивая бровь. Попытка увести разговор в другое русло и не дать Гарри разболтать то, что нельзя было разбалтывать ни в коем случае, вышла неуклюжей, но это частности. – Вошел, – Малфой указал головой на дверь. Господи боже! Вода течет, огонь горит, Хагрид разводит монстров, а Драко Малфой ведет себя так, словно вокруг него одни идиоты. Константа. Гермиона нарочито закатила глаза. – Ты знаешь, что подразумевал мой вопрос. Это защищенный дом… – Защищенный, но я сюда приглашен. – Да, я дал Драко доступ, все-таки он Блэк по матери, – то, что Поттер выступил в роли адвоката дьявола, заставило Грейнджер почувствовать себя преданной. Она яростно задавила детскую реакцию и даже не прожгла друга взглядом. – На мою визитку среди прочего наложены портальные чары, почувствовал на ней шаловливые пальчики нашего мальчика и… вот я здесь. Словосочетание «шаловливые пальчики», произнесенное этим грешным, слишком ярким на бледном лице ртом, разбудило в Гермионе то, что будить не следовало. – Порталы так не работают, – сообщила она тем тоном, который ненавидели все ее однокурсники и Северус Снейп. Малфоевские губы вытянулись в тонкую полоску. Отлично, то что надо! – Я называю их так для удобства, – эти протяжные интонации скучающего фата использовались, когда Малфою до зуда в деснах хотелось чем-то поделиться (то есть похвастаться), но неискоренимая малфоистость сопротивлялась. – Кроме портальных на ней сигнальные чары. Если сжать левый верхний угол, я почувствую вызов и, сконцентрировавшись, смогу переместиться туда, где меня желают... – Оставляй за дверью свои гейские шутки! – прорычал Гарри. – ...видеть, Поттер, видеть. Разочарование шевельнулось в груди, отвлекая от досады на то, что лучший друг тайком от нее позвал Малфоя сюда. Гораздо больше задело другое: Гарри Поттер – гомофоб. Почему-то Гермионе думалось, что он лоялен ко всем угнетенным членам общества. Кстати, а как обстоят дела с отношением к сексуальным меньшинствам в магической части Британии? Их вообще угнетают? Вроде бы никто не порицал Дамблдора, а о его предпочтениях было известно задолго до книги Скитер... – Раз ты боишься рассказать подруге о своей ориентации… Что?! – Заткнись! – вопль Гарри отбился от потолка и зазвенел посудой в буфете. – …брать на себя грязную работу приходится другим. – Гарри, ты гей? – вопрос вылетел без участия мозга. Гермиона с удовольствием запихнула бы его обратно в глотку. Ну что за глупость – Малфой давит, и она туда же! Какое ей вообще дело?! – Можешь, не отвечать, – тут же разрешила она. – Я не гей. Я... бисексуал, – тихо и хрипло ответил друг, пряча глаза и краснея. Гермионе стало так жалко его, так жалко, что даже в носу защипало. Не будь здесь третьего лишнего, она обязательно обняла бы Гарри и заверила, что все в порядке. Даже более чем в порядке. – Вот видишь, раз и всё. Как сорвать скотч с соска, – оживился Малфой, потер руки и нервно дернул носом. С чего бы этому… скользкому типу нервничать? – Или ты думал, что Грейнджер – девушка, защищающая эльфов и прочий магический сбр… люд, – отвернется от тебя из-за предпочтений в сексе? – Ты не имел права лезть в личное! – вызверилась Гермиона и осеклась, поймав чудовищную в своей правдоподобности мысль. – Стоп! Ты знаешь об ориентации Гарри, потому что ты с ним?.. Этого не может быть. Просто не может быть! Но как иначе Малфою удалось бы выведать такую личную информацию? – С ним? Я?! – Светлые брови взметнулись под уложенную челку. – Ты в своем уме, Грейнджер?! Определенно нет, но Малфою знать об этом незачем. Просто под ее веками бешеным калейдоскопом заплясали сценки гриффиндорско-слизеринских стычек в школе. Вспомнилось, как сильно хотелось пошутить, что Малфой просто пытается привлечь внимание Гарри, или что от желания Гарри подловить слизеринца веет нездоровой озабоченностью, но она сдерживалась. Каждый раз сдерживалась, и один Мерлин знает, чего ей это стоило. А оказывается… В каждой шутке есть доля шутки. Она по-новому взглянула на Малфоя, фиксируя его холеность, жеманность, изящную манеру двигаться, щепетильное отношение к прическе и к растительности на лице, вспомнила недавно виденный ролик, где пижон щеголял в пиджаке на голое тело. – Ты тоже гей? – На этот раз Гермиона великодушно позволила себе не заботиться о такте: с Малфоем что ли миндальничать? Этот человек назвал ее макияж боевой раскраской берсерка. И ей надо было знать. Это многое объяснило бы… Но как же россказни девчонок и... всё остальное? – Почему сразу так категорично? Может, я бисексуал, как твой друг, – Малфой картинно выпятил губы, но тут же снял с лица надутое выражение и нацепил надменное – свое любимое, чтобы ехидно ввернуть: – Впрочем, мы-то в курсе, что он себя обманывает. – Выглядит, будто врешь ты, – встала она на защиту Гарри. – Нет, Грейнджер. Когда оказался в этом... бизнесе, кое-что попробовал, мне не понравилось, и теперь я на сто процентов уверен в своей гетеросексуальности. Кое-что? Любопытство подняло голову. Что он пробовал? Активную или пассивную позицию? А может, и так, и этак? Так и этак. Воображение совершило немыслимый кульбит, рисуя гибкое жилистое тело Драко Малфоя рядом с другим мужским – потемнее и более мускулистым – рядом, над ним, под ним, придавленное, раскрасневшееся. Гермиона почувствовала, как под слоями кремов и пудры нагревается кожа, но, бросив беглый взгляд в зеркало, отметила, что лицо сохраняет тот ровный персиковый цвет, которого с таким трудом удалось добиться, и вознесла хвалу качественной декоративной косметике. Здесь маглы давали волшебникам сто очков. Она не покраснела ни на полтона. Вот только глаза стали дикими. Это от стыда, да. Стыд – состояние, не имеющее ничего общего с возбуждением. Ну правда, что за чушь?! Ей ведь вообще неинтересно, что происходит у Малфоя в постели. – Для того, кто через слово поминает профессию, ты слишком часто распускаешь язык, – злобно выплюнул Гарри, поймал насмешливую гримасу на малфоевской физиономии и, предвосхищая очередной неприличный пассаж, отрезал: – Да, я знаю, что подвешен он у тебя тоже неплохо, и нет, мы с Гермионой не хотим слушать пошлости о твоем языке. – Говори за себя, может, Грейнджер с удовольствием, – о, как гад протянул это слово! – послушает. Он заметил ее ненормальное состояние? Усилием воли Гермиона заставила себя не накрывать щеки ладонями, а вызывающе вскинуть подбородок. Достаточно язвительный ответ быстро придумать не удалось, поэтому, глядя на Малфоя, она обратилась к Гарри: – Зачем Аврорату работать с агентством того, кто… – снова поминать язык подлого змея? Нет-нет-нет, не дождется, – не умеет хранить тайны? – Можешь не волноваться, дорогая, твоя тайна умрет вместе со мной. Он же ни на что не намекает? Не намекает же? Ее замешательство не осталось незамеченным, поэтому изо рта с порцией яда выплеснулось агрессивное «Не боишься умереть молодым?». На очень короткое мгновение в серых глазах промелькнуло что-то опасное, но тут же сменилось безмятежностью с оттенком скуки. – Зато буду лежать в гробу весь красивый, – сколько артистизма было в этом томном движении плеч! Не агентство ему нужно было открывать, а покорять театральные подмостки. – Малфой, Гермионе нужны твои ребята. – Гарри решительно отказался осыпаться пеплом под прожигающим его карим взглядом. – Ты в своем уме! Он же… он же из этих и есть! – подкинула она дров вербально. – Ты хочешь, чтобы его папаша узнал раньше времени? – Из кого это из этих? – оскорбился Малфой в тот момент, когда Гарри взревел: – Он разорвал все связи с отцом три года назад, Гермиона! Ее «Что?» прозвучало позорно-беспомощно. – Ты бы знала об этом, если бы не запретила… Уже неважно. – Поттер! – малфоевский навык шипеть слова, начисто лишенные шипящих звуков, вызывал восхищение, Гермиона отметила это краем сознания, заполненного бесконечными вопросами. Связь Драко Малфоя с семьей казалась незыблемой. Она в самом деле оборвалась или это ребяческая выходка избалованного мальчишки? Что должно было произойти, чтобы она действительно оборвалась? Но самым главным вопросом был: как, не прибегая к Обливиэйту, унять проснувшееся малфоевское любопытство. Потому что Гермиона знала, его утоление станет целью Драко, а когда он ставит перед собой цель, то не останавливается, пока ее не достигнет. – Это заденет моего отца? Я готов ввязаться с закрытыми глазами, даже без приплетания нашего договора с Авроратом, которым ты, Поттер, наверняка собирался размахивать, несмотря на то, что Грейнджер там не работает. – А что, если это его уничтожит? – осторожно спросил Гарри. – Я не возьму ни кната за услуги моих мальчиков. Ну что за несерьезная личность! Оба. Нет, предательство Гарри требовало более емкого определения. Зачем она рассказала ему о расследовании и плане? Как же Гермиона сейчас жалела о своем порыве! Хоть хроноворот ищи. – Теперь вы обязаны рассказать мне всё. Ну вот, приехали. – А дракона пригнать под твое окно или уложить вейлу в твою постель не обязаны?! – взъярилась она. – Это конфиденциальная информация! – Нет, спасибо, предпочитаю кататься на абраксанах, а спать с зуву, – фыркнул выпендрежник, испытывая на прочность ошметки Гермиониного терпения. И ведь после малфоевского намека, что он не рассказал всем… ну… об их прошлом взаимодействии, нельзя прямо обвинить его в словесном недержании, упирая на то, как легко гад проболтался о гарриной ориентации. Потому что с Малфоя станется снова привести аргументом их общий секрет, а при повторном упоминании Гарри вцепится в его слова, как ищейка. Один раз Малфой выбил его из колеи, но во второй раз он такое мимо ушей не пропустит. Мерлин, и зачем она дала себе зарок больше никогда в жизни не пользоваться Обливиэйтом? – Гермионе нужен бурный публичный роман. Список кавалеров ограничен. Это кое-кто из ваших священных. Гарри Поттеру стоило бы помнить, что зарока не применять Аваду Гермиона Грейнджер не давала. – Отлично, я в деле, – хлопнул в ладоши Малфой.