Только деловые отношения

Хотелось закрыть глаза, заткнуть уши или провалиться сквозь старый скрипучий пол, но мисс Грейнджер была выше малодушных порывов. Всегда. Ладно, почти всегда. Просто она, которая никогда не лезла за словом в карман, откровенно зависла, не зная, что сказать. Говорить с мужчиной, утверждающим, что собирался на ней жениться, Гермионе еще не приходилось. Еще раз сразиться с троллем в туалете, упасть на дьявольские силки под рык трехголовой собаки, встретиться взглядом с василиском через зеркало? Запросто! Только бы не попадать в подобную ситуацию. Даже летать на фестрале и драконе было не так страшно, как оказаться лицом к лицу с серьезными намерениями Драко Малфоя. Пожалуй, в ее жизни был только один эпизод, который Гермиона не променяла бы на этот. А может, два – не горела же она желанием снова угодить в языки Адского пламени. Удивительно, но все худшие моменты Гермиониной жизни не обходились без Малфоя. Она за счастье признала бы сказанное им глупой шуткой, не услышь об этом от Гарри, Малфой всего лишь повторил. То есть его матримониальные планы, в которых ей была отведена роль, следовало принять как факт. Данность. Но информация отказывалась укладываться в голове, а реагировать нужно было быстро. – О, кажется, я смог лишить дара речи ведьму, обладающую словарным запасом десяти толковых словарей. Ну конечно, Малфой не из тех, кто благородно позволит переварить услышанное. Этот, не мучаясь совестью, добьет лежачего. Быть лежачей Гермиона не желала, поэтому спросила первое, что пришло в голову: – Почему? – Почему что? Конкретизируй. – Наглый тип тоже не собирался укладываться на лопатки, будто решил нести свое предполагаемое предложение как транспарант, но она была уверена, что неловко здесь не ей одной. Убегающий взгляд, подрагивающий кончик носа, то и дело появляющиеся на щеках розовые пятна, напряженная линия плеч выдавали Малфоя, как бы он ни хорохорился. За те пару месяцев, что ушли на подготовку операции «Дефлорация», Гермиона успела неплохо его изучить. – Почему ты решил жениться на мне? – Очень хотелось закатить глаза, но она смогла перебороть желание и вперилась ими в собеседника. Тот под ее изучающим взглядом будто чуть-чуть уменьшился в размерах. Хорошо. Очень хорошо. – Может, я влюбился как мальчишка. Заехать бы ему прямо по зубам, обнажившимся в улыбке, больше похожей на оскал мелкого хищника. Гермиона боялась этой правды больше прочей. Подавленное чувство вины зашевелилось внутри снова, и она с силой прихлопнула его – тон, которым Малфой произнес страшное признание, позволял сомневаться в его правдивости, чем Гермиона и собиралась заняться. Это же Драко Малфой – ловелас и бездельник, родившийся с платиновой ложкой во рту! Какая еще любовь?! – А если серьезно? – порицающие нотки, легкий тон, чтобы Малфой ни в жизнь не догадался, чего ей стоило вытолкнуть эту фразу из пересохшего рта. – Почему я не могу быть серьезным? Потому что это невозможно, потому что этого просто не может быть, потому что так не бывает. И еще… ну да, потому что это выставит ее в плохом свете. Этакой бессердечной манипуляторшей. – Влюбляешься и собираешься жениться на каждой случайной любовнице? – Не каждая любовница, знаешь ли, доверяет мне свою невинность. Ой ли! Если верить тому, что Гермиона слышала, чуть ли не все слизеринки их возраста и курсом-двумя младше использовали Малфоя для того, чтобы от этой невинности избавиться. Но не признаваться же, что присмотреться к нему ее заставили сплетни девчонок. – Уверена, что я не одна такая. – Как знать. – Манерный поганец прикрыл нижнюю часть лица ладонью и окинул собеседницу плотоядным взглядом. Гермиона как ужаленная подскочила со стула (когда только успела сесть?), преодолела расстояние между собой и креслом, на котором растекся Малфой, и зашипела разъяренной кошкой: – Обманщик! Ее запястья оказались в тисках чужого захвата – Малфой зачем-то сцапал их и зафиксировал. Она машинально замахнулась или он просто вспомнил, что от нее можно получить по лицу? Остудило не это, а перепугано-опешивший взгляд серых глаз. – Успокойся, бешеная! – Насмешка далась ему нелегко. – С чего ты взяла, что я обманываю? Ну вот опять! Или признаваться, что слушала сплетни, или… Пока она размышляла, как выкрутиться, Малфой каким-то немыслимым образом усадил ее к себе на колени. Вот что за человек?! Ведь будто само собой вышло. Гермиона сделала вялую попытку соскользнуть, но ей не позволили – никакого насильственного удержания, просто рука, ласково скользнувшая по плечу, легко сомкнулась на нем чуть выше локтя. – Сиди, – добавил он вербально. – Я ведь говорил, что нужно привыкнуть к тактильным контактам, если нам предстоит… – А нам предстоит? – окрысилась она для того, чтобы Малфой прекратил пытать ее своим мурлыкающим тоном и короткими выдохами в область между скулой и ухом. Не мог же он до сих пор помнить, как чувствительно у нее это место. Скорее оно чувствительно у всех без исключения. Да. – Я все еще не уверена, что наше сотрудничество – хорошая идея. Между партнерами должно быть доверие, а ты лжешь. – А может, лжешь ты? И себе в том числе, – проникновенно прошептал он и раньше, чем она успела возмутиться и достойно ответить, продолжил другим тоном, бодрым и деловым: – Ты хочешь, чтобы я сказал тебе другое? Что мне было выгодно связать свою жизнь с героиней войны ради репутации? Мерлина ради, веришь в эту чу... версию – верь, на здоровье. Проблема была в том, что Гермиона не знала, чему верить, но Малфой был прав, эта версия нравилась ей больше, о чем она и сообщила. Драко пожал плечами, мол, без проблем. – Но если ты… Если у тебя есть чувства, я не могу использовать тебя в своих интересах. Тем более… Тем более, что результатом ее работы станет не только окончательное падение Люциуса с пьедестала, на который тот себя возвел, а полное уничтожение имени Малфоев. И она не позволит себе отступить. Слишком много времени и сил было вложено в расследование, слишком важные вещи на кону. Волшебный мир должен узнать правду. Стоит ли втягивать в это Драко? С одной стороны, что такого? Ведь она собиралась действовать втемную, влюбив в себя кого-то из подходящих парней. С другой же… понимала, что не станет снова использовать его в своих интересах, не заботясь о его психологическом комфорте. Малфой должен осознавать, на что идет, дать согласие на авантюру с открытыми глазами. Вот только, где гарантия, что он не расскажет об авантюре родителю. И… остальным. Это напрямую зависело от сути его конфликта с семьей. Вдруг Малфой уже не дорожит своей фамилией. Внутренний скептик отказывался верить в это: все мы родом из детства, а в детстве в голову Драко вбивали, что быть Малфоем – престижно и почетно. Гермиона скользнула взглядом по тонким чертам породистого лица, всмотрелась в глаза. Затравленность, плескавшаяся в них три года назад, исчезла. Он выглядел увереннее в себе, что ли. Кажется, так. Именно в себе, а не в силе своей фамилии, как на младших курсах. А может, Гермионе просто хотелось так думать. – Грейнджер, что ты пялишься, будто у меня третий глаз на лбу вылез? – подал голос предмет изучения. – Успокойся. Мои чувства – моя проблема. Не твоя. Не нужно винить за них себя. Звучало здраво, но что-то в душе отказывалось соглашаться, а тут еще и Гермиона-рациональная нашептывала на ухо: «Врет он всё, нет у него никаких чувств!». Ведь не говорит ни да, ни нет, сволочь! Подвешенный вопрос о мотивах беспокоил, гипотетические «чувства» оставляли Малфою рычаг давления, Гермионе это не нравилось. Но как его заставить сказать правду? На паршивца не действовали методы, которыми она много лет пользовалась при общении с друзьями. На друзей она могла надавить авторитетом, с этим же экземпляром подобная практика давала обратный результат: он начинал упираться. В их тандеме обычно давил Малфой, Гермиона же поддавалась почти против воли. Результат: сейчас она сидела на руках у малознакомого парня. Малознакомого, но одновременно и близкого. Странное ощущение, очень странное. Удивительно, хоть Гермиона и чувствовала себя неловко, тепло чистого, вкусно пахнущего тела убаюкивало. – Эй, Гарри должен вернуться с минуты на минуту, – спохватилась она. – Если Поттер не совсем дурак, то не вернется еще минимум полчаса, если же совсем – скажем ему, что учимся касаться друг друга. Гермиона поняла, что не стоит заострять внимание на их положении, потому что тонкий палец тут же проехался вдоль ее плеча – нежно, едва ощутимо, но разгоняя мурашки, а еще прозвучало это греховное «касаться», запустившее цепочку нежелательных образов. Встать сейчас, значило признать свою слабость. – Ты твердый, – еще не закончив бормотать эту глупость, она знала, что ее слова будут использованы против нее. Надо же было такое ляпнуть! – Обычно женщинам это льстит, – отработано хриплый шепот на ухо снял с места очередной табун мурашек, и тот устремился по шее вниз. Слава тональному крему и пудре, скрывающим реальный цвет ее кожных покровов! Гермиона не успела моргнуть, как ловким движением бледной руки кресло Гарри было превращено в небольшой диванчик, а Малфой аккуратно ссадил ее с колен на место рядом с собой, естественно, не убрав клешню с плеча. Отругав себя за то, что позволила волшебнику, которому не доверяет, воспользоваться палочкой, Гермиона переключилась на самого волшебника. – Фу! – возмутилась она. – Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду твои ноги, а не то что между. Выкуси, гад, в эту игру можно играть вдвоем! – Откуда я могу знать, что ты имеешь в виду, ты ведь недоговариваешь. – Будто ты открытая книга. – Стоило признать, она все-таки немножко наслаждалась этой перепалкой. Оказывается, ей не хватало задора их пререканий в библиотеке. Немножечко. Самую малость. – Ну скажи уже прямым текстом, что не доверяешь. – Думала, это очевидно. Ты не ответил ни на один мой вопрос. – Или тебе не понравился мой ответ. Очередной круг замкнулся. – Хорошо, давай зайдем с другого конца, – Гермиона набрала воздух в легкие и поперла ва-банк: – Расскажи, что случилось у тебя с родителем. – О, это запросто. Только ведь ты не поверишь. Мог бы достать из головы воспоминание, но боюсь оно повреждено. Она знала, знала, что тут нечисто! Малфой снова юлил. – Почему? – спросила Гермиона недоверчиво и с претензией. – Я столько раз проигрывал эту сцену в голове, представляя, как превращаю Люциуса в лукотруса или в лепешку типа тех, которые повара-фокусники раскатывают на потеху людям в магловских забегаловках, что, наверное, уже не отделю правду от фантазий. Не совсем это она ожидала услышать. Не то чтобы у нее были особые ожидания. – Все настолько плохо? – Хуже худшего, – драматично изрек Драко и охотно продолжил: – Когда я сказал, что собираюсь сделать тебе предложение, отец обозвал меня идиотом, пафосно сообщил, что не даст мне опорочить свое имя (я, конечно же, сказал ему, что дальше некуда) и что, раз женилка отросла, пришло время воспользоваться ею, чтобы дать чистокровное потомство. А затем поставил перед фактом, что у меня уже есть невеста и я женюсь на ней независимо от своего желания. У Гермионы вырвалось что-то вроде «Ничего себе», возможно, не в такой цензурной форме. Неужели Люциус так плохо знал своего сына? После всего пережитого Драко не выносил давления. – Угу. Я тоже не смог подобрать приличные слова. Люциус воспользовался моим молчанием, не знаю, может, счел его признаком согласия. Или слабости. Он сказал, что подписал контракт с Гринграссами, и, поскольку Дафна бесплодна, я должен жениться на Астории. Контракт, Грейнджер! – Вот сейчас она была уверена, что видит настоящие эмоции. – В конце двадцатого века! Он решил спарить меня с малявкой Аст, будто я племенной скакун, а не его сын! – Мнение девушки тоже не учитывали? – Гермиона искренне сочувствовала Драко, но из головы не шло, каково его так называемой невесте. – Конечно не учитывали, Тори тогда то ли только стукнуло семнадцать, то ли еще даже не стукнуло. Спросили бы ее, узнали бы о себе много нового и вряд ли избежали бы травм. Астория Гринграсс – психованная сучка, – от неприязни, обращенной на девушку, Гермиону передернуло. – Вы не ладите? – дежурно спросила она. Что-то смутное заворочалось в памяти. Разве не Астории Пэнси Паркинсон расписывала навыки Драко в постельных делах, уговаривая ту воспользоваться его услугами? – Она предпочла бы убить себя или, что скорее, меня. – Не очень хорошо ее помню… – изобразила дурочку Гермиона. – Ничего удивительного, она ничем не примечательна. Мышь серая. Крыса. – Негоже человеку, работающему в сфере ублажения дам, так высказываться о потенциальных клиентках, – на этот раз дискомфорт от слов Малфоя оказался так велик, что замечание вырвалось будто бы против воли. – Тори? Клиентка? Да никогда! – Ты в целом неуважительно отзываешься о женщинах, – сухо заметила Гермиона и отодвинулась, насколько позволили ей маленький диванчик и нахальный сосед по нему. – Извини. Просто у нас с ней взаимная неприязнь. Девчонка – лидер по натуре, она пришла в школу на два года позже нас и постепенно сманила почти всю мою свиту. – Гермиона сделала над собой усилие и сдержала веселое фырканье – король без королевства. – А когда мы были на шестом курсе и мне было не до укрепления своего положения в подземельях, подмяла Слизерин под себя окончательно. – Два лидера факультета, да вы созданы друг для друга! – Гермиона постаралась ограничиться язвительной интонацией, никаких лишних ноток в голосе. – Зачем мне мелкая засранка, мнящая себя кем-то особенным? – Малфой скривился, будто хлебнул отвара из слив-цеппелинов. Смешок вырвался сам собой. – Может, потому что ты тоже был мелким засранцем, мнящим себя кем-то особенным? – Был. И до сих пор засранец, но уже точно не мелкий, тебе доподлинно известно, – подмигнул Малфой, вгоняя ее в краску. – Ну вот, мы опять вернулись к шуточкам ниже пояса. – Она нарочито закатила глаза. – Мне нравится смотреть, как ты смущаешься, отчаянно изображая невозмутимость. – Было в тонкой улыбке Драко что-то такое… Не похоть, нет, нежность, что ли? Это пугало. – Вижу, ты неравнодушен к своей Астории. Может, у вас был шанс, – Гермиона понятия не имела, зачем увела разговор в эту сторону. Следовало поподробнее расспросить о Люциусе, в отличие от Драко, она знала, почему тот выбрал ему невесту из этой семьи. – Говорят, между ненавистью и любовью один шаг. – Ревнуешь, Грейнджер. – Заносчивый пижон даже не спрашивал, утверждал. Да его самомнением можно было рушить империи! – Ты ведь уже знаешь, что я выбрал тебя. Гермиона ничуть не смутилась своего невежливого «Пфф». – Аст меня не ненавидит, а презирает, мне же она просто неприятна. Сложно объяснить, почему один человек, – он сделал движение бровями, – вызывает интерес, а другой – нет. Гермиона решила оставить эту тему. От греха. – Что ты ответил отцу? – Что он может запихнуть свой контракт в задницу, а я женюсь на ком пожелаю. Дальше были угрозы. Мне-де не видать ни кната из денег семьи, меня выжгут с гобелена... Это было долго и неинтересно. Будто у него десять сыновей! Правда, было бы десять, он не наседал бы на единственного. – Неужели эта ссора?.. – Думаешь, я поэтому психанул и разорвал все связи? Он попытался применить ко мне Империус! Хотел, чтобы я закончил наши с тобой отношения. – Какие отношения? Мы всего-то… – Он же этого не знал, – резонно заметил Малфой и вернулся к семейной драме: – Империус, Грейнджер! Непростительное к своему сыну! Неудобный отказывается быть удобным по-хорошему, так заставим же его быть удобным по-плохому. – Что-то, наверное, отразилось в ее глазах, потому что он крепче сжал ее плечо и экспрессивно замотал головой. – Даже не сравнивай. Я знаю, что ты сделала с родителями, пил с Поттером, не раз, – Гермиона пообещала себе, что открутит Гарри голову, как только тот вернется. – Ты спасала свою семью, а он… – «Он тоже спасал свою семью, – подумала Гермиона, – так, как видит это действие такой как Люциус Малфой». – Слава аврорам и ограничениям, поставленным на его палочку. – Не знаю, что сказать, – честно призналась она. – Я пообещал, что испачкаю его имя так, как ему и не снилось, – с ненавистью выплюнул Драко, но тут же взял себя в руки и кисло усмехнулся. – В общем, я тебе почти рассказал историю создания «Малфой и ко». – Почти? – переспросила она, чтобы выиграть себе время на анализ. – Ну да. Устроили попойку с… кое-кем из однокурсников и продумали концепцию. Гринграсс была одной из подходящих ему девиц. Если рассматривать действия Люциуса с этой точки зрения, его не то чтобы можно было простить, но попробовать понять. Ужасало другое: договорные браки. Средневековье какое-то! Есть же другие методы обратить внимание сына на определенную волшебницу. – Твои родители тоже поженились не по любви? – По любви конечно! Это одна из причин, почему я так взбеленился. Что Люциус, что дед Абраксас женились на тех ведьмах, которых выбрали сами. Мама часто рассказывала, как отец ее добивался еще в Хогвартсе, а потом продолжил осаждать после школы. Меня подташнивало от этих историй. То узнал, что она мечтает о шишужонке и подарил ей просто так не по поводу, то выпытал у кого-то тайну выращивания каких-то уникальных роз и поделился с ней, устроил ей романтическое свидание – прогулку на пегасах, украл из хранилищ мэнора бутылку эльфийского вина для ее посиделок с подругами. Интересно, Люциус все это делал ради самой Нарциссы или потому что она Блэк? Впрочем, это не касалось напрямую участия Драко в расследовании. – Так тебя не выжгли? – Откуда мне знать? Я не говорил ни с кем из родителей почти три года. – Мама тоже не на твоей стороне? – Нет. Мы с ней встретились, после того как я съехал. Один раз. Начала с увещеваний, а когда я не поддался, стала шантажировать, сказала, что заключила Непреложный обет с Гринграссом и умрет, если я не женюсь на Аст. Я попросил показать печать Обета, она разыграла оскорбленную моим недоверием невинность. Пришлось молча применить одно интересное заклинание, выявляющее магические клятвы, чтобы выяснить, что Обетов на ней сейчас нет. С этих пор мы не общались. По всему видать степень неприязни Малфоя к своей фамилии позволял Гермионе посвятить его в ситуацию. Связать язык для гарантии, но посвятить. – Знаешь, прежде чем ты согласишься помочь мне, взвесь хорошо за и против, – попросила Гермиона тихо. – Это все-таки просто обиды, – выражение малфоевского лица сделалось почти карикатурно-оскорбленным, – серьезные, не спорю, но обиды. То, что я собираюсь вскрыть, будет иметь последствия как для Малфоев, так и для всего вашего… сообщества чистокровных. Пошатнет устои, всякое такое. Наличие добротной джинсовой преграды сподвигло ее положить ладонь на грудь Драко, он вздрогнул от прикосновения, мышцы перекатились, и Грейнджер отдернула бы руку, не положи стервец свою сверху, намертво припечатывая ладонь к себе. – Пошатнет устои? – с неподдельным, даже хищным интересом переспросил он. – Я тем более в деле.