Только деловые отношения

Драко не успел отследить, когда динамика их разговора изменилась. Вот он, шутя, ведет Грейнджер в образном вальсе, искусно кружа вокруг их «общения» в Хогвартсе, как вокруг гиппогрифа в комнате (не отходя ни на шаг, иногда задевая и вызывая у партнерши прилив паники – виртуоз, не меньше!), а вот они уже танцуют вокруг совсем другого гиппогрифа и ведет совсем не он. Удивлен ли был Драко, когда Грейнджер заикнулась о возможных пятнах на его родословной? Ну не дурак же он, чтобы ни разу о таком не задумываться! Впрочем, и дураку понятно, что обладатель нормального члена не станет вопить на всех углах о его размерах или компенсировать недостаток роскошными дворцами и конюшнями, полными абраксанов, следовательно… Обычно, дальше этого анализ не шел. Какая изгнанному отцом Малфою разница, кто и с кем согрешил среди его якобы непогрешимых предков? Да никакой! Так почему же он набросился на Грейнджер, когда та поделилась своими скорее всего разумными выкладками? Почему что-то нехорошее заворочалось за ребрами и заставило ощетиниться? Какое ему дело до семьи, от которой отрекся, которую поклялся себе макнуть в грязь поглубже? Или право поливать дерьмом Малфоев, Драко желал оставить за собой и только за собой? Задумавшись обо всем этом, он едва не упустил момент, когда Грейнджер сморозила несусветную чушь. – Что? – переспросил Драко, проиграв ее слова в голове и убедившись: ему просто послышалось. – Если я права, а я права, – самоуверенность Грейнджер нуждалась в собственном зале в палате мер и весов, – в этих семьях вообще не было волшебников до тысяча восемьсот девяносто девятого года. Я сейчас об англичанах, но давай сначала поговорим об американцах. – Ты бредишь, – сказал он, просто чтобы что-то сказать. Драко даже почувствовал некоторое разочарование: от Грейнджер он ждал реально стоящего – нет, гениального – исследования, а не глупой инсинуации. – Что тебе известно о процессе над Салемскими ведьмами? – спросила она, игнорируя его реакцию и безупречно копируя макгонагалловские интонации. Драко, раздраженный и запутавшийся, недружелюбно буркнул: – Маглы обвинили в колдовстве и извели кучу себе подобных. – Слишком расплывчато. Согласно… – Грейнджер! – рявкнул он. Что с ней не так, черт побери?! Эта женщина между прочим брякнула, что в древнейшей магической семье не было волшебников вплоть до двадцатого века, а теперь болтает о каких-то американских немагах? – Имей терпение. Я коротко. Салемская история непосредственно относится к тому, о чем ты хочешь знать. Хочет ли? Возмущение медленно, но неотвратимо уступало место страху. На лице Грейнджер не отражалось ни тени сомнений, суровая складка на лбу и сочувствие в глазах. Неужели она действительно готова доказать… что-то, что полностью разрушит его мир? – Валяй. – Он слабо махнул рукой, пустив на ее щеку солнечного зайчика от огромного, адски безвкусного бриллианта, который носил, не снимая, исключительно для того, чтобы скандализировать отца с каждой случайной колдографии. Личико Грейнджер стало еще более одухотворенным. Кажется, впервые с момента встречи Драко отметил это абсолютно отрешенно. – Началась вся эта стоившая жизни многим невинным людям история с того, что две магловские девочки – Эбигейл и Элизабет – притворились больными, даже не так – одержимыми дьяволом, обвинив в происходящем проживающую в том же поселении женщину-рабыню. – Слышал. Охреневал, что маглы поверили на слово соплячкам, – Драко вложил в голос равные доли брезгливости и недоверия. – Малфой, чего ты хочешь? Это произошло в конце семнадцатого века. Девочки происходили из уважаемых семей, Титуба была рабыней, а за плечами двух других женщин, на которых указали Лиз и Эби, никто не стоял. – Но обвиненные были такими же маглами… – Драко осекся, осознавая, как лицемерно прозвучит то, что он собирался бросить в лицо собеседницы. Волшебников тоже сложно назвать сплоченными и готовыми пойти в огонь и воду ради абсолютно чужих людей, пусть тоже умеющих колдовать. В основной массе, естественно. Грейнджер то ли профукала подвернувшийся шанс проехаться по его предвзятости, то ли действительно трактовала замечание иначе. – Титуба была ведьмой, только необученной, колдующей интуитивно, без палочки, и защитить себя она не смогла. Историки так и не пришли к единому мнению, являлась Сара Гуд сквибом или маглой... – Сара Гуд – это?.. – одернул разогнавшуюся рассказчицу Драко. – Мать четырехлетней девочки Дороти, которая, сама того не ведая, стала причиной всей... заварушки. Элизабет и Эбигейл случайно увидели всплеск магии у дочери Сары. Титуба ликвидировала последствия выброса, но свидетельниц не нейтрализовала, потому что не владела Обливиэйтом. Дети потребовали, чтобы она научила их колдовать взамен на молчание, Титуба отказала. Ты ведь понимаешь, да? Он даже не улыбнулся ее привычке вовлекать собеседника в обсуждение – просто коротко кивнул. – Девочки пошли другим путем, притворились одержимыми, и вот… – Как это соотносится… – «с твоими нелепыми выводами», – почти сказал Драко, но придержал язык, изобразив вместо слов изящное движение кистью. – Ох, – Грейнджер закусила губу и взяла паузу. Очевидно, они подбирались к сути «короткого» рассказа. Несчастный вид ораторши не то чтобы пугал Драко, от него становилось не по себе. Ее безупречный в начале разговора макияж начал оплывать: под слоем добротной штукатурки кожа все еще выглядела нечеловечески сияющей, но осыпавшаяся тушь превратила темные тени под глазами в чернеющие провалы, добавляя миловидным чертам мрачную утонченность. От всей ее хрупкой фигурки веяло инфернальным шиком. В общем, по телу путешествовали мурашки, и сказать точно в чем дело – в сказительнице или сказе – Драко не мог. Он обнаружил, что Грейнджер рассматривает его так же внимательно и скрыл смущение за нагло вздернутой бровью. Это было принято за побуждение к продолжению. – Дороти призналась следствию, что она волшебница. Скорее всего ради того, чтобы воссоединиться с матерью. Девочку (четырех лет, Малфой!) тоже поместили в тюрьму, Сару, мать Дороти, признали ведьмой. Начались аресты других подозреваемых – жителей Салема, придерживавшихся нейтралитета, не одобрявших травлю арестованных женщин. Нескольких якобы ведьм судили и повесили. Число обвиненных в колдовстве катастрофически росло. Смотревшие сквозь пальцы на первые смерти волшебники зашевелились. – Сколько презрения влила Грейнджер в эту фразу. Неужели она – наивная – все еще питает какие-то иллюзии по поводу соотношения эгоистов и альтруистов в этом мире? – Бесконечный процесс привлек внимание к магическому населению, немаги, живущие рядом с магами, стали следить за соседями, некоторым волшебникам не повезло быть пойманными на бытовых чарах. Да и среди своих не наблюдалось единства. Как знакомо. Драко фыркнул. – Человек человеку волк, или как там принято говорить у простецов? – В большинстве своем наших вытаскивали близкие или сами выпутывались, но… остановить лавину никто не пытался, пока... – Пока не создали МАКУСА. Насколько я помню, именно в связи с этими событиями он и был создан. – Точно. – Карие глаза засветились одобрением. – Только конгресс сосредоточился на следствии, а не на причине. В первую очередь они занялись отловом охотников за головами (кем-то вроде наших егерей) и простых кляузников, сдававших знакомых волшебников из мести или там из жадности, тогда как нужно было разобраться с немагами. – В этом тоже была вся Грейнджер: всегда знала, как нужно поступить. – Ведь корень зла... – С немагами? Какие кощунственные слова я слышу! Кто ты и что сделала с Гермионой Грейнджер? – Мне больно это признавать, но за всем действительно стояли простецы, возжелавшие овладеть магией. – Эти девочки? – нейтральным тоном спросил Драко. Он с облегчением отметил, что охвативший его страх стал отпускать. Мантра «что бы Грейнджер ни накопала на его отца, самому Драко это будет на руку» наконец-то снова заработала. – Если бы. Когда волшебники зашевелились, уже и подзабылось, с чего все началось. Речь идет о маглах, имевших влияние в обществе того времени. Судья, бургомистр... – Кем бы они ни были, если в человеке нет магии от рождения... – Да? А кто считал, что грязнокровки крадут магию? – ехидно спросила Грейнджер. Слово легко соскользнуло с ее губ, нисколько не задевая. – А кто доказал мне, что это вздор? – парировал он, будто ничего этакого и не прозвучало. – Помню лекции про какие-то ДНК, РНК, гены… – Вздор и попрание законов природы, да. Но оказалось, что темная магия позволяет идти против природы. Драко не без основания считал, что о темной магии знает немножко больше Грейнджер, поскольку происходит из рода темных волшебников, но если верить Грейнджер… Об этом он подумает потом, а лучше никогда. – Темная магия много чего позволяет, – хмыкнул он и развязно откинулся на спинку диванчика. – Это страшно, Драко. Я не знаю, почему волшебники тогда пошли на поводу у маглов и, вместо того чтобы просто стереть память или наложить Империус… – Ай-ай-ай! – пожурил он, стараясь не задумываться, какие действия могли оправдать Империус в глазах правильной девочки. – Прекрати! – Она нахмурилась. – В общем, они могли действовать любым доступным нам методом, но нашли этот древний жуткий ритуал. Подозреваю, колдунам, которые все организовали, самим было интересно, что получится. И, конечно же, хотелось иметь рычаг давления на немагов. Ведь у всех замешанных рыльце в пушку. Но… чтобы провести такое… нужно не иметь сердца. Вообще не иметь. – Я утратил нить повествования, – холодно бросил Малфой, чтобы не дать позорному страху снова расползтись за грудиной. Наигранное хладнокровие не очень помогло с обретением хладнокровия настоящего. Интуиция вопила, что слушать дальше не стоит. – Речь о ритуале из индейской традиции. Ученые не пришли к единому мнению, в каких племенах он зародился, кто-то называет ирокезов, но ему парируют, что ирокезы были слишком нецивилизованны, в отличие от гуронов… – Грейнджер! – Да. Отвлеклась. – И побледнела до прозрачности, несмотря на косметику. Драко благородно не сообщил ей об этом. – Суть ритуала в пополнении способного сражаться магического ресурса племени. Когда враги истребляли взрослых волшебников, но в живых оставались их дети, этих детей использовали, чтобы превратить в магов сильных простецов. – Как это возможно? – Детей собирали в месте силы, привязывали и медленно убивали, моря голодом и выцеживая по капле кровь. Магия их защищала (это что-то на уровне рефлекса), ее улавливали с помощью определенных артефактов и свойств места и с частью волшебной крови вливали в… обычных людей. Я не буду вдаваться в подробности, – слабо прошептала всегда бойкая экс-гриффиндорка. Хвала Салазару! Для Драко было более чем достаточно услышанного, а осознание, к чему она ведет, едва ли не заставляло по-детски прикрыть руками уши. – Но ведь такое не передашь потомкам, – нашелся он с аргументом. – Не передашь, если они не родятся от союза с одной из семей, чья магия и кровь циркулируют в жилах обращенного магла. «Ты не можешь жениться на грязнокровке, Драко!» – загремел в голове голос отца. – Америка, варвары, семнадцатый век... как это соотносится... – Вот сейчас Малфой жалел, что на нем нет такой же защитной раскраски как на Грейнджер. Мало того, что он мямлил и заикался, лицо совершенно точно пошло неэстетичными красными пятнами. Мотнув головой, он задержал дыхание, посчитал до четырех и совсем другим, легким с долей сарказма тоном переформулировал недавний бред: – Где помянутые тобой варвары, а где старая добрая Англия, в которой магические семьи испокон века… – Мы уже подошли к этому. В Массачусетсе (в Дайтон-рок, если точно) обратили в волшебников трех немагов. Продолжить род им не позволили. Спустя двадцать лет всех троих приговорили к смертной казни за массовое убийство детей, и дело с концом. Тогда как в Англии… Драко, кажется, понял о каком инциденте упомянет Грейнджер, но хвастаться этим не стал. Вряд ли сейчас у него получилось бы выдавить из себя хоть слово. – Если ты знаком с историей магии так, как пытался мне доказывать, то должен помнить, чем примечателен предпоследний год девятнадцатого века. – Конфликт с вампирами. – А нет, все-таки получилось. – Да, у волшебников начали пропадать дети. Аврорат стоял на ушах, но никаких следов не находил, а через месяц после первого похищения были обнаружены двадцать практически мумифицированных тел. Все погибшие происходили из древних родов. Обвинили вампира, даже вроде кого-то нашли... – Этой информацией ты тоже разжилась в Америке? – Нет, мне Гарри отфотографировал кое-что из архивов Аврората и переслал магловской почтой. Электронной почтой, если быть точной, но вряд ли ты знаешь, что это такое. Обижаться на предубеждение собеседницы, которая понятия не имела, чем он жил последние три года, было слишком по-детски, поэтому Драко просто поддел в смысле, что ей и Поттеру закон не писан: – Грейнджер, Грейнджер... Разрядить обстановку не вышло, тем же строгим тоном она продолжила: – Пострадали дети Абботов, Блэков, Уизли, Розье, Гринграссов, Берков, Кэрроу, Лестрейнджей, Пруэттов. – Я понял. – Фамильная (ха!) гордость не позволила Драко начать умолять Грейнджер прекратить. – Но где доказательства, что именно… Почему ты уверена, что в Британии был проведен этот ритуал, что детей и в самом деле не выпил сбрендивший вампир? – Я могу показать тебе сравнительный анализ повреждений на трупах, найденных аврорами в Эйвбери... – Уилтшир... – Да. В этой деревушке есть мегалитный комплекс, расположенный в месте силы... – Знаю, не умничай! – огрызнулся Драко. – Я прожил рядом все детство. – В курсе. – Похоже, она совсем не обиделась. – Так вот, я тщательно соотнесла отчет патанатома по делу о вампире с описанием воздействия ритуала на жертву из книги, за которой поехала в Салем. Сомнений в том, что детей использовали для этого ритуала, у меня не осталось. Хочешь убедиться сам? Просто ты и без того несколько зеленоват лицом… – Ведьма невинно хлопнула глазками. Драко в этот момент с полной отдачей боролся с подкатившей тошнотой, и тошнота уверенно брала верх. Поэтому в ответ на предложение он медленно повел головой из стороны в сторону, стараясь не потревожить растревоженное содержимое желудка. Грейнджер милостиво приняла ответ и продолжила, будто не делала этого отступления: – Буквально через тридцать лет был написан «Справочник чистокровного волшебника», где среди действительно древних фамилий будто бы невзначай затесались несколько новых. – Ты говоришь о новых фамилиях, но если заглянуть в любой учебник истории магии... – Историю можно и переписать, деньги решают многое не только в магловском мире, но и в магическом. Мы говорили об этом, Драко. – Я… – Если за решением провести ритуал в Америке стоял весь МАКУСА и МАКУСА же проследил, чтобы виновные были покараны, а дело засекречено, то в Британии все изначально происходило тайно. Конечно, кто-то из магической политической элиты того времени замешан в этом, но у меня мало данных, чтобы обвинить конкретного человека. – Кто-то из Ноттов? – Нотты были маглами, – отрезала безжалостная. – Ты из-за книги их заподозрил? Драко кивнул. – «Справочник» – способ новообращенных занять достойное место среди сливок магического общества. И еще шпаргалка, с кем можно заключать брак. Если мы посмотрим… Драко уже не слушал. Радовало, что Блэки – действительно древний род. Нужно было сконцентрироваться на этой мысли и пережить позор до конца. – И еще я думаю, что о ритуале прознал Волдеморт. Что первыми его последователями стали дети маглов, сделавшихся волшебниками. Потому и дали вассальную клятву, позволили заклеймить себя как скот. Чтобы неприглядная правда не вылезла. А дальше с их помощью, где посулами, где шантажом, где золотом (все они были очень богаты) он собрал остальных… – Дед вспоминал Волдеморта как прекрасного оратора, – чисто из вредности не согласился Драко. – Одно другому не мешает. – Грейнджер пожала плечами. Закончив рассказ, она немного расслабилась. – Все еще не понимаю, зачем ты посвятила столько лет разгребанию этого дерьма. – Быть, пусть и косвенно причастным к такому, Драко не нравилось. – Собираешься наказать потомков за грехи дедов? – Нет, не собираюсь! – Ведьма сверкнула глазами. – Однако я считаю, что магическое сообщество должно узнать: маглорожденные не имеют никакого отношения к краже магии (мы рождаемся с соответствующим набором генов!), но и воровство – не выдумка, только стоят за ним те, кого считают адептами доктрины чистой крови. – Я уверен, что отец не в курсе… – Может быть. Я ведь не сомневалась, что ты не в курсе. Слишком уверен был в своей исключительности. Да уж. Драко вспомнил патетическое отцовское: «Ты трижды особенный, потому что волшебник, потому что чистокровный и потому что Малфой». – Тем не менее, твой дед дал ему какое-то обоснование, почему он должен жениться на определенной девушке и ни на ком другом и почему ты должен сделать то же самое. И отец твоего деда дал. Вот о чем Драко не желал думать, так это о папочкиных матримониальных планах. Вываленное на его светлую голову откровение нуждалось в тщательном анализе. Но потом. Потом. И кстати, все это не объясняло главного... – И зачем тебе нужен роман с кем-то из потомков обращенных маглов? – спросил он. Ну вот и всё, Драко дал понять, что признал ее правоту. – Потому что – каким бы ни было обоснование – отец или опекун не допустит серьезных отношений между мной и… кем-то из вас, – с азартным блеском в темных глазах, будто не она только что рассказывала о леденящих душу ужасах, выпалила Грейнджер. – Меня попытаются убить, мы поймаем покушающегося за руку. Вот тогда можно будет отряхнуть пыль с этой истории. Сумасшедшая суицидница скромно пожала плечами, а Драко, кажется, так и остался сидеть с открытым ртом.