Только деловые отношения

Гермиона бесилась. То есть нет, бесилась – не точная характеристика ее состояния, она не бесилась, а уже почти сутки перманентно пребывала в бешенстве. Злость изматывала. Больше самой злости изматывала невозможность эту самую злость на кого-либо выплеснуть. Никто не вторгался в ее одиночество. Прошлым вечером Малфой аппарировал ее в незнакомое место. Она не питала иллюзий, что не слышащий ее аргументов против совместного проживания упрямец приволок ее куда-нибудь, кроме собственной берлоги, но поскольку Гермиона никогда здесь не была, определение «аппарировал в незнакомое место» наиболее точно описывало ситуацию, и она позволила себе разыграть оскорбленную невинность, выпалив гневное «Куда ты меня притащил?». – Добро пожаловать домой, любимая, – промурлыкал Малфой. Гермиона прицелилась кулаком в челюсть самого гнусного из ныне живущих гнусных паршивцев, но от реализации вендетты ее отвлек голос Добби. – Ликой уже полчаса ничем не занят, сэр. Ликой не находит себе места, сэр, и если сэр не желает, чтобы Ликой снова называл его своим лордом, сэру лучше найти Лику интересное занятие, сэр. Гермиона обернулась на голос. Говоривший оказался незнакомым эльфом, что можно было установить уже по манере строить предложения. Правда, эта манера до смешного напоминала кое-кого другого. Интересно, Малфой сам научил эльфа шантажу? Рассмотреть долговязого по эльфийским меркам и очень странного по любым меркам домовика – с ярким макияжем, накладными ресницами, буклями, пирсингом и невероятным количеством украшений поверх блестящей, кажется, парчовой тоги – не позволил Малфой, грубо повернув ее голову к себе. – Уже придумал, Лик, – бросил белобрысый павлин, не отводя цепкого взгляда от ее лица и подавая бровями знаки. Дезориентированная абсурдной картинкой и резким разворотом, Гермиона оставила его вольность без наказания, тут же мысленно об этом пожалев. – Если быстро освободишь половину, – он скептически посмотрел на нее и переприказал: – Треть моей гардеробной под вещи мисс… леди, будешь сопровождать Тео к клиенту в Эдинбург. Гермиона механически отметила, что распоряжение было построено так же, как и ультиматум домовика, разве что вместо угрозы внутри конструкции фигурировало обещание. Ну да, метод кнута и пряника, вот ведь… два сапога – пара. Сравнение Малфоя с его же собственным (что бы он там ни врал) эльфом заставило улыбнуться. Малфой улыбнулся в ответ – искренне и нежно, отчего ее мгновенно перекосило. Ликой исчез с показательно громким хлопком, Гермиона тут же предприняла попытку оттолкнуть от себя бессовестного эксплуататора волшебного существа, но загребущие руки вцепились в ее предплечья. Резким рывком Малфой буквально впечатал ее в свое тело, переместил ее руки себе на шею и еле слышно прошипел на ухо: – Подыграй, он наблюдает. Не запори спектакль до начала. Это только разожгло злость – да как он смеет оскорблять ее интеллект! У нее слуховые галлюцинации? Взять на слабо решил?! Будет ему на слабо! С садистским удовольствием она вплела одну руку в тонкие белые волосы и дернула, одновременно проводя второй рукой по малфоевской шее вдоль позвонков и впиваясь в нежную холеную кожу короткими острыми ногтями. Объект ее внимания взвизгнул, но позорный возглас сразу же перерос в гортанный стон. Гермиона не знала, было ли это игрой на публику, да и мысли ее в этот момент занимал не анализ палитры исторгаемых Малфоем звуков – она вовсю ругалась на свое собственное тело. Низ живота загорелся пламенем, а ластовица трусиков намокла. Еще один хлопок прозвучал существенно тише, его сопровождало дребезжание металла, а может, Гермионе так показалось из-за шума в ушах. Сукин сын оказался прав, эльф подсматривал! Ее буквально парализовало от злости на домовика, его хозяина, обстоятельства, Гарри и саму жизнь. – Только не бей, – выдохнул Малфой ей в ухо. Она бы с удовольствием его стукнула, но конечности не слушались. – Ты!.. – ее собранности хватило на прожигающий взгляд. Малфой поежился, отступая на шаг и поднимая руки в жесте капитуляции. Будь перед ней кто-нибудь другой, Гермиона может быть и поверила бы в благие намерения. – Не сердись, – кривовато усмехнулся он. – Мы только что блестяще отыграли первый акт. Она не смогла подобрать слов, чтобы достойно ответить, очень уж неуместно прозвучала бы лекция о принципе согласия, когда на кону стояла вера его эльфа в них как в пару. – В смысле я отыграл блестяще, а ты не запорола свою роль, – тут же осмелел нахал. Самым паршивым было то, что в ответ ее хватило только на вялое «Малфой!». Грейнджер не запомнила, о чем болтал этот невыносимый человек, пока они ждали возвращения домовика, но он не затыкался. Впрочем, как обычно. Гермиона же ушла в себя. Она мысленно перебирала аргументы против продолжения этой ставшей не очень удобной игры, которые сводились к одному: находиться рядом с Малфоем было опасно для ее душевного равновесия. Но вместе с тем в голове вертелись и аргументы за: добровольное участие Драко в авантюре гарантировало, что ей не понадобится никого обманывать, разбивать чье-то сердце или иметь дело с совсем незнакомым человеком («прикасаться к незнакомому человеку», – уточнила внутренняя зануда). Кроме прочего, их актерский дебют уже состоялся и по всему выходило: отступать поздно. Эльф вернулся с отчетом, что место в шкафу освобождено, а комната прибрана и украшена для леди, после чего, не таясь, стал жадно рассматривать Гермиону. Она так же жадно рассматривала Ликоя в ответ. Его тога оказалась не парчовой, а синтетической, но плотно застроченной люрексом. В свете магических огней материал мерцал и переливался так, что глазам становилось больно. Не облегчало участь глаз и количество блестящих украшений на сантиметр эльфийской кожи, причем многие были в эту самую кожу вставлены – даже мордашку украшали два ряда стразов, расходящиеся от носа к ушам. Парик с буклями, съехавший набок, был самой нормальной частью образа. Неужели домовик сам захотел проделать в себе столько отверстий? Не малфоевских ли это рук дело? – Твой пирсинг… – начала она неуверенно. – Госпоже нравится? – возликовал Ликой и перешел на заискивающий тон: – Госпожа попросит сэра разрешить Лику проколоть язык? И яички, мэм? «Растерялась» было некоторым преуменьшением характеристики ее состояния в тот момент. Ладно, кажется, эльф и вправду был повернут на этом способе самоистязания. – Подарю тебе набор новых пусет, проколешь, что нравится, если ты сейчас же отправишься к Тео и вернешься домой не раньше, чем он закончит дела в Шотландии, – спас положение (Гермиона готова была это признать) Малфой. – На неделю поступаешь в распоряжение мистера Нотта-младшего. Сюда ни ногой и без фокусов! На личике домовика отразилась досада, но он тут же кивнул и растворился в воздухе. Без хлопка, но с отчетливым звяканьем. – Это я оградил нас от его незапланированных визитов, – пояснил самодовольный кретин – «ай да я» сквозило в каждом слове. – Иначе он метался бы между квартирой Теодора, гостиницей в Эдинбурге и аппарировал бы к нам во всякую свободную секунду. А тебе стоит обжиться и прийти в себя раньше, чем мелкий шпион станет караулить нас в каждой комнате. Гермиона хмыкнула – тихо и без задора. Малфой протянул руку, в которую она нехотя вложила свою, перенес ее в комнату и оставил прежде, чем она смогла сформулировать и задать хотя бы один из миллиона крутящихся в голове вопросов. Сухое «располагайся, чувствуй себя как дома» – и она осталась одна. Первые несколько часов, пока восхищение так легко вступившим в ее игру Малфоем помогало гасить гнев на него же за произвол, она потратила на исследование апартаментов. Спальня походила на филиал крупной оранжереи, совмещенной с борделем, – все поверхности были заставлены разнообразными цветочными композициями в вазах, а в центре цветочного ада находилась огромная овальная кровать под балдахином, драпированная десятками слоев тончайшего шелка и украшенная массой подушек, подушечек и подушат. За одной из дверей обнаружилась ванная комната, которую Гермиона тут же окрестила бассейной, потому что назвать ванной мраморный резервуар с фонтаном по центру и настоящими водопадами на каждом из углов было бы преуменьшением года. Тщательно проинспектировав помещение, декорированное под лесную поляну, она обнаружила писсуар, биде и два обычных унитаза, прячущихся за муляжами небольших пригорков, покрытых зеленой травой (зачем одному человеку столько предметов для отправления естественных нужд?!), и… его – встроенный шкаф во всю стену, заставленный уходовой косметикой. От количества баночек на полках Гермиону разобрал гомерический хохот – у нее за всю жизнь столько не было. Она не удивилась бы, найди здесь отдельное средство для депиляции каждой нуждающейся в этом зоны или укрепляющий раствор для ногтя на мизинце левой ноги. Впрочем, так глубоко в личное пространство Малфоя Гермиона не вторгалась – призвала необходимое и закрыла дверцу. Воспользоваться бассейном она не решилась, ограничилась найденной за очередным псевдо-холмиком душевой кабиной, а к одежде применила очищающие чары. Вот после этого волна раздражения и пошла в рост – законченный эгоист не дал ей даже собственных вещей забрать. В этот момент глас здравого смысла, бубнящий что обстоятельства, в которых они покинули кухню дома на площади Гриммо, не располагали к долгим сборам, был заглушен нормальной человеческой злостью. Отправить Гарри патронуса или же смотаться за вещами лично, не зная там ли еще Рональд, Гермиона не решилась. И в собственной нерешительности тоже обвинила Малфоя. Просто так. Продолжив путешествие по хоромам, она обнаружила гардеробную размером с половину спальни, на две трети завешанную разнообразнейшей одеждой, что только усилило негодование – у нее с собой нет даже сменных трусов, а у придурка столько вещей, что можно было бы одеть все мужское население Лондона и пригородов. И вообще, неужели он думает, что ей под одежду нужно так много места?! Невозможность высказать накопившееся прямо в смазливое малфоевское лицо усугубила раздражение еще на несколько делений. Когда она вышла из гардеробной, на низком столике возле кровати обнаружился ужин. И ни-ко-го. Не была бы голодна, оставила бы нетронутым, но последний раз Гермиона ела утром, а мясное рагу пахло так, что слюнки текли. Опустевшая тарелка исчезла как по волшебству, что натолкнуло на мысль о других эльфах, работающих на Малфоя, и язык снова зачесался от желания вывалить на него все, что она думает, но… вываливать было не на кого. Полная решимости найти трусливого гаденыша Гермиона вышла из комнаты и тут же встретила двух… необычно одетых мужчин, почти синхронно подмигнувших и весьма фривольно присвистнувших, что заставило ее, героиню войны и самую умную ведьму своего поколения, юркнуть обратно. Там, где раньше стояла еда, теперь лежали две книги, а на кровати ее ждали бежевая атласная пижама и шелковая ночная рубашка – мол, выбирай. Стоит ли упоминать, что эта трогательная забота, совмещенная с полным игнором, раздула гнев до ярости? Гермиона схватилась за книгу – книги всегда были ее якорями в этом невероятно выбешивающем мире, – а потом за вторую, чтобы убедиться в своих подозрениях. Обе оказались уникальными изданиями по истории магии, о которых она совершенно точно заговаривала с Малфоем на дополнительном курсе. Это вызывало… в первую очередь вопросы, а вопросы было по-прежнему некому задавать. И да, волна злости на одного самодовольного белого павлина превратилась в цунами. Кровать была большой, общее состояние – взвинченным, всю ночь Гермиону мучили сны о Малфое и... мести. Когда завтрак, состоящий из ее любимых пончиков из Греггс и большой чашки кофе со сливками, обнаружился возле кровати, а некий малодушный тип наоборот – не обнаружился, масштаб цунами достиг пяти баллов. Обед появился в тот момент, когда доведенная до белого каления Гермиона выбежала из спальни, чтобы найти Малфоя, выход из дома или камин. Из всего перечисленного она нашла только камин и сразу же осознала, что для вылазки ей понадобится Малфой, иначе она просто не будет знать, куда возвращаться. Благодаря заклинанию нить Ариадны Гермиона добралась обратно до хозяйских покоев, мысленно насылая на их хозяина чары вечной икоты, и выместила свое плохое настроение на великолепном сырном крем-супе. Пыхтящая от накопленной агрессии, как маленький паровозик, она уже готова была взорваться прямо в роскошной малфоевской спальне, и тут... гад появился и как ни в чем не бывало уселся на кровать рядом с ее ногами. – Ты! – только и смогла прошипеть Гермиона, с трудом удерживая ногу от пинка. – Здравствуй, любимая, – протянул Малфой. Неужели можно быть настолько переполненной бешенством и оставаться твердой структурой? – Не смей так меня называть! – взвыла она. – Предпочтительнее пташка, мышка, кошечка, милая? – от последнего слова его самого передернуло, правда, это могло быть неконтролируемой реакцией на выражение лица потенциальной «мышки», «пташки», «кошечки» или «милой». – Тебе напомнить, как ты называл меня в первые годы нашего знакомства? Фразу стоило сказать хотя бы ради того, чтобы поймать тень загнанности на надменной малфоевской роже, жаль, он очень быстро взял себя в руки. – Видишь ли, будет довольно странно, если я начну называть свою женщину так, – снисходительность, сквозящая в словах, почти довела Гермиону до рукоприкладства. – Такие игры допустимы разве что наедине, если ты понимаешь, о чем я. Последняя ремарка стала каплей, переполнившей котел грейнджеровского терпения. С утробным рыком Гермиона бросилась через всю кровать. Малфой позволил опрокинуть себя на спину, но одержать над собой победу – нет, он перехватил оба ее запястья и, несмотря на попытки вывернуться и нанести удар, крепко их зафиксировал. Гермиона готовилась податься вперед и разбить тонкий хищный нос собственным лбом, но короткий стук и звук распахнувшейся двери отвлекли ее от реализации этого блестящего плана. Малфой резко сел, дёрнув ее за руки на себя и развернув спиной к проему, и крепко прижал ее голову к своему плечу. – Шеф, куда ты дел Лика? Битый час не могу дозваться бездельника. В гостиной вино закончилось, – бодро зачастил кто-то смутно знакомым голосом и сконфуженно осекся: – О, не знал, что ты занят. – Мы не вовремя, милый, идем,– вступил в разговор кто-то другой, говорящий напевно с легким французским акцентом. – Дэн, Поль, вас не учили не врываться в чужие спальни? – в груди под ухом Гермионы клокотало. – Я постучал… – Чтобы ноги вашей здесь не было, – угрожающе пророкотал Драко. – Ликой занят, спуститесь в погреб сами. Дверь захлопнулась, и Малфой ослабил хватку. Гермиона отпрянула. В голове вертелся вопрос... Черт, в голове вертелось множество вопросов! – Ты все это подстроил? – вычленила она из них один. – Как бы я мог, – Малфой вскинул бровь. – Ты мне льстишь. – Но... – Но все, что ни делается, к лучшему. – К лучшему?! – снова завелась Гермиона. Не то чтобы она успела остыть. – Да, рассчитываю на мерзкий характер Поля, который не преминет подколоть меня при свидетелях чем-то вроде «а как же принцип никаких пташек в личных комнатах?», мне достаточно будет прожечь его взглядом, чтобы все сделали верные выводы. – Верные? – Что ты больше, чем девушка на ночь. Почему-то определение «девушка на ночь» покоробило. – Не волнуйся, я специально не дал тебя рассмотреть, хотя… твоя шевелюра весьма примечательна. Прозвучало совсем не как комплимент. Гермиона вспомнила, что злится на мерзавца. – Какого черта ты оставил меня здесь одну?! – Чтобы ты расслабилась, – Малфой пожал плечами. Кажется, это было обратно тому, что она делала. – Расслабилась?! Как можно расслабиться здесь?! Малфой окинул комнату беглым взглядом и хмыкнул. – Прости, Лик перестарался. – Хочешь сказать, что он полностью переделал ее? – Хочу сказать, что обычно тут стоит не больше одной вазы с цветами. – А это? – она указала на шелка вокруг. – Произвольная программа. Но да, я люблю уют, – он в вызовом вскинул бровь. – Именно ради уюта ты установил такое количество толчков в соседнем помещении? – грубо поддела она в ответ. Малфой… смутился. Гермиона аж ущипнула себя, настолько неправдоподобной показалась реакция. – Ради Лика, – пробормотал он. – Зараза веревки из меня вьет. Он обожает доводить эти чудеса сантехники до блеска. – То есть это все для эльфа? – высказала она недоверие. – Именно. Сентенция нуждалась в обдумывании. – Мог хоть бы показать, что у тебя тут и где, – Гермиона ненавидела себя за обиженные интонации. – Прости, должен был закончить со срочными делами, прежде чем поступить в твое распоряжение. Не надоедал своим обществом, прежде чем начать им надоедать, – проговорил он профессорским тоном. – Начать? – Мы должны привыкать к тактильным контактам, – напомнил он. Предвкушение в голосе ей ой как не понравилось.