Только деловые отношения

Драко с нескрываемой гордостью и тщательно припрятанным умилением наблюдал за плодами рук своих. Точнее, слов. Прекраснее разозленной Гермионы Грейнджер была только растерянная Гермиона Грейнджер. Но кажется, Драко перестарался: перед ним сидела растерянно-перепуганная ведьма. Такую Драко доводилось видеть слишком редко, чтобы разобраться, как с ней быть, поэтому он поспешил переключить тумблер в более привычный режим. – Не дрейфь, гриффиндор, прорвемся, – сказал Малфой и похлопал ее по руке, за что тут же получил шлепок по обнаглевшей конечности. «Умничка», – похвалил Драко одним махом и себя, и Грейнджер, хоть в собственных силах и не сомневался. Он уже убедился, что не забыл, как выводить на эмоции «самую яркую ведьму поколения». Этот навык Малфой развивал со второго курса Хогвартса и совершенствовал на том самом непонятном седьмом повторном (а для кого-то и не повторном, но всяко неповторимом). Людей Драко чувствовал. Он обладал этим талантом сколько себя помнил. Навык пригождался в теперешней работе, но пользовал его Малфой с раннего детства: всегда находил верный подход и чаще всего понимал, как вытащить из жертвы нужные переживания (за малыми исключениями вроде покойного директора Дамблдора или покойного Темного Лорда, земля можжевельником обоим). Знал, как заставить родителей купить очередную метлу, знал, как сделаться звездой факультета, знал, как довести Поттера и Уизли до Бомбарды задницы. С этими все обстояло просто: болевые точки тупиц нащупались на раз-два, а заводились они оба буквально с пол-оборота, Грейнджер же была отвратительно разумна, и злить ее было гораздо интереснее, даже когда она воспринималась просто частью «вражеской» компании. О том, что слабо реагирующее на его подначки рациональное начало гриффиндорского трио все-таки способно утратить контроль над собой, Драко получил представление на третьем курсе. Дальше в игру вступили азарт и оттачивание техники. И не было ничего странного, что изучил он ведьму ненамного хуже, чем себя самого. Поэтому картина, развернувшаяся перед глазами, категорически его не устраивала. Нервозность Грейнджер зашкаливала, тысячи глупых вопросов читались в карих глазах без всякой легилименции. Ее беспокоило абсолютно всё: как себя вести с человеком, которому отдала невинность; кто они друг другу сейчас; есть ли у Драко к ней чувства; не будет ли свинством пользоваться ими, если они есть; как их не задеть; как скрыть свою физическую реакцию на близость волнующего тела. Это невероятно тормозило общение. Чтобы заставить шумный и тревожный мозг Грейнджер отключиться, нужно было разозлить ее до судорог и нервного тика. Разъярившись, как следует, она стирала все выстроенные границы. Взбешенную Гермиону можно было брать голыми руками (с оговоркой, если внутри тебя живет мазохист). В Драко мазохист жил (может, не совсем мазохист, но авантюрист – точно), именно поэтому он промариновал ее целые сутки, довел до белого каления, испугал, а затем снова разозлил. Перед ним была настоящая эриния, но он не собирался останавливаться на достигнутом. – Радость моя, – протянул Драко своим самым чарующим голосом, – неужели после нашей маленькой шалости перед выпуском у тебя наблюдался застой в отношениях? – Не твое собачье дело, Малфой! Он опять мысленно похвалил их обоих и вальяжно откинулся на локти, чтобы из-под полуприкрытых ресниц пронаблюдать, каким жадным взглядом облизала его ведьма. – Ошибаешься, любимая. – Рукоприкладство было предсказуемо, но Драко ожидал, что все ограничится нежным шлепком, и никак не рассчитывал на удар кулаком по грудине. Восстановив дыхание он продолжил, будто ничего не произошло: – Это очень даже мое дело. Если ты так напрягаешься от любого невинного движения, я должен понимать причину. – Я совсем не напрягаюсь! – Смелый гриффиндор повелся на манипуляцию (в смысле пошел в наступление) и показательно вцепился в его ладонь с победным «Смотри!». Драко повернул их переплетенные руки и, не отводя глаз от взволнованной мордашки, поднес их к собственным губам. – Что ты делаешь! – взвизгнула Грейнджер. Он не стал отвечать, просто вскинул бровь, как бы доказывая свою правоту. – Хорошо, ладно. – Она попыталась высвободиться, но Драко оказался сильнее. – Я была сфокусирована на учебе, поэтому не особенно интересовалась парнями. – Не особенно или совсем не интересовалась? – вопрос прозвучал ровно и почти безразлично, но сердце забилось в горле. Он попытался обуздать норовистый орган – не тут то было. – Проявляла умеренный интерес! – продемонстрировала Грейнджер пассивную агрессию. – Десять свиданий за три года – это очень даже неплохо. Что-то злобное заворочалось у него за грудиной. – Просто свиданий или… – Драко взмахнул рукой и добавил, когда увидел нежелание отвечать: – Представь себе, что я целитель. Грейнджер хмыкнула и почему-то стушевалась еще сильнее. Драко стало любопытно, о чем она подумала, но искушать судьбу и спрашивать, он не решился. – Если ты таким образом пытаешься разузнать что-то о моих сексуальных партнерах, – пересилила она свою скромность, – то их было трое. – Ты встречалась… – Ни с кем я не встречалась! Просто приключения на одну ночь. Вот вам и скромная отличница! – Что?! – еще агрессивнее атаковала Грейнджер. – Ты желал узнать именно об этом, нет? В Америке у меня трижды был секс. Вопрос так ли плохи были ее партнеры, что ей не захотелось продолжения, умер на губах, потому что ехидный внутренний голос напомнил, что у них с Грейнджер тоже секс случился единожды, и не то чтобы кто-то из участников остался недоволен результатом или не желал повторить (за себя Драко ручался). – Как давно произошло твое последнее рандеву с продолжением? – Это была самая настоящая уступка. Он сжалился над ведьмой и сформулировал вопрос мягко, не используя смущающие слова, хоть и хотел. – Где-то около полугода назад, – Грейнджер нахохлилась как воробей и неуверенно передернула плечами. После недавнего выпада жест показался трогательно беспомощным. Драко сжал ее руку, поднес к губам и коротко чмокнул костяшку на мизинце. Покраснела! Она снова покраснела и вернулась к растерянности, но, кажется, уже без страха. Драко засчитал Слизерину десять баллов и перешел к следующему этапу плана. Чтобы взаимодействовать с Грейнджер, не пребывающей в состоянии аффекта, нужно было ее чему-то обучать, поэтому он нацепил личину профессора Малфоя. – Прости за мои расспросы, мы с тобой должны выбрать оптимальную стратегию, – объяснил он масляным тоном, прерывая речь, чтобы коснуться губами следующей костяшки. – Есть разные варианты, я хочу выбрать тот, что даст лучший результат и подойдет тебе. – То есть тебе подойдет любой? – Определенно. – Драко позволил себе окинуть Грейнджер плотоядным взглядом. Пусть учится не стесняться, это умение пригодится. – Времени немного, поэтому лучше всего было бы действовать радикально, но не в твоей натуре отключить мозг и отдаться страсти. – Отдаться страсти?! – Возмущение у нее получилось ненастоящим, почти вымученным. – Грейнджер, давай не будем играть в детские игры. Я хочу тебя, ты хочешь меня. Прекрати отрицать очевидное, в этом нет ничего зазорного. И в том, что я замечаю твои взгляды, кстати, тоже. – Драко не дал себе времени насладиться моментом, но решил запомнить потрясенное выражение грейнджеровского лица, чтобы воскрешать перед внутренним взором всякий раз, когда захочется. Например, перед сном. – Не злись на правду. Когда ты злишься – теряешь голову. Я мог бы легко воспользоваться этим. – Ты задница, Драко Малфой! – Я не собираюсь, так с тобой поступать. Остынь. Ты не из тех, кто будет чувствовать себя легко с партнером после секса. Начнешь рефлексировать, как только выплывешь из посткоитального дурмана, и все станет еще более неловким, чем есть сейчас. Несколько раз за его тираду, Грейнджер порывалась перебить, но все-таки промолчала. – Второй вариант требует больше времени, чем у нас есть. Вот мы держимся за руки, – Драко снова привлек внимание собеседницы к их сцепленным пальцам. Вместо того, чтобы выдернуть свою руку, она расслабила ее. Хорошо. Умница. – Это уже небольшой шажок. Но темп, с которым ты позволишь себе расслабляться в моем обществе, нас не устраивает. До свободного взаимодействия на уровне объятий и поцелуев, мы доберемся не за один месяц, а у нас меньше недели. – Как получить результат быстрее? – Брать химеру за рога было так по-грейнджеровски. – Привыкнуть друг к другу. Постоянно быть рядом. – Я убью тебя через час, – сообщила бездушная ведьма. Никаких эмоций, сухая констатация факта, Драко даже обиделся. – Не сомневаюсь, что можешь, но напомню: ты заинтересована, чтобы у нас получилось. – Я не идиотка, – процедила Грейнджер. – Есть еще какие-то упражнения? – Танцы, например. – Чтобы ты облапал меня… – Мне все равно придется, – Драко влил в голос обещание, несколько секунд полюбовался легким персиковым румянцем и вернулся к перечислению: – Совместный сон. – Что?! – Я знаю, что ты не готова. Но… тик-так, тик-так. – Грейнджер была в секундах от того, чтобы дать заднюю, поэтому он решил не выдерживать очередную эффектную паузу и сразу же веско закончил пассаж: – И я предлагаю метод третий: откровенные разговоры и легкое тактильное взаимодействие во время них. – Откровенные разговоры? – Они самые. Вот ты мне уже рассказала кое-что, – протянул Драко, пытаясь на ходу придумать еще какой-нибудь неловкий вопрос, который вместе с тем не отпугнул бы Грейнджер. – Твоя очередь! – она буквально подпрыгнула на кровати. Ее бурная реакция стала полной неожиданностью, Малфой даже не удержал нейтральное выражение на лице. – Это дорога с двусторонним движением, – сложно было понять, кого Грейнджер подначивала: его или себя. Когда первый шок прошел, стало интересно, насколько далеко зайдет невинный цветочек в своих расспросах. – Дерзай, моя радость. – Он поднял свободную руку, останавливая новый замах драчуньи, и пояснил: – Ты должна привыкнуть к ласковым словечкам. Это тоже часть нашей работы. Мы пара влюбленных, обычно влюбленные называют друг друга пупсиками и зайчиками, но я великодушен и подбираю гораздо более благозвучные прозвища. Грейнджер запыхтела, а потом закусила губу, окидывая Драко озорным взглядом. Он спрятал свои умиление и опасение, вскинул бровь в том смысле, что все еще ожидает вопроса. – Расскажи о своей работе, – выпалила заучка. Он аж расстроился. Могла и чего попикантнее придумать. – Что именно тебя интересует? – миролюбиво переспросил Драко, совладав с новой эмоцией – разочарованием. – Чем занимается твое агентство? Чем занимаешься конкретно ты? Эскортники ведь не совсем… э… проститутки? – вот это уже было спрошено с долей робости. – Не совсем, – он фыркнул, не отводя глаз. Как отвести? В Грейнджер боролись застенчивость, любопытство и возбуждение, наблюдать за этой борьбой было чертовски увлекательно. – Наш профиль – рекреация, организация досуга, сопровождение. Это если мы говорим о лицевой стороне. Но я не против, если у ребят с клиентками или клиентами возникают дополнительные договоренности. Ну же, крошка, спроси! Но «крошка» не повелась и спросила о другом: – А что с изнанкой? – Сотрудничаем с Авроратом, охраняем некоторых лиц, шпионим. – И ты… – Я координирую, продвигаю, слежу за тем, чтобы «Малфой и ко» оставались на слуху. – Сам не… – Сам не, – повторил Драко, копируя интонацию, и подмигнул. – До этого момента. – То есть клиенток ты не обслуживаешь. – Он видел, что кое-кто снова заходит издалека, но не стал помогать, кивнул и ждал нового вопроса. – Но целибат не хранишь… Ой, целибат – это… – Грейнджер, я знаю, что такое целибат, – огрызнулся Драко, ненавидящий, когда его представляли ограниченным кретином. Ну или более ограниченным кретином, чем он был. – И не храню его, – бросил он с вызовом, снова не облегчая участь собеседницы. – Ты в отношениях? Мы не испортим… – Вписался ли бы я в твою авантюру, будь в отношениях? – Наконец он смилостивился и ответил на не сформулированный вопрос: – Если ты интересуешься моими интимными контактами, то мы… с подругами детства иногда помогаем друг другу снять напряжение. Это не было неправдой, впрочем, правдой тоже не было. – С подругами? – Грейнджер интонационно выделила множественное число, ее большие глаза стали просто огромными, а рот застыл маленькой аккуратной буквой «о», а еще она заелозила на месте. Драко отмахнулся от взвихрившихся в голове сценариев. Он прикусил губу, медленно выпустил ее наружу, игриво дернул локон Грейнджер, и промурлыкал, одаривая ведьму ласкающим взглядом: – Тебе интересно, устраивали ли мы групповушку? – Ну да, – пискнул маленький храбрый львенок. – Однажды. По пьяни. Так что я почти ничего не помню. – Драко медленно пожал плечами, сохраняя на лице легкую ироничную ухмылку. – Мои девочки слишком ненавидят друг друга, чтобы пойти на такое в здравом уме. – А кто?.. – Нет, нет, любовь моя! – Она всего лишь злобно фыркнула. Еще чуть-чуть и прекратит дергаться от каждого ласкательного. Драко мысленно отсыпал Слизерину еще с десяток изумрудов и целый рубин выделил гриффам. С барского плеча. – Эта договоренность предполагает анонимность. Девочки пользуются моими услугами между чередой неудачных романов, так что… я буду джентльменом и оставлю имена в тайне. Досада смотрелась на милом личике просто очаровательно. Богатое воображение позволило Драко прибавить к досаде толику ревности. – Пэнси? Ну, конечно, отступит она так просто! Но и Драко был не из тех, кто так легко даст себя поймать. – Может быть, да, может быть, нет… – Хорошо, следующий вопрос! – Он опустил голову, показывая, что весь внимание. – Ты говорил, что пробовал что-то… ну… с парнем. Насколько далеко ты зашел? Брови уехали под челку. И снова вот вам умница-отличница! Впрочем, этот вопрос скорее говорил о любознательности Грейнджер, чем об испорченности. Но что, если ее такое заводит? Никто не мешал ему проверить. – Фантазируешь о горячих парнях? – спросил Драко прямо. Тон был дразнящим, и эффект не замедлил проявиться. Как же она покраснела, Мерлин всемогущий! Однако – это же львиный факультет, да – поперла напролом: – Фантазирую! Вопросы? О, их было много! Но от него все еще ждали ответов. – К сожалению, ничего будоражащего я тебе не расскажу, – огорчил он собеседницу, готовясь рассказать нечто будоражащее. – На заре карьеры я много наблюдал за работой подчиненных, – грудь Грейнджер стала вздыматься чаще (успех!), – вплоть до этих самых не оговоренных контрактом моментов. – Ты подсматривал? – выдохнула ведьма. Драко разрешил себе поверить, что это был выдох возбуждения, а не выдох возмущения. – Оттачивал систему оповещения, если вдруг что-то пойдет не так. То есть не по взаимному согласию, – пояснил он, краем глаза отмечая, что Грейнджер плотнее сжала бедра. – Изучал повадки людей в процессе… тактильного взаимодействия. Язык тела, ответ на стимуляцию и так далее. – Она ахнула и немножко – совсем немножечко – придвинулась. – И свои реакции тоже изучал. – Новый «ах», и ерзание рядом. – Как-то раз мне показалось, что я уделяю больше внимания наблюдению за мужчиной. Меня это немного… напрягло. В том смысле, что удивило. И я решился на подглядывание за геями. До этого я обычно посылал домовика или Блейза следить за похождениями Тео, а тут… осмелился сам. В общем, опытным путем выяснил, что не возбуждаюсь, когда оба партнера – мужчины. Он так увлекся исповедью, что проморгал момент, когда Грейнджер окончательно сократила расстояние между ними. Раз – и она уже лихо сидит у него на ногах. Степень его охренения утроилась, когда вслед за неожиданным броском последовала просьба: – Давай займемся сексом!