Только деловые отношения

Гермиона просыпалась медленно, вязкий сон не отпускал, но и не давал отдыха тревожному мозгу. На этой границе сна и яви она варилась в бесконечной рефлексии, приправленной обострившимися подозрительностью и недоверчивостью, ощущая на языке осадок вероятного предательства. Поверх какофонии эмоций мозг транслировал что-то заунывное – то ли волчий вой, то ли звук неисправного мотора. Под этот саундтрек Гермиона силилась понять, как случилось, что, плетя паутину, в которую должен был угодить потенциальный преступник, сама влипла в самый центр сети. Паукообразный монстр Драко уже пеленал ее беззащитное тельце и готовился впрыснуть порцию смертельного яда, и не было ни одной идеи, как выбраться из клейкого плена. Гермиона дергалась, а он потирал педипальпами и играл желваками. Или жвалами. Все смешалось. Было неприятно чувствовать себя облапошенной, но в игру «Переиграй игрока» она ввязалась сама. Не с ее опытом тягаться с гуру интриганов – гуру интриганов с четырьмя парами лапок и фасеточными глазами, которые следят за всем одновременно. Стоп! У пауков не фасеточные глаза… Означает ли это, что нет никаких интриг, подковерных игр, коварных планов и Малфой действительно хочет добиться ее расположения? Стоило этим умозаключениям сформироваться, как Гермиона окончательно проснулась. Она несколько раз растерянно моргнула, пытаясь постигнуть связь между фасеточными глазами и интригами. Ну и муть! Неужели все это навеяно глупой девичьей обидкой на Драко, который после нескольких довольно целомудренных поцелуев чмокнул ее в нос и со словами «хорошего понемножку» ретировался? Гад даже доброй ночи не пожелал, но отчего подсознание так его демонизировало? Сейчас, не через призму полусна, недавние ощущения казались дико надуманными и даже вгоняли в краску. Накрутила себя на пустом месте, как какая-то Патил или Браун! Откуда взялся флер безысходности, ощущение опасности и горечь несбывшегося? Что заставило ее подсознание создать эту депрессивную и тревожащую картинку? Малфой как Малфой, такой же, каким был на восьмом курсе, когда они сблизились, скользкий самовлюбленный тип, не настолько тараканистый, как его более молодая версия, но совсем не идеальный. Красивый, умный – да. Кого там опасаться? Гермиона никогда его не боялась, а для того чтобы навредить на эмоциональном уровне, Малфой должен вызывать какие-то эмоции, кроме раздражения. Она осознавала свое влечение к нему, но это не было чем-то важным, несносный паршивец абсолютно точно не имел власти над ее сердцем и – тем более – разумом. Поэтому сон – чушь. Не иначе как тлетворное малфоевское влияние: излишняя драматичность передалась воздушно-капельным путем. Вот совесть действительно ныла – ныла от осознания, что для Драко в их сделке возможно замешаны чувства, хоть что-то и не давало в это поверить. Слишком уж хладнокровным оставался он во время их… тактильного взаимодействия. Малфой был уверен, что отлично умеет играть лицом, на деле же эмоции всегда отпечатывались на нем, а тут – ничего, зеро, все движения механические, контролируемые. Чувства выглядят иначе. Наверное. Впрочем, прав он в одном: это его проблемы. Взрослый человек при памяти дал согласие на авантюру, не Гермионе себя корить за чужие решения. Но она корила. И слишком много думала о Драко, что тоже могло привести к неприятным снам. Да, слишком его много в мыслях. Нужно отвлечься. На прикроватной тумбочке ее снова ждали пончики с шоколадом и большая чашка кофе. Вот ведь… подхалим! Но, что скрывать, было приятно, что он запомнил, как она предпочитает завтракать. Гермиона снова яростно погнала Малфоя из головы. Не думай о зеленой обезьяне, ага. А ведь она забыла высказать ему претензии по поводу отсутствия сменной одежды. И вопросы задать забыла. Белобрысый черт переключил ее внимание, и львиная доля претензий осталась невысказанной! Вот гад! Паразит! Гермиона снова завелась. Гнев окончательно испортил аппетит, поэтому она отложила недоеденный пончик, в несколько больших глотков допила кофе и отправилась искать короткий путь до малфоевского кабинета. Что он там нес между унизительным чмоканьем в нос и формальным – в щеку? Где-то в огромном помещении, скромно обозначенном как «ванная», прятался лифт, который спускался в комнату, совмещенную с рабочей зоной. Это было сказано к тому, что утро у него посвящено приему потенциальных клиенток и, если Грейнджер интересно, она может спуститься, посмотреть-послушать и даже принять участие. Захотелось тут же ворваться к Малфою и облегчить душу, высказав все без фильтров. До зуда в пятках захотелось. Гермиона переборола порыв: нашла «четвертый справа псевдокуст», убедилась, что лифт существует, приняла душ, потом размеренно прошествовала в гардероб и совершила самый банальный из возможных поступков – сдернула с вешалки одну из малфоевских рубашек и натянула на себя. Чувствовать себя героиней ромкома было мерзковато, несмотря на то, что позаимствовать рубашку значилось в плане только первым пунктом. С прямо-таки оргазмическим наслаждением она удлинила ее, изменила цвет и фактуру ткани, надеясь, что трансфигурация не пройдет даром для брендовой вещи, которая, судя по всему, стоит как автомобиль бизнес-класса. Красный халатик в крупные горохи ровно по щиколотку приятно согрел тело и сердце. Пусть пижонистый павлин только попробует предъявить претензию насчет порчи дорогой вещи! Ох, она выскажется, ух, выскажется! Начнет тем, что у нее и выхода другого не было, не облачаться же в грязное, закончит подробной характеристикой самого пижонистого павлина. Лифт бесшумно спустил ее на нижний этаж, бесшумно же открылся и закрылся. Как раздражение уступило место злорадству, так и злорадство сдало позиции любопытству. В длинной и узкой (не намного шире лифта) комнате со светлыми стенами что-то неприятно стрекотало. Оглядевшись, Гермиона обнаружила штатив, на котором стояла кинокамера с крутящейся ручкой. Ее громоздкий объектив был буквально впечатан в прозрачную стену. Кроме камеры, здесь находился ровно один предмет мебели – мягкое кресло. Оно стояло рядом с допотопной конструкцией, очевидно, предназначавшейся для фиксации происходящего в кабинете. Гермиона, даже изогнувшись, не смогла заглянуть в глазок и уселась в кресло, ловя себя на легком презрении к технологиям волшебников – право слово, зачем эти сложности с целой комнатой под наблюдение, когда можно расположить видеокамеру непосредственно в кабинете. На улице двадцать первый век, а аппарат словно из девятнадцатого. Зашуршала бумага и раздалось покашливание. Гермиона понимала, что происходит это не здесь, но все равно дернулась. Она добавила балл магическим разработкам за отличные акустические чары, но осталась при мнении, что система переусложнена. Малфой упомянул, что стена, соединяющая кабинет с этим местом, прозрачна только с одной стороны, однако Гермионе все равно стало не по себе, когда она, расположившись в кресле, уперлась коленями в стену и между нею и боковиной рабочего стола Драко, вальяжно развалившегося на стуле с подлокотниками, осталось максимум два дюйма. Кабинет оказался совсем небольшим, гораздо меньше гардеробной комнаты. Наверное, это что-то говорило о его хозяине, но мысленно поехидничать не успелось – дверь в соседнем помещении хлопнула, больно ударив по барабанным перепонкам. Гермиона перевела взгляд с Малфоя на юркую темноволосую девицу росточком с эльфа. – Ну Дра-а-ако! – воскликнула гостья. – Доброе утро, Бель, рад, что ты все так же не отягощена манерами, – поприветствовал ее помянутый, не отрываясь от бумаг. – Не заговаривай мне зубы! – Нет, все-таки в этой комнате следовало немного микшировать звук. – Изабелла! – Белла! Драко заметно вздрогнул, Гермиона, впрочем, тоже. – Сойдемся на Бель, – предложил он своим обычным примирительным тоном. – Чем обязан? – Брат сказал, что ты запретил мне являться на вечеринку. Ты обещал, что я буду хозяйкой! – Я обещал, что ты будешь хозяйкой следующей вечеринки? – с наигранным удивлением переспросил Малфой. Гермиона зажмурилась, ожидая очередного акустического шока, но девица не закричала – наоборот, очень тихим и низким голосом предупредила: – Не играй со мной, Драко. – Как бы я мог. – Похоже, Гермиона научилась отличать оттенки малфоевского настроения. Сейчас он явно нервничал. – Котенок, тебе десять лет, твой брат заавадит меня… Пока не был упомянут возраст, Гермиона не задумывалась, что перед ней ребенок, настолько по-взрослому – по-женски – держалась визитерша. Стало любопытно, кто этот грозный брат. – Меня зовут Изабелла, – напомнила «котенок», чеканя каждое слово. – Я знаю. – Малфой поднял руки открытыми ладонями к ней. – Бель, пойми… Несовершеннолетняя волшебница не может стать… – Но я не волшебница! Мне уже почти одиннадцать, и у меня нет магии… Гермиона, ведомая тотчас возникшим сочувствием, отправила мысленное сообщение: «Расскажи ей про Невилла», и, кажется, оно достигло адресата. – Один мой однокурсник рос без стихийных выбросов, однако сейчас он герой Магического… – Не заговаривай мне зубы! – повторила Бель. – Твой однокурсник происходил из семьи волшебников? – Да, но… – «Но» – это обо мне! Мать ясно дала понять, что моим отцом мог быть магл! – Волшебник может родиться даже у двух маглов. – В одном случае из миллиона? Не нужно меня успокаивать! Я должна учиться быть женщиной, иначе… – Даже если ты окажешься сквибом, ни я, ни Блейз не бросим тебя на произвол судьбы. Блейз? Так девочка сестра Забини? Гермиона расслабилась, ибо черные буйные волосы и нрав им под стать разбудили в ней гораздо худшие опасения. – Мне не нужна благотворительность. Позволь мне быть хозяйкой на твоей вечеринке, я найду себе кого-то… – Тебе десять! Твой опекун – брат, и он не позволит тебе стать содержанкой у… у кого бы то ни было. И я тоже. Тебе не нужно никого искать, зайчонок. – Меня зовут… – Бель, не скандаль. К тому же… – Малфой поиграл бровями, – на моей вечеринке будет хозяйка. – Ты нашел кого-то?! – вот по этому визгу стало понятно, что Изабелла Забини, или какую там фамилию носит эта егоза, совсем еще ребенок. – Пока рано говорить, но если дашь слово не поднимать тему вечеринок до совершеннолетия, я познакомлю вас в ближайшие дни. – До тринадцати! Мама первый раз вышла замуж в четырнадцать, значит… – Детка, – да, я помню твое имя, но для меня ты детка, зайчонок, котенок и кроха – времена изменились и… – Замолчи! – Бель перегнулась через стол и закрыла рот Драко ладошкой. – Я всего лишь хочу, чтобы ты нашла другой пример для подражания, – пояснил тот, отодвигая маленькую руку. – Твоя мама, конечно… – Кого? Пэнс? Лорелей? Они такие задницы, что… – Не обязательно. – Гермионе показалось, что Малфой посмотрел прямо ей в глаза, пришлось напомнить себе, что с той стороны стена обычная. – Я обещаю, что кое с кем тебя познакомлю. А сейчас беги, ты ведь не хочешь встретиться тут с Трейси. – Только не говори, что это она… – Мерлин с тобой! – О-о-очень надеюсь, что эта шлюха не в твоем вкусе, – Бель многозначительно посмотрела на Драко. Грейнджер соврала бы, скажи, что не заинтригована. О Трейси Дэвис она почти ничего не помнила, кроме того, что была на Слизерине такая студентка. Полукровка вроде бы. – Язык! – Что? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет… Боже! Кажется, Гермионе начинала нравиться сестренка Забини, цитирующая Шекспира, чтобы аргументировать, отчего назвала девушку шлюхой. – Ты знаешь, что невыносима, Бель? – И ты меня за это любишь, – кудри приподнялись и опустились, видимо, девчушка пожала плечами. – Я выйду через дом? – она стрельнула глазами в сторону Гермиониного убежища. – Нет! – Драко поспешно схватил ее за руку и развернул. Слишком поспешно. – Там сегодня закрыто. Неужели действительно знал о зрительнице? Изабелла зыркнула на Драко своими черными глазищами, недоверчиво прищурилась, хмыкнула и трусцой припустила из кабинета через ту же дверь, что вошла, буквально в минуту разминувшись со следующей гостьей. Или правильнее назвать ту клиенткой? Гермиона не знала, кого собиралась увидеть, но новая посетительница ввергла ее в шок. Бабушка Невилла пользуется услугами «Малфой и ко»?! После второго взгляда на даму Грейнджер выдохнула, та была посвежее Августы Лонгботтом, но напоминала ее духом и образом, даже шляпа с чучелом какой-то ощипанной птицы была в наличии. Этот дешевый шик с закосом под десятые годы прошлого века на юной девушке смотрелся просто дико. Да и ее лицо не располагало – бледное, даже блеклое, незапоминающееся ничем, кроме пятна неуместно яркой помады на губах. – Здравствуй, любимый, – весело поздоровалась клиентка и подалась через стол, но Малфой увернулся, с нескрываемой брезгливостью глядя на густо намазанные губы. Интересно, это представление специально для нее, или Драко всегда уклоняется от излишнего проявления симпатии? – Ой, забыла, забыла, ты у нас не тактильный мальчик. – Вот тут Гермиона удивилась, продолжая наблюдать, как малфоевский взгляд тяжелеет, а брови сходятся на переносице. – И не мальчик, а муж. Но я не могу знать наверняка, ты ведь ни разу… – Трейс, у меня много дел. Зачем ты здесь? Значит, это-таки Трейси Дэвис. И слизеринка почему-то косплеит миссис Лонгботтом. Любопытно. – Чтобы нажаловаться на качество услуг. Маркус разочаровал меня размером… – Агентство не предоставляет услуги интимного характера, – заученной скороговоркой протараторил Малфой. – И не несет ответственности… – Он чертов шкаф! Я ожидала, что содержимое будет соответствовать, а там один смех. – Ну знаешь, так бывает, когда все сбережения вложены в мебель… – изрек Драко глубокомысленно, являя во всей красе нутро язвы и болтуна. Нормальный руководитель заступился бы, не позволил бы уронить достоинство сотрудника! – Я решила воспользоваться подвернувшейся возможностью и приспособить его вместо пробки. – Трейси. – Что? Я же не отстрапонить его собиралась? А ведь могла! Вдруг ему понравилось бы… – Трейси! – Считаешь, что женщина не имеет права на анальный секс? Только твои… – Считаю, что женщина имеет право на любой секс, если он по взаимному согласию. – Малфой картинно оперся предплечьем о стол, возложил лоб на раскрытую ладонь – о эта поза утомленного жизнью фата! – и пробормотал что-то неразборчивое, где точно фигурировало слово «церебральный», но что именно Гермиона не расслышала, ибо эфир заполнил вопль Дэвис: – Вот! Твой микро-Маркус отказал! Какой нормальный мужчина отказывается, когда ему дают?! – Тот, который не хочет? – Я в состоянии отличить твердое от мягкого! Он хотел. И вдруг заявил, что я вдрызг пьяна и пожалею… Я и пожалела. Его. Думаешь, кто-то еще позарится на этот огрызок? – Я не думаю о члене Маркуса, о личной жизни Маркуса, о предпочтениях Маркуса, Дэвис, и думать не хочу, – простонал Малфой и перешел на театральный шепот: – Я уже просил тебя и прошу снова, не нужно отягощать меня лишней информацией о ком-либо из моего коллектива. – Что плохого в том, что я, так сказать, смотрю товар лицом и делюсь впечатлениями. Благодаря мне ты знаешь… – То, чего предпочел бы не знать, – прочитала Гермиона по малфоевским губам. – Не ври мне. Я знакома с тобой с одиннадцати и… – Люди меняются, Трейс. – Не радикально, Драк. – Не называй меня этим прозвищем! – Остынь, Драк. В следующий раз я планирую взять двоих. – Агентство не предоставляет… – Бла, бла, бла. Не корчь из себя ромашку-девственника, все мы в курсе, за счет чего живет твоя фирма. Назвался королем разврата, так будь им! – провозгласила Дэвис и тоном обиженной девочки пожаловалась: – На прошлой вечеринке Тео и Блейз не позволили мне наблюдать за своим трахом и сослались на тебя. – Я не… – Молчи, не позорься! Я куплю их обоих. Как эскортников, естественно. А потом… – «А потом» меня не касается. Ты пришла, чтобы поведать мне о фиаско Маркуса, или у тебя действительно есть веская причина? – Есть. Сорока на хвосте принесла, что совсем скоро «Малфой и ко» устраивает очередной… хм… светский раут. – Скажи своей «сороке» Джорджу, что я начну взимать с него штраф за разглашение внутренней информации. – Не дуйся, Драк, – Дэвис облизала крашеные губы, и Гермиону пробила дрожь отвращения. Малфоя, кажется, тоже. – Компенсируй мое разочарование приглашением с плюс два, и я забуду о фиаско Маркуса. Ты же не хочешь разрушить репутацию одного из самых востребованных… мальчиков? – Девушка может закончить Слизерин, но Слизерин никогда не закончится в девушке, – усмехнулся Драко, откинулся на спинку и в свою очередь провел языком по губе. Верхней. Отчего-то это вызвало совсем иную дрожь в теле. – Сделка, Трейс! Вспышка магии зафиксировала договоренность. На лице Дэвис промелькнуло удивление, но она вскинула подбородок и протянула руку. – Думала, мне плевать на Флинта? – Гермиона не была уверена, спросил он у Трейси или у нее. – Не люблю сплетни вокруг своих. – Ой ли. – Только те, что распускаю сам, – подмигнул Драко. – Я нема как мурлокомль. Ну может, разве что Тео или Блейзу скажу… – И останешься без пригласительного. Никому, Трейс. – Вот теперь усмешка Малфоя стала неприятной. – Попробуй держать рот закрытым. Отличное упражнение, – он подмигнул еще раз и вложил в протянутую руку карточку размером с открытку. Дэвис спрятала пригласительный в декольте и стала теребить потрепанные пожелтевшие кружева вокруг него, задышав так часто, что жуткий остов птицы на ее голове затрясся. На это явное возбуждение было неприятно смотреть. – Драк, может… – Ничего не может. Ты получила все, чего хотела. – Нет, не все, я еще… – Избавь меня от этого представления. Мы с тобой оба знаем, что ты подкатываешь ко мне от скуки, а на самом деле, я совсем не в твоем вкусе. А тот, кто в твоем… Кстати, он сейчас тоже весьма мускулист, возможно, поболе, чем Флинт. Вдруг любовь всей жизни тебя разочарует? Этот странный наряд и последняя ремарка… Не может быть, чтобы то, о чем подумалось Гермионе, было правдой. Нет-нет-нет! Пока она переживала очередной шок, в кабинете появилась новая посетительница. – Трейси влюбилась? – спросила с придыханием крупная женщина с маниакальной улыбкой потомственной сплетницы, очень похожей на улыбку Пэнси Паркинсон. Та самая Лорелей-язык-без-костей? Гермиона окинула взглядом явно молодящуюся кокетку. На ней было пестрое платьишко, которое заканчивалось чуть ниже середины полных бедер и слишком туго их облегало, декольте же открывало гораздо больше, чем хотелось видеть. Скорее всего, верхняя часть туалета поддерживалась магией, потому что не придумывалось ни единого объяснения, кроме перманентного Вингардиум Левиоса, как такая выдающаяся грудь противостоит силе тяжести. Грейнджер точно не была готова показаться на глаза старшей Паркинсон. А Дэвис и подавно. Аргументов против было гораздо больше, чем за: места в кабинете почти не осталось, двери в стене не наблюдалось, чтобы ее найти, придется прощупать всю стену, то есть поднять шум, нет-нет, лучше остаться здесь. Пока Гермиона нервничала, Трейси с Малфоем обменялись понимающими взглядами и хмыкнули. – Радость моя, ты последняя, кому я бы доверила такую новость. – Дэвис растянула губы в самой неискренней улыбке, виденной Гермионой. – Пока, Драко, рада была видеть. Пока, Лорелей, привет сыну и дочери. Дочери можешь не передавать. – Вертихвостка, – прошипела в сторону закрывшейся двери мать Пэнси Паркинсон. – Что она от тебя хотела, дорогуша? Задавая вопрос, гостья уже умащивалась на кресле для посетителей, куда ее никто не приглашал садиться. – Здравствуй, Лорелей. Ты осведомлена, что я не разглашаю тайны клиентов. – Брось, зайка! – По лицу Малфоя прошла волна отвращения, но черты разгладились буквально за полсекунды. Гермионе очень захотелось, чтобы в кабинете сейчас оказалась Бель и почувствовала себя отмщенной за «котеночка» и «детку». – Я своя. – Я не нанимал тебя на работу, – процедил «зайка». – Ой, прекрати! У тебя работает мой сын, а моя дочь трется рядом. – Тем не менее, Лорелей. Я не поставлю под угрозу репутацию агентства ради утоления твоего любопытства. – И вовсе я не любопытна. – Старшая Паркинсон скорчила обиженную гримасу, очевидно, считая, что это выглядит мило. – Прости, что давно не заглядывала. Дела, дела... Соскучился? – Конечно, – в интонации было что угодно, кроме искренней радости от встречи. – Ты только намекни, – вернулась гостья к оставленной ненадолго теме. – Паркинсон! – Мы же друзья. – В ответ на это заявление Драко так громко цокнул языком, что Гермионе стало на секундочку неудобно (все-таки дама была вдвое его старше, можно было обойтись без такой явной демонстрации неуважения), но уже следующие слова Лорелей убедили ее – таких осаживать не просто можно, а нужно: – Ты Малфой, мальчик мой, Малфою дозволено все, никто не осудит тебя, если выдашь тайну безродной полукровки. – Раз мне дозволено всё, то и хранить тайну тоже. – Подумать только, до чего дошло! Мы, верхушка магического мира, вынуждены прогибаться перед полукровками вроде Дэвисов и… – Тебя не заставляют прогибаться, – от тона Малфоя пробрала дрожь. Гермиону. Но не посетительницу. – Я образно, дорогуша, – отмахнулась Лорелей, и на этот раз лицо Драко выдало все его чувства. – Вот взять тебя… Никто не занимается тем, чем занимаешься ты из любви к процессу. – Именно из любви к процессу я и занимаюсь этим, – мягкий вкрадчивый голос, выделенное интонацией слово, изгиб светлой брови. Гермиона с удивлением отметила, что все это опять стало привычным. – Понимаю, да, – горестно вздохнула Лорелей, и содержимое ее декольте угрожающе заколыхалось. – Конечно понимаю. И поддерживаю. Ты ведь знаешь, Лорелей всегда на твоей стороне, милый. Но в другие времена ты не стал бы. А сейчас, когда в стране заправляют грязнокровки и предатели крови, приходится быть аккуратным. Ничего себе разговоры ведутся в этом кабинете! Неужели он общается с людьми, которые придерживаются таких взглядов? До сих пор разделяет их? Смешно, если знать то, что известно Гермионе, а теперь и Малфою о его чистокровности. Выдающийся бюст гостьи двинулся в сторону Драко, и тот отпрянул. – Ты можешь мне довериться, – с придыханием прошептала Паркинсон. – Я не стану осуждать тебя. – Уверена? – На малфоевском лице застыло шкодное мальчишеское выражение, ей-ей задумал что-то эдакое. – Хочешь знать, в чем причина моего конфликта с отцом? – Конечно, зайка! Нам всем пришлось туго. – Предвкушение, загоревшееся в жадных глазах, вызывало тошноту. Казалось, Паркинсон готова была залезть прямо в голову визави ради новой сплетни. Малфой доверительно наклонился через стол, осторожно избегая столкновения с телесами, его взгляд скользнул по стене, и Гермиона уверилась, что он в курсе ее присутствия. Серые глаза смотрели с вызовом, подстрекали вступить в игру. Сможет ли она? Время ли? – Я влюблен в маглорожденную. Буквально схожу с ума по ней.