Только деловые отношения

Гермионе было некого винить за происходящее, кроме себя самой. Нет, винить было кого: мерзкую Лорелей, чтоб ее слизняками выворачивало, и скользкого Драко, чтоб ему гвоздь на стуле задницей найти, но не кривить же душой? Никто не волок ее в малфоевский кабинет на аркане, она сама влетела туда, когда в ответ на заявление Драко о пылкой любви к маглорожденной, миссис Паркинсон захохотала как гиена, сотрясаясь всеми своими туго перетянутыми телесами, а отдышавшись, добавила (видимо, на случай, если у Малфоя вместо глаз и ушей муляжи): «Ой, насмешил». – Я абсолютно серьезно, – ответил тот, замораживая голосом воздух в комнате, но рядом с ним находился совсем не эмпатичный экземпляр женщины, Лорелей только легкомысленно махнула рукой. – Всё, всё, всё, мальчик мой. Не знаю, чем тебя зацепила шлюшка Дэвис, но считай, что отвлек меня своей байкой от котла ее чистой и горячей любви. – Я не пытался тебя отвлечь, – в голосе Драко пробилась легкая досада. Эти нотки были знакомы Гермионе с младших курсов. Так говорил одиннадцати-двенадцатилетний Малфой, когда что-то шло наперекор его желаниям – этакое капризное раздражение избалованного ребенка, очутившегося посреди мира, где не он является солнцем, и очень этой несправедливостью обиженного. Оказывается, она помнила о нем такие мелочи. Оказывается, сейчас эти воспоминания, еще не омраченные событиями войны, вызывали светлую ностальгию. – Дорогой, ты хочешь, чтобы я поверила, будто волшебник из семьи, поколения и поколения которой чтили чистоту крови… – Гермиона фыркнула, вообще не задумываясь, слышно ли ее за стеной. Знала бы эта самая Паркинсон, что все эти «поколения и поколения» – выдумка чистой воды. – ...впитывали ее с молоком матери и генами отца, спутался с грязью? Воспоследовала очередная попытка изобразить смех, но звук больше походил на куриное кудахтанье. Лорелей ничуть не смутилась и зашлась еще более неискренним и противным хихиканьем. Вот тут Гермиона и не выдержала. Она боялась, что не найдет потайную дверь? Ха, теперь она готова была разнести препятствие Бомбардой! Применять грубую силу не пришлось, хватило одного толчка в случайном месте, чтобы кладка разошлась, открывая проход. На крыльях ярости Грейнджер устремилась вперед. Все заготовленные едкие и оскорбительные слова остались распирать гортань, ибо Малфой, увидевший ее состояние и молниеносно взвесивший все возможные последствия катастрофы, семя которой несла в себе Гермиона, резко выпрыгнул из-за стола (может, даже аппарировал, кто его душу знает) и прижался к ее губам своими, блокируя речевой аппарат. Время шло, а поцелуй не заканчивался, хотя и поцелуем по большому счету не являлся – корректно ли называть поцелуем намеренное вакуумное запечатывание одного рта другим? Приступ бешенства сходил на нет приблизительно в том же темпе, с которым воздух покидал легкие; волосы, наэлектризовавшиеся от ярости, улеглись; и только самые кончики пальцев горели стихийной магией. Драко с громким чмоком отлепился чуть-чуть раньше, чем Гермиона потеряла сознание от недостатка кислорода, и смиренно принял тычок в грудь. – Ты идиот?! – напустилась она на виновника асфиксии, который выглядел слишком довольным для человека, находящегося под прицелом Гермиониного взбешенного взгляда, вспомнила, ради кого вышла из убежища, и повернулась к ведьме, от расправы над которой Драко ее отвлек самым тривиальным из тривиальных способов. – Моя девушка, Гермиона Грейнджер. Лорелей, мама Пэнси Паркинсон, – нервной скороговоркой представил он дам друг другу, на всякий случай продолжая удерживать Гермиону за руки. О, она могла обойтись без них — руки совершенно не нужны для того, чтобы исторгнуть из себя то, что буквально рвалось наружу. Дело оставалось за малым: насытить организм кислородом и развернуть легкие. – Дра-а-ако! – взвизгнула Лорелей, это было похоже на манеру ее дочери орать через весь коридор в Хогвартсе. У Гермионы свело челюсти, оказалось, что не все школьные воспоминания вызывают светлую ностальгию. – Пояснил бы сразу, что встречаешься с самой талантливой и умной волшебницей вашего поколения, настоящей живой богиней, не побоюсь этого определения. Гневный спич в очередной раз остался запертым внутри, и Грейнджер почувствовала, что может прямо здесь и сейчас умереть, подавившись гневом. Эта… женщина только что говорила, а теперь... и смеет… – И почему я не удивлена? – продолжила никем не прерванная Паркинсон. – Малфои всегда выбирают лучшее. – С чего вы взяли, что выбирал он? – процедила Гермиона вместо всего заготовленного, невежливо указывая на Драко пальцем. – Неужели Люциус? Наш кристально чистый лорд переобулся? – всплеснула пухлыми ручками Лорелей, и ее карикатурно торчащая вперед грудь закачалась. – Не вспоминай моего отца в этом доме! – громыхнул Малфой, сжимая кисти Гермионы настолько сильно, что часть ее эмоций снова была подавлена, на этот раз банальной болью. – Что же ты не уточнил, кто твоя зазноба, дорогуша! – вернулась Лорелей к прежней песне. – Как можно героиню войны и подругу самого Гарри Поттера, – что-то в интонации было помимо наигранного восхищения, – называть грязью?! – Но не Драко, а именно вы так меня назвали… – перебила Гермиона и была тут же в свою очередь перебита: – Мальчик не с той стороны подошел к представлению… – Почему это? – наконец эмоции... нет, не улеглись (куда там!), но стали самую малость поддаваться контролю, и Грейнджер смогла воспользоваться своим главным козырем – разумом. Она нацепила на лицо ядовитую улыбку и, наслаждаясь каждым словом, произнесла: – Я маглорожденная, факт. – В вашем случае этот факт – пикантная деталь, специя в основном блюде, а не клеймо неполноценности, – тоном умудренной жизнью матроны сообщила Лорелей. – Но я горжусь своим происхождением. – Ответ получился хлестким, настоящей словесной оплеухой. На неприятном лице гостьи (клиентки?) Драко целых несколько секунд провисело выражение крайней растерянности. Это стало почти противоядием от внутренней истерики Гермионы. – Конечно, конечно, старая ведьма просто не в тренде, или как там говорят ваши ровесники, – снисходительно и одновременно подобострастно закивала Паркинсон, наклеивая на лицо широкую, но жутковатую улыбку. – Что поделать? Молодежь видит мир совсем иначе. И мы, наше поколение, стараемся понять новые модные взгляды. Простите, деточка, если это прозвучало оскорбительно, на самом деле я ничего такого не подразумевала... – Видимо, даже толстокожая Паркинсон считала с Гермиониного лица недоверие и скепсис (у Грейнджер не отшибло память, она не забыла, что вылетало из этого лживого рта совсем недавно), потому что резко оборвала монолог и снова растеклась елеем: – Вы несомненно прекрасная партия для любого из наших мальчиков. Вряд ли, конечно, мой Люцифер заинтересовался бы... – уколола, маскируя брезгливость приветливостью, но Драко тут же парировал. – Моя девушка слишком юна, чтобы заинтересовать твоего сына, и, если у тебя проблемы с восприятием, напоминаю, уже занята. – Я нахожусь прямо тут. – Гермиона приподняла бровь и поджала губы, демонстрируя белобрысому хаму отношение к упоминаниям о ней в третьем лице. – Прости. – На демонстрацию раскаяния актерские способности Малфоя не распространялись. – Когда-нибудь я тебе расскажу о Лютике подробнее. Точно! Драко упоминал о брате Паркинсон и его вкусах (или это предпочтения?). Она позволила себе тихонько хмыкнуть и кинуть на Лорелей полный притворного сочувствия взгляд. Вряд ли мать делает счастливой информация, что сын развлекает ее ровесниц. Однако эта самая мать даже бровью не повела и продолжила с того места, на котором остановилась: – Но, полагаю, даже Флинты сочли бы за честь породниться с вами, милочка… Ни к месту вспомнились жалобы Трейси на Флинта, и хмыканье прозвучало уже гораздо громче. – Не представляю, зачем мне мог бы понадобиться Маркус, – съязвила Грейнджер. – Гермионе не нужен Лютик, Тео, Флинт или кто-то другой, Лорелей, мы вместе четвертый год и вполне счастливы, – припечатал Драко. Это было частью плана. Строго говоря, она находилась там, где находилась, ради того, чтобы убедить волшебников в том, что у них с Малфоем все серьезно, но все равно его слова обрушились на голову с грохотом горного обвала. Не выдать себя и быстро собраться помогло то, что в шок погрузилась только паникующая часть сознания, основной же фокус оставался на матери Пэнси. Та заметно подобралась – ищейка взяла след. – Четвертый год? – Такой взгляд Гермиона видела у Риты Скитер, почуявшей дух новой сенсации, и ужасно его ненавидела. – И до сих пор не женаты, бедняжки? – Куда нам торопиться? – Малфой забросил руку на плечо Гермионе, привлекая ее к себе. – Моя дама сердца училась, я вставал на ноги. – Но твоя помолвка с Астри… – Существует исключительно в воспаленной фантазии Люциуса Малфоя, – отрезал он. – Ты ведь знаешь, что для несчастной девочки все не так просто, как для тебя… – Просто заткнись, Паркинсон! – вскричал Драко, помимо гнева в его голосе прозвучал страх, и это было интересно. Гермионе определенно доверили не всю историю несостоявшейся помолвки Гринграсс-Малфой. Впрочем, она не имела права требовать подробностей. – При случае поведай своей… девушке эту замечательную историю, – взгляд Паркинсон сверкнул чем-то недобрым. – А мне пора, кажется, засиделась я у тебя, зайка. И зачем она приходила? Гермиона оставила эту мысль невысказанной. Сейчас в глазах Лорелей читалось неуемное желание бежать и разносить сплетни. – Был рад тебя видеть, – Драко вежливо растянул губы в подобие улыбки и театрально поклонился, выждал, пока закрылась дверь за искренне уверенной, что она упорхнула, Паркинсон, и шепнул в самое ухо: – Подыграй. Не успев моргнуть, Гермиона оказалась сидящей на столе, с которого что-то упало на пол с громким стуком, Малфой навис над ней и… подмигнул. Поток воздуха по ногам указал на то, что дверь снова открылась. Ошеломление от быстрой смены позиции, уступило место ужасу, руки, не дожидаясь команды от мозга, шлепнули Драко по груди в попытке оттолкнуть, но тот скорчил гримасу, значение которой Гермиона не расшифровала, и сократил расстояние между их телами до нуля, делая неприличное движение бедрами. – Отпусти немедленно, – прошипела она. – И не подумаю, – игриво откликнулся самый невыносимый из невыносимых людей и зажал ей рот свободной рукой, второй же закинул ее ногу себе на талию. – Классный халатик, но могла бы сделать его покороче. От возмущения сперло дыхание. Краем сознания Грейнджер отметила, что кем бы ни был вошедший, он не подавал признаков жизни. Это должно было навести на мысль, но какую… Дверь снова хлопнула, и Драко тут же отступил, оставляя возмущенную Гермиону на своем столе. – Что?.. – Не будь дурой. Паркинсон должна была убедиться воочию. – Она возвращалась? Взгляд, которым наградил ее Малфой, содержал емкое мнение о ее сообразительности. Гермиона скрестила руки на груди и свела брови. – Я почти не сомневался, что так будет, – самодовольно протянул павлин, она же продолжила супиться, не признавая, что повела себя, как дура. – Теперь точно не забудет. У нее память, как у рыбки. – Какого черта она к тебе приходила?! – в вопрос была слита вся недорастраченная на слова Лорелей и поведение Драко агрессия. – Светский визит, – пожал тот плечами и спрятал руки в карманы. – Изображает даму из викторианского романа и первую половину дня тратит на это… – На разнос сплетен. – Ага. Только половину расплескивает по пути. Но надеюсь, увиденное и услышанное ею здесь достаточно скандально, чтобы задержаться в ее пустой голове. – Какого ты… мнения про маму подруги. – И не скрываю этого. В том числе и от нее самой. Все честно. Гермиона хотела возразить, что не всегда честность нужно выпячивать, что выслушивать гадости от друга дочери по меньшей мере неприятно, и вообще оскорбительно, так относиться к женщине, годящейся в матери, но, вспомнив нетолерантные высказывания Лорелей, промолчала. – Что тебя гложет? – спросил Малфой, видимо, не привыкший видеть ее такой. – Ничего конкретного. Просто много впечатлений, – сдержанно ответила она, не желая вдаваться в подробности. – Ты спустилась перед тем, когда ко мне зашла малая, – это был не вопрос, утверждение, потому и эту реплику Гермиона оставила без внимания, а о девочке поговорить хотелось. – Сестра Забини – сквиб? – Это еще не точно, но вполне вероятно, – Драко пристально посмотрел ей в глаза, очевидно, пытаясь нащупать отношение к девчушке. – Было бы разумно постепенно ввести ее в магловский мир, – робко заметила Грейнджер, боясь показаться навязчивой. – Мы обсуждали это с Блейзом, но сначала нужно исправить некоторые… нюансы воспитания. В раннем возрасте она в основном жила с матерью, а у той своеобразное отношение к роли женщины в обществе. – Я слышала. Это кошмар! Малфой подчеркнуто равнодушно пожал плечами. – Мадам Забини тоже продукт воспитания своих родителей. – Но девочка... Изабелла... Еще не поздно... – Надеюсь, – улыбнулся он. – И я планирую вас познакомить. Должен же у крошки Бель быть положительный пример для подражания. – Не подлизывайся, Малфой, – Гермиона отвернулась, предпринимая попытку скрыть улыбку и разлившийся от похвалы румянец. – Не подлизываюсь. Когда буду подлизываться, ты почувствуешь. – Боковым зрением она увидела, как Драко играет бровями. Румянец стал вдвое интенсивнее. – Бель – прелесть, с удовольствием с ней пообщаюсь, – с чрезмерным энтузиазмом подхватила Гермиона, резко меняя направление беседы. – Как тебе Трейси? – Теперь малфоевские глаза горели нездоровым азартом. Она знала, что неправильно перемывать кости однокурсникам, но все равно не удержалась: – Дэвис влюблена в Невилла? – Десять баллов Гриффиндору. – Но… – Ты о прикиде? – Да. Не думаю, что Невилла заинтересует копия собственной бабушки. – Сложно спорить. Образ и правда малопривлекательный, эта птица... брррр. – Драко картинно поежился, сделав большие глаза, и снова приблизился к сидящей на его столе Гермионе, чтобы доверительно прошептать: – Если бы целью Трейс было привлечь его внимание, ей стоило сделаться похожей на тебя, Лавгуд или мелкую Уизли. – Что?! Мы с Невиллом друзья, и никогда… С Джин и с Луной он тоже дружит. – Ты поручишься за чувства Лонгботтома? Он парень закрытый. – Удивляло, что Малфой в принципе знал такие вещи о Невилле, что обращал на него внимание, задумывался, препарировал его натуру, раз пришел к каким-то выводам. – Хотя... если говорить о предпочтениях вашего змееборца, то шанс его привлечь Дэвис упустила, родившись не мимблус мимблтонией. Гермиона сдержала смешок, честно-честно сдержала, у нее только самую чуточку дернулись губы. – Зачем ты говоришь об этом со мной? – укорила она. – Почему не обсудил с Трейси? – Кто тебе сказал, что не обсудил? – Грейнджер зажмурилась, но все равно прекрасно представляла самодовольную гримасу визави. – В Августу Лонгботтом она рядится не ради привлечения внимания непутевого внука. – А… – Глаза распахнулись. – Я не понимаю... – Одна моя подруга… В смысле другая наша однокурсница… – Пэнси? – Нет. Не суть важно. В общем, девица живет на два мира – магловский и наш. Она нашла для себя отличную нишу: зарабатывает на жизнь курсами успешности и подобной ерундой, вычитанной в магловской беллетристике, подсмотренной по телевизору – или где еще все это дерьмо можно обнаружить – и ведет лекции для ведьм, внедряя подсмотренное и подслушанное. «Найди внутреннюю богиню», «Открой свои чакры», «Зажги своего волшебника без Инсендио», однажды видел в «Пророке» рекламу образовательной программы для чаровниц и чаровников «Минет без Анапнео и прочих проблем». Гермиона скривилась, не в силах обуздать свое презрение. Почему люди готовы верить шарлатанам, вместо того, чтобы получать знания из достойного источника – книги? – Ханжа, – Малфой щелкнул ее по носу, получив в ответ разъяренный взгляд. – Это приносит неплохой доход, я не осуждаю Да… давнюю знакомую. – Я тоже, – соврала она. – Честно. – Если кто-то взрослый и в своем уме (ну, относительно) хочет быть облапошенным, кто мы такие, чтобы запрещать? – И я все равно не вижу связи между дурацкими «обучайками» и имиджем бабушки Невилла. – Насколько я помню, там было что-то о материализации желаний. Трейси таким образом пытается воплотить самое сокровенное. Она ведь не заинтересована в разовом перепихоне с Лонгботтомом. У крошки далеко идущие планы, включающие замужество. Вот и материализует свое представление о миссис Лонгботтом. Гермиона прыснула в кулак, ожидая, когда Драко скажет, что пошутил, но тот оставался серьезным. Она задумалась. А что, если не одна только Дэвис занимается этими глупостями, что, если и Малфой материализует… – Но это же бред! – возмутилась Грейнджер. – И… эта твоя подруга берет деньги за такие сомнительные услуги? Она уверена, что умеет все то, чему учит? – О, любовь моя, не обязательно пользоваться собственными советами, главное уметь их продать. Обращение Малфоя снова вернуло Гермиону к неприятному подозрению. Не продала ли ему подруга, кем бы та ни была, свою концепцию успеха. Не материализовал ли Драко желания, укладывая Гермиону в свою постель? Одетую, но какая разница. Она совсем немного дернулась от тихого хлопка рядом, но резкий голосок, похожий и непохожий на голос Добби, вернул ее в настоящее. – Мистер Нотт вернулся. Он справился быстрее и попросил передать хозяину, что сделка состоялась и клиент остался довольным.