Только деловые отношения

Мы не можем сомневаться в том,

что, пока мы сомневаемся,

мы существуем

Рене Декарт

Такой знакомый до некоторых жестов и такой чужой и иногда пугающий. Гермиона не отводила острого взгляда от вещающего о ком-то из гостей грядущей вечеринки Малфоя и не могла прекратить разбирать на составляющие его противоречивую личность. Естественная, будто вшитая на генетическом уровне манерность, скорее придающая шарм, чем превращающая его в шута; лукавинка в глазах, такая добрая, аж не верится, что эти глаза в школьные годы излучали ненависть и презрение; усмешка, якобы искренняя, но адресованная ей, той, кого он раньше называл поганой грязнокровкой. Особенно искренней усмешка выглядела в такие моменты: когда с малфоевских уст слетали жареные сплетни. Взгляд масляный, часто облизывающий, но иногда мелькало в нем что-то нехорошее, холодное, расчетливое – этакое невербальное «сгодишься ли ты для моих целей» или «получится ли тебя использовать, как мне надо». Миллисекунда или еще меньше, но мелькало, пробегало, как рябь по озеру, мозг фиксировал эту рябь, оттого и не получалось довериться, даже отпустив детские обиды. Ждала ли Гермиона нож в спину? Нет, ситуация не казалась настолько драматичной, но расслабляться в малфоевском обществе отчего-то не тянуло. Тянуло к нему, что было намного хуже, и тянуло сильно – самообманываться Грейнджер не любила. Мерзавец-очаровашка манил своим флером, радовал глаз неординарной, но объективно привлекательной внешностью и вдобавок был умным и хитрым, что делало его влекущим интеллектуально. Притягательным. Опасным, потому что такой вполне способен залезть под кожу. Одного этого было достаточно, чтобы прекратить всякое общение и держаться подальше. Двадцать очков к недоверию добрасывало то, что он упорно притворялся влюбленным. Ну не вписывался меркантильный делец в образ потерявшего голову мальчишки. Однако Гермиону точило сомнение: может, это она отказывается видеть правду, чтобы не чувствовать себя виноватой? Ведь оставила же Драко без единого слова объяснений, ведь сделала уже однажды выводы, полагаясь на свой отсутствующий опыт в отношениях и интуицию. Интуиция и сейчас вопила, орала: «Беги, дурочка, беги, пока еще можешь!», но внутренняя авантюристка желала посмотреть, куда приведет то, что происходило. А еще, Гермиона осознавала, что, если поддаться паникующей части натуры, то сердце, может, и останется в целости, а план раскрытия страшного преступления прошлого – великолепный продуманный план – совершенно точно полетит в тартарары. Давать заднюю поздно, уже несколько человек видели ее с Драко, сплетни пошли. Либо доводить до конца, либо вообще бросать то, на что потрачено три года жизни. Начать сначала с отпрыском другой семьи, замешанной в этом деле, и не вызвать подозрений, уже не получится. И нельзя отрицать, что Малфой отлично придумал со своей вечеринкой, еще немножко потерпеть, попритворяться (или не очень попритворяться и даже получить удовольствие от происходящего) – и его отец подставится. Они вплотную придвинулись к той черте, когда следовало зажмуриться и решиться самым не фигуральным образом упасть в объятия друг друга. Гермиона понимала, что, если она продолжит так же через раз сжиматься, когда Драко инициирует тактильный контакт, их ждет фиаско. Вот только она не умела отключать разум. Подозрения подтачивали решимость, как бобер дерево, как короед книгу или чизпурфл палочку. Одно из подозрений терзало сильнее других, поэтому не особо заботясь, как это прозвучит посреди малфоевского монолога, Гермиона выпалила: – Бель говорила, что мечтает о месте хозяйки вечеринки, а Гарри сказал, что на прежних вечеринках хозяек не было и твою спутницу считали гостьей. Не хочешь объяснить, в чем разница и почему это важно? Малфой опешил. Кажется, он рассказывал какую-то историю о Трейси и был целиком и полностью погружен в свой рассказ, но, чего у него было не отнять, это навыка перестраиваться на ходу. – Будь я обычным галантным кавалером, скуртуазничал бы, что место ждало тебя, но это не совсем правда. Ты же понимаешь, что отец следит за каждым моим шагом? – Гермиона машинально кивнула. – Я таким образом завуалированно показывал, что не собираюсь следовать его распоряжениям, меняю женщин как перчатки и все такое. Ну вот опять! Стал бы упирать на «место ждало тебя», Гермиона уверилась бы в нечистой игре. Но и прозвучавший ответ выглядел не слишком правдоподобно. – Ты уверен, что Люциус правильно прочитал твой посыл? Его ведь можно интерпретировать и иначе. Будто ты в подростковом отрицании, но все равно не пытаешься нарушить его волю. Драко пренебрежительно фыркнул и потянулся рукой к ее кудряшке. Гермиона заставила себя не отпрянуть. – Он-то знает, на ком я собирался жениться, – промурлыкал змей-искуситель, рождая тремор где-то за солнечным сплетением и заодно очередной когнитивный диссонанс, ведь змее мурлыкать не положено. Что ответить на такое смелое заявление, Гермиона не знала, все слова умерли на языке. Малфой снова придвинулся, будто между ними оставалось расстояние – они сидели в его кабинете на стульях, стоящих впритык. Отшатнулась она безотчетно. – Грейнджер, я не заразен. Впрочем, ты об этом знаешь не понаслышке. Ну вот опять! Намек на прошлое? На настоящее? Упрек? Попытка накалить атмосферу? Разрядить ее? Последнее точно не удалось. – Колись. Что у тебя на уме? – выдохнул Драко и картинно упер руку в лоб. – С этой твоей вечеринкой, с вернувшимся эльфом, нам нужно форсировать то, что между нами, а я… – А ты опять ведешь себя, как еж рядом с хищником. Будто рядом с ней кто-то другой. – Прогуляемся? – Малфой встал и подставил руку, Гермиона посмотрела на эту бледную конечность как на змею. – Упражнение на доверие, – одними губами прошептал он. Не давая себе времени передумать, она вложила свою ладонь в его, и буквально тут же их затянуло в воронку аппарации. Приземлилась Гермиона на что-то мягкое. Задницей. – Ты! – рявкнула она и закашлялась. Вокруг заклубилась пыль, забилась в нос, в рот, в глаза… Пыль? Проморгавшись, Гермиона осмотрелась по сторонам. Впереди, сколько хватало глаз, была вода, позади – песок. И сидела она на нем – на сухом пушистом песке возле большого водоема, не моря, точно не моря, запах был другой и волн не было совсем, а сверху раскинулось синее-синее бескрайнее небо. – Здесь никто нас не побеспокоит. Даже Ликой. Разве что Изабелла подошлет его за нами шпионить, он ведь пока что в ее распоряжении. Но это вряд ли, ей есть, чем его занять. – Драко уселся рядом (интересное у него представление о прогулке), наложил на песок несколько заклинаний и тут же сцапал Гермионину руку, в очередной раз наплевав на принцип согласия. – Любовь моя, что мне сделать, чтобы ты расслабилась в моем обществе, чтобы у тебя прекратились эти приступы агрессивного недоверия? Все ведь уже было хорошо, и вот снова. Неужели ее так явно мотает из стороны в сторону? Задав себе этот вопрос, Гермиона усмехнулась. Еще бы этот наблюдательный кретин и не заметил. – Дать тебе Непреложный обет, что я не причиню вреда? – Глупостей не предлагай! – вызверилась неожиданно для себя. Ведь Малфой может причинить вред ненарочно. Она сама будет виновата, а пострадает Драко, это точно то, чего ей хотелось в последнюю очередь. – Я не знаю, как нам быть. Я же вижу, что не противен тебе и даже наоборот, но ты всячески противишься себе самой. Своим желаниям. Честный ответ сорвался с губ быстрее, чем Гермиона успела взвесить за и против: – Боюсь обжечься. Ликование зажглось в глубине подсвеченных солнцем серых глаз. Было оно не восторженным, наивным ликованием влюбленного, добившегося взаимности, и больше походило на ликование спортсмена, который поставил рекорд или выиграл матч для своей команды. Чувствовать себя кубком школы по квиддичу оказалось неприятно. – Опять что-то себе надумала, – Малфой цокнул языком, фыркнул, кривя нос, и растянул губы в полуулыбке. Мимика у него тоже была завораживающей, но какой-то… не совсем искренней, что ли, слишком выверенной, будто он часами тренировался перед зеркалом. Ладно, вокруг да около можно ходить долго, а до вечеринки оставалось все меньше времени. Пора брать быка за рога, ну или дракона за яйца, тут уж неважно какую версию поговорки воплощать – магловскую или магическую. Гермиона встала на колени, повернулась и, перекинув ногу через ноги Малфоя, уселась ему на бедра. – Знаешь, у тебя в глазах сейчас такое, что впору испугаться, – нервно хохотнул оседланный, но лягаться не стал – смирно лежал, с искренним интересом наблюдая за ее манипуляциями. – Чтобы я ничего не надумывала, заставь меня не думать, – приказала она, наклоняясь к его губам. Таким ярким на бледном лице, слишком красивом лице для зловредного гада. Малфой хмыкнул, облизнулся, но торопиться никуда не стал, продолжил рассматривать ее с близкого расстояния, Гермиона проследила, как он обвел взглядом ее губы, проехался по носу, заглянул в глаза и сместился на щеку. Его пристальное внимание волновало, возможно, даже сильнее, чем тактильный контакт. Гермионе уже жутко хотелось, чтобы он повторил этот маршрут пальцем или… языком. От такой в общем-то нехитрой фантазии заныло внизу живота. Еще никогда она не возбуждалась так быстро и так странно, никакого тепла, растекающегося вниз к конечностям, просто ноющая боль и мерная сильная пульсация. Захотелось скрестить ноги, но туловище Драко между ними мешало воплотить желаемое. Щеку щекотало частое горячее дыхание, пульсация подстроилась под его ритм. Это медленно, но неотвратимо сводило с ума. Метафора про скручивающиеся внутренности из дешевых горячих романчиков оказалась совсем не метафорой, а весьма точным описанием ее ощущений. И про пустоту, которую непременно нужно заполнить, – тоже не выдумкой и не гиперболизацией. Слабо понимая, что творит, Гермиона проехалась промежностью по одному из бедер Малфоя вверх и вниз и всхлипнула. – Скажи, Грейнджер, ты делаешь это, потому что хочешь или потому что надо? – в хриплом голосе звучало такое, что Гермиону сверху донизу прошило новым разрядом возбуждения. Звук, исторгнутый ее горлом, классификации не подлежал – то ли стон, то ли хрип, то ли черт знает что. – Скажи! – потребовал невыносимый тип. – А ты не чувствуешь, придурок? – взбрыкнула она и в вербальном и в физическом смысле. И вот оно! Вот оно произошло. Малфой наконец сам прикоснулся к ней. Невесомое касание пальцев к коже на щеках жутко диссонировало с вовсю гоняющими по телу волнами мурашек. Гермиона услышала, что хнычет, как маленькая избалованная девочка, которой не дают то, чего она жаждет. Вот только девочкой она была уже не маленькой и определение «жаждет» являлось жутким преуменьшением. Она не просто жаждала, она испытывала потребность в гораздо более крепком физическом контакте, чем обеспечивал Драко. – Грейнджер, я не хочу, чтобы ты пожалела, – попытался воззвать к ее рассудку Малфой. К тому самому рассудку, который она так долго пыталась отключить и наконец достигла успеха. Что он творит? Решил смалодушничать? Она упустила момент, когда поганец, внимательно наблюдающий за ее лицом, поменял их положение, ловко пересаживая ее с себя на песок рядом. Видимо, надежно заколдованный, потому что теперь ни одна песчинка не поднялась в воздух. Гермиона не знала, почему отметила именно это. Ошеломление и возбуждение занимали почти весь эфир. Драко молчал, она тоже. Мозг с неповоротливостью медведя после спячки пытался обработать информацию, неудовлетворенность растекалась по телу мучительной ломотой. Все это вылилось в короткий и справедливый вопрос: – Какого дьявола?! Очевидно, того самого, блондинистого, нахально ухмыляющегося. – Передумал. Что? Он передумал ввязываться во все это? Участвовать в ее мероприятии? Подставлять отца? Но ведь они так далеко продвинулись! Очевидно все эти вопросы и мысли легко считались с ее лица. – Передумал переключать тебя на подкорковые инстинкты. Гермиона чуть не лопнула от разнонаправленных эмоций, ее затопили облегчение и возмущение, желание и обнять, и убить. Впрочем, одно не исключало другое. – С твоей прошлой попытки меня соблазнить ничего не изменилось, и я по-прежнему беспокоюсь о последствиях. – Будто она нуждалась в его пояснениях! – Слишком просто все испортить. Я уже говорил и повторюсь: когда ты снова включишь голову, станет хуже, чем было. Поэтому давай обсудим наши возможные варианты, а затем… если ты не передумаешь, вернемся к прерванному занятию. Она уже передумала. Понимающая усмешка Драко, невеселая, с опущенными кончиками губ, продемонстрировала, что это для него не секрет. – А что было бы после? Ты упрекала бы меня в использовании запретной магии или зелий? Империус? Она бы почувствовала. Зелье? Он опоил ее амортенцией? Каким-то афродизиаком? Не потому ли еще не до конца схлынувшее возбуждение было таким сильным и необычным? – Видишь? Ты уже подозреваешь меня. Правда была в том, что она не понимала, что тут вообще происходит, а недоверие – ее вторая натура. – А ты использовал? – спросила Гермиона и прикусила язык. – Секс-магия существует, целый раздел зельеварения посвящен всякой любовной херне, мисс заучка, не верю, что для тебя это новости. Но, знаешь, это неприятно, когда ты еще ничего не сделал, а уже виноват. – Ах, это лицо бедного несчастного невинно обвиненного! Язык зачесался припомнить ему все прежние прегрешения, но она ограничилась гневным окриком: – Малфой! – Что ж. Давай разбираться с ситуацией, – такая искренняя грусть в голосе, только искренность ли? Возможно, мешало верить предубеждение, но не исключено, что просто злость от неудовлетворенности. – Ты слишком рациональна, чтобы делать ставку на дофаминовый дурман от физической близости. У них уже был подобный разговор. Гермиона насупилась и скрестила руки на груди – это был естественный защитный жест, ничего такого. – Поэтому пойдем другим путем. С Непреложным обетом я, конечно, погорячился, но мы все-таки заключим с тобой контракт. Звучало разумно, но что-то было в этом… неправильное. – Почему мы не сделали этого сразу? – Ну... Знаешь, я, как конченый романтик, рассчитывал, что мы найдем точки соприкосновения и все выйдет само собой без бумажной волокиты. – Почему мне кажется, что прямо в эту минуту ты мной манипулируешь? – прищурилась Гермиона, Малфой обезоруживающе улыбнулся. – Потому что тебе не кажется. Я манипулирую. Мастерски пробуждаю в тебе чувство вины. Получается? – Не очень, – соврала Гермиона. – Сделаю вид, что верю. – Так что контракт? – Язык слов, цифр и магии должен был вернуть ей почву под ногами. – Это дело небыстрое. А я вытащил нас сюда, чтобы не думать о работе. – Ты сам предложил его подписать, – пожала она плечами. В воздухе повисло «и отказался от более интересного времяпровождения». – Займемся контрактом, когда вернемся обратно. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы предречь: ты не станешь подписывать то, что не изучишь вдоль и поперек. – Вообще-то это нормальная практика. – Если бы не сталкивался почти ежедневно с тем, как подмахивают договоры, не читая… – Этому грешному рту нужно запретить употреблять некоторые слова. И взгляд этот игриво-развратный тоже нужно запретить. – Когда составлял и прорабатывал магическую составляющую, вдохновлялся твоим примером с вашим маленьким поттероцентричным кружком на пятом курсе. Она проигнорировала колкость. Не дождется. – Конечно, прыщи на лбу у нарушителя не выскакивают. Я пошел немного дальше и просто заколдовал его так, что соглашение невозможно нарушить. Магия не позволяет. Стало интересно, что за чары он использовал, но любопытство удалось укротить, Малфой и без ее наводящих вопросов отлично справлялся с монологом. – В нем прописаны обязанности сторон, допустимое магическое воздействие… – А бывает допустимое? – не утерпела живущая внутри язва. – Мои парни не брезгуют зельями и амулетами, когда нужно развлекать кого-то совсем не привлекающего. И это всегда обсуждается на берегу. Не применял ли он что-то подобное, чтобы изображать чувства к ней? Впрочем, Малфой стал проявлять… знаки внимания прямо с их первой встречи в кухне на Гриммо, так что вряд ли… Не знал же он заранее, что Гермиона там будет. Малфой закатил глаза. – Вот я и говорю, прописать словами, чтобы ты не дергалась. Так будет проще нам обоим. И для справки, все, что между нами, – естественно. Каждое «нельзя» и «можно» отобразим на заколдованном пергаменте, чтобы впредь ты не оскорбляла меня подозрениями. Гермиона буквально чувствовала, как на лице расцветает румянец, а черты искажает сомнение. – Спрашивай, – уронил он, изображая обиду. Легко сказать, она поерзала. – Я никогда так… – Сильно и быстро не возбуждалась? – Малфой избавил ее от необходимости проговорить это вслух, но от стыда не избавил. – Да. – Психологический прием, ничего больше, – буркнул он. – Ты по натуре нетерпелива и была уже распалена. Я всего лишь сыграл на этом. Твоя нетерпеливость преобразовалась в возбуждение. Все просто. То, что Малфой знает такие вещи, умеет играть на инстинктах и эмоциях, неприятно царапнуло. И вызвало невольное восхищение. И зависть. Ей и самой захотелось так уметь. – Грейнджер, я понимаю, у тебя могло сформироваться ошибочное мнение, что читать обучена ты одна, но, кажется, на восьмом курсе убедилась, что искать информацию и работать с ней умеют и другие люди. – Я никогда не… – А досада у тебя на личике просто так нарисовалась. Не хнычь. Любые книги из моей библиотеки в твоем распоряжении. И я сам тоже, – подмигнул он. – Запомнила, – пообещала Гермиона, Малфой же продолжил как ни в чем не бывало: – Ты решилась на близость, чтобы мы не облажались перед Ликоем или кем-то еще и смогли отыграть свои роли на вечеринке. Не нужно подтверждать или отрицать, – он поднял руку, как только она открыла рот. – Считай меня кем хочешь, но мне не нужна близость с тобой по неправильным причинам. – Мы должны! – Неужели он не понимает?! Сам же заварил это зелье, в смысле заварила она, но он так быстро перехватил инициативу, что Гермиона и опомниться не успела. – Это было бы оптимально. Естественное влечение между нами. Но есть варианты. И я планировал тебе о них рассказать. Варианты? – Почему не рассказал? – резонно поинтересовалась Гермиона. – По тем же эгоистичным причинам. Хотел по-настоящему. Но сейчас вижу… Что он такого видит? Будто она мало опозорилась. Вот прямо тут недавно. Гермиона почувствовала, как внутри нарастает злость. – Если до вечеринки мы не достигнем… того уровня взаимодействия, который убедит всех в серьезности наших отношений, можно применить одно из легких любовных зелий. – Чтобы мы были как зацикленные друг на друге зомби? – Ну что за глупости, любимая. Нет, это вещества из одной из первых линеек «Вредилок Уизли» для школьников, доработанные твоим дружком Джорджем, можешь спросить у него. Ты вообще не заметишь, что что-то изменилось, просто в твоем взгляде будет больше искреннего восхищения. – А ты? – А мне зачем? – удивился Малфой, с виду искренне. Гермиона закатила глаза. – Можно не любовное. В конце концов, ты же не отрицаешь влечение между нами. Что-то притупляющее тревожность или раскрепощающее. – Ты и таким балуешься? – Ничем я не балуюсь, но ориентироваться на рынке меня сфера деятельности обязывает, – с обидой в голосе сообщил Драко. Он поднялся на ноги и протянул ей руку. – Давай пройдемся, прежде чем займемся договором? Хочу тебе кое-что показать.