Только деловые отношения

Некоторое время они шли вдоль берега. Гермиона сначала с интересом слушала лекцию о порошках, сыворотках и настойках, которыми баловались малфоевские «мальчики» исключительно работы ради (ну да, ну да), но потихоньку стала отвлекаться на окружающий пейзаж. И немножко на разглядывание увлеченно болтающего спутника. Не любование им – ещё чего! – просто разглядывание. – Конечно, особой популярностью пользуется зелье выносливости, – Малфой многозначительно поиграл бровями, не поворачивая головы. Гермиона зуб готова была дать: пижон точно знал, что на него смотрят. Первый пришедший в голову язвительный ответ удалось удержать, второму же она позволила соскользнуть с языка: – А как же твое громкое заявление, что «Малфой и ко» не оказывает интимных услуг? – «Малфой и ко» – не оказывает, но мои парни вольны… – Это я тоже слышала: в статуте – или как там называется ваш свод правил – нет запрета на интим с клиентками. Ну или клиентами. Бла, бла, бла. – Так и есть. Ну какой запрет, радость моя? Я же не зверь, чтобы заставлять парней хранить целибат. – Он посмотрел на нее, как на маленькую девочку, нет, хуже – как на маленькую дурочку. Это Гермиона Грейнджер стерпеть не смогла: – Причем тут целибат?! Не заговаривай мне зубы! – Даже не пытаюсь. Если тебя интересует внутренняя кухня одного небольшого успешного эскорт-агентства, можно просто спросить. – Непризнанный гений актерского мастерства сделал театральную паузу, но Гермиона не повелась – просто молча вскинула бровь, и он покорно приступил к объяснению: – Я только посредник – фирма-посредник, если быть точным, а каждый из «мальчиков Малфоя» – фирма, оказывающая услуги. Или частный предприниматель – без разницы. Он сам решает, какого рода услуги оказывает или не оказывает. Мое дело маленькое: организовать коннект между клиентом и фирмой и получить оплату своей работы от каждого. – От каждого? – Клиент оплачивает фиксированную сумму за посредничество, основную же получает сразу... – ...снятый парень, – ядовито закончила она. – Ага, – не стал отпираться поганец. – И отстегивает мне определенный процент. А сценарий, по которому пройдет встреча, не мое дело. Конечно, я заинтересован, чтобы клиенты возвращались, но в целом, меня не должно волновать, что там произошло: искра, буря, безумие или дрейф на айсберге в Ледовитом океане. Какие метафоры! Гермиона не стала сдерживать пренебрежительное фырканье. Недовольство клиентки маленьким изъяном Флинта она наблюдала совсем недавно, и доносила Дэвис это недовольство не до «фирмы, предоставляющей услуги», а до Малфоя, так что правды в его словах было не много. Вспомнилось резонное замечание бывшей слизеринки о том, что Малфой мастерски притворяется чистеньким. Именно этим он занимался прямо сейчас, и Гермиона ощутила страстное, буквально непреодолимое желание ужалить его еще сильнее (не то чтобы она в принципе собиралась подавлять этот порыв). – Как романтично ты описываешь работу сутенера! – Романтично? Романтика по-грейнджеровски включает дискуссию о юридических и экономических аспектах работы эскорт-агентства? И от неприятного вектора разговора уклонялся он тоже мастерски. – Почему бы и нет? – подчеркнуто равнодушно ответила Гермиона и пожала плечами. – Понял, принял, запомнил, записал, – Малфой хмыкнул и наконец посмотрел на нее. И лучше бы он этого не делал. Она была не готова к такому взгляду. Понимала, что совершенно непоследовательна, что совсем недавно пыталась склонить этого мужчину к близости, но сейчас… снова… чувствовала себя рядом с ним скованно. – Ты их называешь своими работниками! – вернулась она к обвинительному тону и прежнему обсуждению, плевать, что вышло совсем не изящно. – Это юридический аспект. Маго-юридический. Таким образом они оказываются под защитой контракта, который подписывают клиенты со мной. – Ты юлишь! – Ее фирменный порицающий взгляд вызвал совсем не ту реакцию, на которую Гермиона рассчитывала. Лицо Малфоя смягчилось, отчего ей стало совсем не по себе, а искренняя широкая улыбка с мелкими морщинками возле глаз и вовсе вогнала ее в ступор. – Юлю, – не стал отпираться несносный тип и протянул руку. Оказывается в пылу спора, или как еще назвать их беседу, она обогнала Малфоя, а последние футы и вовсе протопала спиной вперед. Стоило только осознать свое положение, как нога соскользнула с камушка. Гермиона пошатнулась, но – кто бы сомневался! – цепкая бледная конечность подхватила ее под локоток. Малфой развернул дезориентированную добычу к себе, прижал ее руку плечом к своему боку, и они снова пошли как самая обычная гуляющая парочка, под продолжение его рассказа о зелье выносливости. – Нотт однажды выпил на спор кентаврью дозу. Это прозвучало настолько нелепо, что Гермиона остановилась как вкопанная. – Что?! – Ага. В смысле он поспорил с Блейзом, что дозировку нужно рассчитывать не по весу, а по параметрам члена. – Ты врешь! – Кажется, кто-то тут решил во что бы то ли стало смутить ее – не на ту напал! – Нотт не может быть настолько тупым. – Хуже! Он безбашенный и любит спорить ради самого спора. – Но… это антинаучно, – подобрала она самый резонный аргумент из всего того, что смерчем вертелось в голове. – Ты не поверишь, какую научную базу он подвел под свою теорию! – вдохновенно продолжил Малфой, размахивая свободной рукой, и они снова двинулись вперед. – Провел замеры длины и обхвата члена в спокойном и возбужденном состоянии, высчитал объем крови, который должен обеспечить ему… стояк. Гермиона держалась, но история становилась все пикантнее. Было неправильно обсуждать такие интимные моменты Ноттовой биографии с ней. – Малфой, ты уверен, что имеешь право говорить о таком с посторонними? – Ты не посторонняя. – Бесстыжие серые глаза впились в ее глаза с вызовом, Гермиона вскинула подбородок. – Стесняешься, Грейнджер? – Вот еще! – буркнула она и пояснила: – Просто, если Теодор не давал разрешения на… – Теодор, – повторил он ее чопорную интонацию, – травит эту байку на каждой вечеринке и даже «Придире» ее слил, когда давал интервью. Нашел отличный способ оповестить общественность о размерах предмета своей гордости. Верилось с трудом, но Нотта Гермиона знала шапочно, потому судить о его действиях не могла. – Так вот. Он, исходя из высчитанного объема крови (тут он, конечно, себе польстил, и это моя личная ремарка, сам Тео никогда в таком не признается), прихлебнул зелья выносливости в количестве, способном сделать половым гигантом среднего размера великана, и промучился со стояком двое суток. Слушать о приключениях Нотта и его несбиваемой и несгибаемой эрекции было неловко, а Малфой, кажется, кайфовал, рассказывая о них. Гермиона ощущала себя, как после приема бодроперцового зелья – вот-вот пар из ушей пойдет от неловкости, тогда как вдохновенный сказитель буквально лучился от удовольствия, описывая момент, когда застал друзей-любовников Забини и Нотта за попыткой охладить пыл Теодора с помощью погружения его несчастного органа в замороженную куриную тушку. Она поняла, что умрет на месте, когда встретит бывших однокурсников в следующий раз. На горизонте показалась опушка леса. Гермиона мысленно похвалила себя за проницательность: водоем, к которому переместил их Драко, все-таки был озером, просто очень большим. Сам этот берег почему-то казался знакомым. Она мысленно перебирала пейзажи вокруг их с Гарри стоянок, но ничего подобного не припоминалось. Видимо, дежавю. Но все-таки, все-таки... Под ногами снова заскрипело, и гулять совсем расхотелось – ну не любила она песок, в него проваливались ноги, а песчинки забивались в самые укромные места. Малфою было неоткуда об этом знать, однако он тут же бросил заклинание, которое ранее применил на пляже. Гермионе стало чертовски интересно, что за колдовство, не преображая вещество визуально, позволяет изменить его основные характеристики, но спрашивать она не стала. Во-первых, спросить о таком – равно признать свое невежество, во-вторых, Павлин Павлинович лопнул бы от самодовольства, он и без ее вопроса о заклинании, был к этому близок. Поэтому Гермиона выбрала другой вопрос. – Где мы? – перебила она в своей обычной беспардонной манере. Малфой прервал на полуслове описание того, как после куриной тушки Тео решил использовать замораживающее зелье, и лениво пробормотал: – Понятия не имею. Гермиона буквально почувствовала, как глаза стали большими и круглыми как галлеоны. – Что? Мы же аппарировали сюда? Как же… – Нацеленность, настойчивость. Неспешность… – прошептал паршивец, буравя ее таким взглядом, что у нее закрались сомнения, говорят ли они все еще о правилах перемещения. – Я всегда оказываюсь там, где планирую, – то ли предупредил, то ли пригрозил он, а затем абсолютно по-человечески закончил: – Когда-то мама аппарировала меня сюда. Мне тогда срочно требовалось побыть подальше от мэнора и… происходящего там. Иногда возвращаюсь. Уникальное место, насквозь волшебное, хорошо прочищает мозги и всегда приносит неожиданную встречу. Подумал, что здорово будет показать его тебе. – Неожиданную встречу? – глупо повторила за ним Гермиона и даже не смутилась. – Когда мы были здесь с мамой, в озере резвились кельпи. Настоящие водяные демоны? На этот раз Гермиона промолчала, но восторженный взгляд сдержать не смогла. Драко кивнул, давая понять, что ее реакция абсолютно нормальна. Он прикрыл глаза, как довольный греющийся на подоконнике кот, вальяжно двигаясь вдоль кромки воды. – Видел стадо фестралов, пару абраксанов. Еще кое-кого. Всякий раз тут встречается редкая волшебная тварь. Думаю, в этом месте проходят магические потоки, привлекающие зверье, как возле Хогвартса. Ох ты ж… Дракл горелый! Хрена се! Пикси трахни за ногу троллью бабушку! Гермиона проследила за ошалелым взглядом Малфоя, чтобы понять, что именно вызвало такое бурное словоизвержение. И увидела... Увиденное мгновенно вернуло ее в день перед битвой за Хогвартс. На покрытую травой границу между водой и берегом на другой стороне озера спикировал огромный белый дракон. Склонив шипастую голову, он припал к воде и стал поглощать ее крупными утробными глотками. Очень знакомый дракон. Гермиона наконец сообразила, когда посещала эти места. – Я была тут! – выпалила она. – И это… Дракон из Гринготтса. – Это дракон! – зачем-то сообщил Малфой очевидное. – Да. Украинский железнобрюхий, – поддержала разговор Гермиона, не особенно понимая, зачем они обмениваются информацией, вместо того, чтобы наблюдать за величественным зверем. – Детали, – отмахнулся Драко. – Сюда нужно вызвать Чарли, чтобы они с коллегами забрали его в румынский заповедник, и так неясно, как он смог прожить столько лет, не привлекая внимания маглов. Гермиона, не отводя глаз от чудовища, наколдовала патронуса и передала сообщение для Гарри. – Грейнджер, это – дракон, – повторил Драко разве что не по слогам и его крупно передернуло. – Между нами всего лишь озеро. Не шевелись, дыши тихо, он ведь... Он ведь… дракон! Гермиона неохотно оторвала взгляд от железнобрюха, чтобы взглянуть на спутника. Мечтательность, недавно отражавшаяся в тонких малфоевских чертах, стерлась, сменившись животным ужасом, а степень бледности и без того бледных покровов требовала изобретения нового определения. Она мало-помалу начала постигать, что именно до нее пытаются донести. Это же надо, чтобы радость от осознания, что их с Гарри и Роном давний приятель жив и относительно здоров, затмила здравый смысл и воспоминание о первой незабываемой встрече со стражем нижних хранилищ Гринготтса! – Он слепой, – попробовала она успокоить, то ли Малфоя, то ли себя. Вышло визгливо, даже пронзительно. Дракон прекратил пить и поднял голову. Гермиона едва удержалась от того, чтобы врезать себе по лбу. Конечно же! Принцип компенсации: раз дракон слеп, слух у него еще лучше, чем у других сородичей. Она ведь знала об этом. – Вот дерьмо! – прошептал Малфой, чем окончательно убедил огромного зверя в том, что на другой стороне озера кто-то есть. В груди дракона стал зарождаться рев, но вместо звука из пасти вырвалось пламя. Огонь прошелся по песку, оплавляя его, и в этот момент Гермиону затянуло в воронку аппарации. Нацеленность. Настойчивость. Вот с неспешностью не сложилось. Гермиона снова приземлилась на мягкое и снова задницей. А затем спиной. И ногами. Она едва успела осознать, что находится в спальне Малфоя аккурат по центру огромной овальной кровати, когда сильное мужское тело вдавило ее в матрас и губы обрушились… да на все подряд. Драко целовал ее, как в последний раз, постанывая и потираясь пахом о ее промежность, прижимаясь крепче и крепче. Гермиона, оглушенная аппарацией и малфоевским напором, смирно лежала и каталогизировала свои ощущения: тяжесть навалившегося тела и движения твердого члена вдоль низа живота приятно будоражили; объятия были слишком крепкими на ее вкус: дышалось с трудом и не полной грудью, но в целом – уютненько; губы касались кожи тепло, мокро и быстро, но как-то непродуманно; возможно, поэтому отключить разум и погрузиться в кайф не получалось. Или не поэтому. То есть она понимала, чем вызваны суматошные действия Драко, но сама заразиться его настроем не могла. Перед глазами стелились сухие строчки из медицинской энциклопедии о реакции на опасность и выброс гормонов. Малфой, как любое столкнувшееся с угрозой жизни млекопитающее, бросился размножаться. Ей же размножаться совершенно не хотелось, и, пожалуй, отсутствие подобного желания огорчало. Такой удобный момент сблизиться физически пропадал втуне, ну что с ней не так?! Тревожный мозг тут же подобрал подходящий ответ: «Не успела испугаться». Испугалась бы, как нормальная девушка, столкнувшаяся с драконом, отвечала бы сейчас на ласки с удвоенной страстью, а не вот это вот всё. То время, что она потратила на анализ ситуации, Малфой настойчиво пытался склонить ее к немедленному зачатию потомства. – Стой, прекрати! – скомандовала она, и Драко молниеносно остановился, что было подозрительно. Она не рассчитывала, что переключение с подкорковых инстинктов на мышление произойдет так быстро, и готовилась применить физическую силу. Неужели притворялся? – Что-то не так? – Растрепанный, с горящими глазами и разрумянившимися щеками, Малфой был чертовски хорош. Любая на ее месте… Вот только Гермиона не считала себя любой. – Все так. Дело не в тебе, дело во мне, прости, – от банальности, вылетевшей изо рта, живот скрутило. Малфой хмыкнул, одним грациозным движением откатился в сторону и сел по-турецки. Очаровательно разочарованный и необычно открытый. Гермиона искренне пожалела, что она – не любая.