Только деловые отношения

Какого, собственно, черта?! Эта мысль стучала в голове у Драко барабанной дробью. Нет, ну какого черта ему, идиоту, приспичило?! Это же нужно так озвереть, настолько потерять контроль над собой, чтобы наброситься на девушку, как бездумное животное! Как объяснить свой порыв Грейнджер? Ужас, испытанный на берегу, когда он увидел на расстоянии огненного плевка настоящего дракона, отключил мозг? Вот так вот просто взять и сказать об этом ведьме, которая при виде крупного ящера даже в лице не изменилась? То есть изменилась – улыбнулась ярко и по-доброму, с ностальгией. Эх, а ведь мечталось встретить пару единорогов или семью крылатых коней – гранианцев или абраксанов, даже захудалый лунтеленок сгодился бы! Не с его малфоевским счастьем… Идеальное свидание испортил проклятый дряхлый железнобрюх. Драко вздрогнул от воспоминания об огненном жаре, прокатившемся по ногам. Кроме душевных страданий, он испытывал страдания физические. Малфой не возбуждался так сильно и часто с подростковых лет, и отсутствие разрядки начало сказываться на когнитивном здоровье. Он чувствовал, что стал гораздо раздражительнее и, что еще хуже, импульсивнее. Пример тому – последний эксцесс. – Эй! – Грейнджер тронула его за колено, и Драко вынырнул из глубин саморефлексии, совсем неготовый к встрече с реальностью. О стенки черепной коробки все еще билось в ритме пульса: «Что говорить? Как оправдываться?» – Я… – Все нормально. Ты испугался. Организм среагировал естественным образом… – Она говорила и говорила: выброс гормонов, подкорковые инстинкты, эволюция, сохранение вида, желание оставить потомство… Потомство! Из-за дурацкого отходняка после пережитого ужаса у них с Грейнджер могло случиться потомство. Едва проклюнувшуюся фантазию о курчавом беловолосом младенце, похожем на ангелочка, смыло паникой: им же нельзя размножаться. Мысль была ясной и четкой, она на ура прочистила мозги, прямо как направленное в голову Агуаменти. Какие чувства? У них нет и не может быть будущего, потому что их потенциальные дети… – Грейнджер, ты хочешь детей? – вылетело изо рта, раньше, чем Драко осознал, что за вопрос задал. Похоже, он все еще был не в порядке. В нормальном своем состоянии никогда не спросил бы такое у ведьмы, с которой даже не состоял в отношениях. То есть состоял, но в фиктивных. – С тобой? – не менее неожиданно переспросила Грейнджер. Хотя что здесь неожиданного? Она училась на Гриффиндоре, выходцы оттуда обычно действуют в лоб. Или по лбу. Именно ударом по лбу ощущался этот ее вопрос. Какой будет следующим? «Приступим?» Очень в стиле мисс Схвачу-железнобрюха-за-брюхо. – Черт, глупость сморозил, – попробовал отползти от ответственности за свои слова Драко. – Нет, почему? Всё нормально. Мы должны знать друг о друге такое, если планируем изображать пару влюбленных, которые давно вместе, – вымученно улыбнулась Грейнджер. – В ближайшем будущем я точно не намерена обзаводиться ребенком. Слишком ответственный шаг для не устроенной в жизни меня. – Я тоже не готов становиться родителем, – честно ответил Драко и решил прояснить все до конца: – Но в свете того, о чем ты рассказала на кухне Поттера, пришлось задуматься о гипотетических детях и признать, что либо они не родятся, либо будут сквибами, потому что я абсолютно точно не женюсь на девушке из списка семей, членов которых один из моих предков обрек на медленную смерть. Он изо всех сил гнал от себя жуткие образы, но нет-нет и на периферии сознания возникали мысли о замученных юных волшебниках. – Не скажу, что понимаю, каково тебе. Даже не будучи никак замешанной в историю с ритуалом, я с ужасом вспоминаю об этих несчастных. – Если честно, я стараюсь не вспоминать. И не принимать на свой счет. От семьи я отрекся три года назад. Или они от меня – это несущественно. – Знай ты тогда, почему отец так настойчиво пытается женить тебя на определенной девушке... Драко крупно передернуло. – Мечтал бы о тотальном Обливиэйте. Если бы я узнал… Ну… это прибавило бы баллов сто к разочарованию в том, чем я жил с раннего детства. Жестокая ты женщина, если считаешь, что так было бы лучше. – Или наоборот, ты бы понял мотивы родителя… – Давай не будем говорить об этом. На сегодня мне хватило сильных эмоций. – Драко остановился на этом честном и нейтральном ответе, вместо рвущегося с языка драматического. Было бы очень по-детски провозглашать, что размышлениям о семье предпочтет еще одну встречу с украинским железнобрюхим драконом. Грейнджер смутилась, очевидно, неправильно трактовав замечание о сильных эмоциях. – Прости, что я… Грех было этим не воспользоваться. Кажется, смущать Грейнджер стало его новым хобби. «И совсем оно не новое», – сварливо отозвался тот из внутренних голосов, что отвечал за честность перед самим собой. – Что ты что? – мурлыкнул Драко, отмерив ровно столько мягкости и хрипотцы в голос, сколько было необходимо для соблазнительного звучания. – Не испугалась дракона – прозвучит глупо, согласна. – Румянец залил щеки и часть шеи, дыхание стало прерывистым, но всезнайский нос устремился в положение «задран». – Однако мне все равно неудобно, что так вышло. Ей еще и неудобно? Тактильная память подбросила образ Грейнджер, замершей под ним, как лукотрус перед гнездом фей. Драко с трудом удержался от порыва вцепиться себе в волосы. Как смотреть ей в глаза после этого фиаско? Голос рацио нашептал, что стоит переключиться на другое воспоминание, ведь на пляже она сама инициировала близость, а он отказал, изобразив благородство. Или что он там изображал? Ну не молодец ли? Не молодец, соплохвост разорви! Как ни назови это якобы благородство: не повелся, не решился, не поддался на провокацию, сейчас, когда Драко пребывал в самоуничижительном настроении, оно казалось глупостью уровня Гойла: взял и просрал шанс на феерический секс, возжелав невозможного. Чувства ему, понимаешь ли, подавай! С чего бы Грейнджер что-то к нему чувствовать? Драко привлекает ее физически, и это больше, чем могло бы быть. На кой Мерлин ему, стороннику свободных отношений без обязательств, сдались эти ее чувства? Захотел настоящей романтики? Так ведь нет. Доказать себе, что способен разжечь в ней огонь? Возможно, но для этой цели хватило бы и влечения. Наказать ее за то, что уехала, не поговорив с ним? Прошлого не изменишь, жить обидами глупо. Все-таки жениться назло отцу? Даже в мыслях не было! Каким бы мерзавцем не считался Драко, он не стал бы обрекать ведьму на бездетное существование до конца жизни. Тогда что? Он искренне себя не понимал. Можно сколь угодно долго внушать себе, что просто боится реакции Грейнджер после близости, основанной на сиюминутном порыве, в смысле стандартных девичьих воплей вроде «Что я натворила?! Зачем?! Где были мои хваленые мозги?!», но версия не выдерживала критики. Речь ведь о Грейнджер. Вряд ли она признает вслух, что облажалась, даже если внутри будет исходить криком. Рациональная часть мозга тут же привела заезженный, но удобный аргумент: девчонка слишком импульсивна и раздрай отразится у нее на лице (вот уж у кого глаза – зеркало души), легко прочитается в языке тела (Грейнджер, как пить дать, будет сжиматься при приближении партнера), любой наблюдающий с минимальным эмоциональным интеллектом заметит что что-то между ними не так, и прости-прощай их легенда о многолетнем романе на расстоянии. А этого допустить нельзя. Вот! Именно поэтому он раз за разом и отказывал ей и себе в близости – такой желанной обоими. Драко немного подуспокоился и решил не копать глубже, подозревая, то есть будучи уверенным, что удобная концепция рассыпется в прах при первом же взмахе метафорической лопатой. Драко понял, что молчит, пялясь на Грейнджер, уже какое-то время. Давно было пора вынуть язык из задницы и выдавить из себя приличествующие моменту извинения: – Это я должен просить прощения. Ты ведь понимаешь, что я не собирался… – Все в порядке. Забудем этот инцидент, – подозрительно покладисто согласилась она. Забывать, как ощущается тело Грейнджер под ним, Драко не планировал, но решил не делиться этой информацией. – А так же несколько других, – хмыкнул он, возвращаясь к любимому занятию. – Между делом мы говорили о договоре, займемся им? Когда речь заходила о неизвестной ей магии, о которой и узнать охота, и спросить гордость не позволяет, лицо Грейнджер становилось особенно выразительным, отражало все и сразу: досаду, гордость, сомнение, неуемное желание знаний. Это умиляло, но Драко недрогнувшей рукой задавил вспорхнувших в животе бабочек. Он не собирался болеть болезнями, выдуманными романтиками. – Акцио стандартный контракт! – скомандовал он, не извлекая палочки, и щелкнул пальцами. Не в его стиле было отказываться от повода покрасоваться, когда повод был. Внутренний голос с грейнджеровскими интонациями подобрал синоним: выпендриться. Малфой повернулся на бок и откинулся на руку, поглядывая на ведьму грез своих. – До спальни бумагам добираться около двух минут. – Кажется, желание делиться непрошеной информацией передавалось воздушно-капельным путем. – О… А… Слушай, – неуверенно замямлила Грейнджер, не обратив должного внимания на его беспалочковое колдовство, – раз пока ждем, я вот что хотела сказать... – Ммм? – вопросительно промычал Драко в ответ, не отводя глаз и тщательно скрывая обиду. – Возвращаясь к теме потомства. Потенциального, конечно, – добавила она суетливо, покручивая в нервных пальцах край одной из бесконечного множества разбросанных домовиком подушек. – Не ставь крест на способностях ребенка к магии раньше времени. Полагаю, у тебя уже меньше шансов на зачатие сквиба, чем у твоего отца и тем более деда. Все-таки прошли целые поколения, когда твои предки скрещивались, прости за слово, с волшебниками. В тебе только одна восьмая крови того, кто получил магию… нечестным путем. Но это просто размышления, без научной базы, подведенной под них. У нас нет всех вводных. Не исключаю, что рождение детей-сквибов может быть платой за преступление, заложенной в темное колдовство изначально. Теория Грейнджер не была лишена смысла, но пока она делилась ею, Драко ужасно разозлился: что это за извиняющийся тон? Будто Грейнджер виновата в грехах его предков, будто она завладела чужой магией, не считаясь с сопутствующими жертвами! Чтобы не сорваться, он отвлек ее от спича резонным вопросом: – А как бы ты отреагировала, родись у тебя ребенок без способностей к магии, любимая? – Не прекращающая вести наблюдение часть сознания констатировала, что обращение уже не так сильно шокирует Гермиону. Неужели все не так безнадежно? Черт, он же дал себе слово не заниматься никому из них не нужным приручением строптивой. Ненужным. Точка. – Не знаю, не думала об этом, – судя по взлетевшему на пол-октавы голоску, кто-то тут нагло лгал. – Гипотетически, – подтолкнул Драко и прошептал, словно грязное ругательство: – Потенциально. Повисшее в спальне напряжение разбила папка с заколдованными документами, влетевшая именно в этот момент. Вот же черт, как невовремя! Он поймал ее на лету и положил рядом с собой. Грейнджер прочистила горло и отсела подальше – от греха. – Гипотетически, наверное, нормально. Ничего странного или страшного, или там непоправимого не случилось бы. Конечно, печально осознавать, что ребенок будет отделен от части твоей жизни, но с другой стороны, не всегда дети идут по стопам родителей. – Не совсем корректное сравнение, – не согласился Драко. – Это не часть жизни, а жизнь целиком. Растить сквиба в окружении магии, которая никогда ему не подчинится, жестоко, значит, придется полностью переехать в мир маглов. – Ты забыл, что я сама оттуда. – Да. То есть нет, я помню. Не хотел тебя задеть. Нужно же было так оплошать! Знал же, что тема болезненная. – Не задел, – сухо отрезала Грейнджер. – Я исключительно о том, что мне не понаслышке знакомо, каково это. Я жила в мире маглов, росла там и вроде бы стала не самым плохим человеком. – И ты хотела бы повторения такой судьбы для своих детей? Только с обратным вектором. – Не вижу в ситуации ничего страшного. Это маглам нет доступа ко многим аспектам нашей жизни, а волшебник способен вполне комфортно устроиться среди простецов. – Маглорожденный. Она пожала плечами. – Любой, если захочет. Драко чувствовал себя путником на узкой тропке среди болота – чуть шаг в сторону и засосет трясина. Ему не нравилось это ощущение. – Статут. Если жить в магловском мире, то придется отказаться от любого бытового волшебства, пока ребенок маленький. – Он проигнорировал насмешливое «какой ужас!». – Ведь несмышленого детеныша не заставишь молчать о происходящем дома. В общем, одни неудобства, как ни крути. – Существует заклятие связывания языка. И многие другие. Можно, например, наложить обманку на определенные фразы, и собеседник ребенка вместо упоминания волшебства будет слышать что-то совсем другое. Безобидное. Теперь, когда Малфой задумался, стало очевидно, что подобное давно существует. Не может не существовать. Слишком близко сошлись два мира. Стало интересно, почему Грейнджер, обожающая вываливать на окружающих тонны усвоенной информации, об этих заклятиях заговорила неохотно. – И ты читала об этом. Зачем? Думала о детях-сквибах? О своих собственных детях или совместных с ним? Нет, он однозначно натягивал сову на глобус, то есть выдавал желаемое за действительное, а если разобраться, то вовсе не желаемое. – Мне недавно попалась книга, – почему-то заоправдывалась она, – как заставить соблюдать Статут о секретности тех волшебников, которые могут случайно выдать тайну нашего существования. Речь не только о детях. Старики и психически нездоровые волшебники тоже опасны для Статута. Познавательно. – Ты украла ее? – поддел Драко. – Что украла? – изобразила непонимание Грейнджер. – Книгу. – С чего ты взял? – она вспыхнула как Инсендио на кончике палочки – Твой тон. Что-то с твоими взаимоотношениями с книгой нечисто. – Просто это литература для внутреннего пользования Министерства магии. Нашла ее у Гарри на столе. Но Гарри не запрещал мне… Почерпнула информацию для общего развития… И все-таки она думала о детях-сквибах. Почему-то Драко был уверен в этом, но предпочел не задумываться почему. Хватит разговоров, пора переходить к действиям. – Так что, Грейнджер, готова подписать контракт с дьяволом? – спросил он насмешливо, но с томными нотками в голосе. – Заставишь кровью расписываться? – вызывающе вздернула бровь оторва. Темы крови им тоже следовало избегать. Вот уж точно прогулка по болоту. – Нет, можно даже обычной шариковой ручкой. – Драко воспользовался возможностью показать себя с продвинутой стороны. – Я должна изучить и контракт и магию, которая на нем наложена! – Суровый карий взгляд и упрямо поджатые губы были такими… такими… Драко напомнил себе, что не намерен подхватывать вымышленные болезни вроде батохаки, и потянулся к папке. – Приступим! – сказал он, подхватывая деловой тон.