Только деловые отношения

Звездное небо над головой,

нравственный закон внутри.

И. Кант

Гермиона, не мигая, смотрела на белое одеяние, парящее над кроватью, не понимая, какого результата хочет добиться: испепелить присланный Драко наряд глазами, уничтожить беспалочковым невербальным Эванеско или трансфигурировать во что-то поприличнее. Когда бессовестный обманщик предложил для вечеринки брючный костюм в пару к его собственному, Гермиона согласилась, не споря (ну…. разве что самую малость – о том, кто будет оплачивать работу швеи от «Твилфитт и Таттинг»). «Брючный костюм» звучало гораздо безобиднее, чем, например, «коктейльное платье» или «корсет с чулками». Но, как оказалось, представления Гермионы о том, что такое костюм, существенно отличались от малфоевских. Приталенный жакет с пугающей глубины декольте повторял абрисы фигуры, как и штаны, облегающие бедра и расклешенные от колена. Но больше фасона (гораздо больше!) ужасал выбор ткани: шедевр портняжного искусства был пошит из тонкого мерцающего кружева, сквозь которое она отчетливо видела узор на стене и свежие цветочные композиции. Комментарий доставившего наряд невозмутимого Ликоя звучал безапелляционно: «Хозяин попросил напомнить, что одежда мисс должна быть надета прямо на тело». Соглашаясь на эту маленькую шалость, она представляла костюм совсем иначе. Как показаться в этом перед людьми? Она Гермиона Грейнджер, а не какая-нибудь там... Селестина Уорбек! Перед перспективой выйти к толпе, что та леди Годива, померкли страхи, связанные с перспективой в принципе выйти к толпе в качестве подружки Драко Малфоя, которые подтачивали ее последние три дня. Не в этом ли заключался хитрый план белобрысого подлеца? А ведь страхи точили ее и потому, что этот самый белобрысый подлец за все прошедшие дни уделил ей не больше часа своего времени (если вычесть из общего количества время сна). Ночевать Малфой исправно приходил в спальню (как иначе? блестящий – в самом прямом смысле – шпион старался появляться в комнате при любом удобном, а чаще неудобном случае), но был так измотан, что после банных процедур его хватало всего лишь на несколько минут игривых препирательств или ненастойчивых приставаний. Настойчиво он разве что зазывал ее с собой в ванную комнату, но Гермиона не чувствовала себя готовой к подобному взаимодействию. Все эти трое суток Драко, как бешеный пикси, мотался из конца в конец Англии, пытаясь исправить все косяки в оформлении: заменить материалы, скорректировать цвета и меню, переделать освещение. Концепцию он трогать не стал, ибо это обидело бы и Ликоя, и Бель. В Гермионе его порыв вызвал что-то сродни уважению. Да-да, именно уважению – учащающийся всякий раз, как она задумывалась о его внимательности к близким, пульс свидетельствовал именно о нем. Когда они впервые вошли в зал, хозяин грядущей вечеринки побледнел до цвета своей рубашки, Гермионе даже показалось, что он вот-вот грохнется в обморок. От состояния Драко ее несколько отвлекало собственное ошеломление. Пока она прикидывала, использовал Лик эльфийскую магию, чтобы создать иллюзию бесконечного пространства или это то самое заклятие незримого расширения, на которое дал разрешение аврорат, Малфой взял себя в руки и даже наклеил на лицо улыбку – немного болезненную и постоянно сползающую. Неясно, что именно спровоцировало драматическую реакцию, ведь Ликой с Изабеллой постарались на славу и сделали всё, как он любит – по-пижонски: свет, цвет, блеск, помпезность, масштаб... К тому же, Драко должен был предвидеть результат, когда отдавал распоряжение: чего еще ожидать от эльфа, сверкающего почище новогодней елки, и девочки, мнящей себя дамой полусвета? Но, видит Мерлин, желание полностью переделать зал буквально вскипело в нем. В бормотании предобморочного Малфоя угадывалось определение «попугайское», но ненаметанному глазу Гермионы не дано было отличить неприемлемое попугайское от приемлемого павлиньего. Самым удивительным стало то, что Изабелла, пристально наблюдающая за Драко, когда он вошел в зал, осталась довольна – то ли не заметила его реакцию, то ли на такую и рассчитывала. Их наконец представили друг другу, и девочка определила Гермиону на роль своей лучшей подруги. Пока Малфой пропадал по делам, Бель просиживала с ней в хозяйской спальне большую часть дня. Малышка ей искренне нравилась, и Гермиона была согласна стать ее наставницей, вот только у Бель имелся собственный взгляд на ситуацию: она назначила наставницей себя и отдалась этой роли со всем неистовством. Щебетала одиннадцатилетняя пигалица, не умолкая, и некоторые ее «уроки» буквально шокировали. – Драко надо хвалить, – инструктировала она. – Вообще-то всех мужчин надо хвалить, у недохваленных мужчин обычно проблемы с самооценкой, но Драко и тут особенный. Он буквально нуждается в поощрении, поощрение – его топливо. Гермиона молча слушала, не делясь своим прямо противоположным мнением – уж кто не имел проблем с самооценкой, так это Малфой. Это его самооценка была проблемой окружающих. Самопереоценка, если быть точной. Бель же считала иначе. – Блейз говорит, что Драко такой с детства. Что так его воспитывали. Он жаждал признания и одобрения. Поэтому когда нечего одобрять, хотя бы гладь его по голове. Гермиона отметила, что Блейзу Забини нельзя доверять никакой личной информации, и посчитала про себя до десяти, чтобы не быть резкой. – Бель, есть вещи, которые касаются только двоих. – Когда есть двое, которые ходят вокруг друг друга на цыпочках, приходится вмешиваться. – Маленькая заноза пожала плечиками с видом профессора, утомленного недалекостью учеников. Диалог на этом увял, но вскоре Изабелла Забини довела до дергающегося века еще одним непрошеным советом: – Драко должны нравиться постельные игры в подчинение и доминирование. И если бы меня спросили, я бы ставила на то, что хоть власть его и привлекает, но от подчинения он тащится больше. Гермиона закашлялась, прежде чем выдавить из себя: «Но тебя не спрашивают», а затем собраться и прочитать «подружке» лекцию о границах. Будто девочка не пропускала ее нотации мимо ушей. Она продолжала наслаждаться ролью менторши. Чего стоила ее лекция о созидательном обмене энергиями: тело-де нуждается в том, чтобы на него пялились! По мнению юного дарования, чем больше восхищенных взглядов ловит объект, тем привлекательнее становится. А размышления о необходимости отводить минимум час в день на колдо-йогу, а если свободного часа нет, то хотя бы на ту часть, которая отвечает за упражнения для укрепления тазового дна?! В такие моменты она казалась маленькой копией жуткой ведьмы, о которой Гермионе вспоминать не хотелось абсолютно. Грейнджер бледнела, краснела, пыталась перебивать и останавливать поток ненужной информации, но проще было сдвинуть с места Хогвартс, чем заставить Бель замолчать. Легка на помине, девчушка влетела в комнату и сразу устремилась к кровати, где вдумчиво, но с радостным предвкушением, стала рассматривать парящий костюм. – Кайф! – резюмировала она. Кажется, не сходиться во мнениях стало их обычной динамикой. – Чего ждешь? Одевайся, ну! – распорядилась Бель и нетерпеливо притопнула, словно Гермиона была ее личной эльфийкой. Следовало опять напомнить о границах, но Грейнджер была не в настроении бесполезно сотрясать воздух. – А где украшения? – продолжила напирать Изабелла. – Паутину акромантула отлично дополняет жемчуг. Паутину акромантула?! Гермиону передернуло, желание облачаться отпало само собой. Она уже собиралась отправить Малфою патронуса с гневной тирадой и ультиматумом, когда вспомнила, что заинтересована в эффектном появлении побольше его самого. Вопрос: до такой ли степени, чтобы натянуть на себя секрет желез огромного паука? Изворотливый ум молниеносно нашел компромисс: если в паутине запутается она сама, то какой-то зверек не станет жертвой кровожадного монстра. Пока шел этот внутренний диалог, Бель призвала Лика и стала высказывать недовольство отсутствием украшений. Гермиона не то чтобы вслушивалась, но выловила многообещающее «Хозяин Драко хочет сам надеть их на мисс». Ее пробрало от макушки до пят. «Соберись, тряпка!» – мысленно прикрикнула на себя Грейнджер. Она воспользовалась тем, что Бель болтает с домовиком, пытаясь вызнать что-то о переменах в убранстве, и ускользнула в ванную. Выслушивать очередную тираду о способах улучшить цвет кожи с помощью спермы любимого или ее упругость хитрым эльфийским массажем, совершенно не хотелось. Гермиона сделала несколько шумных и длинных выдохов с короткими вдохами и, переколдовав белье в бесшовное, почти неотличимое от тона кожи, влезла в костюм. Он сел четко по фигуре и ощущался так же приятно, как шелк. По правде, Гермиона предпочла бы и дальше не знать, что за сырье использовалось ткачами. Она подошла к зеркалу и бросила в него опасливый взгляд. Обнаружилось, что костюм не настолько прозрачен и не настолько в облипку, как мнилось. Если верить отражению. Но возможно, отражению верить не стоило. Эта мысль остро засела в голове, и вопли здравого смысла о паранойе не удержали Гермиону от Финиты. Черти полосатые, паранойя оказалась совсем не паранойей! «Нет, нет, нет, в этом нельзя на люди!», – беззвучно завыла та часть натуры, которая все еще оставалась скромной правильной девочкой. Декольте действительно было умеренно глубоким, но в этом заключалось единственное отличие от того, что рисовало воображение. Соски просматривались даже сквозь ткань и белье. – Захожу, – звонко сообщила Изабелла, и дверь в микромир банных радостей Драко едва не слетела с петель. – Кайф! – девчушка рассматривала Гермиону с неприкрытым восхищением, отчего рассматриваемой захотелось срочно прикрыться. – Прекрати, – Бель цепкой ручкой отвела ее предплечья от груди. Наколдуй плотные накладки на соски и будет отлично. Ты само очарование. – Я будто голая, – фыркнула Грейнджер. – Ой, перестань, – отмахнулась девица, с завистью наблюдая, как Гермиона колдует. – Ты воплощение загадки. Нить сохраняет эффект паутины – она прозрачная на свету и матовая в тени. А зал освещен точечно, никто не успеет тебя рассмотреть в подробностях, но каждый будет заинтригован. – Если ты думаешь, что успокоила, то у тебя не вышло, – фыркнула Грейнджер, скрывая обиду: едва разменявшая второй десяток девочка знала о таких свойствах материалов, о которых сама она и не подозревала. – Ой, пуританка! Если так стесняешься своего, кстати, красивого тела, стой в тени Драко. Прозвучало ужасно жалко. – Дай слово, что зайдешь в шатер пророчеств, – заканючила Бель в десятый, наверное, раз. – Изабелла, я говорила тебе, что эта дисциплина… – Бла-бла-бла. Я придумала аттракцион, Ликой заколдовал его по моему приказу. Ты ведь не хочешь обидеть нас обоих, а? – Гермиона вздернула бровь, показывая, что попытка воззвать к ее совести провалилась, и Бель сменила тактику: – Что тебе стоит? Зайдите вместе с Драко, ну! Обязательно. – Снова пристаешь к моей девушке, котенок? – раздалось за спиной Гермионы, и она приложила недюжинные усилия, чтобы остаться неподвижной: все, что просится с языка, будет высказано Малфою наедине. – Дай слово, что заведешь ее в мой шатер! – Бель скрестила руки на груди и исподлобья посмотрела на Драко. – Не уйду, пока не дашь слово! – Хорошо, заведу, честное слизеринское, а теперь брысь! Девочка с радостным визгом вылетела из ванной, дверь хлопнула. Гермиона мстительно подумала, что кто наобещал, тому и отдуваться, и сама она вообще не при чем. Уже в момент хлопка она разворачивалась к Малфою, но все рвущиеся наружу слова застряли в горле вместе с воздухом. И дело было не в том, что этот самый Малфой был дьявольски красив в белом, нет, просто его костюм был почти таким же прозрачным, как ее собственный, а вырез, сформированный отворотами воротника достигал глубиной пупка, что только подчеркивалось ниткой жемчуга с перевязанным концом, указующим, собственно, вниз. Свободный пиджак, сквозь который просвечивается стройное тело, полупрозрачные штаны прямого кроя, где только область паха была прикрыта более плотным плетением... Гермиона признала, что было в этом что-то… что-то этакое. Но не вслух. Вслух она все-таки смогла прошипеть: – Паутина акромантула, серьезно? – Она добыта этично, о защитница угнетенных чудовищ, – выпендрился Малфой и окинул ее оценивающим взглядом, затем еще одним, изменив угол наклона головы. Чувствовать себя племенной кобылой на базарной площади было неприятно. – Ты пялишься! – обвинила Гермиона и тут же добавила: – Все будут пялиться! – Здесь яркое освещение, а в зале полумрак с… – Да, да, Бель уже просветила меня, но твои заколдованные сферы... – Будем держаться от них подальше, только и всего. – Нельзя было выбрать что-то менее пошлое? – Грейнджер, – он скорчил рожу вроде «да что ты понимаешь», – пошло – это если бы я вырядился в чулки с подвязками или костюм горничной, а наши образы роскошны и смелы, они должны быть незабываемыми. Это выбесит моего отца. И это тоже выбесит. – Драко щелкнул пальцами, и Гермионе пришлось подавить всплеск зависти к его беспалочковой магии. В его руках материализовались длинные жемчужные серьги и нитка необработанного жемчуга, гораздо короче той, что была на нем. – Повернись. Внутри поднялся протест – раскомандовался тут, понимаешь ли, – но почему-то Гермиона беспрекословно подчинилась. Тонкие пальцы вдели серьги в свободные дырочки, а затем застегнули ожерелье так споро, будто проделывали это каждый день. Нежные руки мазнули ее по шее, а в груди зашевелилось что-то совсем нежелательное, подозрительно похожее на ревность. – Ты босиком, – констатировал очевидное Малфой. Гермиона посмотрела на его ноги. На них были украшенные прозрачными камушками сандалии в пару к тем, что стояли у кровати. – Мы как близнецы. Или как влюбленная парочка. Знаешь, у сентиментальных маглов есть традиция покупать парные пижамки… – Разве не в этом суть? – промурлыкал он на ухо, и на коже проступили мурашки. Гермиона дернулась и бодро отстранилась от скользкого гада, притворяющегося домашним котиком. Малфой не пытался ей помешать, просто следил за ее движениями с нечитаемым взглядом. Следующие его слова прозвучали совершенно иначе – без издевки и поддразнивания в голосе: – А теперь главный вопрос, радость моя. Ты сможешь отыграть страсть, нежность, любовь? Не дергаться, когда я тебя касаюсь или ласково обращаюсь к тебе, касаться меня, не краснея, не смущаясь? Это важно, Грейнджер. Подумай. Что тут думать? Она должна. Этот ответ подлец прочитал по глазам и покачал головой. – Может, воспользуемся расслабляющим зельем? Вариации Амортенции не предлагаю. Отпустить контроль? Это было одновременно и заманчиво, и невозможно. Гермиона знала, что не пойдет на такое. – Справлюсь! – Она вскинула подбородок и воззрилась на визави с вызовом. – Сейчас проверим, – прошептал Драко, уставившись на ее рот. Гермиона подавила панику и сама первая подалась вперед и вверх. Губы коснулись губ, она поставила в уме галочку напротив пункта «поцелуй» и похвалила себя, планируя на сим его завершить, но Малфой не позволил. Он прикусил ее нижнюю губу и проник языком в рот, когда она открыла его, чтобы высказать протест. Скользкий! Гад! Впрочем, Гермиона погрешила бы против истины, если бы сказала, что ей совсем не нравилось происходящее, которое… внезапно происходить перестало. Малфой с чмоканьем отстранился и властно развернул ее к зеркалу. Губы распухли, щеки алели. Он запустил руки в ее кудряшки и тщательно их растрепал. – Так-то лучше, – подвел итог осмотра паршивец. Так это все ради того, чтобы никто не сомневался, чем они занимались за закрытыми дверьми? Разочарование было задушено на корню. Еще чего! Гермиона хмыкнула. – Будто кто-то разглядит меня в полумраке. – Десять минут назад ты боялась, что разглядят. Что за человек, а? Физически не может оставить последнее слово за кем-то. Гермиона закатила глаза. – Идем? Он прав, стоило это сделать, пока адреналин кипит в венах. – Надень свои хрустальные туфельки, Золушка. – Мистер читал магловские сказки? – Леди всегда так мило удивляется, когда обнаруживает, что не она одна владеет навыком чтения. Ей-Мерлин, кто-то тут желает умереть перед своей вечеринкой. Гермиона выскочила из ванны так же стремительно, как и Бель четвертью часа ранее. Вдогонку ей полетел ехидный смешок. Она влезла в сверкающие стразами босоножки, стараясь не думать о ярком свете в комнате и своем прозрачном костюме, и вложила палочку в специальные петельки пришитые к внутренней стороне рукава, верная бисерная сумочка повисла на запястье. – Я готова. – Уверенная поза, вздернутая бровь, Малфой не должен догадаться, как у нее дрожат поджилки. – Последний штрих! – Он взмахнул перед ее лицом собственной палочкой. По тёплому ветерку вокруг глаз и на щеках Гермиона опознала чары гламура. Черт, в своем шоке от откровенного одеяния она совсем забыла о макияже и о его магическом эквиваленте. – Предупреждай! – осадила Грейнджер (ну не благодарить же?). – Мог получить Ступефаем между глаз. – Не получил ведь, – томно повел плечами Драко, а затем резко выбросил руку, притянул Гермиону к себе и аппарировал. Пока их протаскивало через пространство, как сквозь игольное ушко, она перебирала такие эпитеты в адрес белобрысого паршивца, что джарви опытного сквернослова побледнел бы от зависти, но по прибытии сначала восстанавливала дыхание, а потом… осмотрелась вокруг, отчего восстанавливать дыхание пришлось еще раз. Вопрос о том, чем занимался Малфой последние дни, был снят с повестки, возник другой: когда он успел? Над головой раскинулось высокое звездное небо, на котором просматривались созвездия, видимые в эту пору в северном полушарии, а они с Драко плыли в бесконечном пространстве на небольшом шаре, имитирующем, наверное, астероид. Навстречу им двигались такие же сферы, некоторые из них были укомплектованы столиками с закусками, на каждой стояли или сидели люди. Гости перепрыгивали с шара на шар, и в момент прыжка, «астероид» вспыхивал. Другие звезды висели под «небесным куполом» на разной высоте, будто сорвавшиеся вниз, но не достигшие земли метеоры, и освещали зал с разной степенью интенсивности. В сравнении с макетом неба, наколдованным Ликоем по задумке Бель, конечный результат выглядел как «Мона Лиза» рядом с рисунком трехлетки. Их встречали криком и улюлюканьями, пока Малфой не выставил руку вверх. По ощущениями гостей было много. Кажется, Гермиона заметила Блейза Забини в белой тунике под руку с барышней в знакомой шляпе с чучелом птицы, а заколдованный на левитацию огромный бюст дамы в сиреневом платье, на котором то возникали, то пропадали крапинки, напомнил ей о матери Паркинсон. Гермиона и боялась, и хотела увидеть других их общих с Малфоем знакомых или бывших однокурсников, но пока никого не видела – все, кто желал приватности, прятались в плывущих по своей траектории шатрах. – Привет, приятель. Грейнджер, ты бриллиант этого вечера, – откуда-то слева на их шар впрыгнул Нотт, одетый в одну только набедренную повязку и сандалии, кожаное плетение которых тянулось от щиколоток до верха бедер. Клепаный ошейник охватывал его длинную шею, а соски были украшены зажимами в форме ромашек и ужасно притягивали взгляд. Он выглядел настолько горячо, что в трусиках стало влажно. Малфой, похоже, заметил, что она облизывает глазами другого мужчину, и дернул ее на себя. – Любимая, я здесь! – надулся он. – Тео, проваливай, не шокируй мою даму своим неглиже. – Самым наглым образом, он толкнул друга в обнаженную грудь, отчего тот, посмеиваясь и позвякивая металлом, отлевитировал себя к другому «астероиду». Гермиона залипла на медленные плавные движения. – Давай, пока мы в этой части зала, выполним обещание мелкой, а потом я тебя представлю в качестве моей девушки нескольким заядлым сплетникам. – Капризный засранец попытался снова завладеть ее вниманием. – Если ты забыла, Нотт играет за другую команду. В этот момент даже желание наказать посмевшего решать за нее Драко и оставить наедине с его обещанием отступило. Гермионе стало настолько стыдно за свою необъяснимую очарованность Теодором, отступившую ровно в тот момент, когда он пропал из вида, что она готова была на что угодно. В пределах разумного, конечно же. Это же надо так… Бррр. Малфой подтолкнул их сферу к следующей, перешел на нее и помог Гермионе, изображая идеального джентльмена, затем еще на одну и еще. Пока они продвигались вперед, петляя и перескакивая с «астероида» на «астероид», обувь сверкала крошечными звездочками-стразами. Ведь и это продумал, пижон! Пару минут спустя они подобрались к неуместному шатру, раскинувшемуся на зафиксированном в стороне от хаотичного движения сфер шарике, Драко придержал полог, и Гермиона проскользнула внутрь. Внутри пахло почти так же невыносимо, как и в кабинете прорицаний, но благо никакой Трелони к запаху не прилагалось. На укрытом скатертью столе стоял вертящийся и сияющий глобус, вокруг него были набросаны хрустальные шары. Полог встал на место, приглушенный свет мигнул, благовония завоняли сильнее и замогильный голос произнес: – Выберите шар, дети мои, и он расскажет вам о вашей судьбе. Драко нервно хохотнул, покраснел и прикрыл глаза руками. – Салазар, малявка попросила оставить это, я пошел на поводу, какой срам! От тяжелого воздуха дышать стало тяжелее и начала кружиться голова. – Ладно, мы вошли сюда, можно сказать, что выполнили обещание, – пробормотала Гермиона и все-таки уела: – Хоть я его и не давала. С требовательным «Идем отсюда» она дернула ткань на выходе, на та не шелохнулась. – Выберите шар, дети мои, и он расскажет вам о вашей судьбе, – снова прогнусавил противный голос. Гермиона в сердцах бросила Финиту, чем вызвала к жизни еще один дурацкий восклик про шар. – Давай, – закатил глаза Малфой и двинулся к столу. – Бель упрямая, полагаю, нас отсюда не выпустят, пока мы не послушаем, что они с Ликом напридумывали. Проще дать, чем… – Это непедагогично. – Зато экономит нервные клетки, – философски заметил он, пожимая плечами. – Выбирай. Гермиона равнодушно ткнула пальцем в ближайший. – Готова? Возьмемся за него вместе. Не думаю, что он напророчит нам что-то, кроме «долго и счастливо». Они переглянулись и с глупым хихиканьем отвели глаза в сторону – отчего-то происходящее казалось безумно смущающим, – а затем одновременно прикоснулись к хрусталю. Мир на мгновение замер, и уже в следующее Гермиону дернуло под пупок и потащило куда-то в темноту.