Только деловые отношения

Гермиона отбросила газету, со страницы которой на нее смотрел личный провал. Магия копилась на кончиках пальцев, чтобы сжечь «Пророк» к чертовой матери, и, конечно, речь шла не об этом конкретном экземпляре. Хотелось разделаться с редакцией, которая росчерком пера поломала все ее планы. Ублюдки! Кто просил приплетать их с Драко имена к «блестящей операции Аврората по нейтрализации подпольной гоблинской огранизации»? Приступ пиромании едва удавалось подавлять – разрушительная часть натуры требовала выхода. Осторожный щелчок показался оглушающе громким, возможно, из-за нервного напряжения, а возможно, от того, что голова все еще гудела после Бомбарды. Малфой медленно, шаркая при каждом шаге, преодолел расстояние от двери ванной до кровати, но вместо сочувствия к нему внутри клубилась злость на весь мир, этого конкретного, плавающего в облаке запахов косметических средств Малфоя и на «Пророк» как отдельный объект. – Не то чтобы это имело большое значение на фоне надвигающегося катаклизма, но твой невыносимый дружок не хочет признавать, что подставил меня и мою фирму своим громким заявлением. – Драко кивнул на газету и схватился за спинку кровати. Испарина выступила на его высоком бледном лбу, пересеченном теперь тонким шрамом, который бессовестно добавлял пижону шарм. Что за несправедливость? Даже в образе исполосованного и немощного страдальца Малфой выглядел горячо. Подлец, которому все к лицу! Шутка про общность с Гарри завертелась на кончике языка, но Гермиона была не в настроении шутить. – Вся наша игра низлу под хвост! – возмутилась она. – Он что, не мог подумать... – Нечем. Гермиона не переносила таких выпадов в сторону друзей, но сейчас была категорически согласна с Драко. – Мне жаль. – А уж мне как жаль. Весь магический мир катится в бездну... – Весь магический мир? – Нет, она знала, что Малфой драматичен, но чтобы насколько! – Думаешь, если твоя семья и другие причастные к преступлению более чем столетней давности не получат по заслугам, то?.. – Причем тут моя семья? – удивился он с таким видом, будто Гермиона сморозила абсолютную глупость, что было в принципе невозможно. – Твои родители не читают «Пророк»? – Конечно читают! Ежедневно за завтраком. Это нерушимая традиция. А что? – Что? – Больше всего на свете она не выносила человеческой тупости. – Тут английским по желтому написано, что мы работали с Авроратом. Теперь они знают, что мы… – Грейнджер, Салазара ради, сбавь звук. Голова и так трещит, – скривился Малфой и бухнулся рядом на кровать, заполняя пространство принесенным из ванны ароматом и собственной харизмой. Вглядевшись в ее лицо, в выражении которого он без сомнения увидел несколько вариантов своей незавидной участи, Драко перешел на подчеркнуто миролюбивый тон: – Разве тут где-то написано, что мы с тобой сошлись для совместной работы? Нет. Мы любовники. Парень и девушка. Партнеры в романтическом ключе. Вот смотри, английским по желтому: «Недавно воссоединившиеся Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, которые по нашим данным тайно встречаются уже несколько лет». – Но мы участвовали… – И что, любовь моя? Мы с тобой па-ра. Это обращение после того, как они переспали, и того, что они пережили, приобрело какой-то новый подтекст, как и заявление «мы с тобой пара». Было сложно оформить мысль и дать обозначение странному трепету с эпицентром в грудной полости. – И я вообще не против, чтобы это перестало быть игрой, – будто между прочим уронил Малфой. Натурально уронил – вес его слов ощущался, как тот огромный камень, что накрыл их в гоблинской пещере, едва не раздавив. Гермиона шумно выдохнула и стала судорожно перебирать варианты ответа. Ничего путного не придумывалось. Не могла же она облечь в слова то, что бешеной каруселью крутилось в голове? Грейнджер признавала, что Драко красивый и обаятельный черт, что любая нормальная девушка желает его (сама не была исключением), но встречаться… Она не чувствовала себя готовой довериться кому бы то ни было; взять ответственность за кого бы то ни было; принять и беречь чужие чувства, когда даже свои не хотелось испытывать. Эмоциональная вовлеченность все только осложнит. «Беги, девочка, беги», – шептала рациональная (или трусливая) часть натуры. «Нельзя бросать дело на полпути», – возражала еще более рациональная (или авантюрная?) часть. Как же не вовремя Драко поднял этот вопрос. Если резко отказать сейчас, когда он увлечен, работать вместе дальше не получится, но глупо терять шанс, раз их игра не раскрыта. Шанс на торжество справедливости. Шанс понаблюдать за Малфоем в привычной среде. Шанс на качественный и регулярный секс. Отказываться от преимуществ, которые дарит ситуация, – грех. Как он там говорил? Спит с подругами? Формулировка оставляла пространство для маневра, и Гермиона, собрав всю свою гриффиндористость, выпалила: – Мы можем продолжать заниматься сексом. Мне понравилось. Кажется, мы подходим друг другу в этом плане. Эту усмешку нужно запретить заседанием Визенгамота, как превышающую допустимые нормы самодовольства в десятки раз. – Хорошо. Пока я согласен с твоим планом, – сказал он. – Но мы еще вернемся к этому вопросу. – Я, конечно, не требую от тебя эксклюзивных… – Не обижай меня. Во-первых, мы продолжаем изображать роман для общественности, что исключает возможность сходить на сторону. Обоим, Грейнджер. – Я и не собиралась, но ты привык… – Тебе неоткуда знать, к чему я привык, – его обычно масляный голос зазвенел сталью. Малфой что-то собирался добавить, но вроде как передумал. Гермиона выгнула бровь, побуждая продолжать. – Во-вторых, я бы не оскорбил тебя таким отношением. Вот и зачем спросила? Что ответить на это заявление? – Спасибо, наверное, – и спохватилась: – Как ты? – Как человек, которого оглушило Бомбардой и приложило каменной плитой. А ты? – Так же. На самом деле, их неплохо подлатали. Кроме легкого звона в ушах, головокружения и болевых спазмов при резкой смене позы, никаких последствий того, что вчера вечером они находились под собственноручно устроенным завалом, не наблюдалось. Им повезло оказаться зажатыми под большим осколком породы, который сработал щитом от более мелких и острых камней, разлетевшихся в разные стороны. Авроры нашли их бессознательные, но почти не пострадавшие тела, когда отлевитировали фрагмент природной колонны в сторону. Об этом они узнали от Гарри, когда двенадцать часов спустя очнулись в больнице Святого Мунго. И еще много чего узнали: о себе и о вокабулярии доблестного аврора. Как же он орал, как он орал, какими словами только не обзывал их обоих! Такого вдохновенного спича в исполнении лучшего друга Гермиона еще не слышала. – Мы теперь герои. Оба. – Нас не заподозрят, что мы вместе только ради работы на Аврорат? – Не заподозрят. Подумай сама, с чего бы нас подозревать в таком? – Он картинно закатил глаза в ответ на ее недоверчивый взгляд. – Просто звезды сошлись, и мы попали в передрягу. Нормальная практика, когда близко общаешься с твоим дорогим другом. – Причем здесь Гарри? – возмутилась Гермиона. – При всем, – лаконично ответил Малфой. – В наших интересах убедить в этом общественность. Поттер не понимает, какой улей разворошил. Ты тоже, судя по тому, какую проблему высосала из пальца, когда нам грозит… – Да что нам может грозить?! – перебила она, сатанея от высокопарной речи и обесценивания своих переживаний. – Гоблины, – резюмировал Драко, будто в этом слове крылся сакральный смысл, и она фыркнула. Он остался предельно серьезным, отчего Гермиона фыркнула громче. А потом и вовсе рассмеялась. Вот ведь шут! – Боже, Малфой, ты бы себя видел! Го-о-облины… – Она вытерла набежавшие слезы. – Насколько мне известно, они не питаются человечиной. – Не стал бы этого утверждать с такой убежденностью, – пробормотал Малфой на грани слышимости. – Ты боишься гоблинов? – переспросила она, все еще предполагая розыгрыш. – Не верю. – А я не верю, что ты спала на истории магии, как остальные. Гоблинские восстания, Гермиона! – Они были подавлены. – Какими силами? Когда эти твари пытались отстоять свои права на представительство в Визенгамоте, погибло больше сотни волшебников! – Гоблины в большинстве своем осторожны и прекрасно просчитывают риски. Зачем им вступаться за… – К восстанию в середине восемнадцатого века побудило оскорбление магами одного-единственного гоблина. Одного, любимая! И они мало того что пошли на конфликт, так и склонили оборотней на свою сторону. А сейчас Поттер вскрыл изнанку их мира. – Тысяча семьсот пятьдесят второй год, Драко! Люди тоже имели более буйный нрав в прошлые века. Теперь и гоблины, и мы гораздо более цивилизованны. – Тебе напомнить, когда отгремела последняя война волшебников? Гермиона проглотила гневное «это другое», поскольку при упоминании недавних событий по загривку пополз мороз. Может, истерика Драко не безосновательна? – И во время этого противостояния гоблины сохраняли нейтралитет, – привела она еще один аргумент, но скорее из чувства противоречия. – Ну да. Ведь их интересы никто не ущемлял. – В ответ на ее вздернутую бровь Малфой уточнил: – Они тоже страдали и среди них были жертвы, но даже Темный лорд с ними считался. – Потому что они владеют банком. – Именно. И посмею добавить, когда злобные карлики восставали в последний раз, в их загребущих лапах еще не было сосредоточено три четверти всего капитала магической Британии. Тот факт, что они натурально сидят на накоплениях волшебников, превращает потенциальное грядущее восстание в апокалипсис. Без преувеличений. Но это меньшая наша проблема, – веско закончил Драко, упирая на «наша». Хоть все это и звучало крайне правдоподобно, Гермиона позволила себе не верить страшилке. – Какое отношение законопослушные гоблины имеют к тем, кого арестовала группа Гарри? Малфой издал стон, претендующий на премию Лоуренса Оливье. – Законопослушные гоблины – это оксюморон, дорогая. – Но… – У них, как ни у кого другого, развита клановость, – разъяснил в манере, которой говорят с маленьким ребенком. – Ну вот, – переняла эту же манеру Гермиона. – И весь преступный клан был схвачен. – Весь? Ты уверена в этом? – вкрадчиво спросил Малфой. – Ты уверена, что у Гринготта не было акций этих рудников? Или что в собственности Раднука нет ни одного борделя? Они все повязаны, а волшебники наступили им на хвост. Мы наступили. Об этом написано в газете. Для волшебников мы с тобой герои, а вот для гоблинов... – Для меня ничего не изменилось, – хмыкнула она. – Гоблины давно меня ненавидят. – Считай, что их чувства удвоились. Нет, утроились! Сначала ты покусилась на репутацию их банка, а теперь, благодаря, как там... «исключительному уму мисс Грейнджер» около двадцати гоблинов арестовано. И двое убиты. – Боишься быть рядом? – сорвалась Гермиона. Страх Малфоя перед существами, росточком едва ли ему по пояс, сбивал с толку. – Если уж цитируешь драный «Пророк», цитируй целиком «исключительному уму мисс Грейнджер и хитрости мистера Малфоя». – Да причем тут это, сумасшедшая девчонка! – заорал Драко. Побледнев как призрак, он откинулся на подушку и перешел на театральный шепот: – Наш привычный мир на грани коллапса! В лучшем случае гоблины Гринготтса, гоблины-ювелиры и гоблины-лавочники отступятся от своих. Тогда нам грозит месть только части мерзких созданий. В худшем же… Антиутопия, в которую пытался ее окунуть Малфой, все еще выглядела слишком надуманной. Гоблины терпели беспредел Волдеморта и Пожирателей, гоблины не восстали против Гриндевальда, гоблины даже свое право на палочки отстаивали очень вяло, и – внезапно – операция Аврората против группы существ, запятнавшей себя изготовлением наркотиков и хьюман-трафиком, должна привести к восстанию? – Поттер сказал, что нам нужно быть начеку, он даже подал запрос, чтобы мне разрешили скрыть дом Фиделиусом. Не знаю, как это совместить с работой… Да и будут ли у меня клиенты после такого скандала. И безопасно ли мальчикам брать клиентов. Первые два утверждения показались еще более фантастическими, чем весь предыдущий рассказ, но последнее разбудило ту половинку, которая обожала находить в Драко положительные черты. Находить в нем положительные черты стало Гермиониным хобби еще на дополнительном курсе. Он искренне волнуется за своих! Это... мило. – Нужно обставить так, чтобы были. Ты спасал свою девушку. Только это должно выйти из-под пера журналиста. Карманного, раз те, что в «Пророке», не справляются с обязанностями. Карманный – не карманный, но баночный у нас есть. – Думаешь, время достать из рукава… жука? – задумчиво переспросил Малфой. – Думаю, что в любви и на войне все средства хороши. Это сорвалось против воли, и от пристального прожигающего взгляда ее спас патронус друга. – Малфой, жду тебя в твоем кабинете. Если Гермиона в порядке, пусть спустится с тобой, – отчеканил влетевший в комнату полупрозрачный олень и растворился в воздухе. – Как к себе домой! – возмутился Драко и с искренним беспокойством произнес: – Если ты не желаешь… – Конечно я пойду, – отрезала она. Малфой, почти не пошатнувшись, встал и по-джентльменски подал руку, что спровоцировало вспархивание роя совсем нежелательных бабочек внутри Гермионы. Она развеяла их глубоким вдохом и убедила себя, что это был метеоризм. Однако Драко не оставил попыток пошатнуть ее эмоциональную устойчивость, воздействуя одновременно на ту часть, что истосковалась по заботе, и ту, что не могла пройти мимо искусного колдовства: он призвал роскошный атласный халат нежного серо-голубого оттенка, с помощью Джеминио сотворил уменьшенную его копию и развернул его перед Гермионой. Хоть ей и претили сладкие парочки в одинаковой одежде, что-то почти заржавевшее отозвалось на красивый жест, да и спорить не осталось сил. Хотелось поскорее увидеть Гарри и опереться на его здравый рассудок – слава Мерлину, друг был гораздо менее склонен к драме, чем некоторые присутствующие. Они спустились лифтом и эффектно вошли в кабинет сквозь стену, что не произвело на Гарри никакого впечатления. – Наконец-то! – сухо произнес он вместо приветствия, окидывая ее, а затем Малфоя цепким взглядом. Очевидно, он подметил их недостаточно цветущий вид, потому что недовольно поджал губы и цокнул языком. Гарри был против поспешной выписки из Мунго, но в желании поскорее попасть домой и отмыться от пыли гоблинского подземелья они с Драко проявили невиданное единодушие. – Чем обязан? – Малфой с достоинством наследного принца опустился на свой стул и усадил почти не сопротивляющуюся Гермиону к себе на колени, приобняв за талию. – Все тем же! – рявкнул Гарри. – Наделали вы дел! – Мы?! – Она не смотрела на Драко, но по напрягшимся под ее задницей мышцам и общей энергетике уловила, что возмущен он до крайности. – Я думала, что Аврорат доволен уловом, – фыркнула Гермиона. Гарри душераздирающе вздохнул и щелчком пальцев отправил в свободную руку Малфоя лист дорогого пергамента, исписанного мелким почерком. – От твоего отца, – пояснил Поттер, и Драко с отвращением уронил письмо, будто то испачкало пальцы. – Ознакомься, – Гарри отлевитировал лист на уровень глаз, но Малфой завертел головой, как трехлетка, не желающий есть кашу. – Твой офонаревший предок просит отряд авроров в охрану. Твои действия якобы поставили их под удар, когда твоя мать ожидает еще одного наследника. Ты, кстати, в курсе? Ожидает наследника… Уже? Вчера они собственными ушами слышали, что это только планы, и планы, которые сама Нарцисса не одобряет. Нужно было во что бы то ни стало отговорить ее от беременности, ведь если она забеременеет, Драко перестанет интересовать Люциуса как единственный, кто может продлить его род, а значит, вся их игра потеряет смысл. Кажется, настало время идти ва-банк. – Я не имею к этим людям отношения, – холодно сообщил Малфой. – Мои дела их не касаются. – Да, так я и ответил. Но твоя мама прислала кричалку, суть которой сводилась к тому, что ты ее сын и так будет всегда и что вся ваша семья может погибнуть из-за твоей связи с моей подругой. Упирала на долг жизни. – Похоже на нее, – в презрительном тоне Драко сквозило что-то похожее на гордость. – Но мне что делать?! Кинсгли негодует и обвиняет в раздувании конфликта с гоблинами. – Умный человек, – пробубнил Малфой. – Черт его разберет. Говорит, что, выполняя свою работу, я не должен запарывать то, над чем работает он. Слово за слово, в общем, мы повздорили. Гермионе было жаль Гарри, но после разговора с Малфоем она понимала опасения Шеклболта. И снова ее пробрало. Может, Драко не так уж сильно приукрашивал перспективы? – Я не умею клонировать авроров, мне негде взять ребят на нужды твоих родителей. Начальство и так недовольно и из других отрядов людей не выделит. – Зачем ты все это рассказываешь мне? Нам? – скучающе спросил Малфой. – Конечно, мы сочувствуем твоей нелегкой доле и все такое, но… – Мне некогда сейчас заниматься обращением Люциуса и Нарциссы. Разберись с ними, успокой. Идея, висевшая аморфным облачком на периферии сознания, начала трансформироваться в четкий и логичный план. Гермиона станет приманкой и выведет на чистую воду несколько якобы чистокровных семей, чем отвлечет общественность от истории с гоблинской мафией – когда фамилии волшебников будут трепать на каждом углу, гоблины получат свою сатисфакцию. – Тебе прекрасно известно, какие у нас с ними отношения! – прошипел Малфой. – Никаких. – Но номинально вы семья. Я узнавал, они имеют право просить защиту, убеди их в том, что она не нужна. Гермиона собрала в кулак всю свою волю и, сопроводив слова взглядом, обещающим жестокое убийство тем, кто с ней не согласится, выпалила: – Я поговорю с Нарциссой Малфой. Пора было переходить к фазе активных действий.