Только деловые отношения

– За что? – имел наглость вопросить болван и добавить непонятное: «Я ничего не разглядел». Впрочем, не было разницы, куда он там глядел и о чем лепечет, важно, что из-за него все пошло гиппогрифу под копыта. Три года работы – и такой феерический провал! – Ты, идиот, все это время мог перенести нас обратно?! – Гермиона сорвалась на визг. – Ты вроде как наслаждалась разговором. – «Наслаждалась»?! – Она почувствовала, что сейчас треснет от злости самым буквальным образом. – Я вывалила столько информации, которой не должна была делиться, чтобы потянуть время, чтобы твои родители перестали быть командой... – У тебя получилось. И что хорошего?! Сказанного не воротишь. Даже если прямо сейчас заставить Малфоя перенести их обратно, Обливиэйт накладывать поздно – не стали бы старшие Малфои терять время. Но... похвала почему-то слегка приглушила ярость. – Спасибо, – буркнула Гермиона. Малфой усмехнулся как ни в чем не бывало. Взял и искривил свой чертов рот! Похоже, кто-то наглый, как дромарог в период гона, пришел в себя после перемещения и проявления ее вышедших из-под контроля эмоций и теперь своей самодовольной рожей провоцировал приложить по второй щеке. Предвосхищая намерение, этот кто-то развернул Гермиону к себе и зафиксировал плечи ладонями. – Выглядело так, будто ты сказала именно то, что хотела. Мало ли как это выглядело, и даже если хотела… – Выглядело. – Гермиона не стала сбрасывать обнаглевшие конечности, вместо этого скрестив на груди собственные руки. Закрытая поза подчеркивала недоброе настроение. К сожалению, мерзавец был прав. В Малфой-мэноре ее эмоции тоже взяли верх над разумом: чем больше родители Драко проявляли зашоренность и предвзятость, тем сильнее хотелось сбить с них спесь. Можно ли винить Гермиону в том, что она пошла на поводу у этого желания? Вербальный удар и правда принес некоторое удовлетворение, но, если рассматривать ситуацию с рациональной точки зрения, Гермиона проявила несдержанность. Люциус Малфой должен был узнать о том, что тайна семьи больше не тайна, тогда, когда авроры арестовали бы его за попытку убийства потенциальной маглорожденной невестки или какое-то равнозначное преступление. Теперь мяч на его поле. – Ты действительно отдала доказательства Кингсли? Гермиона понадеялась, что вложила во взгляд весь спектр своего… разочарования мыслительными способностями Малфоя. – Если ты забыл, то я даже тебе не собиралась раскрывать карты. – Тогда она считала, что Драко давно и счастливо женат на одной из подходящих ему девиц, а на роль своего лжепарня рассматривала других, которым тоже ничего рассказывать не планировала, но не о том речь. – Я не могу быть уверена в беспристрастности человека, который когда-то сватался к твоей маме. – Гермиона спохватилась. – Прости, тебе наверняка неприятно об этом слышать. – Не скажу, что приятно, – наглец уловил флюиды сострадания и молниеносно включил внутреннюю драма-квин. – Еще и твое участие в нашем с отцом освобождении… – Дела минувших дней. Забыли. Гермиона сожалела, что Малфой вообще узнал. Она не собиралась касаться этой темы, тем более не собиралась объяснять свои мотивы – ничего личного на самом деле, просто ее выбесила ситуация. Им всем, черт побери, было по шестнадцать-семнадцать лет, а на них взвалили судьбу мира, и Гермиона отлично помнила, как неприятно эта тяжесть ощущается на плечах. На плечах Драко побывала такая же, пусть и с обратным вектором. Он не должен был отвечать за то, что сделал под давлением. Оставаться в стороне стало невозможно, когда, подслушав сплетню и проведя расследование (совсем пустяковое), она узнала, что без пяти минут Министр магии собирается сводить личные счеты, используя едва достигшего совершеннолетия волшебника. Или не сводить счеты, а просто продемонстрировать обидевшей когда-то даме, в чьих руках власть. Тогда Гермиона пообещала себе, что не станет частью этой системы. Высокие должности портят человека. – Планировалось, что Шеклболт узнает одновременно с остальным миром. Теперь нужно перекраивать план на ходу. Зная о том, что у меня в руках, твой отец точно не поведется на провокацию, он осторожный. А мама и вовсе может уже сейчас проситься на прием к Министру. Все из-за тебя! – Гермиона одарила Малфоя возмущенным взглядом, снова раздражаясь. – Грейнджер, убери это Адское пламя из глаз. Я понятия не имел, что могу аппарировать оттуда, был уверен, что меня давно лишили всех привилегий. – Но ты же… – Действовал на рефлексах. Получилось. Был удивлен не меньше тебя, а ты усугубила мое состояние пощечиной. Бедняжечка. Просто невинно убиенный младенец. Малфой скорчил такую жалостливую рожицу, что любая другая ведьма на ее месте непременно расчувствовалась бы. Но ему не повезло, возле него оказалась именно Гермиона, к тому же жутко раздраконенная. Она терпеть не могла ощущение ускользающего контроля, и еще больше – ощущение допущенной ошибки. А тут просто бинго! Времени для маневра катастрофически не хватало, и они продолжали его терять, ничего не предпринимая. Она глубоко вдохнула и не спеша выдохнула, мысленно повторяя мантру: «Отыграть назад все равно не выйдет, нужно работать с тем, что есть». Злость притупилась, как только в голове сформировался каркас нового плана. Переключиться в режим действия получилось уже довольно легко. – Попрошу Гарри срочно организовать мне встречу с Кингсли. Предоставлю им материалы, предложу дать делу ход, как возможность отвлечь волшебников от проблем с гоблинами. Очень жаль, что приходится идти таким путем. Будет совсем не так эффектно, как планировалось. Так, стоп! Она пообещала себе не думать о несбывшемся. Гермиона выкрутилась из рук Малфоя, взмахнула палочкой и патронусом отправила сообщение. – Что? – Она встретилась с Драко глазами и опять с трудом удержалась от рукоприкладства. Он смотрел на нее взглядом, в котором почти не было осмысленности. Это взъярило, потому что именно осмысленность Гермиону в нем и привлекала. Не только осмысленность, конечно, но она в первую очередь. – Завораживает, – хрипло выдавил он из себя. – Что? – переспросила сквозь зубы. Если сейчас прозвучит ода патронусу, никакая медитация и никакие остатки здравого смысла не удержат ее от Таранталлегры. Гермиона просто ненавидела это. – Процесс. Нравится наблюдать из первого ряда, как работает твой гениальный мозг. Дифирамбы своему мозгу Гермиона ненавидела сильнее, чем восхваление патронусов. Будет чудом, если этот невероятный подхалим останется без новых увечий, ведь она и без того находится в гадком настроении. – Малфой! Помянутый прочел свою незавидную судьбу по ее лицу, что стало уже своего рода традицией, и сменил тему: – Как ты провернула аферу с эльфами? И все-таки он был мастером отвлечения, ну… либо хорошо знал, как можно отвлечь именно ее. Гермиону подмывало рассказать об изящной шалости (похвастаться гениальной идеей и эффектным воплощением, если называть вещи своими именами) тому, кто способен ее оценить ровно с той секунды, когда все детали этого пазла сложились в голове. – А, это... – скромно начала она, – немного смекалки и везения. Пока вы разговаривали с мамой здесь, привязала к тебе часть одежды, и та переместилась вместе с нами. И, видимо (тут мы оказываемся на территории допущений), в процессе вещи помялись, запачкались, возможно, даже порвались. – Она категорически отказывалась извиняться сопутствующий ущерб. – Поскольку за гардероб отвечает Ликой, они отправились к нему, а он находился в компании остальных эльфов... Нам повезло, что родители тебя не отлучили, то есть ты хозяин тамошних домовиков, и мы заставили их отбиваться от твоей одежды. – Как можно было просчитать… – Никак. В плане «В» весь этот модный текстиль просто накрывал твоих родителей, что дало бы нам фору. – На самом деле это был план «А», но зачем об этом знать Драко? – Я начала продумывать маневр, как только по языку тела Нарциссы поняла, что цель ее визита – твое похищение. Что? Это было очевидно. – Грейнджер, если я повторю, что ты гениальна, ты меня снова ударишь? – Ты мазохист? Драко запрокинул голову и захохотал. – Почему одежда? – спросил он, отсмеявшись. – Ну знаешь, твой гардероб так поразил мое воображение... Можно было, конечно, привязать к тебе арсенал средств для ухода, он не менее впечатляющий, но в этом случае мы могли случайно кого-то прибить. Если серьезно, сразу подумалось, что основная угроза – эльфы, которые подчиняются твоим родителям, а что может отпугнуть домовиков, если не одежда? Да, хоть на словах все еще пыталась отстаивать свою позицию, глубоко внутри Гермиона смирилась с тем, что перспектива свободы доводит этих непостижимых существ до обморока. А не недооценивать эльфов их научил покойный Добби. – Кингсли готов уделить тебе полчаса после двух пополудни, – сообщил патронус Гарри таким запыхавшимся голосом, словно пробежал расстояние от Министерства магии до особняка Драко. Гермиона встрепенулась, наколдовала Темпус, подхватила свой ридикюль с чарами незримого расширения с прикроватной тумбочки и бросилась в недавно помянутый гардероб, где Ликой разместил и ее вещи, с паническим «Через полчаса! У меня пятнадцать минут на сборы». – Я с тобой, – Малфой влетел в комнату следом. – Неизвестно, как воспримет инициативу Министр, да и вообще… Мне будет спокойнее рядом. После этого безапелляционного заявления в груди разлилось тепло. Гермиона действительно готова была отправиться в одиночестве – вот еще, она сильная и независимая женщина и не нуждается в крепкой мужской руке рядом. «Тогда откуда этот трепет?» – язвительно поинтересовалась внутренняя правдолюбка. «Просто забота и небезразличие всегда приятны, это не значит, что я перестала быть самодостаточной», – ответила Гермиона себе самой. И вообще, времени на сборы оставалось слишком мало, чтобы тратить его на ненужный анализ. Гермиона схватила ближайший комплект белья, брюки и блузку, сбросила халат и услышала за спиной рваный выдох. Реакции Драко все еще ее поражали. Постоянно провоцировать ее шутками и действиями на грани фола (или за этой гранью) и смущаться, словно малолетка-девственник, чего-то такого обычного, как женское тело. Они занимались сексом, она буквально прошлым вечером носила рядом с ним абсолютно прозрачный костюм, а затем и вовсе ничего, а Малфой ахает от того, что Гермиона не стала искать укромное место, чтобы переодеться?! Гарри с Роном были гораздо менее щепетильными во время странствований с палаткой. Она ловко натянула простые трусики и спортивный топ, перешла к штанам и только после этого позволила себе обернуться на Малфоя. Тот, что удивительно, уже не пялился, а стоял в чем мать родила, отвернувшись к рядам с виду почти одинаковой одежды: подбородок в руке, в глазах шторм – роденовский мыслитель, не меньше. – Малфой, у нас нет времени на подбор идеального костюма! – Кажется, ты использовала всю мою любимую одежду. В поле видимости находилось столько вещей и аксессуаров, что Карл Лагерфельд удавился бы от зависти. Гермиона постаралась взглядом донести, что она думает об этом, а потом добила вербально: – То есть ты хочешь сказать, что все вот эти вещи нелюбимые? Ай-ай, они подслушают, обидятся и... не знаю, помнутся или явят миру пятно на самом видном месте. К этому моменту она закончила застегивать блузку и призвала удобные лодочки на плоской подошве и самую неброскую из своих мантий. Их, собственно, было всего три. Гермиона терпеть не могла традиционную одежду волшебников, но посещение Министерства вроде как обязывало облачиться. Как же бесили все эти условности! Какая разница, что на ней надето? Важно то, что она планирует сказать. Гермиона со стоном призвала расческу. Пока она наводила порядок на голове, в голове он наводился сам: вдохновенно формулировались пассажи о ритуале, о жертвах и убийцах, о результатах, которые принесет раскрытие этого старого преступления, поэтому Гермиона не сразу заметила, что Малфой – все еще, к слову, голый – смотрит на нее с укором. – Драко, я не намерена опаздывать из-за того, что ты не нашел рубашку в тон пушку над верхней губой, – сообщила она. – Если ты не будешь одет через полминуты, я иду одна! – Ты будешь в этом? У Министра? – с, кажется, непритворным ужасом спросил он. – Не твое дело, как я одета! – Будь проклята неотмершая часть неуверенной в себе девочки, которая уже мысленно перебирала все, что слышала о дресс-коде Министерства магии, и прикидывала где могла налажать. – Ты известная личность, заведение, куда мы идем, – та еще дыра, а это… магловская потуга на волшебную одежду. – А ты высокомерный паршивец. Если мы обмениваемся рандомными фактами. – И не скрываю этого, – Малфой закатил глаза и разжевал, как для ребенка: – На твоей мантии нет даже примитивной защиты от сглаза – ни одной заколдованной нитки, мало ли кого мы встретим по дороге! Теперь стало хотя бы понятно, к чему он клонил. Это было немножко менее унизительно, чем ее собственная версия. – Можно я подгоню под твой размер одну из своих мантий с нитью из шерсти единорога? – Столкнувшись с ее возмущенным взглядом, он зачастил: – Нет-нет, все абсолютно этично. Естественная линька. Единорожье сырье – в одном волокне из трех, но свойства сохранены в полной мере. Давай, мантии легкие, удобные и эстетичные. – Идиот скорчил умильную мордочку, и Гермионе пришлось смотреть на нее, чтобы не залипнуть на скульптурность все еще обнаженного тела. – Ладно. – Она и сама удивилась своей покладистости. – Но если ты сам не оденешься, пока я досчитаю до десяти, я иду в Министерство сама. Один! Пижон щелкнул пальцами, и на нем застегнулся легкий костюм с пиджаком, стилизованным под мантию, из-под воротника которого виднелась рубашка на полтона темнее. – Павлин, – процедила Гермиона, но ей не удалось скрыть свое восхищение красивой беспалочковой магией. Второй щелчок пальцев убрал с ее плеч мантию, а третий водрузил другую. Малфой наконец призвал палочку и сложным пассом подогнал накидку по ее фигуре. Гермионе, естественно, было любопытно, что за чудо ощущается так невесомо, но она намеренно не стала бросать взгляд ни в одно из зеркал в пол, торчащих то там, то тут. – Идем! – поторопила она. Неисправимый денди, решив истощить остатки ее терпения, приманил из ванной комнаты флакон с туалетной водой. Только распылив в воздух свежее шипровое облачко и шагнув в него, он протянул ей руку. М… одник! Гермиона отказалась чувствовать себя деревенщиной, пренебрегающей частью туалета, и вслед за Малфоем прошла сквозь ароматическую взвесь – купаж ее вполне устраивал. Драко выглядел довольным, как объевшийся гномами низзл (да-да, все эти маскулинные заморочки вроде пометить самку своим запахом, как предсказуемо). Он аппарировал ко входу для гостей Министерства. Мусорные баки все еще «украшали» закоулок, и амбре тут стояло соответствующее – обратная сторона шкалы от запаха в гардеробной. Гермиона отправила патронуса Гарри с просьбой (или приказом) встретить их в атриуме и избавить от процесса регистрации палочек, и решительно ступила в кабину. Малфой занял собой две трети пространства, Гермионе пришлось бы вжаться в стену, если бы этот несносный человек не привлек ее к себе. И именно так, у всех на виду, они и вплыли в Атриум. «Это полезно для нашей легенды», – повторяла про себя Гермиона, давя раздражение. Друг не ограничился кратким «это ко мне», брошенным в сторону охранника, он пошел дальше – проводил к служебному лифту, соединяющему атриум с первым и вторым уровнями, который мог вызвать только сотрудник с определенным допуском. Благодаря Гарри они были избавлены от стояния в длинной очереди и смогли добраться до кабинета Министра за несколько неприятных, наполненных дребезжанием минут. Кингсли сидел за столом и приветливо улыбался, но улыбка была натянутой. – Гарри, мистер Малфой, – поприветствовал он. – Гермиона, наконец-то я вижу тебя. Не самое лучшее время, но все равно рад нашей встрече. – Да. Я не хотела отнимать ваше внимание зря, а свое расследование преподнести совсем иначе, но есть как есть. – Могла просто прийти, у меня давно готов список вакансий. Неужели она выглядит так, будто пришла просить работу? – Нет, Кингсли, со всем уважением, но я здесь не за тем. Министр бросил на нее острый и, кажется, немного неприязненный взгляд. – Если речь о приключении с гоблинами, то обойдемся без ваших извинений, я понимаю, что у вас не было выбора. Это Гарри должен был посоветоваться, прежде чем… «Приключении»?! Вот как он это называет? Гарри должен был оставить их с Малфоем на растерзание преступникам, но действовать по протоколу? Или они с Драко – смириться и стать рабами злобных тварей? – Я не буду за это извиняться, – буркнул Поттер. – И я не собиралась. – Гермиона вскинула подбородок и твердо посмотрела на Кингсли. Она ценила этого человека, во время операции «Семь Поттеров» из них вышла отличная команда, но его поведение после победы не способствовало углублению доверия. Поэтому Гермиона зашла не со стороны общего военного прошлого, а со стороны мирного стабильного будущего, то есть заговорила на понятном чиновнику высокого ранга языке: – У меня есть план, как переключить внимание общества с кризиса в отношениях с гоблинами. Мы можем устроить сенсацию, которая затмит это происшествие. Вежливым жестом Шеклболт предложил им всем присаживаться. Малфой галантно подвинул ей стул и устроился рядом, а Гарри остался стоять за спинкой ее кресла. Это немного нервировало, но Гермиона не могла позволить себе отвлекаться. Вместо интереса в черных глазах напротив поблескивала насмешка, разбавленная недоверием. Ничего, сейчас она это исправит. Гермиона разложила перед собой бумаги и заговорила о ведьмах, о ритуале и о священных семьях. В третий раз ее рассказ стал лаконичнее и сдержаннее, а наличие наглядных пособий помогло сделать его более емким. Она осталась довольна своим докладом. Казалось, парни, находящиеся рядом, буквально излучали восхищение, ведь и правда, ни один из них до этого момента не видел, бумажную работу, проведенную ею. – Впечатляющее расследование, милая. – Гермиона предпочла бы больше восхищения и меньше усталости в голосе Министра. – Но мы не можем сбросить этот информационный фаербол сейчас. – Что? – выдохнули они втроем вместе с Драко и Гарри. – Ты предлагаешь усложнить положение Министерства, Гермиона, – она терпеть не могла, когда с ней говорили так, ей давно не пять лет, и даже в ее пять родители не позволяли себе настолько оскорбительно поучающего тона. – То, что учинили гоблины, – обрушение одного из столпов нашего общества, ты предлагаешь обрушить другой? Снова выбить почву из-под ног магов? – Выбить почву? – Гермионе захотелось орать, и она пошла на поводу у этого маленького каприза: – Я предлагаю восстановить справедливость, разоблачить самозванцев, снять позорное обвинение с маглорожденных – а это целая прослойка нашего общества, – назвать имена убийц детей, погибших сто лет назад, и хоть таким образом дать сатисфакцию их родственникам! – Вряд ли в живых осталось много волшебников, которые помнят эту историю, в том числе и среди родственников несчастных жертв… – Есть потомки! – Но интересует ли их эта история? – Восстановить справедливость в память о погибших правильно. Обнародовать имена виновных… – Виновные тоже мертвы. Каков спрос с их внуков и правнуков? – Кингсли бросил выразительный взгляд на Малфоя. Он действительно не понимает или притворяется? Эти внуки и правнуки – лицемеры, воры, громче всех кричавшие «держи вора»! – Из-за этого ритуала укоренилась гнусная теория о краже магии. Маглорожденные заслуживают, мы заслуживаем... – голос сорвался и невысказанный конец фразы повис в воздухе. – Маглорожденные составляют около пятнадцати процентов населения магической Британии, а неуверенность в завтрашнем дне сейчас ощущают все, – увещевающе пробасил Кингсли. – Мы вернемся к этому разговору. Пойми, милая, не время ворошить это болото. Чистокровные семьи… – Но мы говорим про самозванцев! – Чистокровные составляют еще меньший процент, чем маглорожденные, но держат в руках капитал, и плевать власть имущим, самозванцы они или нет, – перебил Министра Драко. – Если ты вдруг еще не поняла, Грейнджер, к чему клонит мистер Шеклболт, – фамилию он выплюнул с презрением, достойным своего отца. – Не время. Нельзя. Вы деловой человек, Драко, – Кингсли уперся руками в стол и одарил визави тяжелым взглядом исподлобья. – Вы знаете, что я прав. – Правильным было бы разобраться, как же так вышло, что самые защищенные нижние ячейки Гринготтса оказались в руках тех, кто в волшебном мире живет не более ста лет. Согласно истории банка, там расположены наидревнейшие хранилища, – в голосе Малфоя звенела ярость. – Да, Гермиона. Твой молодой человек задал отличный вопрос, не хотела бы ты провести еще одно исследование? Ей, как маленькому ребенку, подыскивали задачу, чтобы не путался под ногами у взрослых. Гермиона ощутила себя зельем от фурункулов, в которое всыпали иглы дикобраза, не сняв с огня. – Но я был бы рад видеть тебя и в кризисном комитете, который работает над проблемой с гоблинами. Гарри говорил, что ты ратуешь за их права. – Эльфов. – Что? – Я ратую за права эльфов, – процедила она. – Без разницы. Твой светлый ум придется кстати везде. А эти наработки… Сейчас мы можем использовать их иначе. – Лицо Шеклболта на долю секунды стало похожим на лицо хищной птицы, будто рябь пробежала, а затем черты разгладились. – Те, кто начал свой путь в магическом мире со страшного преступления, заинтересованы… Ее «Нет!» перекрыло растерянно обвинительное «Кингсли?!» Гарри и едкий смешок Драко. Раньше, чем Гермиона успела моргнуть в руке бывшего аврора Шеклболта оказалась палочка, вот только Поттер был действующим аврором (а может, дело в молодости или более быстрой реакции) и выбил ее точным Экспеллиармусом. Драко направил свою палочку на Кингсли секундой позже. – Нападение на Министра, – пожурил тот, все еще изображая единственного взрослого в группе детского сада. Гермиона была сыта этой игрой по горло. – Петрификус Тоталус, – опередил Малфой ее намерение и нервно прошипел: – Забирай свои бумаги и валим, пока сюда не сбежалась охрана. – Подожди. – На нее наоборот снизошло спокойствие, эмоции отступили, Гермиона неспешно вытащила свою палочку и четко и выверенно произнесла «Обливиэйт».