Только деловые отношения

Кингсли даже не представлял, как ему повезло, что психика Гермионы Грейнджер имела интересную особенность: в кризисной ситуации эмоции отступали и капсулировались где-то на периферии, уступая место у руля концентрации на задаче. Ведь когда практикуешь тонкую магию, ярость – плохая спутница, и начни Гермиона менять воспоминания минутой раньше, Министр магии имел бы все шансы забыть свое имя, как пользоваться волшебной палочкой и справлять нужду. Сейчас Гермиона была идеальным инструментом, заточенным скальпелем, вырезающим ровно столько, сколько необходимо и ни микроном больше. Сюжет ложного воспоминания легко вплелся в основу воспоминания настоящего. Кингсли будет помнить их разговор, ее извинения за то, что втянула в конфликт с гоблинами (допусти она хоть тень эмоций, не смогла бы вложить в его голову этот унизительный пассаж), и согласие поработать над решением проблемы, но не в составе кризисной комиссии, а как консультант. Будет помнить, что она пообещала поискать в исторических трактатах о взаимоотношениях гоблинов и волшебников схожие случаи и собирается начать свое расследование с библиотеки Хогвартса – нужно было вписать в новую картину реальности причину ее визита, и самой очевидной показалась просьба о письме директору школы. Министру не обязательно знать, что, возникни у нее желание наведаться в Хогвартс, Макгонагалл приняла бы ее с распростертыми объятиями без всякого сопроводительного документа. – Спрячьте палочки, сделайте лица попроще, расслабьте плечи, – прошипела Гермиона, невербальным Энервейтом привела Шеклболта в чувство и сама последовала своему распоряжению. Тот моргнул – раз, второй, и уставился на посетителей. Гермиона растянула губы в дебильно-радостной улыбке и оживленно протараторила: – Значит, решено. Я сосредоточусь на текстах. Если найду что-то стоящее вашего времени, пришлю патронуса. До свидания, Кингсли, спасибо за письмо, пока, Гарри, спасибо за сопровождение, идем, Драко. Малфой легко включился в ее игру, подставил руку и помог встать, затем вежливо кивнул и неспешно двинулся к выходу. Гарри понадобилось чуть больше времени, он приоткрыл рот, кинул обеспокоенный взгляд на хозяина кабинета, но все-таки отлип от пола и пошел вслед за ними, буркнув что-то вроде «Я провожу». – Был рад встрече, – запоздало и все еще заторможенно попрощался Шеклболт. Что удивительно, Гермиона не испытывала как вины за уже второе подряд нарушение данного себе слова никогда не колдовать Обливиэйт (вообще-то обещание касалось больших пластов памяти, а не ювелирного удаления небольшого эпизода), так и гадливости после применения заклинания. Как и в прошлый раз, когда пошла этим путем на вечеринке Малфоя, она почувствовала почти эйфорию. В то время, когда одна часть сознания работала с памятью Кингсли, вторая упивалась мощью, даже превосходством. Гермиона не врала себе: осознавать свой талант в чародействе, которое подвластно единицам, приятно. А Министр определенно заслужил. Воодушевленная и довольная собой, она ступила за порог кабинета и… встретилась глазами с Нарциссой Малфой. Наверное, так ощущается ледяной дождь в летнюю жару. Гермиону будто бы пинком сбросили с пьедестала, на который она только что самовознеслась. В голове стало пусто. Там, гулко ударяясь о стенки черепа, билась одна единственная паническая мысль: нельзя допустить разговор этой женщины с Шеклболтом. Во-первых, слишком свежо вмешательство в память, если сейчас всплывет недавно извлеченная информация, может случиться что угодно: Министр вспомнит инцидент с нападением, забудет, кто он такой, или вовсе сойдет с ума. Брать на себя ответственность за здравомыслие человека Гермиона не планировала. Во-вторых, Нарцисса уверена, что Шеклболту известно о преступлении предка Люциуса. А ему – нет. И не должно стать известно. То, что миссис Малфой может предложить, и есть путь, который Кингсли увидел сам: шантаж и вымогательство, завернутые в благие намерения. И еще не хотелось, чтобы Нарцисса сопоставила факты и узнала, что, рассказывая о поддержке со стороны Министра, Гермиона блефовала. В общем, при любом раскладе встреча Кингсли с Нарциссой станет полнейшей катастрофой. Но как ей помешать? – Он тебе не поможет, – процедил Драко, глядя на мать с выражением высокомерного презрения. На секунду Гермионе стало жаль миссис Малфой, по крайней мере, лично ей не хотелось бы, чтобы гипотетический сын когда-нибудь смотрел так. – Спите спокойно, – продолжил он, не меняя тона. – И ты, и даже отец. Твой… не знаю, кто он тебе, теперь не помнит о преступлении Малфоев, Ноттов и прочих. Мы решили, что сейчас, сразу после финта гоблинов, нельзя оставлять такой козырь в руках Министерства. Вам с папенькой очень повезло, что Гермиона сильна в чарах забвения. Полагаю, сильнее миссис Гринграсс. Что уж говорить о тебе. – Конечно же, Малфой не упустил возможности напомнить о своей свежей обиде. – Документы, подтверждающие вину замешанных семей, у нас. Дубликаты у доверенного лица, имени которого я тебе не скажу. И нет, это не Поттер. Как же вдохновенно врал этот засранец! Загляденье. То есть… ведь и не совсем врал, где-то преувеличивал, где-то недоговаривал, разворачивал правду под удобным углом. Запугивал. Гермиона стояла рядом и хлопала глазами, стараясь ничем не выказать восхищение. – Это не значит, что дело будет замято. Просто мы зайдем с другой стороны. Бойтесь, – последнее слово прозвучало на грани слышимости, прочиталось по малфоевским губам. Нарцисса растянула свои в легкой улыбке. Как бы не противно было это признавать, она тоже восхищала: ни движением, ни мышечным импульсом не выказала, что тон сына ее задел. – Я учту, дорогой, – ответила она ровно. Драко кивнул матери и буквально поволок Гермиону в сторону лифта. Гарри, судя по громкому топоту, старался не отставать. – Ты уверен, что она не расскажет ему сейчас? – прошептала Гермиона. – И о предках Люциуса, и о том, что я сделала? – Уверен. Повторюсь, позор отца – ее позор, она носит его фамилию. Больше того, она не захочет, чтобы ее запомнили как жену потомка убийцы ребенка из ее рода. А так и случится, если – то есть когда – ты обнародуешь информацию. Я зуб даю, что о разводе говорилось серьезно, и теперь ей нужно успеть. Считай, мы дали ей фору. Прямо сейчас в красивой и, поверь, очень умной головке моей матери рождается план захвата. – Кингсли? – А что? Министр магии – годный поклонник. Как раз по аппетитам Нарциссы Малфой. Но мама многозадачна. Я не исключаю, что… эм… пеленая жертву, она настроит этого… охреневшего от власти политика против тебя. – Я вложила Кингсли мысль, что чувствую вину и готова помочь усмирить гоблинов, – Гермиона гордо вскинула голову. – Во мне он заинтересован. А вот заинтересован ли в твоей матери – вопрос. Глаза Малфоя потемнели, а сам он задышал чаще, но раньше чем Гермиона успела проанализировать, что происходит, зрачок сузился, являя взгляду знакомую серую радужку, в которой заплясали смешинки. – Грейнджер, мне начинать ревновать тебя к Министру магии? – С чего бы? – хмыкнула она. – Прекратите этот бессовестный словесный трах, Мерлина ради! Я не хочу это видеть и слышать! – драматично воскликнул Гарри. – Лучше я вернусь и разузнаю, о чем Нарцисса говорит с Кингсли. – Он извлек из кармана Удлинители ушей и покатал прозрачную трубку между пальцами. Желание защититься от глупых нападок сменилось привычным желанием защитить безбашенного друга. – Тебя никто не поймает? – У Поттера есть чудесная мантия, – напомнил Драко. – Не побоюсь этого слова, волшебная. Гермиона закатила глаза на неуместное ребячество. – И мантия есть, – Гарри самодовольно улыбнулся, – и еще очень повезло, что мистер Паркер, секретарь Министра, отпросился по болезни. – По болезни? Это нарочито невинное выражение лица было хорошо ей знакомо. – Возможно, он отравился. – Друг наигранно скромно потупился. – Ты скормил ему блевательный батончик? – в голосе остро не хватало неодобрения, Гермиона буквально засияла от собственной догадливости. – Я перестраховался, – Гарри пожал плечами и дотронулся волшебной палочкой до кнопки вызова быстрого лифта. Следовательно, он изначально ожидал, что ее визит к Министру не принесет ожидаемого результата. Ну или привык, что все всегда может пойти не так. Эта версия меньше уязвляла самолюбие Гермионы. – Знаете, вы страшные люди, – вставил сикль Драко, но они с Гарри оба его проигнорировали. – Ты перескажешь, о чем… – Обижаешь, зайду к вам, как только закончится смена. – Зеленые глаза азартно блеснули за очками. – Идите уже, а то я тут с вами пропущу весь разговор. В лифте они ехали молча, так же молча преодолели пустой атриум и поднялись в Лондон. Малфой протянул руку, и Гермиона без всякого сопротивления вложила свою ладонь в его. Только когда они снова оказались в роскошной гардеробной, Драко подал голос: – Что будем делать? – Действовать через прессу. – Гермиона не стала скрывать гримасу отвращения. Даже думать о сотрудничестве со Скитер и ей подобными было противно. – Не лучший способ. – Лицо Драко скривилось в точно такой же гримасе. Он скинул пиджак, помог ей снять мантию и замысловатым движением палочки превратил официальную одежду в более мягкую домашнюю на них обоих. Если его борд… агентство прогорит, Малфою стоило бы попытать удачи в отрасли моды, Гермиона не сомневалась, что он сможет составить достойную конкуренцию мадам Малкин и «Твилфитт и Таттинг». Но хвалить за красивое колдовство она не стала (растить малфоевское эго? вот еще – эта структура и без ее лести размером со Стоунхендж), сразу пошла в наступление: – Навык Скитер разносить сплетни по будуарам чистокровных фиф нам сейчас не поможет. И времени на реверансы гоблинам с ее помощью у нас нет. Если использовать ее, то по прямому назначению. Есть предложение получше? Малфой кивнул, приобнял ее за талию, словно этот жест у них был в порядке вещей, и направил к выходу. Гермиона решила не заострять внимание на его вольности, в конце концов, у них деловое партнерство с привилегиями. Они вместе вышли из гардеробной в спальню, и запах шипровой воды сменился очень плотным запахом свежих цветов. Кажется, Ликой заменил все композиции на новые и снова удвоил их количество. Не позаимствовал ли он цветы для букетов из сада Малфой-мэнора? Впрочем, это было неважно. – Пока нет, но может… будут, – ответил Драко, усадив ее на кровать и примостившись напротив. Он смотрел словно сквозь нее, неосознанно водя пальцем по губам. И почему-то в его исполнении этот жест обычной задумчивости выглядел удивительно сексуально. Возможно, даже по́шло. Чтобы побороть собственную неадекватную реакцию, Гермиона агрессивно поторопила: – Ну! – Обычно в таких ситуациях мы с мальчиками проводим собрание. Мозговой штурм. Как там говорят? Одна голова хорошо… – ...а две у Орфа. – Я про бо́льшее количество. – Три у цербера, рунеспура и… – Грейнджер. Да, когда нервничала, она могла сыпать фактами и заметками из энциклопедий. А мысль о том, чтобы тайное расследование перестало быть тайным – вознесла ее на грань паники. Перспектива поделиться скрупулезно собранными материалами с парнями, которых видела на визитке, продемонстрированной Гарри, и на вечеринке в довольно пикантных ситуациях, нервировала, пугала и, если быть честной, вызывала некоторую робость. «Ты прекрасно владеешь Обливиэйтом», – шепнуло подсознание, и что-то темное не дало спрятать эту мысль от себя. – Под бо́льшим количеством ты подразумеваешь?.. – Четверых? Пятерых? Я помню, что ты не хотела рассказывать про свое расследование, но… Ага, случилось некоторое «но». Гермиона понимала, что нужно менять стратегию, как, оглядываясь назад, понимала и то, что все-таки наивная дурища, раз верила в успех своего первоначального плана. – Ты уже имела возможность убедиться, что мои мальчики гениальны, – закончил он свою мысль. Почему-то это замечание воскресило воспоминание о чудесах трансфигурации Люцифера Паркинсона, а не о магическом контракте созданном Теодором Ноттом и Джорджем Уизли. – Кому ты хочешь рассказать? Думаешь, Нотт будет счастлив узнать о своей семье такое?.. – О, он будет, – фыркнул Малфой. – А Лютик станет завидовать со страшной силой, что не оказался в такой же ситуации. Вспомнив обоих упомянутых парней, Гермиона залилась краской. Впрочем, брат Паркинсон у нее в долгу, и на этом не грех сыграть. Наверное. Вопрос в том, можно ли доверять этим людям. Малфой заключил с каждым из них контракт, у нее с Малфоем тоже был… контракт, но ни единой причины полагаться на его «мальчиков» не находилось. – Информация расползется… – Я совру, если скажу, что ребятки не болтливы или что безоговорочно им доверяю, но никто не мешает нам взять с каждого магическую подписку о неразглашении. Ты уже изучила принцип действия моих контрактов – чем не вариант? В конце концов, существует примитивное заклинание связывания языка. В этом Малфой был прав: обладая магической силой и знаниями, не так уж сложно заставить людей держать языки за зубами. Воображение сделало какой-то немыслимый кульбит, явив мысленному взору зубы и языки, которые никак не хотели прятаться, плотоядно облизывая губы разных волнующих форм. – Убедил, – буркнула Гермиона, с ужасом представляя грядущее взаимодействие с некоторым количеством маскулинных самцов. Почему-то ее реакция вызвала на бледном лице манерного засранца что-то подозрительно похожее на нежность. Препарировать это было излишне – велика вероятность обнаружить то, что обнаруживать не планировалось. Она отвернулась, чтобы скрыть свой мимический ответ. – Задача – грамотно подать материал, – подвел итог Малфой. – Не через провокацию – на это нет времени, и не через Министерство – Шеклболт слишком боится за свое место, а стул под ним уже шатается. – Аврор, член Ордена Феникса! – процедила Гермиона, вкладывая в каждое слово свое отношение. Не то чтобы она собиралась делиться своим разочарованием – само поперло. – Теперь он чиновник высшего звена, желающий остаться на своей должности. Я тебе говорил, что конфликт с гоблинами – это серьезно. Она подарила ему самый свирепый взгляд из арсенала, буквально испепеляющий. Для острастки – слишком уж часто Малфой оказывался прав и слишком уж нескромно это выпячивал. Он не распался на атомы и вообще не проникся, а продолжил с того места, где остановился: – Теперь, когда мои родители в курсе твоего расследования, наш козырь – скорость. Но с бухты-барахты обрушить на волшебников скандал конца позапрошлого века – плохая идея. И на фоне всеобщей паники из-за гоблинских выкрутасов не выстрелит так, как должно. – Критикуя, предлагай. – Гермиона вздернула подбородок. – Я предложил. Забини и Нотт на пиаре шишугу сожрали. – Нотки гордости, когда он говорил о своих – друзьях, сотрудниках? – подкупали. – Забини, Паркинсон и Нотт? – Они. И еще я подумал, что стоит рассказать настоящую историю семьи Плуту и Робу? – Эйвери и Селвину? – Да. И использовать по назначению светлый ум единственного Уизли, которого я могу терпеть. – Джорджа. – Его. Если честно, мне не дает покоя вопрос, каким образом моя семья, семья Ноттов и прочие завладели нижними хранилищами. Эту аферу провернули в Гринготтсе, а значит не без участия злобных мартышек. У Уизли есть связи... – Ты сам говорил, что гоблины горой за своих. Какие бы делишки они не вертели с «Вредилками», представитель своей расы всегда будет ближе. – Если гоблин у тебя в долгу, его приоритеты волшебным образом меняются. – Подлая усмешка, расползшаяся на тонких губах Драко, сотворила что-то неправильное с кровеносной системой: Гермиона почувствовала ускоренное биение сердца сразу по всему телу, а потом, когда пульсация немного унялась, оставаясь явной только в груди и промежности, в горле защекотало, а в глазах собрались слезы. Что с ней делает этот человек? Причем в моменте, когда являет темную сторону. – Грейнджер, если ты продолжишь есть меня глазами, придется перенести мозговой штурм на более позднее время. – Прекрати! – Изобразить недовольство вышло довольно сносно, но что-то внутри протестовало, радостно отзываясь на предложение Малфоя (в чем оно состояло, понял бы и человек поглупее Гермионы). – Сначала дело. Потом… все остальное, – сошлась она с собой. Ухмылка визави засвидетельствовала, что ответ его устроил. – Значит, шесть человек? – уточнила Гермиона, усилием возвращая их обоих в деловую плоскость. – Восемь с нами. И Поттер твой наверняка сядет на хвост. Итого девять. Сейчас отправлю Ликоя к каждому, попрошу явиться через час. Кто-то, возможно, уже торчит здесь, но дадим им время закончить свои дела и прийти сюда. – Хорошо, – согласилась Гермиона, стараясь ни полмысли не допускать о делах, которые заканчивают работники бор… эскорт-агентства, и о том, что Драко собирается устроить брейн-штурм в собственной спальне. – Я думаю, им не следует знать, что нас связывают… только деловые отношения, – не по-малфоевски осторожно заметил Малфой. Напоминание пришлось к месту. – Не доверяешь своим? А как же «магические способы заставить молчать»? – Просто это не их ума дело, – отрезал он. – Не люблю, когда в мою личную жизнь лезут грязными руками. Гермиона отметила, что нужно изучить практики, позволяющие приструнить фантазию. Почему безобидное «грязными руками» создало в голове такую картинку? – Ладно, пусть думают, что хотят, – проявила она покладистость. В общем-то, повода для спора не было. Малфой решил не вызывать эльфа в спальню, хоть и очевидно, что прохиндей, несмотря на выходной, побывал тут в их отсутствие, а вышел за дверь. Гермиона зафиксировала это краем сознания, не анализируя. Несмотря на ломоту и жуткую усталость весь разговор ей приходилось бороться с возбуждением. Боль в теле и гул в голове не удивляли: день выдался насыщенным, а они все еще не отошли от последствий Бомбарды, а вот возбуждение – очень даже. – Итого у нас есть почти час. – Подмигнул вернувшийся Драко. – Леди не желает расслабиться? Леди вообще-то желала. И с каждым словом, сказанным этим ртом, желала все больше, но дать слабину сейчас, значило проиграть себе. «В чем проиграть?» – спросила одна из субличностей (черт знает, какая из), и Гермиона затруднилась ответить. – Что в твоем лексиконе значит «расслабиться»? – По задумке в выражении ее лица должно было легко прочитаться «все мы знаем о твоих методах». – Могу предложить массаж, могу что-то поинтереснее. – Почему-то вместо поигрывания бровями у Драко вышло очень нервное подергивание. – Ты умеешь делать массаж? – искренне удивилась Гермиона. Мыслеобраз содержал то, что в принципе являлось массажем, но по факту было не им. Нет, воображение срочно нужно как-то обуздать! – Я вообще-то волшебник и умею колдовать, – доверительно прошептал неисправимый пошляк. – Ну же, смелее! Или твоя гриффиндорская склонность к авантюрам отмерла в благонравности Салемской академии? Это было так толсто! Прекрасно же знал, что ничего в ней не отмерло, как знал и то, что брать ее на слабо – верный способ добиться своего. Малфой протянул руку и, как бычка на веревочке, повел Гермиону в... ванную комнату, где щелчком сбросил с себя всю одежду до трусов, вторым – оставил только в белье и ее, а затем нарисовал палочкой зигзаг, и вода в ближайшем резервуаре забурлила, будто кипя. Вспомнилась история из сборника «Сказки народов мира», где отрицательный персонаж сварился в чане с омолаживающим зельем, а в свете последних событий на положительную героиню она не тянула. – Уверен в своих чарах? – Абсолютно. – Драко оттолкнулся от бортика, сделал два гребка в центр ванны и возлег, аки статуя Аполлона, позволяя воде раскачивать тело – фарфорово-белое в антураже пузырьков – и подначил: – Не дрейфь, Гриффиндор. Если она не перестанет пялиться, Малфой лопнет от самодовольства. Чтобы предотвратить экологическую катастрофу в масштабах одного огромного домашнего СПА-салона Гермиона заставила себя посмотреть на собственную ногу и сунуть ее в субстанцию, напоминающую кипяток. Стопу окружили пузырьки, воздействующие на кожу и мышцы, как десяток осторожно разминающих пальцев. Она сделала глубокий вдох и погрузилась в воду по шею. Это оказалось безумно приятно: идеальное давление, идеальная температура, идеальное сочетание эфирных масел. Гермиона заняла место на определенном расстоянии от Малфоя – от греха, и прикрыла глаза, наслаждаясь ощущениями. Павлин-альбинос издал томный стон и, убедившись, что привлек внимание, принял зазывающую позу. Ну конечно же, как можно не распушить перья! Гермиона силилась разозлиться, иначе весь эфир заняли бы иные эмоции: выражение лица этого человека в процессе получения им удовольствия распаляло желание. – Нравится? – Гермиона не сразу поняла, что речь о процедуре. – А что я говорил? Драко Малфой плохого не посоветует. Она закатила глаза. Если отобрать у него треть упоения собой любимым и раздать неуверенным в себе людям, мир точно станет гармоничнее. Обиженный ее невпечатлительностью, Малфой снова застонал. Что ж, в эту игру можно было играть вдвоем. Гермиона откинулась головой на бортик и выдохнула с экспрессией заправской порноактрисы. Конечно же, пижон не остался в долгу, взвыв на манер мартовского кота. А что за лицо он при этом сделал! Приоткрытые губы, смеженные веки, морщинка на лбу и изогнутые брови – хоть садись за кисточку. Гермиона тоже неплохо представляла, как изобразить сладострастие… Так они и покачивались на волнах удовольствия, рассказывая об этом друг другу мимикой и звуками. Вот только, если Гермиона никак не могла унять жар в теле, Малфой оставался невозмутимым. С ее ракурса было видно, насколько он… ну… спокоен. Поэтому, несмотря на то, как освежила ее процедура, внутри расслабленного тела засело раздражение. И не только оно. Стоило им выйти из ванной в пропахшую цветами комнату, желание залезть на Малфоя и извлечь из него всю палитру недавно слышанных вздохов и стонов, выключило все остальное. Гермиона резко повернулась, готовая воплощать фантазии в жизнь, но приступ похоти перебил смутно знакомый голос: – Ты серьезно, шеф? Зачем так радикально? – Да, Драко, – завторил в тон первому второй тенор. – Никто из нас не посмел бы поднять член на твою… в смысле флиртовать с твоей зазнобой. – Что? – спросили они с Малфоем в один голос. На овальной кровати, окружив себя разнообразием подушек и подушат, вальяжно развалились Забини и Нотт. Их лукавые улыбки должны были остудить ее пыл, но почему-то только добавили жару. Какого черта происходит?! – Здесь планируется оргия, или ты, Грейнджер, настолько нас ненавидишь, что Драко пришлось устроить это, чтобы ты не отгрызла нам... лица? Какая к драклам оргия? Что задумал конченый мудак? Водный массаж был частью какого-то грандиозного плана по ее развращению? Она с плохо скрываемым желанием убить повернулась к Малфою, но охренение на его вечно насмешливой физиономии свидетельствовало, что он и сам не понимает, о чем талдычат его… сотрудники? Друзья? – Что за хуйню ты ляпнул, ре-эм тебя забодай? – выплюнул Драко, подтверждая свою непричастность к происходящему. Даже такой талантливый актер не смог бы настолько точно отыграть ярость и абсолютное непонимание. – Еще скажи, что алихоция с асфоделем в этих букетах появились сами собой? В Гермиониной голове тут же заперелистывались учебники по зельям и травологии, но ничего подходящего не находилось, а вот Малфой, если судить по лицу, сложил два и два. – Неужели самая яркая ведьма поколения не знает о свойствах асфоделя, оплетенного алихоцией? – ехидно спросил Нотт. – Такому в школе не учат, милый, – в тон ему сострил Забини и, копируя снейповы интонации, пояснил: – Это сочетание блокирует мужскую потенцию и повышает женское либидо, мисс Грейнджер. – Завалили хлебала, – прошипел Драко, в глазах которого заплескалось что-то страшное. – Ликой, сука двуличная, тварь дырявая, а ну сюда!