Раздели тоску со мной

      В его нескончаемой холодной пустоши вдоль высокой стены между нами я долго скитался, прежде чем найти бреши. Он не слышал мои крики, игнорировал просьбы. К нему доводилось пробиваться, разбирая кирпичи и сдирая пальцы в кровь, использовать незащищённые участки в свою пользу. Манипулировать. Именно он научил меня этому, пускай невольно. Лишь тогда чувства брошенности и ненужности истощались на время.       Быть с Фэнгом — не лучше одиночества, но когда он рядом физически, касается уязвимых мест и порождает волны мурашек, смотрит одурманенным взглядом, причиной которому являюсь я — всё это однозначно мой губительный быстродействующий наркотик, сопротивление ему бесполезно. Жаль, что кроме зависимости ничего не осталось.       Из уст Фэнга доносилось многое: «люблю», «я рядом», «у нас всё будет хорошо», «ты только мой, а я только твой», «хочу с тобой навсегда». И несмотря на все его фразы, он постоянно оставлял меня и уходил. А потом это происходило чаще, одинаково звучали ссоры, можно было предугадать последующие его аргументы. Из раза в раз тот же сценарий: мы скандалили и мирились, обжигали друг друга импульсивными поступками, резали без ножа словами. Он травил меня собой: мне казалось, я умираю каждый раз, что Вселенная на пороге исчезновения или очередного Большого взрыва, когда мои извинения читались дольше обычного, а Фэнга в сети не было более суток. Он вонзал ледяные клинки прямиком в сердце, говоря, что не хотел, и я прощал, кривясь от боли, пока из-за его объятий они пробивали мою грудную клетку насквозь. Он топил меня, но захлёбывались на глубине мы вместе.       Мелкий шрифт учебника уже плывёт, кисть руки ноет от долгой писанины. Стягиваю давящие на переносицу очки и тру уставшие глаза. Кофе остыл ещё пару часов назад, задумчиво гляжу на полную чашку, пока разминаю плечи и морщусь от боли в спине, хоть к ней привык давно. Подогреть или пить так? На карамельной глади чётко отражается яркий световой круг настольной лампы, напоминающий полную луну, в дрожащих ладонях он забавно искажается.       — Занимаешься? — голос матери застаёт врасплох.       — Ага, — отпиваю холодный латте, на языке оседает нерастворившийся дешёвый порошок.       Я так и не смог выдавить из себя благодарность за подарок. Ни в лицо, ни хотя бы запиской на холодильник. Уже неделю избегаю этой темы всеми способами, и мать, похоже, это слегка задевает. Неспроста она зачастила ошиваться у моей комнаты.       Напряжение снова пробирает, от него тело деревенеет. Не могу и не хочу повернуться к ней, даже для того, чтобы счесть эмоции. Неловкая тишина продолжает висеть, и любопытство побеждает: боковым зрением натыкаюсь на её тапки, пока лихорадочно пытаюсь вспомнить за что она может зацепиться: в каком виде оставил посуду, вытер ли лужу от снега в прихожей за ней, поставил ли размораживаться курицу. Ох, курица… Подсознательно готовлюсь к волне негодования.       — Ну-ну, — цокает. — Я ухожу, вернусь завтра. Даже не думай звать сюда кого-нибудь, знаю я вас, подростков, — и правда куда-то собралась, её ноги обтянуты капроновыми колготками, остальной наряд вне поле зрения. Видимо, будет отмечать Рождество, хотя она любит выпить и без повода. — Понял?       — Да.       Становится легче на душе от того, что череда празднований наконец-то проходит не в нашей квартире. Пьяные завывания, разговоры о растущих ценах на жильё, политические дебаты — всего этого мне хватило в Новый год от Мэнди на пару с Честером. Кто ж знал, что на факультете экономики подобные ужасы? Ещё одной такой ночи я не выдержу, не говорю уже о взрослых, у которых именно эти темы в приоритете. Когда я вырасту, то буду похожим на них?       — Опять твои мешки под глазами синющие, — подходит ближе возмущённо, — фиолетовые уже. Зато продолжаешь этот кофе в себя вливать, вот поэтому и не спишь, — упирает руки в боки. Если бы недосып был от него, то я бы уже давно спал сутками. Всё же рассматриваю её, красивую и намарафеченную, в чёрном платье до колен. Отец наверняка не смог устоять перед ней в молодости. Пожимаю плечами, не найдясь с ответом на комментарий к моему внешнему виду. — Столько денег на твои таблетки… — бубнит.       — Ты не опаздываешь? — спрашиваю, стремясь поскорее остаться в тишине.       — Я не опаздываю, а задерживаюсь. Даме можно.       Теряюсь на мгновение от услышанного, бегло рассматриваю мать с головы до ног тщательнее, будто собирая подтверждения присутствия перед собой не Фэнга. Эти слова так похожи на недавнюю его отговорку, мол, свой приход он откладывает. Их сумбурное знакомство прошло неплохо, и если в ближайшем будущем наши с Фэнгом.. взаимоотношения станут официальными, им доведётся видеться чаще. Улыбка медленно расползается по лицу, я одёргиваю себя, сразу поджимая губы. Даже если они смогут найти общий язык, а исходя из характеров, смогут, то правды мать не узнает. Скорее всего, меня просто-напросто вышвырнут из дома, не дав и слова вставить. Вот же ж, размечтался о какой-либо искренности, окрылённый первым за семнадцать лет подарком.       И почему все игнорируют пунктуальность? Уже думаю, как Честер. Вздыхаю, возвращая внимание на тестовую книжку. Мать прокашливается в кулак и продолжает стоять. Это давит на меня пуще прежнего. Кажется, вот-вот начнётся доноситься «неблагодарный, хоть раз бы сказал что-то хорошее, не ценишь мой труд, а я тебя одна воспитываю». И не разорви тишину я больше, чем через минуту, уверен, так бы случилось. Не хочется терять крупицы адекватного отношения ко мне, потому единственным выходом будет затолкать гордость подальше.       — Ну, эм, за худи, — начинаю неуверенно, закручиваю пальцем краешек тетрадного листа, — оно мне нравится, — увиливаю от прямого «спасибо», надеясь, что этого будет достаточно.       — Оно дорогое, только попробуй порвать или заляпать, я тебе руки-то поотрываю.       — Да, понял, — давлю из себя своё стандартное.       Лучше бы вообще ничего не говорила.       — Учись, — кидает на прощание и, наконец, уходит.       Разговор с ней опустошил меня с катастрофической скоростью, оттого запал в зубрёжке производных по щелчку пальца как ветром сдуло. Беру телефон, открываю чат с Фэнгом. Он был в сети утром, а короткая стрелка на часах пересекла восьмёрку. Драко говорил, что сегодня у них прошёл последний экзамен, может, Фэнг будет уделять мне больше времени? Не знаю, каким образом он расплачивался с преподавателями, однако на всякий всё равно пожелал ему удачи.

«Доброе утро. Надеюсь, тебя не заставят писать билет, но, в любом случае, ты справишься»

7 января, 7:50

«Как ты?»

7 января, 12:09

Перечитываю свои же сообщения, затем прокручиваю переписку выше. «ты где?» 1 января, 6:22 «ответь» 1 января, 6:23 «ты с кем-то?» 1 января, 6:23

«Я дома, сам. Тебе уже легче?»

1 января, 6:23

«а чё ушёл? я думал, мы пойдём ко мне после трёх ночи» 1 января, 6:24 «ты говорил, что скучал, а сам съебал куда-то)» 1 января, 6:24 «понял тебя» 1 января, 6:25 «мог бы и прямо сказать: «Фэнг, иди нахуй» 1 января, 6:25

«Скучал, но тебе нужно было отдохнуть и протрезветь. Я предупреждал, что мне пора уже тогда, ты, наверное, не помнишь. Пожалуйста, не говори так, я не слал и не хочу»

1 января, 6:26

«я в адеквате был, не начинай» 1 января, 6:26 «а как это по-другому назвать? я искал тебя везде, места себе не находил, переживал, что.. ну, может, кто-то пристанет пьяный» 1 января, 6:27

«Прости, стоило написать сообщение, что ухожу. Никто ко мне бы не пристал, там все ребята хорошие»

1 января, 6:27

«и один я плохой, да? почему-то все, кроме меня, знали, что ты свалил. за кого ты меня держишь?» 1 января, 6:28 «всё, решил оставить меня в том году, как нахуй ненужный мусор?» 1 января, 6:28

«Нет, всё совсем не так»

1 января, 6:28

«бля, а как?)» 1 января, 6:29 «хотя, я даже слушать не хочу» 1 января, 6:29 «зато Драко, может, захочет. вы с ним прям спелись так быстро) к нему и иди, я походу только мешаю» 1 января, 6:29

«Можно я позвоню, пожалуйста? Или приду, да хоть сейчас. Прошу, давай не ссориться из-за недоразумений»

1 января, 6:30

«я занят» 1 января, 6:33

«Я подожду сколько нужно»

1 января, 6:33

«Доброе утро, как твоё состояние?»

1 января, 11:02

«Выйди на минуту в подъезд»

1 января, 18:47

«Где ты?»

1 января, 19:06

«Фэнг, я очень хочу поговорить, ответь хотя бы на звонки или тут на сообщения»

1 января, 20:31

«Когда ты будешь свободен?»

2 января, 2:04

«Ты дома? Я жду на нашей качеле»

2 января, 15:22

«Мне есть, что рассказать, выслушаешь? Хотя бы через дверь, постучи, если ты тут»

2 января, 17:12

«Ладно, попробую завтра. Буду у тебя в то же время»

2 января, 18:00

«Я очень переживаю, как ты?»

3 января, 17:12

«Бастер сказал, что ты никому не отвечаешь. Можешь сделать исключение для меня?»

3 января, 21:58

«Я же слышу, что ты ходишь по квартире. Сколько мне ещё здесь торчать, чтобы ты вышел? Соседи уже косятся на меня»

4 января, 12:36

«Я виноват. Пожалуйста, не игнорируй»

4 января, 23:05

«Я принёс тебе хот-дог, будешь? Забери, пока он тёплый»

5 января, 14:32

«Я скучаю. Ты не читаешь сообщения, наверное, нет смысла объяснять всё в них. В этот раз особенно сложно без тебя, раньше ты хотя бы предупреждал, что не будешь в сети. Что мне сделать, чтобы искупить вину?»

6 января, 3:10

«Поговори со мной, без тебя так тоскливо»

6 января, 5:18

«Впустишь? Я у твоей двери, снова»

6 января, 16:52

«Извини за всё»

6 января, 20:20

«С Рождеством»

7 января, 0:15

      Мы так и не увиделись. Фэнг до сих пор не прочитал ни одно моё сообщение с первого января. Ложусь головой на стол, деревянная поверхность давит в щёку, потому подкладываю руку. Фэнг хочет быть ближе, я уверен, а с каждой нашей встречей мы отдаляемся, будто возвращаемся на предыдущий этап знакомства, и всё из-за меня. Он сильно обиделся… Конечно, что ему ещё оставалось делать? Я тогда весь вечер вёл себя, как непонятно кто, убежал от него в лифте, разозлился на слова о Драко, бросил, пока его выворачивало от выпитого. Я ужасен, и сколько бы я ни пытался исправить ситуацию — не получается.       Угнетающие мысли прерываются уведомлением. «и тебя с Рождеством» 7 января, 20:13       Подтягиваю к себе телефон, несколько раз отпечаток пальца не срабатывает — руки от нервов потеют — ввожу пароль сам. Не верю чему-то помимо собственных слов в диалоге, он целую неделю был будто бы моим личным дневником. Гудки обычной длины, но так или иначе сдаётся, что из динамиков они льются не прекращаясь, без периодической тишины, которая спасает от созревающей головной боли.       Фэнг не берёт. Пробую ещё, пока не доносится вопрошающее мычание. Всё во мне замирает.       — Фэнг, как ты? Мы можем поговорить? — тараторю слишком быстро, боюсь, что звонок тотчас закончится.       — О чём? — точно хмурится. Его голос наполнен безразличием, еле слышно он выдыхает дым. Курит.       — Ну, — все слова путаются между собой, не могу составить адекватное предложение, — это, — мечусь по тетрадям, которые ничем не помогут, ведь к теме разговора не относятся, — я очень налажал, да? — не дожидаясь подтверждения, киваю сам и вторю «да». Он тихо дышит в трубку, затягивается, и вместо экрана с подписью контакта так хочется увидеть его, чтобы Фэнг только по моим скудным попыткам донести извинения всё понял. — Ты надеялся, мы проведём время вместе, а я кинул тебя на девочек, потому что.. ты мне напомнил мать, прости. Я боягуз. Как только увидел сложную ситуацию, то сбежал.       — Надо же, — полон сарказма, — дошло.       Прикусываю щёку изнутри, жду чего-нибудь ещё. Тычу по дисплею, чтобы не потухал, успокаиваю себя продолжающим идти таймером звонка.       — Я не хотел так поступать, не думал, что тебе важно.. — пока говорю, понимаю, насколько это эгоистично и бредово, — моё присутствие, — не могу выкинуть из головы и то, как он отпустил мою руку. Такая мелочь отчего-то беспокоит, тем не менее в данной ситуации я не имею права жаловаться. — Ты весь вечер был с Кольтом, поэтому..       — О, так ты мне теперь не важен? — Фэнг выходит из себя, не даёт вставить слово. — Ты выдумываешь какой-то бред и сидишь страдаешь. Мне с Кольтом не общаться что ли, с моим лучшим другом с детства? Половину ночи с ним, с компанией, потом бы побыл с тобой, сам сказал, что знаешь, чего я хотел. Ты специально заёбываешь меня? Толку сейчас от твоего «не думал»? Тебе сколько ни повторяй — ты не слышишь самого главного. Подумай, блять, перечитай диалог, напряги память. Пиздец, — что-то громко падает. — За неделю умные мысли не догнали? Мне твой подарок выкинуть теперь, который я старался найти? Я бля к тебе со всей душой, а ты ко мне — как к говну.       Выравниваюсь, вжимаюсь в спинку стула и обнимаю себя вместе с ногами. Меня трясёт. Опять. Каждый конфликт с кем-либо заставляет чувствовать беспомощность. Всё пошло не в то русло. Это не переписка, нужно хотя бы промямлить извинения сейчас же, но если попытаюсь, — заплачу. Зря не обдумал свой монолог заранее. Вдавливаю ногти в плечи, сдерживаю эмоции. Неприятно, стыдно за себя. Фэнг — первый человек, которого я смог считать другом, а теперь одно моё необдуманное действие ощущается петлёй на шее, затягивающейся безжалостно-резко. И этот неизвестный подарок вынуждает чуть ли не взвыть.       — Фэнг, — сипло произношу, будто пытаюсь надавить на жалость у того, кто на меня «накричал», хотя это не так. Вижу лишь размытую пелену. За совместные хорошие моменты хватаюсь отчаянно, подтверждающие мою ценность и его неравнодушие. Их не так много за почти четыре месяца знакомства, но каждое наше времяпровождение отзывается невероятным теплом в сердце. — Мне очень жаль, я не хотел расстраивать тебя и обижать, — кладу телефон на колени. — Прости, прости, прости, — шепчу, закрываю глаза. По щеке скатывается слеза, смахиваю её тыльной стороной ладони с огромным презрением. Пытаюсь хватать воздух ртом как можно тише, тем не менее Фэнг слышит.       — Ты плачешь?       Всхлипываю.       — Ну, малыш, ты чего? — говорит мягче. — Всё путём будет. Ты ведь так больше не поступишь?       «Малыш» вызывает одновременно улыбку и в то же время новую порцию слёз, что уже стекают по подбородку. Хватаю себя за горло, силясь унять зудящую невозможность даже сглотнуть слюну. Вдох. Выдох. Контролирую дыхание, успокаиваюсь достаточно, дабы промямлить согласие.       — Не буду, — говорю между тем, чтобы шмыгнуть заложенным носом. — М-можно я приду к тебе завтра? Посмотрим что-нибудь, — на уме не возникает название ни одного фильма, лучше оставить выбор Фэнгу. — Или хотя бы просто побудем вместе..       — А ты хочешь?       — Конечно, — тру рукавом влажные щёки. Сердце трепещет от желания донести все свои чувства, так неловко и боязно. — Я скучал по тебе, поэтому приходил каждый день с первого числа, надеялся, ты откроешь, — и несмотря на то, как собственный ломкий голос звучит, проговариваю это ближе к микрофону. — Мне важен ты и всё, что нас связывает, кем бы мы ни были друг другу. Иногда хочется большего, признаю, — прикрываю веки, словно так будет менее стыдно произнести это вслух, — быть не просто друзьями. Поэтому я не понимаю твои слова о Драко, если ты сам видишь, как.. глубоко ты в моей душе.       Я сказал. Признался, снова, только теперь Фэнг точно всё слышал. Пальцы покалывает. Сердцебиение оглушает меня, мешает дышать, бьётся громче гудка корабля. Телефон норовит потерять равновесие и упасть с колен, придерживаю его, сам хочу приложиться об пол со всей силы, может, чудом бы вернулся в прошлое. Тогда смог бы пережить осень ещё раз, предотвратить глупые ошибки, не вести себя, как импульсивный придурок.       — Разве не похуй? — Фэнг лишает дара речи. — Ничего же не поменяется.       Кажется, я забываю о существовании в этот момент, о надобности сглатывать слюну, держать спину ровно, дышать носом. Всего за несколько минут меня швыряют из стороны в сторону, Фэнг то радует своим появлением, то будто бы отшивает напрочь.       — Ты так думаешь? — произношу разбито. Мне хочется злиться, выяснять до потери пульса точное название наших взаимоотношений, чтобы знать границы, которых давно, чёрт возьми, нет. Мы можем общаться как друзья, но «друзья» — они не целуются, не умоляют друг друга не останавливаться в процессе бурного секса. Нельзя, так не должно быть. — Драко — мой друг. Кто тогда ты? Друг с привилегиями? Я не понимаю, почему мы в каком-то глухом углу.       — Просто давай вести себя, как обычно. Хотя бы ещё немного.       — А что будет потом? — стискиваю зубы, не пропуская колючее «надоем?».       Он сдерживается, знаю. И так вывалил многое, что носил в себе, а теперь, после моих слёз, почему-то растерял всю грубость. Фэнгу сложно. Я всегда усложняю.       — Кто знает? Придёт время, надеюсь, даже очень скоро, когда всё наладится.       — Я не могу тебе помочь? Фэнг, ты можешь доверять мне. Ты ведь делал это раньше, что случилось сейчас?       — Не сейчас. Я тебе завтра напишу, как освобожусь.       — Хорошо…       — Загладишь вину как раз. Давай, — резко прощается и тут же отключается, под конец слышится чужой мужской голос, всего на миллисекунду. Сидит с Кольтом или Бастером где-то?       Так хотелось поговорить ещё немного… Направляюсь в ванную, там плескаю себе в лицо ледяной воды. Слегка отрезвляет. По уголкам глаз будто прошлись наждачкой, — не заметил, как сильно тёр их.

***

      На следующий день зеркало становится самой настоящей ловушкой, стоит только начать подмечать изъяны в отражении, — перестать уже невозможно. Взгляд скользит по взлохмаченным волосам, бледному лицу, выскочившему невовремя прыщу на лбу, и абсолютно всё вызывает отвращение. Растянутая футболка висит, подчёркивая острые худые плечи, сравнимо не такие широкие, как у Фэнга, отчего чувство собственной ничтожности возрастает в разы. Я правда его привлекаю? Ладони трогают живот, бёдра. От касаний Фэнга всё внутри обычно переворачивается, а сейчас без них так пусто, бесполезно.       Пользуясь отсутствием матери дома, эксплуатирую душ по полной при подготовке ко встрече. Мне хочется нравиться Фэнгу, видеть в его глазах обожание, что было в наш первый поцелуй, секс. Никогда прежде я не зацикливался настолько на том, как выгляжу. Это сродни зависимости от сигарет, только от одного взгляда любимого человека, его самого, тактильности. Я становлюсь жадным, требовательным, пускай пытаюсь скрыть.       Перед зеркалом, в который раз, забвенно гляжу на свои ягодицы, прокручивая слова Кольта. Я не похож на девушек, у них в этих местах есть привлекательные формы, но во мне тлеет надежда, что хотя бы Фэнгу это не важно.       Время летит, пока кручусь, рассматривая себя, надеваю чистую одежду и использую духи. Звук на телефоне всегда включен для Фэнга, потому тупо хожу кругами по комнате и жду заветного уведомления. Его всё нет, тем не менее сердце волнительно отстукивает нездоровый ритм. В соцсетях становится нудно, в них провожу больше двух часов, периодически открывая диалог, в котором со вчера пусто. Может, что-то произошло?       Решаю не сильно надоедать и тупо валяться в кровати, это занимает ещё порядком трёх часов. Наверное, рано собрался…       Девять. От Фэнга ни слова. Мы, конечно, не договаривались о точном времени, видимо, он всё ещё занят. Что он делает? С кем он?       В период долгого ожидания даже мать вернулась и молча скрылась в своей комнате, устала. Это мне на руку, сегодня без ругани.       В итоге, в десять, я всё же звоню ему, не раз, пока не добиваюсь ответа.       — Алло, короче, отмена, мне хуёво. Увидимся, когда выздоровлю?       — А, — медленно доходит смысл его слов. — Как так..? Температура есть? Давай я тебе принесу что-нибудь из лекарств, — суетливо бегу на кухню и начинаю рыться в ящике, служащим аптечкой. — Что болит? Горло?       — Малыш, не надо. Не хочу тебя ещё заразить, — голос хрипит нездорово, отчего сердце обливается кровью.       — Ну Фэнг, — жалостливо тяну гласную в его имени, — хотя бы под дверь давай положу. Чего ты мне раньше не сказал? — кидаю в рюкзак противовирусные и леденцы от кашля. Больше полезного не нашлось.       — Я спал, — вздыхает.       — Подожди, я скоро буду, — стараюсь как можно живее натянуть ботинки. Накидываю куртку и вылетаю в подъезд.       — Ты реально придёшь? — сбит с толку. — Уже поздно.       — Да всё равно. Померяй пока температуру. У тебя есть чем?       — Не знаю.       Разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице обратно. Торопливо проворачиваю ключ в замке, прямо в обуви захожу и беру ртутный градусник в том же месте. Он и не болеет толком, наверное, его запасы лекарств не в лучшем положении.       — Включи звук. Я позвоню, как приду, а пока поспи ещё.       — Понял, давай.       На всех парах бегу по месиву из снега и песка, замедляющему и порой подлому: под ним лёд. Поскорее бы зима закончилась. Знание маршрута отточено до идеала, будь у меня наушники с собой, о которых я напрочь забыл, дорога заняла бы всего пять песен. А так доводится слушать собственную одышку и хруст под ногами, кроме этого всё нереально тихое.       Дверь открывается медленно, в кои-то веки эта железная штуковина поддалась, я одёргиваю себя и стремление потянуть её тоже, дабы быстрее увидеть Фэнга. Он в тёплой пижаме чешет затылок, на шее мой полосатый шарф.       — Ты его даже дома носишь? — улыбаюсь, снимаю лямку рюкзака и роюсь в нём на ощупь, пока пробегаюсь по чужому бледному лицу уж чересчур внимательно. Фэнг трёт под носом, отводя покрасневшие глаза. — У тебя не холодно? Беги в кровать. Сделать чай? — протягиваю термометр, встречаюсь с окоченелыми пальцами. Как всегда. Да, нужно вести себя обычно.       Он кивает, прокашливается и лениво возвращается в комнату, всё не отпуская аксессуар, будто хочет приклеить к себе.       На кухне ставлю чайник, вожусь с порошком, уж да простит меня Фэнг, однако это будет эффективнее его любимого зелёного чая. Что-то громко падает, пока лью кипяток в чашку. Оставляю её на кухонной тумбе, тороплюсь на источник звука. Фэнг матерится и как только я появляюсь на пороге, — резко прыгает в кровать, зарываясь в одеяло с головой.       — Что такое?       — Да так, — заглушено доносится, — всё заебись, — поворачивается с характерным еле слышным хрустом. — Да, староват я уже, рассыпаюсь.       Это сдаётся странным.       — Дурак, тебе семнадцать. Меряй температуру давай.       — Да-да, щас, — суетится немного, а потом успокаивается, наверное, поставил, куда надо.       Приношу ему противовирусное с лимоном, хоть он с химозным запахом, однако из всех, что я обычно принимаю, ведь болею частенько, самое адекватное. Ставлю изменившую изображение чашку из-за горячей воды на тумбу, кладу блистер чуть поодаль.       — Выпей сейчас вот это, а потом можешь таблетку рассосать.       — От души, — слабо дёргает уголками губ, прижимает шарф к кадыку. — Иди домой.       — Скажешь мне сколько у тебя, а потом пойду, — складываю руки на груди, показывая, что не сдвинусь с места. Хочу побыть с ним капельку больше.       — А долго-то ещё держать, ты засекал?       — Ну… минут пять, — специально называю больше, чем нужно, и сажусь с краю. — Как сессия? — заполняю тишину дежурными вопросами.       — Нормально, сдал всё. Ни одной пятёрки, — устало зевает, — и четвёрки.       — Да, ну ты гордость универа, — поглаживаю его по руке. — Нет, ты правда молодец. Не зря работал столько.       — Да-да я. Стипендии не будет, но насрать.       Ответить мне нечего, оттого тупо киваю. Я бы хватался за неё, как мог, у Фэнга родители же присылают деньги, на них он хоть и не может позволить себе всё и сразу, однако обычно не жалуется.       Пока ждём, Фэнг будто становится ещё бледнее, не шевелится, тщательно наблюдает за моими касаниями и едва моргает, словно забывает делать это.       — Тебе хуже? — накрываю ладонью его лоб. Может, чуть горячее нормы.       — Нет, — достаёт градусник, долго рассматривает под разными углами. — Тридцать семь и пять, — оглашает, откладывает термометр куда подальше и, чего я совсем не мог предвидеть — приподнимает одеяло, после затаскивает меня к себе, накрывая уже нас двоих.       Спина встречается с его грудью, Фэнг приобнимает за живот. Через полминуты всё-таки осознаю своё положение и не могу противиться вырывающейся наружу улыбке. Последнее, о чём думаю — заражусь. Разве он не торопился отправить меня домой? Он вжимает безжалостно, давит на органы, впервые ведёт себя так. Так, будто на деле не хочет, чтобы я уходил.       — Раздавишь..       Хватка ослабевает, но его левая рука никуда не смещается. Веет порошком от постельного белья, а от Фэнга чем-то новым, малозаметным до этого. Я перечисляю все ягоды и фрукты. Вишня? Нет возможности повернуться и вдохнуть глубже, курево перебивает почти всё.       — Чем от тебя пахнет?       — М? А, наверное из-за желеек.       Он заядлый сладкоежка, мне как-то в голову не пришло.       — Понятно… Слушай, насчёт вчера, — увожу разговор в другое русло, Фэнг обрубает попытку.       — Не сейчас. Хочу полежать с тобой вот так, давай просто помолчим?       — Хорошо.       В комнате светодиодная лента тускло светит красным, сверху отдалённо слышится чей-то громкий телевизор, благо, до нас он доходит невнятным шумом. Фэнг водит кончиком носа по затылку, волосам, обжигает выдохами, скорее всего, проворачивает это, прикрыв глаза. Нежность в нём просыпается внезапно, а от его действий по моему телу разливается жар, пульс подскакивает, и, не сомневаюсь, он тоже замечает, даже чувствует, ведь немногого стоит проскользить фалангами вверх к сердцу. Поэтому и я смыкаю веки, желая испытать ласку отчётливее, ярче. Дрожу от прикосновений об оголённый живот, — Фэнг незаметно юркнул под два слоя одежды, но спустя нескольких очерчиваний эллипсов, он убирает руки оттуда, прижимает футболку и кофту обратно.       — Мне с тобой спокойнее, — шепчет, хотя сам настаивал на тишине.       Услышать это — как после знойных морозов ощутить на коже согревающее мартовское солнце или, практически замёрзнув в ледяной глуши, вдруг найти дом с пыхтящей печкой. Я вмиг ощущаю себя счастливым, забываю про вчерашний разговор по телефону, про неделю без единого слова, про крохотные обиды. Нахожу его пальцы и протискиваю меж ними свои, формируя в замок около солнечного сплетения, мол, обрати внимание на то, что ты делаешь со мной. И до безумия норовит вырваться «это взаимно». Мне тоже комфортно рядом, а когда мы порознь — всё превращается обратно в серую массу из «ничего», жалкую пыль, которую сдуть ветром проще простого. Все семнадцать лет я жил без какого-либо смысла, не был нужен никому, а теперь мне делают комплименты, уделяют время, думают обо мне в конце концов. Фэнг много размышляет о чём-то, но заглянуть в укромные уголки его сознания невозможно. По крайней мере он доверяет своё молчание.       Сейчас ценность собственной жизни выросла вдвое, я благодарен за то, что отчаянный шаг летом обернулся не так, как планировался. Фэнг спас меня, хотя он даже не догадывается об этом, стал мотивацией учиться и следить за собой, помог приблизиться к другим на совсем ином уровне, отличным от взаимного игнорирования.       Я перестаю считать время, даже примерно. Прошло ли две минуты или полчаса — знать не знаю, главное, Фэнг не отпускает.       — Спи, — последнее, что улавливаю. Он оставляет на щеке сухой, как его губы, поцелуй, затем откидывается обратно на подушку.       И даже с огромными проблемами в этом плане, я послушно проваливаюсь в темноту под умиротворённое дыхание Фэнга сзади. Не зря утверждают: рядом с любимым человеком легче уснуть.       Однако пробуждение приятностью не отличается: плечо нещадно тормошат, говорят, наверное, важные слова, ничего не разберу. Всё мутное, солнце слепит в огромной щели из раскрытых штор, и силуэт Фэнга практически не спасает. Почти сдаюсь, засыпая вновь, пока мне не решают устроить тошниловку, прям как на одной из качель во дворе.       — Эдгар, блять!       — Что? — «о» растягивается и дрожит, ибо меня трясут из стороны в сторону.       — Мать твоя трезвонит.       Три слова заставляют распахнуть глаза шире, чем когда-либо. Подрываюсь, сажусь на постели и непонимающе верчу головой. Рассматриваю пустующую руку, но на ней ничего нового за несколько секунд не появляется. Фэнг хохочет и даёт пять по моей вытянутой ладони.       — Где телефон?       — Да я пошутил, ебать у тебя лицо было.       Что я вообще здесь делаю? Волосы спутались, сам я точно похожу на зомбака, не иначе. И почему за окном.. утро?       — Сколько я спал? — зеваю, фокусирую зрение на прыскающем в кулак Фэнге. Шарф никуда не делся.       — Дофига. Я даже подумал, ты откинешься. Вставай, — обходит кровать и тянет за оба предплечья прочь из тёплого места.       Не совладая с телом и управлением конечностями, повисаю на нём, а Фэнг тащит на кухню и приговаривает переступать ногами.       — Я омлет сделал, ешь, — усаживает меня на стул, — без лука, ваще бомба вышла. Сначала омлетик, потом сладкий минетик.       — Фу, — толкаю его в бок, — замолчи.       — Ты тот самый тип людей, которые утром убивать готовы? — не перестаёт морочить голову, и когда беру вилку, он начинает опасаться. — Разделаешься со мной в моей же квартире? — взъерошивает мне и так в полном беспорядке чёлку.       — Я скорее сам сейчас убьюсь, — вздыхаю и оглядываю тарелку. Ещё и помидоры порезал. — Спасибо за еду.       — Как отблагодарить ты знаешь.       Как убить примерно тоже. Фэнг недолго крутится рядом, ожидая реакции на свой кулинарный шедевр, а потом уходит удовлетворённый и, видимо, уже здоровый. Он правда вкусно приготовил завтрак, но судя по висящим часам и половине двенадцатого — почти обед. Пока мою за собой посуду, замечаю во рту противные ощущения, нужно почистить зубы пальцами хотя бы.       Я впервые спал не дома, считается ли это ночёвкой — трудно сказать. Больше всего не принимается факт того, что, чёрт возьми, это был мой самый крепкий сон за всё подростковое время. Снотворные и то действуют не так хорошо, по сравнению с вырубившим запросто Фэнгом вчера.       В бессоннице ненавижу то, как моргание сопровождается болью, в глаза будто песок сыпят, они слезятся, причём от этого невозможно избавиться, со временем я привык, как и к тошноте. Смирился и с тем фактом, что утро наступает, а кроме бесчисленных диалогов с самим собой и на новый лад отредактированных произошедших ситуаций ничего толкового не происходит. Не приближаюсь ни на сколько к желанному тёмному «экрану», где бы голос стих. Когда я выдыхаюсь за день, и к общей усталости добавляется физическая активность, мне даже кажется, что есть шанс поспать хотя бы час, но нет, всё срабатывает наоборот.       Фэнг делает жизнь лучше. В мои вещи точно въедается его запах, чему тайком радуюсь, глупый и необратимо влюблённый. Как бы я хотел никуда не возвращаться, остаться здесь, в большой кровати, и дальше молча лежать бок о бок, но нужно домой.       Натягиваю шапку в прихожей, уже делая всё бодрее.       — Твоей маме похуй? — подаёт рюкзак, липнет к стене плечом, никак не встанет ровно.       — Не совсем, — киваю, тем самым благодаря, — если она не спамила звонками, наверное, меня ждёт чего похуже. А может, моего отсутствия не заметила вообще, — Фэнг скисает, — да забей, выкручусь. Как твоё самочувствие?       — Хрень, но после лекарств легче.       — Выздоравливай давай. Тогда пойду уже, спасибо, что дал поспать, ну и за омлет.       — Ага, всё для тебя, — закрывает за мной, но перед этим ещё машет на прощание.       Проворачивая ключи в своей замочной скважине как можно аккуратнее, молюсь, чтобы матери не было, но тут же разочаровываюсь: она сидит на корточках, повёрнутая спиной, и шуршит чем-то. Захожу в квартиру на негнущихся ногах.       — Привет…       — Здравствуй, — поднимается и шагает на кухню, где все ящики открыты. Зависаю, как вкопанный, наблюдая. Возвращается с двумя бутылками водки, ставит их к другим разнообразным стекляшкам в мусорный пакет и вновь уходит.       Вешаю куртку на крючок, разуваюсь и робко следую за ней. Так вот где её заначка была. Я не искал, конечно, ведь ничего бы не остановило человека от желания выпить. Не нашла бы дома — пошла бы к соседям или своим собутыльникам. Будучи второклассником, как-то пытался спрятать алкоголь, тогда отбывал своё наказание на гречке с голыми коленями. Ещё и в углу, напротив дверного проёма, за которым знакомые матери наблюдали и считали это забавным. «Воспитательный» процесс как-никак.       Неужели у неё действительно так много осталось нетронутым? Что ни день — то новые причины удивляться.       — Эдгар, — обращается ко мне и подзывает в коридор. — Выкинь это всё от греха подальше.       — Почему?       — Ну как «почему»? Надо что-то менять, — смотрит на то, с чем собирается прощаться с таким отчаянием. После демонстративно отворачивается, наверное, борется с желанием передумать. — Давай, не стой столбом, я пока в магазин схожу за продуктами, на ужин приготовлю твои любимые макароны с сыром.       Умалчиваю, что терпеть их больше не могу уже лет так пять. Нет, я точно сплю до сих пор. Щипаю себя за руку, потом за ляжку, и даже ощущая боль, продолжаю проверять происходящее на реальность. Мать пытается бросить пить и наладить со мной контакт…       Охренеть.       В пакете есть чуть ли не весь ассортимент выпивки в одном экземпляре, кроме водки. Если так пораскинуть мозгами, то это дорого, чёрт возьми. Зачем выбрасывать, если можно продать? Не знаю, правда, кому, ведь в магазин не вернуть ничего. Видимо, мать данная мысль тоже не порадовала, аж решилась оставить столько на помойке. И среди всего виднеется коньяк, как-то Фэнг говорил, что ему он нравится.

***

      Фэнг полноценно выздоровел уже через неделю. За этот период мы часто списывались, и мои сообщения недолго были непрочитанными, всё постепенно приходило в норму. Мы несколько раз созванивались, тогда он трещал об интрижке Кольта, прорванной трубе в общежитии Бастера и прочих новостях.       Сегодня я вновь пришёл в гости не с пустыми руками, только теперь вместо лекарств — литры убийственного спирта. Заначку я не выбросил, всего-то передержал у себя и принёс абсолютно всё Фэнгу, сам бы ни при каких обстоятельствах не открыл что-либо. Может быть, я пожалею, но пока руководствуюсь бьющим аж за край подростковым бунтом на пару с нуждой закрыть все гештальты, чтобы стать «своим» среди сверстников. Раз бесплатно дали, то следует брать. И вот сейчас мы сидим у него, отмечая то ли день клубничного мороженого, не имея ничего похожего, либо банально собираемся спиваться в наши семнадцать.       — Ты мне надарил на год вперёд, — шутит, роясь в холодильнике, — а какой там ближайший праздник?       — Четырнадцатое февраля из глобальных.       — До него осилим всё?       — Ну нет. Это не повод пить так часто, — кусаю губы, потихоньку отступая, — слушай, может лучше реально выбросить?       — Да не ссы, ты в нужные руки отдал, — Фэнг достаёт сыр и колбасу, — чем закусывать будем? Для коньяка сыр лучше.       — Давай его тогда, — пожимаю плечами. Разницы я не знаю. — Ты выбрал фильм?       — Не, потом поищем.       На столе оказывается ещё и шоколад, что по сути имеет больше смысла. Не зря ведь есть конфеты с коньяком. Я помогаю нарезать ломтики, тем временем Фэнг пытается открыть штопором бутылку.       — Замуровали, черти, — он ругается, однако через мгновение пробка поддаётся. Я негромко хлопаю в ладоши.       — А если мать прознает?       — Так, а ну цыц, — разливает янтарную жидкость. — Ради меня, — умоляюще подстёгивает выпить. — За Новый год наверстай, а.       Беру рюмку, глубоко задумываясь. В прошлый раз, когда ещё сидел на таблетках, то всё миновало. Удача в этом плане пока на моей стороне. И Фэнгу не будет грустно, я всё-таки хочу добиться его полноценного прощения. Ничего ведь страшного не произойдёт?       Мы чокаемся, пробую. В нос бьёт спирт, по полости рта разливается терпкий вкус. В глотке будто пожар, совсем не похоже на то, как до этого Фэнг мешал мне сок с чем-то другим. Сразу закидываюсь кусочком любезно разломанной чёрной плитки, меня аж передёргивает от контраста вкусов.       — Если подышать, то ты будто бы дракон, — комментирует это чувство Фэнг, и он до точности прав.       — И тебе действительно нравится? — морщусь, киваю на бутылку. Чуть ли не высовываю язык, как собака, чтобы выветрить паршивое ощущение.       — Вкус — нет. А вот состояние потом — да. Ради него можно и привыкнуть, — разливает добавки.       Состояние, значит. Я помню эту неконтролируемую лёгкость.       — Как тогда, когда ты поцеловал меня на балконе? — смотрю на него, а перед глазами тот вечер. Что именно я хочу услышать на этот вопрос? Простое согласие, развёрнутый ответ, неожиданное признание в чувствах? Наверное, количество дней до того самого «всё наладится».       Фэнг опустошает до дна, ни один мускул на лице не вздрагивает.       — Как тогда, — равнодушно кивает.       — Ты же не считаешь это ошибкой? — вожу указательным пальцем по узорам скатерти в попытке отогнать мандраж. У меня так много вопросов и так мало смелости задать их ему в реальной жизни. Его бывший в них почти всегда есть, однако Драко заверил меня, что между Вороном и Фэнгом всё закончилось, оттого на первых местах моего любопытства только наши отношения.       — Не-а. А ты? — жуёт шоколадку.       Я выпускаю воздух из лёгких излишне громко, меня захватывает какое-никакое облегчение. Хотя, разве если бы считал, то сидел бы тут со мной сейчас?       — Нет, вовсе нет.       Он откидывается на спинку стула, да так, что две ножки перестают касаться пола. Я тоже принимаю схожую позу, только не рискую, с интересом уставляюсь на то, как он переплетает пальцы на животе и начинает качаться из стороны в сторону.       — Пей ещё. Ты когда пьяный, то посмелее, мне нравится, — Фэнг ловит мой взгляд, кивает на алкоголь, подбивая продолжить.       — Я вроде трезвым не такое уж и ссыкло, — оробело заставляю себя взять рюмку. Возможно, он прав, как бы я ни отрицал. Пульс учащается, с меня до сих пор не сводят глаз. Выпиваю до дна и всё так же кашляю.       — Это говорит мне тот, кто только что боялся пизды от мамки отхватить за бухло, — лыбится и, почти потеряв равновесие, успевает удержаться за стол, — блять!       Игнорирую подкол, за который Фэнг кармически расплатился, берусь за сыр.       — Какой твой любимый цвет? — самое банальное, тем не менее мне действительно интересно.       — Не знаю, пусть будет чёрный. А чё такое?       — Просто хочу узнать тебя лучше.       — Мне кажется, ты уже знаешь достаточно.       — Не совсем.. есть то, что мне не даёт покоя.       Фэнг щурится, склоняет голову вбок.       — Валяй. Только без хуйни, лады?       Что он подразумевает под этим не совсем понимаю, оттого ещё с несколько мгновений обдумываю последующие свои вопросы. Для меня это важно.       — Насчёт нашего разговора по телефону тогда... — подвожу к главному, — каких хороших времён ты ждёшь, чтобы рассказать? Почему нельзя сейчас? — спрашиваю нетерпеливо, уверен, некоторые буквы проглатываю. — Ты можешь на меня положиться, честно.       Он молчит, потирает шею неестественно активно и больше не выглядит радостным, да даже умиротворённым, теперь напротив, — насупленные брови не сулят ничего хорошего. Не знаю о творящемся в его голове, я жалею о том, что начал опять, хотя мне ещё в Рождество ясно дали понять отношение к этой теме.       Касаюсь его волос, приглаживая, Фэнг дёргает ногой под столом.       — Эдгар.       Мне непривычно слышать полную форму имени именно от него. «Малыш» всё-таки прилипло, хотя поначалу вызывало лишь смех.       — Знаю, что ты хочешь как лучше. Я понимаю, но, — перехватывает моё запястье, убирает. Сердце сжимается.       Фэнг подбирает слова, осторожничает и медлит, словно боится вновь вывести на слёзы. Этот жест запоминается острее, чем, наверное, должен. Он заботится обо мне. А в то же время чувствую вновь некую жалость к себе. Но я же не хрустальный, не стеклянный, никакой не хрупкий, чёрт возьми. Будто Фэнг относится ко мне, как к девчонке.       — Меня это очень злит. Не ты, а ситуация. Ну ненавижу я это обсуждать, — достаёт сигарету. Я, дыша зачем-то как можно тише, тоже представляю её вкус и борюсь с желанием закурить. А разве меня что-либо останавливает? — Ебал я советы и мнения, никто не поймёт меня. И чтобы ты жопу рвал тоже не хочу. Решу это как-нибудь, — прикуривает, как щёлкает зажигалкой. — Я прощаю тебя за Новый год, а ты не пытаешься влезть, идёт?       Отстраняется, отгораживает от себя этими словами, завязывает руки. Лишь наблюдать. Другого не остаётся. Смотреть и знать: нет ничего, что я могу сделать, пока Фэнг тонет в своих проблемах, в собственном котле, холодном, с шипастыми кусками льда, и не тащит меня в него. Я бы пошёл куда угодно, туда, где плохо, страшно, но без Фэнга в разы хуже даже в самом приятном месте мира.       У него есть причины не вводить в курс дела, часть моего сознания это понимает. Любовь же вынуждает твёрдо хотеть его спасти. И хотя осенью он был открытее и делился самым горьким, мне нужно смириться. Подчиниться и вести себя, как он и просил: обычно. Быть хорошим, как для матери: смиренным, не задавая лишних вопросов, не путаясь под ногами, не настаивая на своём.       Не знаю, как долго продержусь. Неделю или две? Месяц? Наружу лезет моё истинное «я». Ведь настоящий я — голодающий по любви, требующий подтверждения своей значимости, зависимый.       — Ну чего ты опять с кислым ебалом?       — Ничего, — вытаскиваю свою пачку, даже не пробуя выпросить одну сигарету у Фэнга. Не говорю больше ничего, погружаясь в воспоминания.

***

      Жухлые листья хрустят под ногами. Практически к концу октября с лип уже опали все жёлтые листочки, Фэнг шутит, будто кто-то разбросал чипсы на землю. Я никогда не питал каких-либо чувств к определённому времени года, в целом, неважно, что за окном: палящее солнце или лютая метель. В моей жизни изменчиво было лишь состояние: от плохого оно перетекло ниже, порой плавно, а в некоторые моменты меня словно толкали спиной в обрыв глубже предыдущего. И до встречи с Фэнгом осень пролетала привычно незаметно. Так было всегда. В один день солнце греет и деревья стоят зелёные, а на другой почему-то хлещет дождь и ветви совсем голые.       В этом году осень невероятная. И отчего-то долгая, а мне хочется растянуть её ещё на подольше, как пластилин, пока кусок не разделится надвое. Да и жизнь сдаётся не настолько отвратительной, когда рядом Фэнг. Мы общаемся месяц с хвостиком.       — Ты слушаешь? — легонько толкает меня в плечо.       — А? Прости-прости. Что там, говоришь, Кольт делал? — я прослушал, вот же ж. Робко поднимаю на него взгляд, точно уверяя, что теперь слова дойдут до моей забитой размышлениями головы.       Фэнг, прежде чем начать с середины снова, несколькими резкими движениями ног отметает все листья из-под моих, дабы не мешались.       — Он из машины своего бати весь бензин слил. Приходит с канистрой, руки все в этой жиже, зато ебать какой довольный! А ему десять было, хотел на мотиках покататься, — его лицо светится от воспоминаний из детства, — какие мотики, он даже шнурки завязывать не умел, — хохочет он, рыская по карманам кожанки.       — Да-а, — удивляюсь, — видимо, он был активным. Сейчас хоть катается?       — Та не, ему теперь больше вкатывает на колымаге своей разъезжать, — прикуривает.       — А почему колымаге?       Фэнг вручает сигарету и мне, без колебаний принимаю.       — Разорился его батя, — торопливо вдыхает и выдыхает дым, — конечно, не всё так хуёво, но раньше жили лучше. Продали машинки крутые, Кольту на шестнадцать лет подарили развалюху.       — Вот как, — произношу с неким осадком, чиркая зажигалкой.       Мне сложно понять кого-то, кто жил, не отказывая себе ни в чём. Ещё хуже привыкать к бедности после богатства, нежели никогда не видеть роскоши вовсе. Я вот железобетонно вырос в низшем классе, донашивал одежду за каких-то сыновей маминых коллег, но наверное, если бы у меня был старший брат, его вещи рано или поздно тоже стали бы моими. И это всегда казалось, да и было постыдным, особенно в школе. Приходить в чём-то новом некомфортно, ловить взгляды одноклассников, что уже не воспринимали меня без заношенной футболки и одной пары штанов. С едой аналогично было туго. С квартплатой, отчего всё детство с матерью скитались по общежитиям. Чем дальше цепочка хреновых воспоминаний заходила, тем я в какой-то мере начал ценить сегодняшние обстоятельства дел. Потому жаловаться не имею права.       — Я тоже думал, что на помойке останемся, — стряхивает пепел.       Какой бы ни была тема, курение с Фэнгом на лавочке, на которой познакомились совсем недавно, вызывает во мне что-то большое и хорошее. Чувство родного человека, должно быть, исходит от него. Не было ни дня, когда я бы думал, что могу наскучить Фэнгу своим молчанием или унылым выражением лица. А ведь правда. Не нужно строить из себя того, кем я не являюсь, чтобы заслужить чьё-то внимание. Мой собеседник любит поговорить, а я безумно люблю его слушать.       — Родители ненавидели меня, — делится сокровенным, постепенно переставая поддерживать зрительный контакт. Он осматривает грязную реку, что наполнилась водой из-за недавних дождей. — Ну, из-за сестры. И сейчас, но вида не подают. Я себя тоже простить не могу.       Тяжело. Я придвигаюсь к нему, так, чтобы наши плечи соприкасались, чтобы он ощущал мою поддержку через тактильность. Он говорил, что ему нравится, когда я трогаю его руки, любую часть его тела, так как это бывает редко. Удивительно, но он поборол мой страх к подобному контакту с обеих сторон. Поначалу воспринимать вес чужой руки было немного неприятным, особенно моя отточенная реакция сжиматься и закрывать глаза в ожидании удара. Тем не менее Фэнг гладил мои волосы, а после я делал то же самое для него, что-то вроде нашего языка любви. И хотя между нами пока всё непонятно, с моей стороны это действительно больше, чем дружба.       Мне хочется поддержать его.       — Это моя вина, если бы, — атмосфера ностальгических историй о его друзьях резко сменяется. И Фэнг в конце концов не может спокойно проговаривать до сих пор тягостные темы, тон голоса заметно поникает. — Я не пошёл к ней, не забрал с танцев, как еблан, думая, что сама дойдёт. Сидел в компах в клубе с пацанами, — он опустошён, его пальцы нервно постукивают по коленке. Я беру их в свои. — Всё было бы по-другому. Дед успокаивал, а самому ж хуёво: бабушка... Блять, ну, ты понимаешь. Встать не могла, ей уход нужен был. Я никакущий брат.       — Фэнг, ты был ребёнком. Ты не мог думать о последствиях своих действий или бездействий, и решать за других людей тоже. Тот ужасный человек сделал это не потому, что ты не пришёл, понимаешь? — пытаюсь подобрать слова, однако вряд ли они сотрут столько лет самобичевания. — И твои родители.. не ненавидят, надеюсь, а злятся на ситуацию. И мне жаль, что только дедушка мог подарить тебе любовь, — во рту сушит от курева, прокашливаюсь, — ты заслуживаешь её просто потому что ты есть, потому что ты чей-то сын, чей-то друг. Твои мысли делают тебя хорошим человеком, сожаления, поступки. Я рад нашей встрече.       Он не находит ответа. Знаю, думает себе многое, переваривает сказанное мною, поджигая вторую сигарету. И что равным образом кажется странным, я продолжаю говорить:       — Я могу понять тебя, не настолько, как хочу, но отчасти, — на языке вертится жалкое «мать тоже меня ненавидит», хоть Фэнг уже имеет размытое представление о ней, увидев меня избитого в день рождения. Он говорил с ней лично, однако это другое. Никто не выставится в плохом свете, особенно она. Будет упорно строить из себя ангела, самого чистого и невинного.       Что-то останавливает, побуждает заткнуться и перевести тему. Как назло, ничего позитивного на ум не приходит.       — Отчасти хватит, — брови на его лице расслабляются. — Я был на похоронах три раза, кидал горсть земли каждому: сестре, бабушке, дедушке.       Ком встаёт поперек горла.       — Надеюсь, мне тоже кинут, — продолжает после долгой паузы. В карих глазах пусто. Не хочу обещать ему выполнить это, меня разрывает внутри от одной картины бледного Фэнга в гробу. — Знаешь.. — нервно подёргивает ногой, — хотя, забей.       — Хорошо, — не собираюсь дальше терзать раны прошлого.       — Спасибо, — щурится от солнца, вышедшего из-за серых облаков. — Никто меня не выслушивал, как ты. Именно это я так ценю в тебе. Типа…       Ценит. Сердце стучит громче, пропускает чрезмерно больше ударов, чем требуется обычно. Я ему нужен, даже среди его большой компании он относится ко мне по-особенному.       — … хотя до этого мне было похуй, — кусок я всё же прозевал. — Только он был важен для меня, а теперь его нет рядом, — переспрашивать неловко, оттого думаю либо на дедушку, либо на Кольта. Фэнг как-то странно смотрит, будто прощупывает почву, мол, стоило ли вообще говорить.       Мне остаётся тупо кивнуть. Он убирает свои пальцы из моей хватки, чтобы поудобнее устроиться локтем на спинке лавочки, подпирая голову. Фэнг так близко, мне аж захватывает дыхание.       — Ты никогда не влюблялся?       Хлопаю ресницами, избегаю его глаз. Что за вопросы пошли..? Конечно, самую малость легче от попытки Фэнга развеять тоскливое настроение.       — Нет, — как-то неуверенно мямлю. — Не везло, наверное. Да и типажа не имеется или что-то в этом роде…       — А чисто теоретически, я могу быть в твоём вкусе?       — Почему ты спрашиваешь? — к щекам приливает кровь, жарко как-то.       — Просто так. Интересно, — увиливает от вопроса. — Пойдёшь на вписку со мной в следующую пятницу? Пора тебе вливаться в компашку, познакомлю как раз со всеми нормально.       — Я даже не знаю.       — Пожалуйста, — надувает губы, складывает руки в умоляющий жест.       — А мне можно? Вдруг, я буду лишним..       — Никаких «вдруг». Нужно! Хочется видеть тебя там, — улыбается, быстро гладит по голове и выкидывает бычок на асфальт.

***

      За окном бушует метель. Свет лампы комфортный, немного тусклый; кухня небольшая, оттого это место веет теплотой, вызывает кризализм. Мы нарушаем тишину скрипом стульев, стуком хрусталя о поверхность стола, ненапряжными разговорами, уже не несущими смысла. Меня размаривает от выпивки и работающих батарей, машу кистью на себя, но спасительного прохладного ветерка создать не выходит. Как-то тоскливо на душе. Опьянение — отстой, заставляет меня рассказывать истории из детства, что по итогу превращаются в жалобы.       — Мне.. — оглядываю оставшуюся жидкость в вычурной бутылке, — иногда хочется, чтобы мать меня любила, — выдаю вслух бесцельно.       Фэнг вздыхает и подливает снова. Чувства захлёстывают, не такие, как осенью. От них хочется только долго горевать и пялить в одну точку.       — И я знаю, — отпиваю чуть-чуть, — что в какой-то степени она это делает. Не словами, не.. — в голову никак не приходит нужное обозначение, — обниманиями… Ой, объятиями. Бля, — глотаю уже легче заходящий спирт, — бармен, ещё, — вырывается бредовое обращение к Фэнгу. — Но мне так хочется нормальной материнской любви. Хотя бы чтобы меня не пиздили по любому поводу и без.       На плечо ложится рука Фэнга, он поглаживает его неспешно, другой наполняет ёмкость до краёв, всё до последней капли достаётся мне.       — Я.. я так завидую тем, у кого хорошие родители. Они, наверное, не рвут детские рисунки, — натягиваю улыбку сильнее, — и спрашивают о том, как прошёл день, а не молча лезут в рюкзак за дневником. Разве.. — вижу плывущую пустую тарелку из-под сыра и фольгу от шоколадки, — ну, это не странно? Если ей нет дела до меня, то почему оценки в школе наоборот важны? Не было никогда друзей, я гулял сам с собой, когда уже невыносимо становилось слушать пьянки. Это тоже неважно? — поток слов не остановить. Замечаю перебирающиеся ниже к спине поглаживания. — Мне делали выговоры, ведь никого на родительском собрании не было. И я слышал, учителя говорили: «Удивительно, как его не отдали в детдом. Мамаша, небось, не просыхает днями, а бабушка удачно выскочила замуж за другого и не вспоминает даже о внуке». Формально у меня есть отец, мать, почти вся семья, но что на самом деле?       Слёзы капают на скатерть. Импульсивно беру в руки солонку-гриб, безумно понравившуюся мне как только я переступил порог кухни Фэнга осенью. Так спокойнее, пальцы заняты.       — Я, — запинаюсь, — я как этот гриб: тупая декорация. Заполняю пустоту, но зачем? Мне так осточертело существование, и знаешь, её попытки сгладить углы тоже. Она, — случайно повышаю голос, — она думает, я забуду всё? Да хотел бы! Это из-за того, что я вырос? Теперь-то пришла ответственность за то, кого у неё получилось воспитать? Лучше бы.. иногда я думаю, лучше бы её вообще не было в моей жизни. Со мной заодно.       — Пей, — Фэнг приставляет к губам алкоголь, послушно глотаю.       — Я постоянно плачу, прости, ты наверное думаешь, я совсем тряпка… — вытираю коньяк с уголков рта. — Хотя так и есть, ненавижу себя.       — Нет, не думаю, — его фаланги не находят комфортного места, дабы покоиться где-либо. Фэнг продолжает водить рукой, преодолевая уже бёдра. Мурашки подставляют меня. — Эд, выкинь это из головы, ты нихуя не изменишь. Если не получил любви от родителей, то её можно получить от кого-то другого, — сжимает ляжку.       — Я бы хотел, — опускаю глаза в пол, вытираю слёзы салфеткой. Он даёт мне вторую, сморкаюсь и обречённо поворачиваюсь. Разбитый как никогда.       — Заплаканный ты ещё красивее, — щекотно касается подушечками скулы, но большим пальцем давит в подбородок, притягивает к себе. Черты лица нечёткие, жар дыхания на мне отключает мозг.       К паху всё же добираются.       — Фэнг.. — в замешательстве удерживаю его кисть, не позволяя продолжить что-либо.       — М? Открыть вторую бутылку? — манящий низкий голос делает меня беспомощным. Стул скрипит. Не успеваю подумать, как прежде и так небольшое расстояние между нами становится крошечным. — Или хочешь рассказать что-то ещё?       — Не знаю, — подавленно отвечаю, всматриваясь в оттенок его губ, — не знаю, что делать. Мне так плохо.       — Я сделаю хорошо.       Сложно продолжать отпираться, Фэнг выскальзывает из хватки и уже напористее пробирается к члену.       — Мне страшно, что я когда-нибудь останусь один, без неё, — высказываю всё приходящее на ум дальше. — Вдруг она сорвётся и… — вздыхаю в ответ на приятное трение.       — И? — переспрашивает, расстёгивая мне ширинку.       — Найду её еле живой.. Всё повторится: скорая, больница, крики бабушки на меня, — стискиваю край футболки Фэнга. — Это было ужасно.       — Нет, малыш, такого не будет, — уверяет, отчего немного легче. — Я рядом.       Рядом.       Что-то точно происходило потом: односложные реплики, открытие вина, мои почти удачные падения по пути из кухни, но Фэнг держал меня так крепко, пока я не упал на постель.       Его прерывистое дыхание вместе с короткими чмоками, неспешными, точными, словно он рассчитывает промежуток до следующего, покрывают шею. Поджимаю пальцы на ногах, подставляюсь Фэнгу, желая, чтобы каждый участок кожи был помечен ним. Раз, два. Его губы скользят от ключиц до кадыка и дальше, отчего я неистово дрожу, хотя вовсе не стою на морозе под минус сорок. Кровать Фэнга комфортная, тёплая, как и он сам сейчас: горячий и перевозбуждённый от одних лишь прелюдий.       — Десять, — отчитывается он, проводя пальцами по оставленным мокрым дорожкам. — Твоя шея, — не сдерживается и припадает к ней вновь, — длинной в десять поцелуев.       — Это много? — не открывая глаз, нащупываю его руку и сцепляю со своей вместе.       — Идеально, — утыкается уже носом, вдыхая аромат парфюма. Мы пьяные в хлам. Фэнгу присуща развязность, но сейчас она пробивает потолок. — Будь всегда таким послушным, — кусает мочку уха.       Улыбаюсь, лениво перебирая любимые пряди.       — Мне так хорошо с тобой, — медленно произношу, пока он горячо выдыхает в скулу.       — Ещё? — Фэнг тянется за рюмками, вливает мне алкоголь прямо в рот и целует, пьёт сам, снова целует. Сглатываю больше машинально, чем намеренно, чудом не захлёбываясь.       Выпадаю из реальности в очередной раз. Одежда за секунду будто бы исчезает с меня, нахожу себя оголённым, с диким стояком и Фэнгом на моих коленях.       — Что это? — вяло указываю на штуку в его руках. А, телефон.       — Хочу сохранить на память твой прекрасный вид.       Провожу по своей талии, раздумывая о процентном соотношении того самого прекрасного во мне. Фэнг ёрзает, неужели это его заводит?       — А что.. что тебе нравится?       Плывущее лицо оказывается так близко, хвастаюсь за него и тяну на себя. Целуемся слишком интенсивно, чтобы я поспевал за ним.       — Всё, — кусает мою нижнюю губу. — Я уже говорил, что хочу тебя каждый день. Твои фото помогут в минуты, когда я скучаю.       Меня магнитит к подушке, контролировать тело и речь больше не могу. Диалог не запоминается полноценно, какие-то фразы проходят мимо, вызывая жалость к такому упущению. Кто-то словно специально проматывал мои ценные минуты с любимым человеком, не записывал их в памяти, оставляя меня ни с чем.       — Фэнг..       — М? — трётся своим органом где-то возле бедра.       — Фэнг, — повторяю, как будто это единственное слово в моём запасе. — Я устал играть в..       — Во что?       Моя рука пытается дотянуться до его затылка, не получается. Сука, как же хочется обнять Фэнга, прижаться щекой к груди, слушать сердцебиение и уснуть на всю ночь, как было однажды. Забываю о том, что хотел ему сказать.       — Поговори ещё. Я люблю твой голос... — тяну докучающе, — что угодно.       — Ты сейчас такой расслабленный, малыш, — он раздвигает мои ноги, начинает входить. — Открой глаза, посмотри на меня.       Внизу щиплет, охаю, прикладываю кучу усилий, дабы поднять веки и устремить взор на него. Раскрасневшийся. Желающий меня. Его глаза темнее целого «ничего», что существует где-то во Вселенной. Может, моей, а может, и настоящей. Точно. В моей он всегда в центре. Фэнгу так идут длинные синие волосы, отросшая чёлка, слегка взмокшая от пота. Его родинка заставляет меня приподняться на локтях. Он красивый настолько, что, кажется, пьянею сильнее.       — Знаешь, — тут же падаю обратно, — я и с закрытыми глазами могу найти твою родинку, — зачем-то говорю.       — Давай, — входит дальше, склоняется надо мной, — ищи, — берёт мою руку и помогает приблизиться к желаемому ближе.       Дрожит, невовремя. Беспорядочные мысли бесят. Хочется взвыть от невозможности собрать их во что-то адекватное. Мне нужно дотронуться до правой щеки, чуть ниже скулы. Получается лишь мычать и стонать, ведь темп становится быстрее, и Фэнг потрясающе приоткрывает рот, глядя только на меня перед наступлением полной темноты.       — Что такое, кайфово? — ухмыляется, наверное, наигранно-жалостливо надувает губы. — Сложно думать, когда я в тебе? — будто специально делает резкий толчок, выбивающийся из до этого равномерных.       Хнычу, пытаюсь соединить ноги вокруг его торса сзади, а не выходит пошевельнуться. Живот крутит, меня словно подбрасывает на пару сантиметров ввысь от ноющего желания, чтобы отодрали, как последнюю шлюху.       — Не останавливайся.       — Сначала найди, что хотел, — Фэнг перестаёт проделывать какие-либо движения.       Раздражённо напрягаю осязаемость, надеясь, раз я помню расположение, то и с лёгкостью дотронусь. Мимо, ухо, подбородок. Да сколько можно?! Большой палец мажет по мягкой коже, медленно подбирается к нужному пятну. Попал. Фэнг оказывается в пару сантиметрах, сначала это сбивает меня с толку, но потом припадаю губами туда, к родинке.       Он поворачивается слегка и втягивает в глубокий поцелуй. Пропускаю ворвавшийся неожиданно чужой язык в рот, цепляю его кончиком своего. Фэнг сжимает до сладостной боли горло, занимает всё внимание, отчего я бы задохнулся, если бы не секундные паузы, дабы вдохнуть и передать кислород мне. Вытворяет он это не впервые, а каждый новый раз по красочности ощущений практически на голову выше предыдущего. Редко, но метко, да так, что сейчас напрочь сдаётся, что я живу только лишь благодаря ему. Из-за этого кружит голову, кровь приливает к члену пуще прежнего, мне тошно, тем не менее эта большая кровать сдаётся восьмым чудом света. Зубы Фэнга безжалостно прокусывают до капелек вкуса железа губы — его любимый автограф на моём лице — пока он начинает дразнить и скользить фалангами по животу, лобку, везде оставляя ледяные прикосновения, кроме самого главного места.       — Давай, — хрипло говорит, толкается внутри грубо, — скажи моё имя.       — Фэнг, — рассудок мутнеет, я ощущаю себя на грани смерти или целого перерождения. Думаю, будто поехавшая на религии бабушка, но меня берёт точно что-то невообразимое, приближённое к Богу. Как мне потом отмыться от всех грехов, от чёртовой похоти из-за горящих радужек цвета чёрного шоколада?       Я не отдаю отчёта себе уже ни в чём. Жадно хватаю воздух между слезливыми стонами, передающими все мои ощущения. Хорошие. Чудесные. Восхитительные. Лучше, чем поспать семь часов, чем поесть впервые за день, чем сдать экзамены. Всё в этом мире никчёмное по сравнению с Фэнгом между моих ног.       Не помню, что было дальше. Вроде бы безумный страстный секс, от которого даже Фэнга разнесло ни на шутку. На внутренней стороне ляжек остались следы сильного трения, на шее не нашлось живого места: всё покрыто багровыми пятнами. Фэнг что-то без умолку говорил, периодически слепил вспышками света, которые не смутили меня вовсе. Он точно продал свою душу дьяволу взамен на навыки в постели.       Фильм мы не посмотрели.

***

      Скрывать засосы оказалось сложнее, чем я предполагал. Да и перепробовал кучу способов, описанных в интернете: ложку из морозилки, но для неё обычно бывает поздно; кожуру банана; усердный массаж. Фэнгу нравится смотреть на оставленные им следы, потому мне не удаётся отвертеться от очередной порции каждый раз, как мы видимся. Совру, если скажу, будто мне не нравится.       С января ничего не поменялось, кроме моего трескающегося по швам терпения. Дни летят быстро, и я действительно свыкся с нашими встречами, которые всегда начинаются с прелюдий в коридоре. Если повезёт, то это будет раз в неделю, а значит, четыре раза в месяц. Действительно мало. Продирая ресницы каждое утро, я думаю лишь о том, что сегодня я тоже не предложу Фэнгу встречаться, ведь по телефону не хочу, а в моменты, когда мы обнимаемся в его кровати, я трусливо молчу, боясь подорвать доверие. Я обещал, что подожду.       На сегодняшние посиделки с ребятами тоже напяливаю лонгслив под горло. Впереди показывается знакомый гараж. Не знаю, почему мы встречаемся именно здесь, но так даже атмосфернее. Похоже, будто бы я наконец-то стал ребёнком, у которого с компанией есть «своё» место, где можно творить всё, что душе угодно без лишних глаз. Жаль только, в семнадцать уже поздно лепить кулинарные шедевры из песка и продавать их за листья в воображаемом ресторане.       И не сказать, что с кем-то я настолько близок, как с Фэнгом. Драко не раз обращался ко мне «дружбан», и в памяти остались его растроганные глаза в новогоднюю ночь, однако во мне сидит липкий страх быть лишним, не вписывающимся в такое разнообразие людей с их интересами. Слушая Фэнга, я понимаю, как много пропустил, локальные приколы уже кажутся всем не такими смешными, ведь их нужно объяснять мне, а с десяток имён людей, когда-либо бывших важными другим, я в неком тумане пропускаю мимо ушей, не в силах заставить себя сосредоточиться и запомнить парочку из них.       Встречает нас Мелоди, обнимает поочерёдно, а я даже замираю, улавливая сладкие духи и чувствуя её тепло через всё такую же лёгкую одежду. Впервые обнимаюсь с девушкой, не знаю, как реагировать, потому невесомо похлопываю по спине, подмечая несколько сантиметров разницы в росте. Она выше. Кажется, Мелоди сменила духи, теперь вместо кокоса от неё пахнет цветами.       — Февраль только начался, а я уже хочу, чтобы он закончился. Противный, — обыденно произносит, закрывая за мной и Фэнгом железную дверь.       «Пока ещё неплохо, а вот скоро снег начнёт таять», — думаю про себя. Внутри ничего не поменялось: по полу по-прежнему разбросаны инструменты, у потолка медленно потухает и загорается разноцветная гирлянда, помогающая освещать небольшое помещение одинокой лампочке; только две гитары и микрофон аккуратно стоят в центре очерченной изолентой места, сразу видно, что ценятся.       — Салам, орлы, — доносится в конце гаража, где Драко кипятит воду. Фэнг обречённо вздыхает, чуть ли не разворачивается с намерениями свалить.       — Ну чего ты, — снимаю куртку и весело толкаю его в бок, — а можно и мне так с тобой здороваться?       Он лишь закатывает глаза, потом улыбается в ответ. Мягко. Мелоди внимательно глядит на нас, накручивая на палец локон коротких розовых волос. И по сравнению с ней, Драко настоящая Рапунцель. Становится неловко от её внимания, сосредоточенного на нас с Фэнгом. Помнится, её очень интересовали наши отношения. Меня, в принципе, тоже…       — Принесла? — Фэнг обращается к ней, кидает пальто и шарф на кресло.       — А как же.       — Вы о чём? — вклиниваюсь в разговор.       Мелоди, будто что-то понимает, быстро уходит к своему парню. Я тупо смотрю на её удаляющуюся фигуру, после чего она даёт Драко щелбан, что-то бурча и выключая чайник.       — Твой подарок, — Фэнг говорит тише, ищет его в кармане, и на ладони оказывается маленькая серьга в виде гвоздика с красным камнем, — я же обещал.       Приоткрываю рот, пребывая в полнейшем шоке. Мечусь с украшения на его карие радужки, даже замечаю подглядывающих за нами ребят позади Фэнга. Он на опережение добавляет объяснение.       — Проколим сейчас, Мелоди умеет, — протягивает руку и делает шаг, закрывая мне вид на других. — Давай, живём один раз, — его взгляд напоминает нашу первую встречу и спонтанную поездку на трамвае, тон голоса как всегда обольстительный.       — А… — всё, что удаётся сказать. Серёжка немного блестит от бликов гирлянды над нами. Кусаю губу, предотвращая глупую улыбку, ведь он не забыл. И, к тому же, не выкинул после нашей недоссоры.       — Тебе нравится?       Киваю, касаюсь его холодной руки и такого же ледяного серебра. Хочется запрыгать от радости, обнять Фэнга сильно-сильно, в конце концов поблагодарить, но огромных усилий стоит даже принять подарок. Заслужил ли я его?       — Всё, харэ там, — возмущается Драко, прерывая особенный момент, — быстренько оп-оп, и чай пить, мы для чего тут вообще в минус десять?       — Фу, Драко, какой ты обломщик.       Не решаюсь посмотреть вверх, на реакцию Фэнга. Наверное, он хмурится, и раздумывает, что нужно было вручить подарок раньше, пока мы шли сюда. Окутывает некая радость: он открыто показывает своё неравнодушие ко мне перед друзьями. Что его натолкнуло на это?       — Завидует, что ли, — шепчет на ухо.       — Да нет, — не соглашаюсь с ним, — не думаю, что он такой человек.       Не знаю, насколько всё стерильно, и не умру ли через два дня после. Мелоди по виду хорошо обработала инструменты, при мне открыла какую-то штуковину, наговаривая, мол, Драко уже столько лет ходит с пирсингом, и всё в порядке. До этого мне не особо бросалось в глаза колечко Драко в нижней губе, оно слишком естественно ему идёт.       — Как комарик укусит. У тебя же нет аллергии на серебро?       — Да вроде нет, — смутно отвечаю. У меня в принципе не было никогда неправильных реакций на еду или материалы, и я впервые задумываюсь об этом.       Драко и Фэнг лениво разваливаются на креслах, время от времени поглядывая на работу Мелоди. У неё кожа нежная, не такая, как у Фэнга, прикосновения по-своему приятные, потому часть процесса я будто бы находился где-то не здесь, наверное, повлияла и очередная бессонная ночь. Когда к мочке прислоняется игла, страха нет, я вообще запаздываю с реакцией: Мелоди уже отошла, а я только-только почувствовал острую боль.       — Ну как?       На фронтальной камере хорошо видно меня с новым украшением в правом ухе. Если уложить чёлку на другой бок, тогда она скроется из виду.       — Нормально? — выдаю скорее риторический вопрос, чем ответ, оглядываю физиономии остальных, чтобы они ответили на мой вопрос.       — Вообще охуенно, — говорит Фэнг, рассматривая меня. На душе теплеет.       — Недельки три обрабатывай вот этим, — Мелоди даёт раствор со сложным названием. — Ну и потом не забивай на прокол, — на все наставления соглашаюсь.       — Правда круто, — Драко удовлетворённо кивает, — Фэнг, а чего ты так расщедрился? — судя по его лицу и подглядыванию на меня, интересовался специально. Вот же ж…       — Захотелось.       — И всё? — тянет гласную. — Больше нет причин?       — Конечно есть: чтоб ты спросил. Да просто с НГ торчу Эдгару его.       Никто тему не продолжает, Драко не придумывает ничего другого и отвлекается на рассказ о сдаче экзамена по второму кругу, зато потом из его уст выходит новая информация про скорое начало семестра. Мелоди собирает все инструменты в сумку и садится на подлокотник кресла своего парня, тот сразу же приобнимает её за талию. Я, не зная куда себя деть, становлюсь около сидящего Фэнга.       — Чего уселись? Давайте чай тогда, — Драко, которому до этого не дали вскипятить чайник, вновь подрывается с места. — Мел, найди чашки.       Так как я с Фэнгом — гости, нас не припахали, только спросили, какой заваривать и нужен ли сахар. Драко даже придвинул кресла поближе друг к другу, но их всего два, по итогу я оказался подле Фэнга повыше, а Драко уступил Мелоди полноценное место.       — Кстати, а как вы познакомились? — отпиваю чёрный чай. Он вкуснее, чем тот, который у меня дома.       Мелоди с Драко переглядываются и не могут сдержать смешков, оттого концентрируюсь на рассказе сильнее.       — Ох, в кабинете директора, — Мелоди предаётся воспоминаниям. — Он смотрел на меня, как… сложно придумать сравнение. В общем, вот с такими глазищами сидел, — она сгибает указательные пальцы к большим на обеих руках в кольцо и подносит к лицу, будто бы очки.       — Ну не настолько, — смущается Драко. — Ты очень красивая, что тогда, что сейчас, — его хватают за нос и тянут, он чуть не проливает всё из зелёной чашки с драконами, — да за что?!       — За всё хорошее, — Мелоди отстаёт от него и продолжает: — я волосы покрасила тогда впервые, родителям хотела насолить, а Драко отбирал у детей деньги в столовой за свои концерты.       — Музыканты нынче бедные, — оправдывается он.       — Это правда, — вздыхает, — у директрисы чуть сердце не встало, когда я, примерная ученица, сменила имидж. На самом деле я не думала, что смогу даже словечком перекинуться с Драко. Он в нашей школе пользовался бешенной популярностью, наверное, рассказывал тебе. Знал бы, как я ему завидовала…       — Почему?       — Потому что к нему не так прикопались из-за цвета волос! А как я, так всё: конец света. Писала объяснительную, вызывали родителей, сказали, что на порог школы не пустят, но то, — Мелоди взмахнула рукой, — на словах всё, запугивали. А этому говнюку, — она взъерошила шевелюру Драко, — ой, это не по уставу, ну ты хоть собирай свои патлы, а то как веник, будешь скоро полы ими подметать. А, ну и деньги попросили отдать, желательно всем. Думаешь он чёт вернул? Да нифига!       — А всё потому, что мальчиков в классе у меня было мало, ходили и лелеяли. Всегда ещё говорили: «способный, но ленивый», — дополняет Драко.       — Дискриминации по половому признаку, конечно, нет, — с сарказмом отрезает Мелоди, затихает и делает глоток своего жасминового чая. Он так пахнет, мне даже жалко, что я не попробовал.       Фэнг, вжимается в спинку кресла, выглядит неважно и бледно.       — Тебе плохо? — обращаюсь к нему, наклоняясь.       — Всё путём.       — Уверен?       — Ага.       Он прилипает к чашке и жадно глотает остатки, потом берёт с маленького столика пирожное.       — Кстати, Эдгар, ты же гей? — в лоб спрашивает Мелоди.       Я чуть не давлюсь слюной, откашливаюсь. Фэнг заталкивает угощения в себя ещё быстрее. Мне это всё сдаётся таким смешным, что я не сдерживаюсь и нервно хихикаю, заслоняя рот ладонью, никто не замечает этого.       — Ну… да.       — Блин, расскажи, как ты осознал это, — она перекидывает одну ногу на другую.       — Даже не знаю, — в голове тревогой снуют разные мысли и воспоминания, пытаюсь как можно скорее собрать цепочку из чего-то стоящего. — Это не было по щелчку, долго пытался понять.       — А подробнее? — Драко складывает руки в умоляющем жесте.       Вздыхаю, смотря на любопытную парочку.       — Чем старше становился, тем больше понимал разницу между собой и одноклассниками. Они постоянно говорили о.. — почему-то стыдно произносить слово «секс», — обо всём этом, понимаете. Как кого отодрали, в какой позе… И хотя я не участвовал в подобных разговорах, но частенько слушал их. Ничего из того, что они упоминали, я не пробовал. Да и не то, чтобы меня вообще когда-то к кому-то тянуло, — меня немного потряхивает, как в вагоне метро, от резко захотевшего сменить положение Фэнга. — В моей параллели был очень милый парень, я видел его всего несколько раз. Как-то у нашего класса была сложная контрольная по физике, а он вышел из кабинета, у него она как раз была перед нами, и мне просто так дали свой листок с ответами. На самом деле, я вообще не готовился к той контрольной потому что…       Тупой болью вспоминаются крики пьяной матери. Точно, тогда меня вышвырнули на улицу, и я смог попасть домой только к семи утра.       — Ну, не суть, а хорошая оценка мне нужна была, думал, скатаю с телефона, но их отобрали.. Я так радовался этому листочку, вы не представляете. В общем, тот человек мне не нравился, я просто был ему благодарен, даже его имя не узнал. Но я чаще начинал думать о том, что девушки не в моём вкусе. Честно, я до конца точно не скажу кто я, ибо думал, аромантик, но с недавних пор мне очень нравится один парень… — удерживаю себя от попытки краем глаза посмотреть на реакцию Фэнга.       — Хорошо, что к тебе всякие придурки не приставали, — выносит свой вердикт Мелоди.       — А почему должны были?       — Ты смазливый, — хихикает, — не в обиду. Я удивлена, что за тобой толпами не бегали. Но рада, у тебя не было плохого опыта.       — Спасибо, — от её слов действительно приятно, Мелоди умело располагает к себе. Со дня знакомства с ребятами узнаю всё больше нового о себе. Интересно, считает ли меня смазливым Фэнг?       — А я как на тебя посмотрел, так сразу всё понял, — с умным видом говорит Драко.       — Кстати об этом, Фэ-энг, твоя очередь.       Он отрывается от телефона и прожигает девушку многозначительным взглядом. Мелоди даже немного стушевывается, упирается глазами в пол.       — Ну, чёт похожее, — отвечает без особого энтузиазма.       Атмосфера явно накаляется. Мелоди задела границу, которую нельзя было пересекать: его бывший. Тема ориентации неминуемо связана с Вороном.       — Видимо, среди нас всех только я люблю женщин… — Драко пытается разрядить обстановку.       — Неужели? — Фэнг бурчит себе под нос, однако это слышу лишь я из-за громкой вибрации уведомления.       Щупаю свой карман штанов. Пусто. Проверяю и в другом, мало ли переложил, но нет. В куртке ничего, кроме ключей, уже себе не верю, потому тянусь и ищу там. Странно, что мне вообще пришло какое-то сообщение.       — Спам.       — А, так вот где он, — рассеянно принимаю из рук Фэнга потерю. На его лице ещё более разнообразная смесь эмоций, причина которых неизвестна. — Ты не заболел?       — Бля, я же сказал, что нет.       Ну вот, теперь он злится…       — Ещё чаю? — предлагает Мелоди, совсем растерявшая блеск в глазах.       — А можно мне с жасмином?       Минут десять мы втроём говорим о музыке и учёбе возле столика с электрическим чайником, а когда Фэнг выходит покурить, то Мелоди выглядит расслабленнее. Мы возвращаемся на места с наполненными вновь чашками.       — Какой-то он без настроения совсем. Чё-т случилось? — Драко обращается ко мне.       Пожимаю плечами. Мелоди потряхивает ногой, будто переживает. Драко это тоже замечает, мы молча переглядываемся. Они о чём-то шепчутся, по тому, как девушка вертит головой и отмахивается, понимаю, что ничего узнать так и не удалось.       — Кстати, а почему других не позвали? Ну, например, Бастера, Кольта.       — С ними бы гаража не осталось, да и места мало, — Драко поясняет мне, — мы обычно собираемся большой компанией в другом месте, либо у Кольта дома.       — А где? На набережной?       — Почти. Увидишь, вроде Бастер как раз рвался напиться.       — Я бы тоже сейчас в слюни, — доносится от Мелоди, — вчера мало было. Блин, как бесит, — сжимает свои волосы. Меня не просвещают о вчерашнем, но, судя по всему, она выпивала.       — Ты из-за реакции Фэнга так расстроилась? Если да, то не воспринимай на свой счёт, — пытаюсь подбодрить её. Она смотрит на меня с каким-то сожалением с мгновение и отводит зелёные глаза. — Прости, если что…       Перенимаю всеобщее подавленное настроение. Фэнг возвращается через пару минут. Когда он садится, меня обдаёт запахом арбузного дыма.       Разговор так и не клеился, спустя полчаса мы все собрались и вышли на улицу.       — Я поговорю с Мелоди наедине? — Фэнг будто спрашивает разрешения у Драко.       — Да без проблем, я подожду.       — Это надолго. По дороге перетрём, я проведу, — настаивает.       Из головы не выходит странная реакция Мелоди на Фэнга, хотя поначалу я не приметил ничего подозрительного. Между ними действительно случилось что-то. Драко напрягается, но кивает, просит Мелоди написать, как она будет дома. Они быстро уходят, Фэнг даже не оборачивается на меня.       — Пойдём тогда вместе, — Драко размахивает ключами, крутит их на пальце. Я бы уже давно их уронил в снег.       — Хорошо.       Мы проходим тёмную часть дороги, сворачиваем к более оживлённой улице, где оранжевые фонарные столбы светят ярче и чаще.       — Так чё там у вас?       — А?       — Да с Фэнгом. Сколько уже прошло, а вы так официально не мутите?       — Нет, — рассматриваю стоящие в пробке автомобили. — Слушай, а как ты предложил Мелоди встречаться?       — Это она мне, — не задумываясь, быстро произносит, — Мелоди газом была, а я таким тормозом. Стыдно даже как-то, — робеет Драко, смотрит себе под ноги. — Ну Фэнг, я не понимаю, почему такой тугодум.       Складываю руки в карманы. Люди разные, конечно. Мелоди обычно не стесняется и спрашивает всё в лоб, и я бы тоже хотел научиться этому. Мимо нас проносится скорая помощь, даёт больно по ушам, поэтому продолжаем диалог только тогда, когда становится тише.       — Из-за Ворона, — делюсь мыслями. Драко тянет букву «а», бормочет «точняк». — Но Фэнг ничего о нём не говорит, а я боюсь лезть. Но судя по тому, что ты мне рассказал..       — Да пофиг на него, — прерывает меня. — А как ты хочешь это всё: романтично или спонтанно?       — Из меня плохой романтик. Наверное как-нибудь мило, просто особенно?       — Позови его прогуляться вечером, скоро же четырнадцатое февраля. Это тупо, но можно начать встречаться тогда. И два подарка не надо потом, годовщина и день влюблённых в одном, — тянет указательный палец вверх, сам будто бы думает о своей идее. — Бля, это реально гениально. А у нас годовщина в марте, но не на восьмое, поэтому облом.       — Да, наверное.. А какие слова лучше сказать?       — Так паришься прям, — шмыгает красным от мороза носом. — Честно скажи, что ты к нему чувствуешь, хуже не будет. Текст не готовь только, если ещё с листочка начнёшь читать, тогда Фэнг сбежит.       — А если письмо написать?       — Фэнгу? — Драко останавливается и смотрит мне в глаза. — Это Фэнг, он не сентиментальный. Лучше вслух. Импровизируй, как на гитаре… А, ну ты ещё пока до этого не дошёл. Ну короче, как чувствуешь, так и делай.       — Понял, подумаю.       Перед нами показывается пешеходный переход, на светофоре остаётся десять секунд красного.       — Мне туда, так что я отчаливаю. Удачи там, держи в курсе, — машет Драко и, как только загорается зелёный, перебегает зебру.       — Спасибо, пока.       Оставшуюся дорогу до дома слушаю музыку, представляю варианты развития событий. Вдруг Фэнг мне снова откажет, попросит ничего не менять? Я, конечно, ещё напрямую не предлагал, но его настроение портится, стоит лишь намекнуть на тему отношений или о том, что его волнует.       Открывая дверь, на пороге уже вижу недовольную мать, а при взгляде на меня её тонкие брови вздрагивают и медленно поднимаются вверх. Кажется, ей больше нечего делать, кроме как сломя голову бежать в прихожую, лишь услышав проворачивание ключа в замке.       — Что это? А ну подойди, — замечает серьгу. Вот чёрт. — Ты девочка или кто, не пойму? Пидорас? Тебе кто это сделал? — она тянет меня за ухо, вот теперь я ощущаю весь букет боли. — Снимай, — повышает голос, — живо! И чтобы я на тебе такого больше не видела.       — Руки помою и сниму, — прикусываю щёку изнутри, смиренно терплю. Она всё-таки отпускает и цокает.       — Ни дай бог это ещё дорого стоило.       Наверное, через десяток лет начнёт за сердце хвататься и обвинять меня.       — Это подарок..       Пытаюсь уйти, но мне не дают.       — Подожди, я не всё сказала. За какие ещё заслуги тебе подарок сделали? Ты какой-то особенный?       Стискиваю пальцы в кулак. Нельзя срываться, но так хочется съязвить. Я надеялся, она бросила пить и теперь не будет морочить голову, видимо, последствия завязки не особо отличаются от состояния опьянения.       — По дружбе, — сухо отвечаю.       — А потом для друга всю квартиру выносить будешь?       — Нет, — «я же не ты», — проносится в мыслях. Всё же обхожу мать и шагаю в сторону своей комнаты.       — С завтрашнего дня пойдёшь работать, — ставит перед фактом. — Собирай деньги, откладывай на переезд.       — Что? — оборачиваюсь.       — В магазин, на склад. Я же говорила, терпеть тебя не буду. Раз не учишься нормально, так ноги в руки и работать. Расслабился-то как.       — Я готовлюсь. И поступлю, — мне до трясучки вдруг хочется напиться, ощутить ужасный привкус на языке. Накричать на мать, переубедить её. Швырнуть в окно чем-то тяжёлым и услышать, как звонко бьётся стекло.       — Значит, совместишь с подработкой. Гулянки уберёшь и скажешь: «ой, как много времени, оказывается, есть», — уходит к себе, но напоследок ворчит нечленораздельное.       Она только и делает, что ругает меня. С момента, как отпала часть жизни в виде выпивки, её единственным развлечением после тяжёлого дня — действование мне на нервы. Это и есть взрослая жизнь? Приходить с ненавистной работы домой ближе к вечеру, есть полуфабрикаты, срываться на нелюбимого сына, спать, а потом всё по новой.       Не хочу взрослеть.

***

      Избежать неминуемого не вышло. Мать на серьёзе договорилась со своей старой знакомой, и меня устроили разгружать сотни коробок в магазине хозтоваров через две улицы от дома. К физической нагрузке моё тело не привыкло, дней пять я еле поднимался с кровати, чувствуя крепатуру в каждой мышце, но, к удивлению, один раз я настолько устал, что забыл принять свои новые снотворные и спал, как младенец. Зарплату мне выдают в конце дня за часы работы, несмотря на слова матери, первым делом я начал копить на подарок Фэнгу. Потом, жуя как-то бутерброды с колбасой на десятиминутном перерыве, задумался о ценах на гитары. Драко не хочу просить одалживать так часто, к тому же, тащить к себе усилитель и прятать всё в шкафу мне не особо понравилось. А Фэнг хотел, чтобы я продолжал играть.       На четырнадцатое февраля не повезло: тоже работаю, поэтому как только освобождаюсь, выбегаю на улицу. Фэнг обещал встретить меня около магазина, но перед ним никого не оказывается, лишь вдали ссорится парочка. Сразу пишу ему.

«Я закончил, ты где?»

14 февраля, 20:05

      — Да пошёл ты! — кричит молодая девушка, я вздрагиваю от её голоса. — Так и знала, что ты мудак. Ни подарка, ни хороших слов, что сегодня, что уже второй год. И это забирай!       Отрываюсь от телефона, чтобы посмотреть на потасовку. Снятое кольцо отскакивает, катится по мокрому асфальту и падает через прутья в канализацию.       — Дура, сама доставать и будешь. Как любовнички тоже пошлют, то даже не пытайся мне писать, — парень пинает бутылку, валяющуюся рядом с мусоркой и уходит.       В этот момент звонит Фэнг, я сразу поднимаю трубку, наблюдая, как девушка смотрит в спину, видимо, уже бывшему, а когда тот скрывается из виду, подходит к месту, где исчезло украшение.       — Я опоздаю, иди на встречу, лады? На наше место, — Фэнг запыханный, неужели бежит?       — Это в другой стороне, — оборачиваюсь на дорогу в центр города.       — Да похуй, — хлопает дверьми. Значит, он даже пока не вышел из дома, — жду.       Вздыхаю и спускаюсь с крыльца. Та девушка ещё пару секунд светит фонариком, а потом цокает и, постукивая каблуками, тоже покидает место ссоры. Проходя мимо решётки, с любопытством всматриваюсь вниз, однако в темноте сложно что-то разглядеть. Всё-таки, для пар нормально не понимать друг друга иногда. Но если бы Фэнг выкинул мой браслет, мне бы тоже было обидно. Сложно представить изменения, если начнём встречаться. Как стоит вести себя, сколько раз в день писать, дабы не надоедать? Фэнг ведь будет говорить вслух, что любит? Полюбит он меня вообще? Обязательно ли знакомиться с родителями? Задумавшись об этом, я впадаю в тревогу.       На водной глади плавают маленькие кусочки льда, несмотря на холод, речка постепенно оттаивает. Садиться на мокрую лавочку не горю желанием, потому просто вдыхаю свежий воздух и обращаю внимание на всех парочек. Я стал зацикливаться на них всё чаще, вслушиваться в их разговоры и изучать поведение. Мало кто проявляет много нежности друг к другу на улице, значит, мне тоже не стоит, чтобы не доставлять Фэнгу дискомфорта.       В неизменном чёрном пальто, Фэнг появляется рядом со мной будто из ниоткуда. Его тёмно-синие распущенные волосы разлохматились, от ветра несколько прядей попадает ему в рот, он их недовольно убирает. Красивый.       Я, не зная как поприветствовать, любуюсь им, он тоже не спешит начинать диалог, немного погодя, подходит ближе и достаёт из-за спины букет алых роз.       — Веник в честь праздника, — шутливо отзывается.       — Мне? — ошарашенно насчитываю больше десяти, а потом сбиваюсь. В темноте парка они выглядят бордовыми, запах слабый, но всё же чувствую его. Фэнг устаёт ждать и вручает их. — Я никогда не получал цветы.       — Значит, здесь я тоже первый.       Две розы ещё не распустились, закрылись в бутонах, а несколько, видимо, замёрзли и постепенно увядают. Вот, что обычно ощущают девушки. Мне радостно и приятно, хочется неотрывно любоваться букетом и вдыхать аромат, думая о Фэнге.       — Спасибо… У меня тоже есть для тебя подарок, — вспоминаю я и кладу розы на лавочку, чтобы достать из рюкзака коробку конфет. — Они с коньяком, — протягиваю ему. Фэнг присвистывает. — А ещё вот, перчатки. Скоро весна, знаю, но надеюсь, следующей зимой они тебе пригодятся.       — Нихуясе, тёплые и не чмошные, — Фэнг сразу же их надевает. Перчатки становятся ещё одной чёрной вещью на нём, и будь сейчас меньше освещения, сливался бы с темнотой. — Не такой уж и плохой день.       — Рад, что угодил, — надеваю рюкзак обратно и беру цветы. — Пройдёмся?       — Пойдём.       — Ты говорил, что не любишь День святого Валентина. Почему подарил мне букет?       — Просто подумал, тебе бы такое понравилось. Ты же позвал погулять, поэтому сразу допёр: надо притащить что-нибудь.       — Я удивлён.       Поднимаю голову к оголённым ветвям лип. Ещё с утра собирался написать маленькое поздравление Фэнгу, отправить по итогу не решился. Пока что этот день не для нас. Всматриваюсь в конец аллеи, до него нужно сказать все важные слова. И несмотря на наставления Драко, я написал на бумаге свои чувства, но потом пришлось взять ещё.. текст в конечном итоге остался дома. Я бы сам смеялся, если бы прямо сейчас достал листы и начал читать. Мысли о признании медленно перетекли в другие.       — Вы помирились с Мелоди?       — Мы не ссорились. Надо было обкашлять несколько вопросов, я их решил.       — Не расскажешь? — с некой грустью произношу.       — Это между нами с ней, пусть сама объяснит, если захочет, — вполне разумно отвечает. Да, всё-таки и у Фэнга есть личные границы, я не могу лезть с расспросами просто потому что любопытство съедает. Киваю и начинаю идти медленнее. — Чё, как работа?       — Как обычно. Я даже понял, что не такая уж она плохая, мне же платят деньги и сильно многого не требуют.       — Это пока ты живёшь не сам, то так думаешь.       — А как тебе жить одному?       — Сойдёт, — кладёт упаковку конфет под мышку, наверное, ему так удобнее нести их, — если бы родаки не платили за жильё и не присылали бабки, я бы точно загнулся. А так почти хорошо: продукты есть, никто мозги не ебёт и можно ходить голым по квартире. Ну и устраивать тусы, тебя приглашать. Главное, чтобы соседи не доебались.       — Действительно хорошо, — соглашаюсь, — моей зарплаты не хватило бы на все траты.       Мы не спеша продолжаем идти по набережной, где познакомились. Мне нравится, как случайные места в городе стали особенными благодаря Фэнгу. И даже обычная остановка или магазин могут напомнить мне о тех временах, всплывут перед глазами картинки нас с ним. Иногда я сам думаю, нужно ли менять что-то, может, будет только хуже? Ничего не стоит продолжать видеться раз в неделю, заниматься сексом и курить вместе. Однако мне хочется брать Фэнга за руку перед всеми, радоваться годовщинам и, если упоминают меня, не быть «кто это? а, вроде друг Фэнга», а стать его парнем. Неотъемлемой частью его жизни. Второй половинкой.       — Фэнг, — касаюсь чужого локтя и заставляю перестать стремглав шагать, — давай поговорим.       — Мы вроде и так базарим.       — Про нас.       — Опять? — хмурится.       — Просто выслушай, — в моей голове Драко повторяет одно и то же «честно скажи, что чувствуешь». Пытаюсь составить красивые предложения, как до этого писал. Не получается. — Я не знаю, сколько ещё могу откладывать и ждать.       — Ты так говоришь, будто сейчас пошлёшь меня.       — Нет. Наоборот. Я хочу сказать, что очень ценю тебя, мне иногда не верится, что повезло получить тебя на свой день рождения, — чтобы отвлечься и говорить увереннее, не смотрю на него, пилю взглядом розы. Тёмное время суток добавляет смелости. — Случайность, стечение обстоятельств или судьба, — что-то из этого точно. Ты — лучший подарок за всю мою жизнь, первый друг, первый, к кому я ощутил, — заставляю себя сказать следующее слово, — любовь. Мне не всё равно, кто мы друг другу, но если тебе да, то могу ли я пробить дно эгоизма и воспользоваться этим? Я хочу быть ближе, чтобы ты думал обо мне чаще, с другой стороны я всё время боюсь испортить то, что есть уже, — с каждым предложением легче даются остальные, хотя незнание реакции Фэнга заставляет низ живота скрутиться. — У меня не было отношений, я не знаю в полной мере каково это, но я бы попробовал их построить с тобой, поэтому… — скольжу взглядом по его ботинкам, чтобы убедиться, не ушёл ли он вообще. — Давай встречаться?       Какое-то время слышу только то, как стучит наша обувь о каменную кладку, как тихо говорят снующие мимо люди и качает ветер деревья. От волнения сдираю кожу нижней губы, приходится слизывать невкусную кровь.       — Если тебе нужно подумать, то скажи. Не молчи, говори, что думаешь, даже если сделаешь мне больно. Я пойму, — огромных усилий стоит взглянуть на его профиль.       Он идёт, потупя в сторону реки со спокойным выражением лица, будто я вовсе не сказал ничего. Или Фэнг даже не слушал меня?       — Ладно, давай. Я согласен.       Сердце колет непомерно сильно, прислоняю руку к груди через куртку. Не могу осознать, что это было так легко. Он согласен! Я готов упасть от тяжести переживаний, которые тянут меня вниз, однако просто останавливаюсь посреди дороги.       — Что? — переспрашиваю, дабы быть уверенным.       — Это ничего не поменяет, мы оба поняли уже, разве нет? — подталкивает идти вновь.       — Но, — растерянно засматриваюсь на огни многоэтажек вдали. Мы доходим до пешеходного моста, — что, по-твоему, тогда отличает друзей от пары?       — Свобода. От друзей ты не зависишь, не отчитываешься, где ты и с кем, — поправляет волосы и подталкивает свернуть к кафешкам и дворам.       — Ты боишься, что я заберу её?       — Не совсем. Стрёмно, если стану слишком зависимым от тебя.       — Думаешь, это плохо? — вдавливаю в один стебель без колючек ноготь. — А если это будет взаимная зависимость?       — Тогда мы обречены, — отпускает смешок и глубже вдыхает. Разве будет настолько плохо, как он думает? Мне кажется это сомнительным. Если наши чувства взаимны, тогда что может пойти не так? — Нужно сказать что-то ещё по этому поводу?       — Если хочешь.       — Со мной непросто. На твоём месте я бы не стал встречаться с таким, как я.       — Просто или нет, — прерываю его, — ты мне очень нравишься, ничего поделать не могу.       Он улыбается и продолжает.       — Иногда меня заёбывает, что я не могу спокойно лежать в своей кровати без тебя, — озирается и ведёт в менее светлый переулок, а когда мы доходим до мрачной арки неизвестного подъезда, тянет меня на себя так, что я почти дышу ему в ключицы, состояние роз вовсе не волнует. — Не могу выбросить из головы то, как ты стонешь моё имя, — почему-то затаиваю дыхание, когда он наклоняется и шепчет мне это. — Не могу понять, что чувствую из-за тебя, — касается серёжки, которую я снимаю только перед матерью, пробивает на мурашки. — Впервые так запутался, не могу выбрать… — кажется, Фэнг намеревается сказать ещё что-то, но быстро переключается. — Я долго не хотел начинать серьёзные отношения, потому что это значит быть слабым опять.       — Почему ты передумал? — опираюсь спиной на стену, рюкзак немного мешает. Мне приходит сообщение, скорее всего, очередной спам, потому даже не достаю телефон.       — Из-за кое-кого решил попробовать, — Фэнг задумчиво отстраняется. — Кто пишет?       — Не знаю, наверное, опять предлагают поставить музыку вместо гудков.       Замираю, читая ник из рандомно набранных английских букв, которого ранее никогда не видел. Более трёх сообщений, приходится зайти в чат, чтобы прочитать их полностью в нормальном порядке. Не успеваю взглянуть, как Фэнг вмиг приближается и тут же вырывает телефон из рук.       — Ты чего?       — Заблокируй, — он, словно на иголках, что-то нажимает, — не отвечай никому подозрительному.       — Ты знаешь этого человека?       Мне возвращают смартфон со списком чатов, естественно, ничего нового нет. Он очистил диалог. Моя голова дырявая, я моментально забываю несколько слов, которые ненароком прочитал в уведомлении. Что-то про Фэнга там точно было.       — Знаю, — он суетится, переживает о чём-то, — дай мне пароли от своих аккаунтов.       — Зачем? Фэнг, что происходит? — мой голос разносится эхом.       — Все парочки так делают, даже Мелоди и Драко. Это для твоей безопасности. Доверься мне, — смотрит на меня донельзя серьёзно.       Его рука, вцепленная в моё запястье, дрожит, мне становится не по себе. Он переживает из-за глупых сообщений. Я бы ни за что не поверил ереси незнакомца, лично зная Фэнга и какой он на самом деле. Могут ли быть эти сообщения от одного из старых друзей, что предали его?       Желание контролировать в нём было и раньше, не такое острое, мне почему-то кажется, из-за сестры Фэнг больше не может позволить близким людям попасть в беду. Розы, комплименты, то, что мы официально пара — всё это радует до безумия, хочется сделать для него всё. Мне нечего скрывать, общаться кроме Фэнга и ребят в компании не с кем, потому я даже не задумываюсь и даю. Диктую каждый логин и пароль, просто надеясь, что Фэнгу так будет спокойнее на душе.       Ведь я люблю его.