Белый звук меланхолии

Наверное, лучше бы его ударили по голове. По крайней мере, Ёхан все ощущал именно так – он очень не хотел признаваться в этом даже самому себе, но его застали врасплох. Цубаки Сёта притащил Нико в тот самый бар, в котором Ёхан появлялся несколько раз в неделю. Непонятно еще сколько раз вообще Нико там сидел в одиночестве, пока они с Ёханом реально не встретились. Ёхан приходил в бар не каждый день, так что если Нико появился там всего один раз и встреча сразу же состоялась, это можно было назвать либо везением, либо точным расчетом. Настолько потрясающе точным, что от этого можно было даже и испугаться. В любом случае, когда Ёхан его увидел – его не увидеть было невозможно – он едва удержался. Ему так захотелось помахать ему, улыбнуться, подойти… сделать миллион вещей! Больше всего хотелось схватить в охапку и убежать из бара, пока они находились так близко, потому что жадный мозг то и дело подкидывал мысль, что другого такого шанса может и не быть. Ёхан гнал ее от себя прочь, но она возвращалась, потому что он действительно боялся, что если не уведет Нико отсюда прямо сейчас, до следующего раза случится что-то непоправимое. Этот страх проистекал от самого Нико – от его непредсказуемости. Все-таки Ёхан все еще очень хорошо помнил, чем закончился для него простой поход в душ в Мельбурне. Он просто решил смыть с себя пот! Ему потребовалось не больше десяти минут, но когда он вышел, Нико и уже и след простыл, а потом Ёхан узнал, что его пытали несколько дней и в конце забили камнями. Разве можно доверять такому человеку его собственную безопасность? Кто знает, что может случиться. Кто знает, что он может сделать с собой?! Ёхан едва сдерживался, пока один из охранников рассказывал ему о том, что сегодня Цубаки-сан наведался в бар и привел с собой того самого мальчика Ангела смерти, о котором было столько разговоров. Нико держался очень хорошо – он точно видел Ёхана, но вел себя безупречно и ничем себя не выдал. Это очень помогало держаться – не хотелось испортить его усилия, ведь Нико, должно быть, терял сейчас годы своей жизни, обменивая их каждый внешне спокойный вдох и выдох. К тому же, услышав, что Цубаки-сан был наверху, Ёхан сразу же понял, что Нико не мог остаться без присмотра, а потому приближаться к нему запрещалось строго-настрого. Он заставил себя посидеть еще немного, а потом просто смылся из бара, пригласив парочку знакомых ребят выпить в другом месте. Раз уж нельзя было ничего сделать, следовало прекратить эту пытку и облегчить жизнь им обоим. Нико был невероятно красив и сам по себе, но к этому добавлялось и то, что Цубаки Сёта выбрал для него хорошую одежду. За время, что Ёхан его не видел вблизи, черты его лица немного заострились, подбородок стал более узким. Его пальцы были тонкими и даже немного узловатыми, а волосы больше не были коротко пострижены – от прежнего андерката не осталось ничего. Еще до всего этого дерьма Нико оставлял среднюю длину сверху и практически выбривал затылок, а теперь его волосы были довольно длинными, разделенными на косой пробор. Отросшие концы немного завивались и красиво ложились на шею. Помня, в какой стране они находились, Ёхан думал, что для Нико это было небезопасно – обладателям тонкой шеи лучше никак ее не подчеркивать. Наверняка этот чертов Цубаки Сёта не упускает случая поцеловать его шею сзади – может быть, он именно с этой целью и оставлял волосы Нико длинными. Чтобы было приятнее смотреть и прикасаться. Эти мысли тоже были непреодолимыми, потому что Ёхан видел, как Нико изменился, и не мог не находить все это ужасно сексуальным. Сложно было отказать Цубаки Сёте в том, что он отлично видел человеческую красоту и мог раскрыть ее так, как ему хотелось. По крайней мере, вся та сексуальность, которую Нико всеми силами пытался закатать в вакуумный образ мальчика с бритым затылком, теперь была очень красиво раскрыта – без вульгарности, в меру и даже эстетично. И если бы Ёхану было позволено сейчас прикоснуться к Нико, он бы мог умереть со спокойной совестью – большего счастья в жизни и не нужно. «О чем я только думаю», – ворчал про себя Ёхан, понимая, что сейчас было неподходящее время для эротических фантазий. Но что он мог с собой сделать? Голове очень сложно приказывать. Конечно, тем же вечером он и Тецу все обсудили. Тецу сразу же сказал, что необходимо залечь на дно и какое-то время подождать. Терпение – самый сложный дар, который очень легко испаряется и очень тяжело удерживается. Им предстояло освоить этот дар в полной мере, и Ёхан был готов принести даже эту жертву, хотя она казалась несправедливой. На дне было решено не просто лежать без движения, а собирать и анализировать информацию. Ёхан и Тецу вытрясли все находившиеся в общем доступе документы агентства «Фарфоровая струна» - в основном им пригодилось то, что публиковалось в реестрах и данных национальной биржи. Также они попробовали вникнуть получше в систему разделения обязанностей между Сётой и Юри. Оказалось, что Юри занимался финансами и управлял персоналом, а Сёта юридическими вопросами и еще был кем-то вроде креативного директора – отвечал за концепции, выбор проектов, да и сами кастинги чаще всего проводил лично. Фактически управление лежало на его плечах, да и обязательств у него было больше, но номером один в агентстве все равно считался Юри. А еще они влезли в биографию Цубаки Сёты, подняли школьные документы, прочитали почти все опубликованные интервью. Тихий сбор информации был медленным и утомительным, но шуршать сейчас было опасно – Нико находился в руках Цубаки Сёты, и привлекать его внимание лишний раз просто не хотелось. Приходилось действовать окольными путями, без опросов и бесед, без подозрительных телодвижений. Ёхан продолжал ходить в бар, чтобы его резкое исчезновение не казалось искусственным, и в беседах ему удавалось также кое-что отметить. К примеру, некоторые парни говорили, что Цубаки не особо интересовался парнями или девушками, у него никогда не было постоянного партнера. – Да и кто будет давить на него? Говорят, у него нет родителей, поэтому он и живет ради работы. Хотя теперь вот… завел себе мальчика, и тоже проблем не знает. Ни перед кем не отчитывается. Итак, из таких мелочей складывалась интересная картина. Ли Юри и Цубаки Сёта учились в одном университете, оба были не первыми в рейтинге, но по успеваемости замечаний не получали. Цубаки Сёта не имел никакой семьи, жил один долгое время, и, судя по всему, уже привык к этому. Вероятно, без родителей он остался уже давно – как минимум, на заре своей карьеры, а если судить по отрывкам из интервью, в которых он никогда не упоминал родителей, несмотря на то, что был по-японски безупречен в соблюдении иерархических связей – возможно, родители в его жизни вообще не фигурировали. – Такие люди могут вырастать в крайностях, – заметил Тецу, когда он и Ёхан обсуждали то, что удалось выудить. – Некоторые дети, растущие без явного авторитета и примера для подражания в лице родителей, взрослеют крайне независимыми личностями, неспособными четко подчиняться другим. Они никогда не ищут чьего-то одобрения, поскольку не искали его у родителей – не стояли на цыпочках ради того, чтобы им сказали «какой молодец». Но может случиться и так, что ребенок растет в осознании своей неполноценности. В Японии это случается часто. Тогда он вообще не знает, чьего одобрения хочет, но как некая величина потребность в признании все равно присутствует. И получается, что человек ищет одобрения у всех подряд. Тоже тухлое дело, если честно. Я вот… подозреваю, что Цубаки-сан именно такой. Сейчас ему уже за сорок, он состоялся во всех отношениях и нарастил стратегическую броню, но внутри может скрываться именно вот этот ребенок, который не знает, когда он справился хорошо, потому что никто никогда ему этого не говорил. Если он рос без ориентиров, но отчаянно в них нуждался, тогда можно понять, почему он принимает главенство Юри – если Ли Юри дает ему одобрение и признание, если на каком-то этапе развития Ли Юри смог произвести на него хорошее впечатление, то даже сейчас Цубаки Сёта будет постоянно находиться в зависимом положении. – Тогда что ему от Нико нужно? Жил бы с Ли Юри. И спал бы тоже с ним, – заметил Ёхан. – Хорошо тебе говорить такое, пока не вспомнишь, что если бы он не захотел Нико, наш мальчик был бы уже мертв, – напомнил ему Тецу. – Очевидно, что в той яме Нико не лежит именно потому, что Цубаки Сёта его оттуда вытащил и оставил при себе. И теперь мы можем работать с живым человеком, а не мстить за мертвого. – Он сделал это не по доброте душевной. – Да какая разница, зачем? Главное, что сделал. Но на этом все. С благодарностью и прощением очень легко перегнуть палку, и поэтому мы не будем благодарить и прощать сверх меры, – добавил Тецу. Они потратили не меньше недели на разные исследования, и Тецу даже признался, что у него было недостаточно ресурсов на работу в таком масштабе. Он даже сказал, что если бы с таким заказом обратился обычный клиент, он бы непременно отказал, потому что убирать богатых и относительно влиятельных людей – та еще головная боль. Да и получается такое не всегда. Ничего нельзя гарантировать. Однако у них был случай совершенно другой – они сами были своими заказчиками и исполнителями, а потому следовало поднапрячься. Каждый день заходя в тупик, они просыпались на следующий день с новыми идеями, и постепенно сталкиваться с временными неудачами и оставлять их позади вошло в привычку. Ёхан запретил себе отчаиваться, потому что любые срывы были слишком опасны. Возможно, поэтому, когда помощь пришла из совершенно неожиданного источника, он был в состоянии адекватно принять ее. Одним будним вечером телефон в его кармане завибрировал. Отвечать было неудобно, потому что он как раз замешивал фарш на котлеты, так что первый звонок он пропустил – пока снимал перчатки, телефон уже замолчал. Номер был незнакомым, и Ёхан решил, что должен был перезвонить, чтобы убедиться в том, что ничего важного не упустил. Сейчас он уже был на заметке у Цубаки Сёты, и игнорировать разные сигналы было опасно. Он вышел через заднюю дверь к тупику, где стояли мусорные баки, и там же телефон зазвонил опять. Ёхан сразу же ответил. – Сон Ёхан-сан? – раздался в трубке женский голос. – Да, это я. – Вы знаете, кто такой Нико Юкио-сан? – Да. – Я могу устроить вам встречу с ним. Для начала давайте увидимся сегодня вечером и все обсудим. – Когда и где вам будет удобно встретиться? Вообще-то, раз уж он был на смене, то должен был работать до глубокой ночи, но раз уж у него намечалась такая встреча, с этим можно было что-то сделать. – Я на пенсии, мне удобно в любое время и практически везде, но выберите ради этого людное место. Можно даже недалеко от бара, где вы видели Нико Юкио-сана в последний раз. В сам бар я вряд ли зайду в мои-то годы. – Хорошо, я вас понял, – ответил Ёхан. – Если вам удобнее встретиться рядом с баром, то я могу приехать в раменную неподалеку. В соседнем доме есть лапшичная. – Да, я знаю. С другой стороны… лапшичная в том же квартале будет слишком опасной. Давайте я приеду туда, где вам удобнее встретиться. – Тогда… раз уж у вас есть мой номер, думаю, скрывать место работы просто глупо. Я сейчас в ресторане европейской кухни, могу отправить вам адрес. Когда будете на месте, просто отправьте мне сообщение. Я выберу для вас столик в углу и постараюсь прийти как можно быстрее. Сейчас еще не очень поздний вечер, так что работа движется медленно. – Высылайте адрес, – согласилась женщина. Ёхан понимал, что действовал неосторожно, но сейчас у него не было времени на раздумья. Поэтому даже если Тецу отвесит ему подзатыльника за такую халатность, он все равно должен встретиться с женщиной, сделавшей такое занимательное предложение. Конечно, она могла действовать по указке Цубаки Сёты, она могла обманывать или преследовать какие-то свои цели, но даже если и так, упускать шанс было грешно. Он отправил адрес ресторана, и на мгновение его накрыла тоска по Нико. Когда-то, когда все только начиналось, он точно так же отправил Нико адрес ресторана корейской кухни, в котором они встретились, когда Нико вернулся из Нагано в первый раз. Именно в тот день Ёхан увидел, как Нико ел. Это было очень красивое и возбуждающее зрелище. Теперь он ждал сообщения или звонка от женщины, обещавшей устроить встречу с Нико. Прошло чуть меньше года, а сколько всего успело стрястись? Через полчаса телефон опять завибрировал, и Ёхан, отпросившись у су-шефа, вышел на улицу прямо в рабочей форме, не сняв фартук. Женщина оставалась на связи, пока он не нашел ее – она стояла на улице, прячась в тени старомодного рекламного щита. Это была высокая женщина лет пятидесяти или шестидесяти с аккуратно собранными длинными волосами. – Зовите меня Ичиго-сан, – сказала она, подавая ему руку и кланяясь. Ёхан поклонился в ответ и пожал ее холодную тонкую ладонь. – Сон Ёхан, – представился он, хотя она и так знала его имя. – Я обещал вам столик, и сейчас как раз можно это устроить. Он пропустил ее вперед, проводил в зал и выбрал маленький столик на двоих в уголке, уставленном живыми цветами. – Очень приятно оказаться в таком месте, – сказала Ичиго-сан. Должно быть, с такой фамилией очень неудобно. «Ичиго» переводится как «клубника», и знакомые с европейской культурой люди могли бы трактовать эту фамилию как-нибудь похабно. Оставалось надеяться, что во времена ее молодости никто такими тонкостями не интересовался. – Нико-чан общается только со мной и с охраной Цубаки Сёты-сана, – сказала она, заказав кофе и бисквитное пирожное. – Ребята в охране постоянно меняются. Наверное, Цубаки-сан боится, что кто-то из них слишком привяжется к Нико-чану. Нико-чан умеет нравиться людям, даже если сам этого не хочет. Был как-то раз такой случай – парень из охраны проникся к нему чувствами, даже решил помочь, но был вовремя уволен. «Хидео», – догадался Ёхан, вспоминая разговоры в баре. – Я многим обязана Нико-чану, – продолжила Ичиго-сан. – Он не просто славный парень – он очень хороший человек, хотя я и знаю, что он умеет убивать людей. Все то время, что я его видела, он держался очень хорошо, но не так давно случился небольшой срыв, который, по правде говоря, нагнал на меня страху. Нико-чан очень плохо себя чувствовал. Поймите меня правильно, я видела достаточно болеющих людей и знаю, что Нико-чан периодически страдает от каких-то болей и усталости, он мало спит и почти не отдыхает, у него проблемы с гемоглобином и много разных вопросов в целом. Но все это он может перенести и переносит очень стойко. Дело было в другом – меня напугало его душевное состояние. Мне показалось, что еще немного, и он сдастся окончательно. Я этого не хочу, мне пришлось разузнать кое-что. Ей принесли кофе, и она, дождавшись, пока уйдет официант, заговорила вновь. – После общения с Нико-чаном вырабатываются какие-то детективные способности. Никогда бы не подумала, что спрошу у охраны, что было накануне того дня, когда я увидела Нико-чана в таком состоянии. Но я спросила. И мне ответили, что Цубаки-сан куда-то ездил с ним. Удалось даже выяснить, что было необычного. Обычно Цубаки-сан выбирает для него костюмы, чтобы соответствовать требованиям дорогих ресторанов или еще каких-то заведений с негласным дресс-кодом. В тот вечер костюма не было – была синяя рубашка. Вы ее видели. Потому что Цубаки-сан возил Нико-чана в бар. Она опять сделала перерыв, медленно отпив немного кофе. Ее взгляд был серьезным и спокойным. – Конечно, я очень рискую, но мне все же хотелось узнать, что такого Цубаки-сан сделал с ним в баре. Я уж подумала о худшем – что он, может быть, ударил или даже избил его на виду у окружающих. Либо оставил без денег в центре города. Однако когда я позвонила молодому человеку, ранее работавшему в охране Цубаки-сана, он ответил, что ничего из ряда вон выходившего не произошло. Необычным было только то, что Нико-чан какое-то время просидел один. Это подозрительно. А еще мне сказали, что в целом в этом баре был только еще один необычный человек – вы. Вы не работаете в том бизнес районе, не имеете связей с владельцами или сотрудниками предприятий, ваш ресторан не доставляет заказы в тот район. Вы человек из другой страны, но почему-то ходите развлекаться и расслабляться в бар, где проводят время люди из определенного круга. И вот, вы стали там почти своим, и все поулеглось, подозрения и вопросы рассеялись. А затем происходит еще что-то необычное – Цубаки-сан, который вообще никогда не бывал в этом баре, приходит. Даже не один – с золотым мальчиком. «С Ангелом смерти», – мысленно поправил ее Ёхан. – Все это очень необычно. Со стороны все эти случайности не кажутся подозрительными обычным людям, но парень, с которым я беседовала – необычный. Он когда-то хотел помочь Нико-чану, и он до сих пор неравнодушен к этому человеку. Поэтому он немного внимательнее, чем все остальные. К тому же, как и все, кто не любит много разговаривать, этот человек очень хорошо запоминает происходящее. Я верю ему. И я пришла к вам, чтобы понять, хотите ли вы как-то исправить ситуацию. «Хидео», – опять подумал Ёхан, ощущая, как желание пообщаться с этим человеком стало еще сильнее. – Я… я обязан Нико-чану многим. Как и вы, но в моем случае это просто… я никогда не смогу с ним расплатиться, – признался Ёхан. – Поэтому я на многое готов, чтобы хоть как-то помочь ему. – Находясь рядом с Цубаки-саном, Нико-чан уже достаточно настрадался, но я не думаю, что это предел, – сказала Ичиго-сан, рассматривая ложечку, лежавшую в блюдце рядом с чашкой. – Однако сейчас я понимаю, что есть реальная возможность как-то его приободрить. Я много думала о том, почему встреча с вами могла так на него повлиять, и поначалу я, конечно, пришла к выводу, что вы ему как-то угрожаете или делаете что-то неприятное. Что еще я могла подумать? Обычно люди начинают гаснуть, если кто-то стремится им навредить, и они чувствуют это. Потом я подумала, что Нико-чан – не тот, кого можно сломить угрозами. Он как будто привык к враждебности. Таких людей можно пронять добротой или чем-то еще противоположным тому, в чем они привыкли жить. А позавчера ночью, размышляя обо всем этом, я представила одну вещь – я подумала о том, что сейчас к Нико-чану подходить нельзя без разрешения Цубаки-сана, а значит, и вы с ним заговорить тоже не смогли. А если два человека давно хотели увидеться, и это все-таки произошло, но как-то под чужим присмотром – это ведь и сломать может. Как будто кто-то просто поиздевался – показал издалека и спрятал. Как дети, которых дразнят старшие – показывают конфету и тут же прячут. От обиды ребенок начинает плакать так, словно весь мир рухнул. И не потому, что ему так хотелось конфету, а потому что он понимает, что над ним издеваются, а он ничего не может сделать. Я понимаю, что Цубаки-сан хочет приручить Нико-чана. И возможно, то, что произошло в баре – это один из этапов приручения. По крайней мере, он может это так видеть. Ёхан вздохнул. – Это не приручение, а попытка выдрессировать, – сказал он. – Читал я как-то книгу о супругах, которые ни в чем в жизни не состоялись. Она родила мужу десять детей, но это не побудило его хранить верность, а он отдал лучшие годы военной службе, но генералом так и не стал. Они придумали хитрую штуку – стали работать с соколами. Потому что не было нигде удовлетворения, и хоть где-то хотелось утвердиться. А соколов привязывают очень тяжело. Вы слышали? Соколов отлавливают в специальные сеточки, вытаскивают, а потом зашивают им глаза. Иголкой и ниткой – самыми обычными. Зашивают на живую им глаза, сажают на предплечье, и дело в шляпе. Никуда сокол не денется – ему же страшно летать, а кушать что-то нужно. На две, а то и на три недели сокол превращается в инвалида и полностью зависит от хозяина. Ну… не хозяина, от мерзавца, что держит его на предплечье. За эти недели сокол привыкает к одной-единственной мысли – он ничто и никто без человека. Поэтому он не улетает, даже когда швы снимают и возвращают зрение. Даже рискнув улететь, сокол вернется. Мерзавец человек издалека поднимет руку и покажет предплечье – и сокол летит к нему, чтобы усесться на знакомое место. В фильмах так красиво показывают, будто сокол привязывается к человеку и даже остается ему верным, но на самом деле его просто ломают. Я вот смотрю на то, что делает Цубаки Сёта, и мне кажется, что он хочет превратить Нико Юкио-сана в такого сокола. Если уж нигде в других местах утвердиться не удается, можно вот так сделать для себя игрушку из живого и даже очень сильного человека. Каково удовлетворение, а? Огромное удовлетворение – привязать и выдрессировать взрослого человека, которого другие пытались сломать, но не сумели. Взгляд Ичиго-сан даже зажегся – она смотрела на Ёхана очень внимательно и прежде, но теперь, казалось, ее глаза даже засветились изнутри. – Я предлагаю вам опасную вещь, – наконец, переходя к сути своего визита, сказала она. – Вы можете увидеть Нико-чана. Для этого вы должны поселиться в моем доме на пять дней. Отпроситесь с работы, либо увольтесь, если для вас встреча с Нико-чаном действительно важна. Пять дней нельзя будет никуда выходить, подходить к окнам и вообще как-то показываться людям. Без моего присутствия в доме запрещается шуметь и сливать воду в унитазе. И никакой связи с внешним миром – ни по телефону, никаким другим образом. Пять дней. Выдержите? Если да, то я буду ждать вас сегодня после рабочего дня. Эти пять дней – вроде карантина. Я приглашу Нико-чана к себе домой, и знаю точно, что Цубаки-сан его отпустит хотя бы на пару часов, но я не могу устроить встречу, шитую белыми нитками. К моменту, когда Нико-чан окажется в моем доме, вы уже должны быть там, причем так, чтобы никто и заподозрить этого не мог. Цубаки-сан очень подозрительный, и он может проверять даже меня, хотя он верит мне больше остальных. Я не знаю, что он может сделать. Опросить соседей, запросить видео с камер наблюдения в магазинах рядом с моим домом – черт его знает, как он будет меня проверять. Конечно, чтобы не выглядеть идиотом, он не ворвется в мой дом с обыском – это не в его правилах. Но косвенно он проверит все, что можно. Потому что он дорожит Нико-чаном, понимаете? – Я согласен, – без раздумий ответил Ёхан, даже физически ощущая, как Тецу отвесил ему хорошего пинка. Скорее всего, именно это и произойдет, когда они встретятся. – Но я должен предупредить одного человека. Это человек, которому я и Нико Юкио-сан доверяем безраздельно. Я должен пригласить его сюда, чтобы он забрал мой телефон, а также увидел ваше лицо. По-другому не получится. – Хорошо. Мы все здесь очень рискуем, учитывая, сколько людей Цубаки-сан уже отправил на тот свет, – улыбнулась Ичиго-сан. – Я даже не знаю, кем Нико-чан должен гордиться больше – вами или собой. * Уже на следующий день после этого ужасного морального падения, когда Нико едва не спрыгнул с балкона, он поднялся и решил, что пора применить к себе фразу про отчаянные времена и отчаянные меры. Раз уж Сёта решил воевать с ним грязно, пора и ему чем-то подобным заняться. Хватит сидеть и ждать, когда подвернется более удобный случай. Его посадили в пластиковый пакет и затянули в вакуум как гёдза для заморозки. Никогда и ничего не изменится, если и дальше двигаться такими муравьиными шагами. Кто ненавидит Цубаки Сёту и Ли Юри? Сато-сан – ведущая модель агентства. В пользу Сато-сан говорит ее открытое поведение и тот факт, что Ичиго-сан ей доверяет – она даже рассказала при этой девочке о своей проблеме, о которой никто, кроме нее одной до этого не знал. Нужно увидеться с Сато-сан и предложить ей помощь в каком-нибудь вопросе. Нико вообще никогда ничего подобного не делал – не предлагал услуги. Люди сами его находили через Тецу или напрямую, но чтобы он пытал удачу – такого не было. Это должно было произойти впервые. Но для начала следовало встретиться с Сато-сан. Каким-то образом следовало организовать встречу. Как это сделать? В агентстве Сато-сан бывала не очень часто – еще когда он изучал документы, понял, что чаще всего Сато-сан участвовала в выездных съемках, иногда даже за границей. Значит, проситься в агентство нет смысла. Пришлось действовать иначе. – Что ты там видишь? – спросил Нико, когда Сёта принес ему очередную рубашку. На сей раз, рубашка была вообще без воротника, зато с красивой геометрической вышивкой по краям широких рукавов – они, кстати, тоже были без манжет. – Посмотри в зеркало, – пожал плечами Сёта, откидываясь в кресле и глядя на него. Нико поправил пояс брюк и покачал головой. – Думаешь, я не пробовал? В той синей рубашке что-то было – люди очень внимательно смотрели на нее. Даже те, кто проходил мимо бара и видел меня через стекла окон – даже среди них находились люди, которые замедляли шаг, чтобы посмотреть. Но я, если честно, хоть убей – ничего не вижу. – Ты не привык видеть себя красивым, потому что ничем не дорожишь – ты всю жизнь такой, и не ценишь свою внешность. Такое тоже бывает, это не страшно, – сказал Сёта, почти снисходительно улыбаясь. – Все в порядке до тех пор, пока ты позволяешь мне видеть все это. – Но чужую красоту я воспринимаю, – заметил Нико. – Когда ты брал меня в агентство, я видел старые макеты журналов со снимками моделей. Особенно впечатляющий вид был у Сато Юкихико. – Не зря она зарабатывает больше остальных, – кивнул Сёта. – А что за фотограф с ней работал? – спросил Нико. – Я подумал, что могу попросить тебя о паре снимков. Может быть, если меня сфотографирует профессионал, я пойму, зачем ты постоянно рядишь меня в непонятные вещи. Сёта разве что только не прищурился – его взгляд стал острым и хитрым, словно он уже видел Нико насквозь. Нико решил делать то же, что и обычно – смотреть прямо в глаза Сёте и передвигать складки рубашки в сгибе локтя. – Я не знал, как уговорить тебя на фотосессию, а тут ты сам предлагаешь, – через полминуты сказал Сёта. – В чем подвох? – Ни в чем, конечно же. Я же простой человек, о каком подвохе может идти речь? Все, что я делаю – это всегда бескорыстно и просто для понимания. Без подтекста. Но на самом деле если бы я знал, что ты хочешь иметь мои фото, я, конечно, сейчас ни о чем бы с тобой даже не начинал говорить. – Ну, этот разговор уже не отменить, так что иди до конца, если тебе так интересно. С Сато-сан работает особый фотограф, особенно если нужных снэпы или какие-то особые фото для презентации. Я приглашу его на следующей неделе, когда он будет свободен. Потрудись от души, пожалуйста, и если я буду доволен, задолжаю тебе еще одно желание. Ты ведь еще не израсходовал то, которое я проспорил тебе после вечеринки? В целом Нико доверял Сёте – тот всегда держал слово, так что особых причин подозревать его в нечестности не было. Однако в некоторых мелочах он не доверял Сёте, а в случае с тем эскортником, которого Сёта лупил прямо в коридоре гостиницы, он даже не собирался ничего делать со своим недоверием. Все это дело дурно пахло, и хотя Сёта вернулся домой и сказал, что не нашел никаких доказательств вины того парня, Нико все равно не спешил использовать желание, которое ему номинально перепало от выигрыша в споре. Он не был уверен, что Сёта вообще ничего не нашел. А ведь тогда Нико солгал – он сказал, что парень из эскорта не целовал его шею, хотя в действительности это произошло. Просто он не хотел становиться причиной смерти обычного человека, который виноват только в том, что оказался дураком. И что будет, если он реализует желание, добытое через ложь? Не дай бог Сёта сделает что-то по его просьбе, а потом скажет: «Я знаю, что ты солгал, так что спор не засчитывается, и теперь ты тоже должен мне желание». И кто знает еще, какую фигню он подготовит на такой случай. Но вот с фотосессией можно было бы и постараться поработать ради хороших снимков. И заодно выудить о фотографа контакты Сато-сан.