Белый звук меланхолии

Выпуск оказался последним перед новогодней серией, чему Нико был рад. Ему не хотелось, чтобы его фото красовались на праздничных разворотах или в качестве иллюстрации к статье с советами по выбору новогодних нарядов. Он бы вообще предпочел не видеть свое фото в печати, но раз уж все так сложилось, оставалось радоваться мелочам вроде того, что выпуск был самым обычным. Свежий журнал доставили рано утром почти сразу после того, как Сёта уехал на работу. Нико гулял по саду и ничего не знал, но один из охранников принес ему коробочку с журналом и откланялся. Нико открыл коробочку и увидел пухлый журнальчик внутри – мелованная бумага с глянцевым покрытием очень хорошо выдерживала нагрузки, создававшиеся от давления маленьких упаковок с кремами и прочей косметикой, разложенных между страницами. Он нашел скамейку и пролистал журнал до своих фотографий, пожевал губу и посетовал на то, что все фото были удачными даже на его вкус, а потом отклеил миниатюрный одноразовый флакон с мужскими духами, который прилагался к статье с его снимками. Аромат был свежим и холодным, и это тоже утешало. Нико не знал, что происходило с Ёханом и Тецу, но он внимательно следил за всеми ребятами из охраны, проверял вещи Сёты, когда по ночам ходил в душ и запирался там с его одеждой. Он всегда находился в ожидании новостей, но даже со стороны Сато-сан или Ичиго-сан ничего нельзя было выяснить. Собирая по крупицам то, что ему позволялось увидеть или запомнить, он выяснил первые четыре цифры пароля от ноутбука Сёты, затем нашел пачку старых документов с его школьными табелями и грамотами, пролистал сделанные еще в девяностых фотографии, которые отпечатывались просто на бумаге. Сёта никуда не выпускал его из дома, а в самом доме не хранил почти ничего значимого для себя и своей работы, и это очень раздражало. Нико старался избавиться от напряжения при помощи разных занятий, позволявших расслаблять разум – он даже учился вязать и вышивать, поскольку почти впал в отчаяние. Он старался не привлекать внимание Сёты лишний раз, поэтому действовать приходилось очень аккуратно. Подбирая ключ от замка к гардеробной, Нико всегда брал с собой спиртовые салфетки без запаха, чтобы протирать клавиатуру и не оставлять следов. Система хранила количество попыток входа, в том числе и неудачных, но его это не волновало – обычно Сёта не заглядывал во внутренние системы дома, а охрана вообще не обращала на это внимания. Электромагнитный замок на гардеробной был установлен не просто так, но отчего-то его совсем не охраняли, и Нико не мог понять, как этот парадокс должен был вязаться с реальностью. К вечеру он уже опробовал почти все флаконы и тюбики, которые нашел в журнале, и к приходу Сёты благоухал всем, что смог найти и намазать на себя. Сочетание получалось такое себе, но Нико решил не ходить в душ и не смывать все это, потому что ему было лень. Он опять целовался с замком от гардеробной и путешествовал по библиотеке, готовил себе обед и даже пылесосил кухню, потому что ему просто нечем было заняться. Иногда он думал, что его дни проходили настолько однообразно, что должны были казаться короткими, но на самом деле ощущалось все ровно наоборот – время тянулось слишком долго. Сёту он встретил в кресле, держа в руках книгу и одновременно покачивая ногой, за которую зацепил эспандер, пропущенный под ножкой кресла. Ему нравилось разрабатывать мышцы сломанной ноги, потому что во время и сразу после тренировок боль меняла качество – теперь, когда холода уже наступили, места переломов ныли почти непрерывно, а пить обезбол не хотелось, и только упражнения делали ощущения более здоровыми. Всякий раз, видя его за такими нехитрыми упражнениями, Сёта начинал улыбаться и присаживался рядом с его ногой, а потом брал в руки ступню и ставил на свое колено, чтобы размять ее самостоятельно. Сделать с этим было ничего нельзя, так что Нико предпочитал молчать и игнорировать такую заботу настолько, насколько это было возможно. Ему даже не приходилось напоминать себе о том, что Сёта прекрасно знал и даже видел, как эти переломы появились на его теле – Сёта присутствовал на месте преступления, и Нико ничего не собирался забывать. – Как и ожидалось, ты привлек внимание, – сказал Сёта, выполняя свой обычный ритуал и снимая носок с ноги Нико, уже водруженной на его колено. – К вечеру позвонили из редакции. Твои контакты запрашивают сразу два небольших издания. Реакция была такой бурной и быстрой, потому что технологии позволяли провести анализ практически немедленно – на сайте журнала можно было проголосовать за косметическое средство, взятое из номера. Нико еще в обед узнал, что за пробник с духами, помещенный на странице с его фотографией, проголосовало больше всего людей. Значит, на этой странице задерживались, ее рассматривали, а прикрепленный к ней товар ассоциировали с ним, из-за чего находили его привлекательным. Производители, которые заказывают рекламу и фактически кормят журнал, всегда отслеживают такие вещи и реагируют как можно быстрее. – Шли их нахуй, если можно, – сказал Нико, наблюдая за тем, как Сёта начинал работать с его голеностопом, двигая ступню вверх и вниз. – Ну, на парочке мероприятий тебе появиться будет не лишним, – заметил Сёта. – Я не буду в этом работать. Или ты меня заставишь? – Пока что это не работа, а только одна встреча. Поприсутствуй, побудь рядом со мной – это придаст мне больше веса и заинтересует партнеров. Мне это нужно. – И что я получу взамен? Такие вещи даром не даются, – начиная злиться, но отчаянно пытаясь взять это чувство под контроль, спросил Нико. – Выбери потом любое желание. В разумных пределах. Весело, наверное, иметь при себе тридцатилетнюю собачонку, способную убить пятерых людей залпом без порезов и огнестрела. Наверное, это дает некоторое ощущение силы и уверенности – раз уж имеется в распоряжении такая кукла, можно и в других местах зубки начать показывать. Сёта незаметно менялся все те месяцы, что он и Нико провели рядом, и теперь Нико понял, что этот человек как будто стал увереннее – даже в отношениях с ним. раньше Сёта паниковал и шел в наступление грубой силой, а теперь он держался так, словно нашел уже все ключи для заводки своей любимой игрушки. Как-то раз Тецу сказал ему очень интересную вещь – нужно зафиксировать ценность не только своих услуг, но еще и улыбок, жестов, доброты и сговорчивости. Нельзя отдавать это даром, расточая всем, кому не лень. Так следует поступать во всем, даже в личных отношениях. Нико подумал, что немного размягчился, пока наслаждался воспоминаниями о встрече с Ёханом. Сёта нуждался в психологической встряске. Конечно, чего проще, чем усыпить его бдительность через собственную слабость, но Нико не хотел, чтобы отношение к нему было пренебрежительным или обременительным – это отнимало силы и пробуждало какие-то негативные чувства, наделяя происходящее между ним и Сётой своеобразной ценностью. Он хотел оставить все, происходившее между ними, в зоне самой экстремальной дешевизны, и для этого требовалось приложить некоторое усилие – сейчас оно еще могло быть небольшим. Не стоило пускать ситуацию на самотек. – Ключ от твоего гардероба, – сказал Нико, глядя прямо ему в глаза. – Авансом ничего не надо, только не забудь. Можешь пойти и спрятать или перепрятать то, что ты там скрываешь от других под сложным паролем. Я даю тебе эту фору, не бойся. Сёта посмотрел на него так коротко, будто даже просто коснулся дыханием щеки – если бы Нико был хоть чуточку менее внимательным, он бы пропустил это движение, но он все заметил. Если в гардеробе есть что-то действительно интересное, Сёта ничего ему прямо сейчас не откроет. Если он не откроет, значит, подтвердит все догадки. А если откроет прямо сейчас, то избавит Нико от необходимости грызть одно и то же место без пользы. Конечно, Сёта может и не пустить его сейчас даже в пустой гардероб, тут уж ключи от ситуации все равно в его руках, как ни крути. Однако этот чертов гардероб и не настолько важен, чтобы убиваться за него. Других желаний просто нет, как ни прискорбно. Нужно же вписывать желания в «разумные пределы». Что за дурацкая несправедливость. – А зачем тебе мой гардероб? Я тебе и так могу дать все, что нужно. – И даже то, что не нужно, чем ты чаще всего и занимаешься. Но я постоянно ищу, чем тебя можно убить, и на открытых местах ты такие вещи не оставляешь. Может быть, в гардеробе найдется что-то подходящее. Что тут скрывать? Как будто Сёта и так не знал, что Нико питал к нему самые определенные чувства, крайне далекие от симпатии. – Это можно сделать гораздо проще, – сказал Сёта, приподнимаясь и приближаясь к нему так, чтобы взять за оба запястья и потянуть их к своей шее. – Вот же, все так близко. – Я бы сделал это, пока ты спал, – прошептал Нико, глядя прямо в его глаза и улыбаясь. – Я бы сделал это без сомнений, но тогда мне самому не уцелеть. Дом напичкан твоей охраной, да и Юри примчится по первому звонку от персонала. Меня опять запрут и будут пытать. Что бы ты ни думал, я не люблю боль. Я просто могу ее терпеть. – Значит, не настолько ты меня и ненавидишь, раз считаешь, что торг еще уместен, – довольно заключил Сёта. – Если бы я тебе до смерти надоел, ты бы убил меня даже ценой своей жизни. А ведь еще весной ты был готов умереть в любой момент. Сейчас тебя что-то держит? Ты решил, что твоя жизнь еще может оставить какой-то след? – А ты знаешь, чем мы отличаемся от животных? – наклоняясь к нему так, чтобы почти оказаться вплотную к его лицу, еще тише спросил Нико. – И чем же? – Ничем. Я тут читал в твоей библиотеке книгу о вымираниях на Земле. Миллиарды тонн биомассы уже лежат здесь, прямо под нашими ногами. Одна человеческая жизнь слишком ничтожна, чтобы считать ее чем-то настолько выдающимся, за что стоит бороться. Мы не особенные, мы уйдем так же, как и миллионы других живых видов – почти без следа. Жизнь была до нас, будет и после. И до нас никому не будет дела. Так что я понял, что мы приходим сюда не ради какой-то высшей цели или чего-то прекрасного – мы приходим, просто чтобы провести этот короткий миг настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Бесполезно стараться оставить след. Оставить след? Где? В истории? В истории чего? В истории человечества, которое на шкале вечности даже вспышкой не назовешь? Не смеши. Мы приходим сюда только ради себя самих. Мертвым я побыть еще успею, так что раз уж я здесь задержался, то попробую сделать это время не таким уж противным. – Философ из тебя такой себе, – улыбнулся Сёта, поцеловав его в губы. Нико не стал отстраняться, и Сёта повторил это движение. – Пойдем. Он повел Нико к своему гардеробу, нарочно медленно ввел код и подождал, пока дверь отъедет в сторону. Остановившись у порога, он сделал приглашающий жест рукой, пропуская Нико вперед, и когда тот сделал первый шаг за дверь и оказался внутри, она просто закрылась за его спиной. Нико повернулся и посмотрел на дверное полотно, понимая, что оказался запертым внутри. Никакого страха перед замкнутыми пространствами у него не было, и чувствовал он себя отлично, но звук, с которым закрылась дверь, насторожил его. Сёта еще стоял с той стороны, и Нико, окинув взглядом ровные ряды пиджаков, стопочки с майками и стойку с ремнями, вернулся к двери. – Она сама блокируется? – спросил он, прикладывая ладонь к тонкому наличнику, имевшемуся только с одной стороны. – Ты ее и пальцем не тронул, да? – Да. Она закрывается автоматически, причем довольно быстро. Если бы ты задержался на пороге еще секунду, она бы тебя зажала. Не бойся, я знаю, как с ней договориться. А теперь попробуй и ты. Если не знать механизма, изнутри ее не открыть. – А если выломать? – Попробуй. У тебя еще есть одна почти здоровая нога в запасе, не так ли? Нико засмеялся – ему действительно было весело. – А снаружи откроется или только изнутри? – Снаружи я сейчас открою. И сразу предупрежу, что если ты запомнил код и сможешь войти, это означает, что ты просидишь внутри до моего возвращения. Из гардероба никак не выбраться, если не знать, как работает дверь. Поэтому даже не пытайся что-то там сделать. Сёта действительно открыл дверь и вошел внутрь, позволив ей снова закрыться. Нико оглянулся, еще раз обводя взглядом одежду и другие вещи в этом узком пространстве. У Сёты были и обычные шкафы, в которых он также хранил одежду, еще у него были дорогие и очень качественные органайзеры для часов и аксессуаров, и именно поэтому Нико очень интересовался именно гардеробом – ему казалось, что в отдельном помещении не было нужды. – Пойдем, я все покажу, – сказал Сёта, взяв его за плечи и двигая вглубь гардероба. – Это мои вещи из студенчества – те из них, которыми я действительно наслаждался. Это мои первые брендовые предметы одежды. Я сохранил их как память для самого себя, чтобы понимать, с чего я начал. Для людей такие вещи служат источниками теплых чувств и ностальгии, для меня они – как зарубка на дверном косяке, отмечающая рост человека. Я подхожу сюда время от времени, сравниваю былое с настоящим, и понимаю, что все еще расту. Это важно в моей работе. Он держал руку Нико за запястье очень близко к ладони и водил ею по прохладным рукавам пиджаков, по скользковатым чехлам, скрывавшим старые смокинги и даже фраки. В гардеробе приятно пахло туалетной водой, и Нико с интересом разбирал этот аромат в своей голове. Ароматы не приветствуются в обществе – даже мыло в Японии не имеет ярко выраженной отдушки, чтобы оно не смущало окружающих. Но здесь, в своем самом личном пространстве, Сёта создал территорию, полностью принадлежавшую ему – даже воздух в ней пах именно тем, что ему нравилось. – Когда я умру, ты мою мумию тоже здесь повесишь, наверное, – сказал он, касаясь кончиками пальцев поблескивавших в полумраке запонок. – Нет, я оставлю здесь твою урну. Закажу для нее алтарь, поставлю в самом центре и буду хранить в окружении всего самого прекрасного, что было в моей жизни, – жарко дыша в его шею, прошептал Сёта. – Поставь его на том месте, на котором сейчас собираешься меня трахнуть, – посоветовал Нико, все-таки надеясь, что эта его провокация побудит Сёту дождаться, пока они выйдут из гардероба. Заниматься сексом на пусть и безупречно чистом, но все-таки твердом деревянном полу не хотелось. – Моя поясница далеко не та, что прежде, так что осторожнее. Сёта развернул его к себе, а потом твердо, но медленно подтолкнул к нише, в которой лежали сложенные стопками майки. Нико понял, чего он хотел, и сам отступил дальше. Белье посыпалось вниз, но не на пол, а на полку, находившуюся внизу – она напоминала скамейку и использовалась для хранения коробок с шарфами и шейными платками. Отодвинув эти коробки, Сёта поставил обе ноги Нико на эту полку так, чтобы ему было легче держаться, сидя в не очень глубокой нише. Он не торопился, хотя его руки дрожали от нетерпения. Он позволил себе аккуратно расстегнуть, а потом без ошибок и рвущихся швов стянуть с Нико брюки. * – Так значит, ты кормишь людей? – шепотом спросила Сато-сан, пока Ёхан возился у плиты. Они проводили вторую тренировку перед убийством лапшегонщика, и Сато-сан пока что все очень нравилось. Тецу выбрал и достал для них горные паутинники, содержавшие приличное количество орелланина. Проблема заключалась в том, что горные паутинники можно запросто спутать с обычными коричневыми лесными грибами, а такие грибы в Японии не в почете. Впрочем, как и в Корее. Здесь люди все больше доверяют старым знакомым – всякие эноки и шиитаки, на худой конец волнистые древесные грибы или крупные плоские готовят с большим удовольствием. Обычные коричневые паутинники чаще встречаются в европейской кухне, и Ёхан долго думал, как обыграть этот вариант. Пригодился опыт, который он набрал еще в европейском ресторане, так что он и Сато-сан обсуждали, что лучше сделать – положить ядовитые грибы в пирог, приготовить их на углях или просто добавить в суп. – Когда я убивал родителей Ли Юри, я тоже использовал продукт питания – икру иглобрюха. Это было легко, потому что ее просто домешивают куда-нибудь, и дело с концом. А грибы все равно надо готовить. – Этот пердун, конечно, не готовит сам. Если их ему приготовит кто-то другой, то получится причинение смерти по неосторожности – хоть и не очень серьезная, но статья. А сажать невинных людей как сопутствующий ущерб… вы такое не делаете, да? – размышляла вслух Сато-сан. – А есть какие-то исследования, указывающие на то, что коричневые грибы полезны для мужской силы? Надо покопаться на китайских сайтах – в Китае все, что не лень приспосабливают для подъема потенции. – Еще лучше, если бы в материале указывалось, что для получения нужного эффекта эти грибы можно есть сырыми, – добавил Ёхан. – Я поищу что-то подходящее, ты этого не делай. Твои адреса должны оставаться чистыми. Сато-сан кивнула и задрала ногу на стул так, чтобы поставить на сидение пятку. Она наблюдала за тем, как Ёхан смешивал мелко порубленный зеленый лук, майонез и консервированную рыбу с горячим рисом для онигири. Она уже попросила для себя начинку из икры и сладкого горошка, так что теперь сидела в спокойствии. – Ты готовишь почти всю жизнь и до сих пор умудряешься делать это с таким удовольствием, – сказала она, склоняя голову набок. – А для Никотина готовил? – Конечно. – Он наверняка был на седьмом небе. Когда для тебя готовят – это что-то особое. В детстве такое не ценишь. Мать готовит тебе мисо-суп, а ты ей: «Ой, я куплю бургер, и мы поедим с девчонками». Бургеры готовят для всех на конвейере, а мать только для тебя. Добавляет мягкие водоросли, чтобы у тебя башка варила нормально, и тесты можно было сдать на «отлично». Пробует на соль, чтобы тебе не пришлось водичкой разбавлять. Мясо обжаривает, как ты любишь. А ты потом ей такое… А потом ее нет, и вот… – Сато-сан отвернулась и вздохнула. – И впервые за много лет тебе готовит какой-то левый мужик, который помогает тебе убить какую-то плесень. Но чувство все равно приятное. Ёхан надел тонкие полиэтиленовые перчатки и принялся разбирать рисовую смесь на шарики. – Сейчас гораздо важнее, чтобы когда ты начнешь кому-то готовить, этот кто-то ценил твои усилия. Ты все очень точно про маму сказала – она готовила с любовью, потому эти супы и были такими важными. Но ведь и ты когда-то, может быть, захочешь приготовить что-то особенное для кого-то ценного. Еда, когда готовится лично для кого-то – это всегда большая любовь. – Потому что ты выбираешь и делаешь то, что нравится прицельно кому-то? – спросила Сато-сан, переводя на него серьезный взгляд. – Не только. Потому что ты делишься удовольствием. Ведь еда – самое доступное и верное удовольствие. Ты, наверное, согласишься, что даже секс подводит. А еда – почти никогда, если приготовлена правильно. И это дешево, это не осуждается, это можно в любое время и почти в любом месте. Еда не только залог выживания – хотя это тоже – она ведь еще и остается огромной радостью. И вот ты эту радость хочешь с кем-то разделить. Или кому-то подарить. Это очень интимный жест, если речь идет о возлюбленных. – Никотин это понимает? Ёхан остановился и улыбнулся, а потом кивнул: – Я не встречал людей, которые понимали бы это лучше. – Ты сейчас такой довольный, что мне так и хочется испортить тебе настроение, – со смехом сказала Сато-сан. – Ты был так счастлив с ним? – Я и сейчас счастлив, потому что мы с ним находимся в одном мире. В мире живых. Лучше никому не знать, как больно находиться в разных мирах с тем, кого любишь. Но все это я говорил тебе сейчас просто к тому, что если ты приготовишь что-то любимому мужчине, а он поест и не скажет тебе «спасибо», то как бы ты ни любила – гони его в шею. Это пропащий человек. Если взрослый и вполне осознающий жизнь человек не испытывает благодарности за еду или чистое выстиранное белье – его не стоит даже рассматривать как будущего мужа. Если он таких благ не понимает, то и в сексе будет вести себя как свинья. И во всем остальном тоже. – Ты это как повар говоришь? – Я это говорю как папа взрослой девочки, которая тоже когда-то выйдет замуж, – ответил Ёхан. – Ты уже достаточно натерпелась, так что хоть мужа выбери себе нормального. Сато-сан взяла чайную ложку и попробовала немного рисовой смеси прямо из чашки. – Чертовски вкусно. Я даже не знаю, кому целесообразнее завидовать – Никотину или твоей дочери. – Никому из них, – искренне ответил Ёхан. – Каждый из них страдает по-своему. – А знаешь… знаешь, у Сёты нет начальника охраны, – неожиданно меняя тему, вдруг выдала Сато-сан. – Он сам все делает. Я имею в виду, что он составляет расписание смен, расставляет ребят и принимает отчеты. Это очень тяжело, поскольку эта отдельная работа на полную ставку, но он свою безопасность никому не доверяет. Возможно, потому что охрана у него не очень многочисленная, он же не министр какой-то. Возможно, потому что он вообще очень подозрительный. Но это также означает, что все ребята отчитываются напрямую ему, когда-то что-то случается. Работать с такой системой опасно. К Никотину никак не пробиться. Ёхан отправил на широкую плоскую тарелку еще один онигири, которому успел придать треугольную форму. На краю тарелки покоилась стопочка из нарезанных заранее листов нори для оборачивания краев. Он знал, что Цубаки Сёта будет самым непростым человеком из тех, с кем ему приходилось иметь дело – конечно, опыт в таких делах у Ёхана был минимальным, но даже если бы он сталкивался с разного рода бандитами каждый день, Цубаки на их фоне все равно бы выделялся. И все же ему было очень неприятно, что человек, в руках которого сейчас находился Нико, был таким осторожным и аккуратным – это создавало дополнительные проблемы. – Деньги, которые Сёта получает, идут из самых разных источников. Вообще он, конечно, большой специалист по части стиля и заключения сделок, но на этом их с Юри таланты не заканчиваются, – продолжила Сато-сан. – Вот совсем скоро пройдет мероприятие, на котором должны будут присутствовать самые успешные модели нашего агентства. Меня уже не очень берегут, так что я там тоже буду. Это значит, придется с кем-то трахаться. За такое сутенерство, конечно, полагается надбавка – и мне, и им. То есть Сёта и Юри зарабатывают очень неплохие деньги, работая как поставщики секс-услуг, которые невозможно отследить. Официально в этой стране проституция запрещена, но есть, конечно, и всякие конторки под руководством якудза или чего-то еще подобного. Но все это, сам понимаешь, не уровень миллионеров – они в такие подпольные клубы обращаться не будут. А вот ребята вроде Сёты или Юри – они за нормальную плату могут обеспечивать мероприятия приятной компанией так, что потом комар носа не подточит. Все очень хорошо маскируется модельными контрактами, никто ничего не говорит. И еще самое главное – они приводят тех, кто хорошо понимает свою выгоду, либо выдрессирован так, что не будет никаких проблем. Все ребята чистенькие, со свежими справками – никаких болячек они точно не оставят. Возможно, чем-то заразятся, если у какого-то пердуна лопнет резинка в процессе… но, если честно, Юри и Сёта оплачивают лечение, когда такое происходит – дают отдых, покрывают счета. Тут все чисто как бы получается. Даже профсоюз не подкопается, – она хохотнула и пересела на стуле удобнее, обнимая колено. – Разумеется, чтобы не привлекать внимания и не подставляться, они не принимают участия в таких случаях, как тот, с китайским актером… ну, ты понимаешь, да? Они не будут насильно никого тащить в такое место, чтобы потом не сидеть в суде за доведение до самоубийства. Всякое же случается. Юри и Сёта – самые чистые поставщики из тех, кто мне известен, а народу я перевидала порядочно. Я подозреваю, что они промышляют еще чем-то связанным с информацией. Может быть, хранят ее для других. Может быть, добывают ее для других. Судя по тому, что они еще не раскопали жизнь Никотина по часам, они ее хранят – добывать данные они, наверное, умеют чуть хуже, чем Тецу-кун. Скорее всего, они не торгуют информацией, а хранят ее за деньги. Я еще разберусь с этим. Пока она говорила, Ёхан долепил все онигири и принялся заклеивать их края листьями нори. – Пожалуйста, не заходи слишком далеко, если это станет слишком тяжело. Прошло совсем мало времени, а ты уже столько всего узнала. Сато-сан прислонилась макушкой к стене и вздохнула. – Я ничего не старалась раскопать, просто стала чуть внимательнее присматриваться и прислушиваться. Так что безопасная зона еще продолжается, я еще могу работать. – Ты сочтешь меня идиотом, но я не понимаю, как можно хранить информацию. – Всякое конфиденциальное дерьмо хранить невозможно, все секреты хранятся только в мозгах людей, – кивнула Сато-сан. – Но ведь можно же хранить вещественные доказательства разных преступлений, да? Документы, которые нужны для регулирования внутренних отношений между разными предпринимателями, но при этом способные не понравиться правительству. Слышал о такой штуке, как взаимный компромат? – Нет. – Это когда сделка скрепляется совместной нелегальной штучкой. Типа… ну, в том же Китае могут пригласить проституток – самых настоящих, которые не подрочат, а именно обслужат по полной программе. Все это фиксируется на камеру, и материал скрепляет участников сделки кровью – они уже не могут кинуть друг друга, поскольку имеют взаимный компромат. Ёхан улыбнулся и кивнул с пониманием: – А, это как когда всякие малолетние ублюдки вступают в банды и для этого проходят обряд посвящения, да? Что-то вроде… нужно убить человека, чтобы тебя приняли. Тебя принимают, и ты уже никуда не денешься, потому что уже убийца, и если вдруг чего тебя сдадут полиции. Сато-сан выставила вперед тонкий палец без маникюра и медленно опустила подбородок: – Точно. Все бандиты одинаковые. Как нейтральная сторона или поставщики каких-то нелегальных услуг Юри и Сёта могут хранить такой компромат. – Опасное дело, – заметил Ёхан. – За безопасные дела больших денег не платят. Но все это только мои подозрения. Что гораздо важнее – на том мероприятии, о котором я уже говорила, скорее всего, будет присутствовать и Никотин. Этот маньяк Сёта его от себя вряд ли куда-то отпустит, но я могу подать знак или что-то передать. Я ведь очень хитрая, когда это нужно. Если хочешь что-то ему отправить, я это сделаю. Предложение было очень заманчивым, но Ёхан все-таки решил отказаться. – Не рискуй без лишней необходимости. Если будет возможно, просто дай ему знать, что ты в курсе его ситуации. Он до сих пор не знает, дозвонились ли мы до тебя и сумели ли договориться. Ждать в полной неизвестности – ужасно. – Зрелая любовь по-другому ощущается на вкус, – сказала Сато-сан, взяв с тарелки свой онигири. – Интересно бывает прикоснуться к чему-то такому. Они принялись ужинать, обсуждая детали планируемого убийства лапшегонщика. Не вдаваясь в подробности, Ёхан рассказал, как убил родителей Юри, на что Сато-сан заметила, что если они будут убивать ее клиента продуктом питания, который он должен приготовить сам, опасной рифмы не избежать. Икра иглобрюха или горный паутинник – неважно. Как-то будет уж очень подозрительно, если в пределах рукопожатия одного человека – а этим человеком будет Юри – состоятся сразу два случая смертей с очень похожими условиями. – Надо еще пораскинуть мозгами, – согласился Ёхан. – Однако заменять паутинник чем-то другим мне не хочется, – сказала Сато-сан через некоторое время, расправившись с ужином. – Уж очень он привлекателен. Тецу-кун сказал, что если правильно его подать, то он убивает несколько дней так, что человек еще ничего не чувствует, но уже труп. Мне это очень нравится. К тому же, отказывают не только почки – печень тоже становится уже бесполезной. Идеально. Так что да, еще подумаем. Тецу предлагал и другие яды, например, аконитин, но Сато-сан сразу сказала, что ей он не подходит из-за высокой скорости действия и отсутствия нужного эффекта. Красивые цветы аконита можно скормить несведущему лапшегонщику под видом любовной игры или еще как-то, и яда в них будет достаточно, чтобы от он отъехал в течение двух часов, но ведь симптомы будут не те, на какие она рассчитывала! А горный паутинник – в самый раз. Он от почек оставляет одно название. Ёхан занял сторону Сато-сан, потому что понимал, что ей это было важно. Видя, что ее запросы удовлетворяются, Сато-сан и сама делала со своей стороны даже больше, чем обещала – за одну эту встречу она выложила больше информации, чем Ёхан и Тецу смогли раздобыть сами за несколько недель. Пусть все это неточным, но даже предположения были значительно лучше, чем полная пустота.