Белый звук меланхолии

Скверным было то, что видеозаписей с домом Цубаки у них не имелось – они и так слишком много следили за ним, когда еще пытались выяснить, там ли находился Нико. Поэтому сейчас сотрудничать с прежними поставщиками видео не получалось – владельцы лавочек просто отказывались сотрудничать. Приходилось довольствоваться только записями с видеокамер, работавших на дороге – благо, от дома отходила только одна дорога, и выехать можно было только в две стороны. Ёхан и Тецу пересмотрели все записи до дыр, но так и не нашли ни одной машины Цубаки Сёты. – Машина нам бы сейчас пригодилась, – вздыхая, говорил Сёта. – Она нам очень помогла бы, но боюсь, Сёта воспользовался автомобилем соседей или еще каким-то другим образом вывез Юки-куна из дома. Неизвестность просто убивает. Знать бы, на какой машине он вывез Юки-куна – можно было бы хоть как-то проследить ее путь. Ёхан всматривался в окна автомобилей, мелькавших на видео, и думал о том, что публиковать фото было еще рано. За прошедшие сутки они перебрали сто разных решений, но ни одно не казалось ему по-настоящему хорошим и выгодным. Он беспокоился и не мог понять, как вообще себя чувствовал. Спорить с Тецу и Сато-сан не хотелось, а они оба почему-то склонялись к публикации видео. Но если опубликовать этот компромат, начнется такая неразбериха, тут поди найди что нужно. Люди, лица которых будут засвечены на всю страну, не станут ждать подходящего момента – они начнут мстить в спешке, пока их самих не прижала полиция или кто покрупнее. Ли Юри могут убрать так быстро, что никто и пикнуть не успеет, а они даже не смогут ничего извлечь из этого парня. – Я знаю, что мы и так потратили слишком много времени, – сказал Ёхан, устав от бесконечных прогонов видео. – Но я прошу еще один шанс. Я не хочу публиковать видео впустую, хотя, признаюсь честно, в какой-то момент я тоже подумал, что без обнародования фото не обойтись. – Твои предложения? – приподняв бровь, спросил Тецу. – Иногда ты вытворяешь какое-то говно, но оно почему-то оказывается рабочим, так что я тебя выслушаю. – Я хочу отправиться к Ли Юри и просто показать ему пару фотографий. Просто показать и пригрозить публикацией всей пачки материалов. Мне кажется, так больше шансов что-то из него выудить. – Он тебя убьет, – сказала Сато-сан, сушившая волосы полотенцем. Ее отгулы заканчивались, и она пребывала в дурном настроении. – Может, и так. – Если он тебя схватит и начнет пытать, то у нас будет две проблемы вместо одной, – сказал Тецу. – Но ладно, допустим, ты скажешь ему, что в случае твоего исчезновения фото действительно будут опубликованы. Это может сработать. Что Ли Юри может нам рассказать? – Хоть что-то. Он знает Сёту много лет, ему лучше известно, имеются ли под домом Цубаки какие-то ходы, запасные автомобили или что-то еще. Мы сейчас роемся в куче бесполезных видеозаписей, не зная вообще ничего. Ли Юри мог бы нас сориентировать. Тецу вздохнул. Сато-сан тоже вздохнула. Ее раздражало отсутствие фена, но делать было нечего – приходилось довольствоваться наличием калорифера, входившего в набор плюшек стандартного масляного обогревателя. – Ёхан-сан в целом прав, – сказала она, сворачивая полотенце и унося его в ванную, чтобы сразу постирать. – Я вернусь и продолжу мысль. Тецу пожал плечами и пошел заваривать себе кофе. Оставшись в гостиной в одиночестве, Ёхан уселся на пол и принялся листать новости. В лайн пришла пара сообщений от Ичиго-сан – она чувствовала себя хорошо, уже позавтракала и спрашивала, не требовалась ли какая-то помощь. Было какое-то тягостное чувство от неопределенности – Ёхан почему-то очень четко понимал, что если не сделает чего-то прямо сейчас, то Нико точно пропадет, но вместе с тем он не знал, что ему делать. Как правильнее поступить? Слишком много неизвестных деталей, имеющих огромное значение. Тецу вернулся со своим кофе, Сато-сан пришла со скрученным полотенцем – она стирала руками, не включая машинку. Развешивая полотенце на специальной подставке рядом с обогревателем, она начала говорить. – Сегодня вечером одна из новогодних встреч. Я должна быть там. Это будет очень удобно – когда я там окажусь, станет понятно, где Юри, и осведомлен ли он об объезде Сёты. Если Сёта появится на встрече, то надо будет думать уже, что с ним делать. Если же нет – Юри будет один… это будет означать, что Сёта его кинул. И вот тогда ты, Ёхан-сан, приедешь и поговоришь с ним прямо там. Он знает тебя в лицо, и он не посмеет убить тебя в людном месте. При этом он и не будет тебя игнорировать, поскольку ты слишком подозрительный человек – он ведь сам тебя почти год назад упрятывал в тюрьму почти неделю, пока его младший брат был в Японии. Ли Юри не сможет обойти тебя, и ты с ним побеседуешь. Дальше уже сам решай, о чем будешь говорить, что потребуешь у него. У меня уже, если честно, просто голова пухнет. Если мне сегодня придется трахаться, я из мужика просто всю жизнь вытрясу – мне жизненно необходимо отвести душу. * Ичиго-сан вернула фотографии? Вот это был момент, о котором Сёта не подумал. Ему казалось, что Ичиго-сан могла либо их не заметить, либо использовать по назначению. Когда ему позвонил старший из охраны и сообщил, что в дом приходила Ичиго-сан, которая была очень взволнована и даже рассержена, Сёта удивился, но когда к этому добавилось еще и возвращение коробочек, ему стало по-настоящему тревожно. Ичиго-сан увидела компромат, испугалась и решила, что в ее доме такой грязи не место. Это было очень в ее духе, и именно естественность этого поступка была самой неприятной. Мысль о собственной ошибке не просто закралась в голову – она выстрелила яркой вспышкой, так что Сёта даже разозлился на себя самого. Он промазал? Он решил, что Ичиго-сан заодно с Нико, но та ничего не знала, да еще и увидела лишнего? Впрочем, особо долго раздумывать было некогда – нужно было забрать коробочки, которые старший из охраны теперь был вынужден носить с собой. Это тоже было проблемой – Сёта знал, что Нико нельзя оставлять одного, но взять его с собой тоже не мог. Не хотелось возить его по городу лишний раз и давать информацию, которой он мог бы воспользоваться. Рано утром он отвел Нико в подвал дома и прикрутил наручниками к трубе, чтобы тот никуда не рыпался. Нико спросил, куда он собрался, но отвечать Сёте не захотелось – он все еще был не в духе от осознания собственной ошибки, а потому решил отмолчаться. Поцеловав Нико напоследок, он закрыл дверь подвала, предварительно убедившись, что там оставался гореть свет. До дома он добрался с пересадкой – вначале доехал до платной парковки на своей старой машине, а там уже вызвал такси. Выдавать место, где он сейчас находился, не хотелось, поэтому он решил нигде встреч не назначать, а приехать напрямую к дому. К тому же, нужно было предупредить Юри, что сегодняшнюю встречу он пропустит. Дорога была довольно долгой, он успел даже немного устать. Коробки от экседрина он почти сразу же раскрыл, спрессовал и спрятал в карманах пальто, фотографии вернул на место – разложил в шкатулке. Ему очень хотелось продолжить давить на Нико, но теперь шантажировать его становилось сложнее. Он знал, что если Нико решил выдавать информацию только при реально видимой опасности для жизни Ичиго-сан, сделать с ним было почти ничего нельзя. По пути обратно Сёта много думал. Его мысли были настолько поглощены Нико, что он даже не обратил особого внимания на ворчание Юри, оставленного в одиночестве в ответственный праздничный период. Сёта понимал, что сходил с ума. Когда от человека столько проблем, человека просто убирают. Когда проблема не решается, ищут обходные пути. Нико был человеком-проблемой, и логичнее было бы убить его и вернуться к старой жизни. Никто не просил Сёту взваливать на себя этого человека и решать загадки, которые он сам же себе загадал. Так было бы правильнее, и остатки здравого смысла голосили в его голове только об одном – чтобы он расправился с Нико, закрыв эту страницу своей жизни. Но Сёта не хотел расставаться с этим человеком. Сожаления преследовали бы его всю оставшуюся жизнь, если бы он прислушался к голосу разума. А как далеко Нико может зайти, если оставить его без должного наказания? Прошло всего два дня, а Сёта устал уже настолько, что ему было не очень-то интересно, как и когда Нико раздобыл те фотографии, кто ему помог, и что он собирался с этим делать. Его уже давно перестало волновать, каким образом он убил Ли Хорёна и зачем он это сделал. Он чувствовал только одно желание – чтобы Нико сдался и как-то показал ему это. Ему хотелось спокойно жить, засыпать и просыпаться рядом с этим человеком, заботиться о нем и заниматься сексом, когда захочется. Его желания были не такими уж и несбыточными, но он ничего не мог получить. Поэтому, возвращаясь к Нико в тот дом, Сёта уже ничего не хотел из него вытряхивать. Ему хотелось послать к черту Сон Ёхана, свои подозрения и ревность, иногда просыпавшуюся в самые неподходящие моменты. У него было чувство, что сейчас он был как никогда близок к своей цели – что именно сейчас, в ближайшие дни, Нико мог дать слабину, которой он ждал почти год. Нико мог бы сломаться, ничего не рассказывая и не выдавая, просто сменить направление своего движения – просто дать хоть какой-то знак, что понимает бесполезность своего сопротивления. Сколько можно издеваться над ними обоими? Сёта много раз показал ему, что сопротивление только усугубляло ситуацию, и сейчас он находился на той самой развилке, с которой все могло покатиться под откос, либо направиться туда, куда ему нужно. * Ком в солнечном сплетении был таким тугим и твердым, что Нико никак не мог найти нормальное положение, чтобы хоть немного успокоиться. В последний раз он нормально поспал, когда они только приехали в этот дом, и он был даже немного благодарен Сёте за то, что он не будил и не тормошил его со своими допросами. Сёта вообще как будто успокоился, но Нико уже ничему не верил и ни на минуту не мог забыть об Ичиго-сан. Все, к чему он прикасался, становилось ядом для тех, кем он дорожил. Он боялся делать что-то еще, потому что Сёта умудрялся везде влезть и все вывернуть так, что ситуация мигом оборачивалась против него. Что еще он мог сделать? Кажется, что вариантов больше не оставалось. Связей с внешним миром у него не было, Сёта не спускал с него глаз, а когда, наконец, уехал… Тогда Нико и понял, почему его тело так протестовало и болело. С тех пор, как он проснулся в этом доме, ему становилось все хуже и хуже, и он никак не мог понять, почему его разум начинал работать медленнее, изнутри поднималась мерзкая паника, а нервный гастрит взбесился и сорвался с цепи. Он не мог нормально думать, не мог расслабиться или вообще хоть что-то сделать – ему было настолько плохо, что он поминутно открывал окна, а потом, замерзнув, закрывал их. Сёта наблюдал за его метаниями, ничего не комментировал и просто сидел на своем месте. А потом он отвел Нико в подвал. Да, можно было бы возмутиться и попытаться как-то отговорить Сёту от этой задумки, но Нико знал, что это бесполезно. Тратить силы, которых и так нет, не хотелось. Он позволил Сёте приковать себя к трубе, и когда дверь в подвал закрылась снаружи, он вдруг понял, что именно сводило его с ума. Ицуки. Память о тех ста днях, проведенных в доме на отшибе, где никто не мог его увидеть или услышать, где он прошел все круги ада и едва не потерял себя. Нико отодвинул те воспоминания так далеко, что не сразу смог до них докопаться – они лежали на самом дне его памяти, но ощущения, которые они распространяли, пробивались и примешивались к физическим чувствам, так что первым отреагировало тело. Это было просто отвратительно – Нико понимал, что Сёта был совершенно другим, да и дом тоже. И он сам был другим! Но работать с так глубоко угнездившимися страхами было почти невозможно – он очень боялся, временами ему становилось тяжело дышать, и он терялся в пространстве, так что начинал цепляться за наручники или трубу, чтобы хоть чем-то связать себя с материальным миром. Много лет назад он обещал себе, что никогда больше не попадет в такое дерьмо, но сделал все, чтобы это повторилось. Самым страшным было то, что Нико постепенно начинал обвинять себя в том, что оказался в этом месте. Ведь он сам так упорно к этому стремился – он сам откопал все эти фотографии, потревожил кучу людей. Сёта никогда не приволок бы его сюда, если бы не эта бесполезная возня, от которой сейчас могла пострадать или уже страдала Ичиго-сан – единственный человек, с которым он мог нормально себя чувствовать в течение долгих месяцев. Ничего не добившись и только кругом навредив, Нико оказался в подвале с наручниками и жуткими болями, от которых лоб и спина покрывались испариной. В короткие перерывы между паническими атаками он осматривался и старался понять, что можно было сделать, но ему становилось только хуже. В такие моменты он думал, что не должен был спать в машине – нужно было открыть дверь и выброситься на дорогу, когда Сёта вез его сюда. Нужно было поднять шум еще в доме, нужно было спровоцировать Сёту, чтобы он отколотил его или убил, но не следовало доводить дело до подвала. Он успевал прокрутить только две или три мысли, и паника вновь накрывала его, и тогда он старался улечься на пол или сжаться в комочек – однако и то и другое было довольно непросто, поскольку его рука была привязана к трубе. В очередной просвет Нико подумал о том, что ничего чудовищного не случится, если он умрет. Пусть он умрет. Ёхану будет очень больно, но у него есть дочь. Тецу тоже сможет пережить. Ичиго-сан вряд ли будет о нем сожалеть после того, как он ее так подставил. Сато-сан забудет о нем очень скоро. Он может просто исчезнуть. Он ничем не прибит к этой земле, ему можно просто улететь и не вернуться. Ему можно. Он устал. Сколько бы он ни пытался сдвинуть эту гору под названием Цубаки Сёта, ничего не получалось. Сколько бы он ни думал, ничего хорошего не выходило. Происходившее с ним было еще хуже, чем то, что он чувствовал после той подстроенной встречи с Ёханом. Становилось все хуже, и Нико то вставал, то садился, то пытался лечь. Ему было тяжело сидеть в старом кресле, оставленном Сётой для удобства – в том кресле было тесно и неудобно. Поэтому он пытался сползти на пол и улечься там, но рука при этом быстро затекала. Иногда ему начинало казаться, что свет в подвале начинал тускнеть, и от этого страх только усиливался. Нико стискивал зубы и закрывал глаза, но тогда перед его мысленным взором возникала самая отвратительная картина. Откуда она взялась? У него никогда не было трипофобии, он спокойно ел крупнопористый хлеб или рассматривал разрезы корня лотоса, но сейчас… откуда взялся мерзкий образ какого-то бесформенного черного пятна с миллионом медленно раскрывавшихся и закрывавшихся отверстий, поблескивавших, словно глаза без склер? Он, казалось, даже слышал это пятно – как будто каждый раз, когда эти отверстия закрывались и открывались, раздавалось какое-то глухое хлюпанье, от которого его начинало тошнить. Стараясь не сорваться, он держался за голову и дышал глубоко и медленно, пытаясь сосредоточиться на ощущении воздуха, проходившего через нос и трахею. Время тянулось медленно, и иногда Нико проигрывал – черный многоглазый монстр опять проступал в его голове. Он боялся открывать глаза, потому что не хотел видеть наручники, трубу и подвал, но и с плотно сомкнутыми веками не мог успокоиться. Это продолжалось до тех пор, пока дверь в подвал не открылась, и Сёта не вошел внутрь. Нико мог поклясться, что был рад его возвращению – если он еще мог чему-то вообще радоваться. В одежде Сёты застрял внешний морозный воздух, и Нико прижался к нему, когда он поднимал с его с пола и выносил наверх. Казалось, что от Сёты пахло ветром, и это было даже приятно. – Не знаю, что происходит, но, наверное, это работает, – пробормотал Сёта, укладывая его на постель и расстегивая рубашку. – Не бойся, трахаться не будем. Я все понимаю. Рубашка просто мокрая, нужно ее снять. Нико приподнялся и сам стянул с себя противно липшую к коже ткань, а потом завернулся в полотенце, которое Сёта бросил на кровать рядом с ним. Перевернувшись на бок, он просто лежал поверх покрывала и слушал, как Сёта шумел в душе. Потом пришла и его очередь – Сёта умылся и вышел, и Нико сам поднялся с постели. Двигаться было тяжело, и спазм никак не рассасывался, но шевелиться он уже мог. – Я закрою за собой дверь, – сказал он, просто поставив Сёту перед фактом. Тот почему-то даже не стал возражать. Нико постоял под душем – проточный водонагреватель позволял лить сколько угодно воды, так что он даже не беспокоился. Он согрелся, смыл пот и привел себя в чувство ароматом геля для душа. Мягкая и скользкая пена, шершавая мочалка, теплая вода, хвойная отдушка геля – все это немного его успокоило. Все по-другому. Те дни, что он провел в проклятом доме с Ицуки, были лишены абсолютно всего – и в первую очередь ощущения чистоты. Да, здесь все по-другому. Нико прижался лбом к холодной кафельной плитке и закрыл глаза. Многоглазый монстр опять появился. Его стошнило прямо в душе. * Следовало очень осторожно двигаться дальше, но прогресс был неожиданным. Сёта ничего не преследовал, когда запирал Нико в подвале – он просто хотел, чтобы этот прохвост не высовывался, и даже не рассчитывал на то, что когда вернется, Нико встретит его так покорно и тепло. И что? Все так просто? Если бы он знал, то начал бы запирать его в подвалах раньше. Нико выдерживал и переваривал такие издевательства, по сравнению с которыми сидение на привязи в месте без окон казалось просто пачкой песочного печенья, и Сёте за все месяцы и в голову не могло прийти, что все будет вот так примитивно. К тому же, Нико уже находился как-то в похожем месте – в тех казематах, где его пытали, тоже было не очень-то чисто и тепло, но там он отчего-то сохранял присутствие духа. Что-то было особенное для Нико именно в этом доме и в этом подвале. Насколько Сёта помнил, Нико не пытали конкретно в этом подвале – старик Ли отказался что-либо с ним делать и почти сразу решил его убить. Значит, было что-то еще. Но сейчас, пока Нико еще не совсем оклемался, следовало добавить хотя бы немного груза на чашу весов – чтобы закрепить этот неожиданный результат. Когда Нико вышел из душа, Сёта усадил его на кровать и выложил перед ним спрессованные коробочки от экседрина. Эти несчастные картонки, которые он получил несколько часов назад, теперь казались очень важными. – Ты уже понял, да? – Я ничего не пойму, пока не увижу ее саму, – тихо, словно выдавливая из себя слова, ответил Нико. – Мне тебя еще раз в подвал посадить? – Валяй. Мне похуй. – А мне так не показалось. Я не хочу везти сюда посторонних, и я не хочу вывозить тебя отсюда. Праздники мы проведем здесь, так что… смирись. Коробочки не могли попасть ко мне иным образом, кроме как от нее. Так что сам подумай. – А ты… ты не мог вообще ничего ей не отдавать, а? Может быть… может быть, ты не отдавал ей эти коробки, а просто стращал меня на пустом. А я как идиот позволил тебе привезти меня в этот чертов дом. Теперь ты суешь мне под нос эти коробки, которые выглядят даже хуже меня. Может, ты их держал там у себя где-то, а потом вытащил как фокусник… я не знаю. Я ничему не верю. Ох, Нико был крепок. Его губы были синеватыми, руки холодными, а лоб горячим. Он явно нуждался в помощи и очень страдал, но продолжал упрямиться. – Если бы я хотел тебя убить, то прямо сейчас вернул бы в подвал. Но черт с тобой, ладно. Завтра я тебя туда верну. У тебя есть ночь подумать. Рассматривая плотно сжатые губы Нико, Сёта подумал, что подвал был слишком сильной мерой, хоть и очень эффективной. Пользоваться этой мерой следовало капельно, с осторожностью, чтобы не получить в итоге реально спятившего или умершего, но так и не сдавшегося Нико. * Он хотел рискнуть и рискнул. И никто не мог его остановить, никто не имел права преграждать ему путь, потому что ничего другого у него не оставалось. Ёхан дождался звонка от Сато-сан, а потом выехал на точку геолокации. Он снова пребывал в странном состоянии, уже знакомом ему по опыту общения с мастером деревянных замков – ни в такси, но у входа в банкетный зал он не чувствовал волнения или сомнений. Он знал, что не вернется без нужного результата. Иначе быть просто не могло, других вариантов будущего не существовало. Разумеется, охрана не желала его впускать, и только после звонка Сато-сан вопрос удалось решить – она вышла, кивнула, улыбнулась, и парни со скрипом, но позволили ему войти. Ёхан был одет в простую белую рубашку и черные джинсы, потому что никакого костюма у него не было, и эта одежда была единственной более или менее подходящей для присутствия в таком месте. Впрочем, даже так он довольно сильно выделялся на общем фоне, так что его начали замечать и другие люди. Все происходило так, словно кто-то вел его за руку – Ёхан даже не задавался вопросом, что ему делать в зале, полном незнакомцев, и как ему попасться на глаза Ли Юри. Тело будто двигалось само по себе, и единственное, что он делал – не сопротивлялся ему. Ему предложили какой-то напиток, но он отказался. Почти сразу же к нему подошла какая-то девушка и поинтересовалась, как он сюда попал, на что Ёхан ответил, что у него было важное дело. Ли Юри продержался двадцать минут, а потом не выдержал и подослал к нему человека из своей охраны. Ёхана хотели отвести к выходу из зала, но он отказался двигаться с места. Он не очень хорошо понимал, что происходило, ему показалось, что парни даже пытались его припугнуть, но ему даже не пришлось притворяться и храбриться – ему просто не было страшно. Не решаясь тащить его волоком, ребята сообщили о ситуации Ли Юри, и тот, не желая портить атмосферу вечера, посмотрел на Ёхана со своего места, а затем сделал приглашающий жест. – Вам потребуется ноутбук, – сказал он, когда Ли Юри указал ему на стул рядом с собой. – Времени потребуется не очень много, но для начала посмотрите на это фото. Он разблокировал экран телефона – фото было уже готово к просмотру, даже не пришлось открывать галерею. – Не понимаю, что это, – ожидаемо ответил Ли Юри. – Поймете, когда это появится в сети, – спокойно продолжил Ёхан. – Уверяю, там есть чем полюбоваться. – Публикуйте. – Как угодно, – улыбнулся Ёхан и закрыл галерею, чтобы открыть браузер. – Никаких последних шансов, я просто загружаю. – Ну, хорошо, хорошо, я понял, что вы серьезны. Объяснитесь. – Фотографии были украдены из тайника Цубаки Сёты. Сам он, обнаружив пропажу и не сумев решить вопрос, скрылся. Конечно, он осознает все риски. И вы их тоже осознаете. Мне от вас много не нужно – помогите мне найти Цубаки Сёту, и фотографии никогда не будут опубликованы. – А вы кто такой, черт возьми, чтобы распоряжаться этими фотографиями? – Меня зовут Сон Ёхан, и вы меня прекрасно знаете, – ответил Ёхан. – Как и я вас. Мы очень хорошо знакомы заочно. Фотографии были переданы мне и тем, с кем я работаю. Так что если я умру или исчезну, фото будут опубликованы завтра же утром. Ли Юри заметно напрягся. Он выглядел усталым и сердитым – видимо, не привык тянуть ношу хозяина вечеринки в одиночку, а тут Цубаки так его подставил. К тому же, Ёхан почти не лгал, так что все его слова прекрасно бились с фактами, и Ли Юри не мог этого не понимать. – Дайте мне минуту, я позвоню Цубаки-сану, – сказал Ли Юри, вытаскивая из кармана телефон. Он звонил несколько раз, но никто так и не взял трубку. Ёхан сидел и смотрел по сторонам – некоторые из гостей периодически поглядывали в их сторону, и он чувствовал себя в безопасности. – Хорошо, чего вы хотите конкретно? Я тоже не знаю, где сейчас Цубаки Сёта. Если бы знал, я бы не стал ему звонить, а просто послал за ним людей. – Ноутбук, – сказал Ёхан, напоминая о том, с чего начался этот разговор. Ли Юри кивнул и распорядился, чтобы принесли ноутбук. По его лицу невозможно было понять, о чем он думал, но Ёхан совсем не хотел представлять себя на его месте. Узнать о предательстве компаньона, с которым пройден столь долгий путь – это больно. Когда ноутбук был доставлен, Ёхан подсоединил к нему телефон и скопировал несколько видеофайлов так, чтобы их было легче просматривать. – Я дам вам полчаса, чтобы вы ознакомились с этими данными, – сказал он. – Я хочу знать, есть ли хоть на одном видео машина Цубаки Сёты. Если вы в состоянии разговаривать, параллельно сканируя видео, то я также хотел бы знать, нет ли у него каких-то скрытых путей отступления, связанных с домом. – Цубаки Сёта не жил в том доме постоянно до тех пор, пока не поселил там Нико Юкио-сана, – сказал Юри, поворачивая ноутбук к себе. – Поэтому дом плохо приспособлен для жизни. Ни о каких тайных путях он мне не рассказывал. Я и не интересовался. У меня подобных глупостей нет, и я не слышал, чтобы он тоже чем-то таким занимался. – Насколько я знаю, еще вчера утром он был в своем доме вместе с Нико Юкио-саном, но потом бесследно исчез. Его машину ни на одной из камер обнаружить не удалось. Ни одну из его известных нам машин. – Ну, из того, что мне известно… в гараже того дома стоит еще одна его машина. Он много лет ею не пользовался. Хранит просто по старой памяти, но ездить на ней ему уже не по статусу. Ли Юри назвал марку машины, продолжая сканировать видео, на котором мелькали другие автомобили. Он действовал как будто бы небрежно, но в один момент остановил ролик и развернул ноутбук обратно к Ёхану. – Вот эта машина, – сказал он, указывая на старомодный автомобиль, выезжавший из переулка. – Теперь мне нужны гарантии, что фото не появятся в сети. Ёхан сделал снимок экрана ноутбука и отправил кадр Тецу прямо с места. Потом он оторвался от телефона и с почти искренним сожалением ответил: – Вам придется поверить мне на слово. – Тогда вы останетесь со мной в качестве залога, – в том же тоне сказал Ли Юри. – Вы пришли один, так что надеяться вам точно не на что. Вас не тронут, у вас даже не отнимут телефон, но пока я не поверю, что все фото удалены безвозвратно, вы никуда не уйдете. Путь связанные с вами люди пораскинут мозгами и как-то убедят меня в том, что материалы для шантажа обнулены. – Я же сказал, что фото будут опубликованы, если я исчезну. – Нет-нет, не так. В другом порядке. Если фото будут опубликованы, вы точно исчезнете, причем так, что вас не найдут.