Белый звук меланхолии

Конечно, Ёхан нуждался в личном пространстве. Следовало отлипать от него хотя бы иногда, Нико отлично это понимал, но ничего не мог с собой поделать – поначалу он исподволь следил за Ёханом, даже когда тот готовил, умывался или пылесосил. Несколько раз Нико ловил себя на том, что засыпал прямо во время слежки – сидя на стуле, стоя у окна или глядя в телевизор, который теперь почти всегда тарахтел на низкой громкости и проигрывал сгенерированные искусственным интеллектом футуристические пейзажи в жанре стимпанк – Тецу подсел на них в последнее время. Они провели взаперти всего два дня, но для Нико это время казалось бесконечным и при этом стремительно двигающимся вперед. Как будто происходило все и ничего одновременно. Ему было немного страшно от неизвестности – теперь он знал, что когда выйдет из этой квартиры, у него ничего не будет. Ни дома, ни машины, ни работы. Работать он больше не мог – только не сейчас, когда столько всего произошло. Приходило осознание безнадежности прошедших дней – Нико не позволял себе углубляться в пессимизм, пока был рядом с Сётой, но теперь его стало нагонять то ощущение безысходности, которое преследовало его постоянно. Он и не рассчитывал выбраться. Он даже не думал, что будет делать, когда все закончится. Он не думал, что все могло закончиться. И теперь, когда конец той части жизни действительно пришел, он оказался в воздухе – без планов, без ориентиров, без фундамента. Все, что держало его – Ёхан и Тецу. Однако он больше не мог причинять им еще больше неудобств. Решив отлипнуть от Ёхана хотя бы на полчаса, Нико отпустил его в душ и пошел к Тецу – тот сидел и пил сладкий кофе. Его кофе был таким сладким, что, кажется, даже ложка перемещалась в этой жиже с некоторым усилием – как будто Тецу размешивал сироп, а не кофе. И как он еще до сих пор не располнел? Тецу проверил сообщения на телефоне, а потом убрал его в сторону и улыбнулся, рассматривая Нико, усевшегося напротив него. В холодильнике отстаивался лосось, которого Ёхан подготовил для суши еще вчера вечером. От мысли, что завтра утром у них будет особенно вкусная еда, на душе становилось теплее. – Этот китаец продал некоторую часть информации блогеру покрупнее, так что теперь они вместе ведут расследование. Этим они заниматься любят – чтобы продолжать существовать в своей стране, они время от времени выполняют заказы сверху, и им поручают раскопать какой-нибудь скандальчик, чтобы прикрыть что-то очень подозрительное и неудобное. Сейчас, как я понимаю, они уцепились за эти снимки, и теперь вытягивают по ниточке все связанное с ними. «Фарфоровая струна» закроется через пару дней, мне только что написала Сато-сан – она теперь безработная. Никогда не видел таких радостных сообщений от безработных. Ли Юри пропал и нигде не появляется, так же, как и Цубаки Сёта. Мне было бы спокойнее, если бы когда-то нашли их трупы, но на это я уже не надеюсь. Хотя попросил одного человечка из полиции передать весточку, если вдруг на экспертизу завезут тела с подходящими параметрами, но рассчитывать на многое уже не приходится. Что есть, то есть. Зато все не нашими руками, и можно пить кофе без страха. – Спасибо, – уже в миллионный раз поблагодарил его Нико. – Я тебе уже дважды в жизни всем обязан. Тецу вздохнул, выпустив облачко сизого дыма. Иногда он курил так много, что Нико подумывал оставлять на столе сырые креветки, чтобы они становились подкопченными. – Я оставил тебя там, – сказал, наконец, Тецу, докурив свою сигарету и отодвигая пепельницу. – Сказал ему, чтобы он тоже оставил. Я верил, что тебя больше нет, я перестал бороться. Возвращаясь к тем дням, я понимаю, что сделал бы точно так же еще раз, потому что в тех условиях ничего другого не оставалось. Когда человек попался, когда его увезли в заброшенную промышленную зону – ничего не остается. Я хотел проститься с тобой нормально, а не находить тебя по частям. Но Ёхан-сан… он не сдавался. Он ни на секунду не поставил на тебе крест, хотя тоже все прекрасно понимал. Он сделал все, что должен был сделать в Корее – убил старика Ли с его женой, припугнул доктора, выудил всю информацию, какую только мог. Совершенно в одиночку, без поддержки и подсказок. Используя эту информацию, он вернулся сюда и нашел то место, где тебя должны были убить. Он раскопал яму и понял, что тебя там не было. Я не знаю, сколько сил ему потребовалось, чтобы сделать это. Даже когда он думал, что ты был мертв, он все равно не отказывался от тебя, а хотел сделать все, что только возможно даже в таком состоянии. Хотел похоронить тебя по-человечески. Даже если это отпечаталось бы в его голове навечно и превратилось в кошмар, который преследовал бы его всю жизнь. Потом мы с ним связались, и я уже не мог оставить его. Мы все знаем, что он справился бы и без меня – при его-то упорстве и бесстрашии. Мне просто уже хотелось, чтобы он справился быстрее. Иначе прошли бы годы. Сейчас я знаю, что поступил правильно. Нико понятия не имел о том, через что проходил Ёхан. Когда они встретились у Ичиго-сан, они не говорили об этом, и хотя Нико предполагал, что Ёхан не просто так прилетел в Японию, ему было сложно представить, какую работу проделал этот человек. – И все-таки не умаляй свой собственный труд, – попросил он, глядя прямо на Тецу. – Без тебя мы бы пропали. Я бы точно пропал. – Ну, тогда раз уж у нас такой разговор, давай сразу проясним одну вещь. Ты отдал мне свои деньги, чтобы я ими распорядился, но я ничего так и не сделал. Поначалу откладывал эти вопросы. Думал, что если сделаю это, распрощаюсь с тобой окончательно даже в своих воспоминаниях. Не хотелось завершать последнее связанное с тобой дело. В том же числе ты просил вернуть Ёхан-сану его деньги, помнишь? Ту их часть, что предназначалась для оплаты твоего труда. Это я сделал, но другая часть осталась. Я не хочу их брать, так что просто вычел все, что было потрачено на покупку расходников, номера для встреч и прочее-прочее. Твои деньги целы, его деньги тоже еще имеются, хоть их и не очень много. Пока что все это у меня. Я верну все это вам, как только вы почувствуете, что готовы встать на ноги. Здесь или где-то еще. Начни новую жизнь, Юки-кун, как ты и хотел. Но не в Австралии, ладно? Там чертовы пауки, змеи – не для того ты выбирался из могилы столько раз, чтобы тебя кто-то без имени цапнул до смерти. Подумайте хорошо, чего бы вы хотели, и потом я вам все отдам. Это было уже совсем… Нико даже не думал возвращать те свои деньги – их он отпустил сразу же, как только закрыл за собой дверь этой квартиры, отправляясь в Нагано прошлой зимой. А теперь они могли к нему вернуться? – Когда я узнал, что ты жив, я бросил твое имущество в кондоминимуме, потому что опасался, что Цубаки Сёта или Ли Юри могли бы за ним следить. Если бы объявился некто, имеющий право распорядиться этой собственностью, они бы стали тянуть за ниточки, чтобы поймать этого человека. Поэтому тот твой дом еще цел, правда, с огромными долгами за коммуналку. А счета просто лежат. Ничего с ними не сделалось. Правда, я сменил там данные для доступа, потому что ты еще при той жизни передал мне права на это. И все. И пожалуйста, без благодарностей – ты сам заработал эти деньги, ты много трудился и убивал людей, отдавая мне немалую комиссию за сделки. Все честно. Это твое, я даже не особо и напрягался, следя за твоими деньгами. Ты не получаешь ничего чужого, и тебе ничего не дарят. Оставалось только одно. Нико осторожно коснулся пальцев Тецу – тот держал руку на столе рядом с пепельницей. Он тихонько погладил эти пальцы и убрал руку, пока Тецу не умер от смущения. * Лучше всего делать суши из очень свежих сырых креветок особого сорта, но Ёхан не мог сейчас их достать, поэтому остановился на лососе. Когда все продукты были доставлены, Тецу вынырнул на секунду за дверь и забрал пакет со всем этим добром. Рисовый уксус в доме имелся, сахар тоже, так что за это переживать не приходилось. Ёхан забрал пакет у Тецу и сразу пошел в кухню – работы было не очень много, но время лучше было не растрачивать понапрасну. Пока Нико караулил электрический чайник, Ёхан выкладывал сухие листья толстой морской капусты в пластиковый контейнер с квадратным дном. Потом он залил их сакэ так, чтобы жидкость покрывала их почти полностью – сверкали только небольшие складки, но Ёхан знал, что когда капуста разойдется и напитается жидкостью, они тоже утонут и разгладятся. Контейнер был закрыт, Нико заварил всем чай, а Ёхан спрятал упаковку с лососем в холодильник. Они проводили рядом почти все свободное время, и хотя почти не разговаривали, Ёхан чувствовал, что им становилось легче. Иногда Нико впадал в странное состояние – он как будто спал с открытыми глазами, но как только замечал пристальный взгляд со стороны, тут же возвращался к реальности. Самым страшным было то, что Ёхан помнил еще одного человека, тоже страдавшего от чего-то похожего. Джихён иногда тоже уходила в себя настолько, что казалось, будто ее душа покинула тело, оставив в нем искру только для физического поддержания жизни. Она также очень быстро возвращалась, если понимала, что он или Сохён внимательно смотрели на нее или начинали беспокоиться. Прошло достаточно времени, но Ёхан все еще не знал, что нужно было сделать. Ощущение собственной неполноценности и ограниченности было самым жутким из всего, что ему приходилось переживать – он мог бы сделать что угодно, если бы только знал, что это поможет, но ему ничего не было известно. Нико держался, но Ёхан понимал, что этот человек привык делать вид, что все в порядке. Для Нико незнакомым состоянием было бы другое – открыться и признать собственные страдания. Прошла пара часов, капуста разбухла и размякла. Ёхан открыл крышку, чтобы она немного подышала – спирту из сакэ лучше было хоть немного испариться. Пока это происходило, он разрезал лосося на средние кусочки и уложил в стеклянную миску, пересыпав солью. Через полчаса он вернулся к рыбе, и Нико спросил, мог ли он чем-то помочь. Ёхан попросил его смыть соль, используя для этого фильтрованную воду. – Все, что нам нужно, уже впиталось, – сказал он, вынимая и расправляя бумажные салфетки на чистом подносе. Нико очень добросовестно промыл рыбу, и они разложили ее на салфетках. Через пару минут вся лишняя влага стекла, и Ёхан показал Нико, как правильно заворачивать кусочки лосося в листья морской капусты – теперь они были податливыми и эластичными. Они вместе все завернули, уложили в высохший контейнер из-под сакэ и вернули в холодильник. Теперь предстояло только ждать. Чтобы сашими и суши получились вкусными, следовало оставить завернутого лосося в холодильнике на сутки. Пока что они сварили рис и потушили овощи. Тецу заправил бланшированный шпинат чесноком и маслом, а Нико размешал рис с кунжутным маслом и рисовым уксусом, чтобы слепить побольше онигири. В половину рисовых шариков Ёхан завернул размятый вилкой консервированный тунец. У них еще оставался кимчи из дайкона, так что он тоже пошел в ход. – Пока не поздно, нужно замариновать имбирь, если кто-то его любит, – сказал Ёхан. – Я его не ем, – ответил Нико. – Я тоже. – Ну и отлично. У нас нет терки, чтобы нормально его измельчить, а толстые пластинки имбиря я не люблю, – улыбнулся Ёхан. Их быт оставался незамысловатым и спокойным. Стиральная машина Тецу почти не отдыхала, потому что во сне Нико много потел, да и Ёхан иногда просыпался в испарине. Чтобы не показывать соседям количество одежды, они пользовались старым дедовским способом – развешивали одежду в комнате и включали калорифер. После ужина Нико почти сразу уснул, и пока он спал Ёхан написал Сохён – Тецу сказал, что теперь это более или менее безопасно. Сохён ответила почти сразу, после чего пообещала позвонить завтра – сегодня вечером у нее был деловой ужин. Она поблагодарила его за то, что вышел на связь, и Ёхан впервые почувствовал, что все в порядке. Он очень беспокоился, поскольку его телефон почти двое суток был отключен, и Сохён не могла ни позвонить, ни написать. Теперь, зная, что все было в порядке, Ёхан расслабился и мог с совершенно спокойной душой улечься рядом с Нико и тоже заснуть. Тецу, который еще работал, сложил свой ноутбук и ушел в спальню – теперь он ночевал там один, а они вдвоем лежали на полу в гостиной. Рано утром Сохён написала сообщение, и Ёхан вышел из комнаты, чтобы ей перезвонить. Нико открыл глаза, но почти сразу же успокоился, когда понял, что Ёхан собирался поговорить с дочерью. Кухня была единственным местом, где можно было поговорить, так что Ёхан закрыл дверь, чтобы не мешать заснувшему только под утро Тецу, и уселся у окна с телефоном. В груди плескалось волнение – он давно не слышал голос старшей дочери. – Привет, пап, – ответила Сохён после первого же гудка. Они не пользовались видеозвонками, поскольку она этого не любила – ей не нравилось показываться в растрепанном виде, поэтому она предпочитала обычные разговоры. Сейчас Ёхан был даже рад этому. – Привет. Как твои дела? – Я в порядке. Слышала, что последний представитель семьи, убившей нашу Джихёни, полностью провалился и исчез. Теперь от них не осталось и следа. Ты вернешься? Ёхан почувствовал, как остановилось сердце. Она все понимала – все эти месяцы, пока он был в Японии и мог только звонить и писать, она знала, чем он занимался. Конечно, обмануть настолько взрослого человека, работающего в среде судопроизводства, просто нереально. И все-таки он был немного смущен и сбит с толку. – Да. Я вернусь, но не один. – Хорошо. Где ты будешь жить? Я могу снять для вас квартиру, если это нужно. – Спасибо, но я думаю, что лучше мне сделать это самому. Я очень ценю твою помощь, и то, что ты хочешь сделать это для меня – уже очень приятно. – А что я вообще могу сделать? – спросила Сохён, и в ее немного хриплом с утра голосе послышалась легкая улыбка. – Просто дождись встречи, позволь тебя увидеть. – Ладно. Если ты встретил кое-кого, то, может, я для него могу что-то сделать? Что-то из еды или еще что-нибудь… Вообще-то с едой-то ты сам обычно все решаешь. Я никогда не видела твоих парней. Мне очень интересно, как он выглядит. – Он очень красивый. Если честно, я сейчас даже ума не приложу, в чем из вещей он может нуждаться. Возможно, я… я хотел бы попросить тебя, чтобы ты подыскала хорошую частную клинику. Мне нужно, чтобы он прошел обследование и хотя бы пару раз побеседовал со специалистом. У него абсолютно точно посттравматическое расстройство, как у нашей Джихёни. Нервный гастрит еще. И какие-то рубцы на спине – выглядят как свежие. Есть еще хорошо залеченные переломы, но их тоже не мешало бы проверить. Я не знаю, как он жил последний год. – Сделаю все настолько хорошо, насколько смогу. Когда это случилось с Джихёни, я была совершенно ни к чему не готова, но много думала обо всем. О том, что сделала бы, если бы мне дали еще шанс. Буду считать, что это он и есть. – Сохёна, – борясь с собой и собственным горлом, в котором застрял комок, позвал ее Ёхан, – папа очень любит тебя. Ты ничего не должна была делать. Ты мой ребенок, вы с Джихёни сестры, и ты за нее не должна отвечать. Вся ответственность лежит на мне и вашей маме. – Но даже если я не должна была, я хотела бы сделать многое. И знаешь, пап… ты отлично справился. Пусть ты думаешь иначе. Просто я хочу, чтобы ты знал. Никто из них больше не топчет землю, так что пора нам обоим успокоиться. – Ты права. Возможно, мы не сможем сделать этого сразу, но мы будем стараться. – Забота о другом любимом человеке может многое исцелить, – сказала Сохён. – Скоро встретимся, верно? Я буду ждать с большим нетерпением. Они попрощались, и Ёхан вернулся в гостиную. Нико, который не спал, а просто дремал, обнял его и прижался к его груди. От него пахло шампунем Тецу и кондиционером для белья. Он был теплым и сонным, и Ёхан обнял его покрепче, закрывая глаза но не собираясь спать. Чуть позже он сходил в душ один, что было довольно удивительно – обычно Нико ходил вместе с ним, но теперь он сказал, что хотел бы поговорить с Тецу наедине. От этого возникло ощущение, что жизнь начала налаживаться – сам Ёхан немного успокоился от беседы с Сохён, теперь Нико что-то решал с Тецу. Вроде, они не выходили из квартиры, и с виду ничего не менялось, но на деле они постепенно разбирали тот завал вопросов, что появился за прошедшие месяцы. Появлялись какие-то ожидания – не туманные предположения, а конкретные планы, желания. Это было чудесно. А ведь прошло не так уж и много времени – они даже не успели приготовить суши и сашими. Вечером именно этим им и следовало заняться. Когда подошло время, Ёхан достал контейнер, снял крышку и развернул верхний кусочек лосося – он стал упругим, имел слегка липкую от морской капусты поверхность и правильную суховатую текстуру. Все было нормально. Тецу было поручено приготовить рис, а Нико пробовал на вкус заправку для этого самого риса – чтобы в ней было достаточно лимонного сока, сахара и соли. Потом Нико решил добавить еще немного рисового уксуса, потому что ему показалось, что аромат лимона душил все остальное. Ёхан ему полностью доверял. Сам он занимался лососем – разворачивал каждый кусочек и нарезал на тонкие ломтики, самые красивые из которых они собирались пустить на суши, а остальные использовать как сашими. Пока он возился с рыбой, Нико размешивал рис с уксусным сиропом и скатывал его в небольшие клейкие комочки для суши. Тецу к своему удовольствию ничем больше не занимался – разве что открыл упаковку с васаби и смешал половину с соевым соусом. Дальше Ёхан работал уже только вдвоем с Нико, и находил это просто прекрасным. Он разложил сашими ровными рядами по квадратным плоским тарелкам, а потом принялся укладывать другие ломтики лосося на готовые рисовые комочки. Нико все делал красиво и аккуратно – каждая рисинка была на своем месте. – У тебя прямо талант, – сказал Ёхан, слегка прижимая рыбу к рису. Все было рассчитано идеально – риса хватило ровно на двадцать четыре штуки, каждому по восемь. Сашими они уже не считали. Особо тонкие кусочки лосося Ёхан нарезал на полоски наподобие лапши – он помнил, что Сохён любила такой тип сашими, так что имелась и надежда, что и Тецу с Нико тоже оценят. Уже перед подачей он разбил пять желтков и оставил, не смешивая – они были абсолютно целыми и круглыми. Их можно было выкладывать из соусницы по одному и размешивать как угодно – с соей или просто с солью. Из них тоже получался отличный соус, особенно для длинных и тонких сашими. Все-таки он очень соскучился по кухне – ему казалось, что до возвращения Нико он почти и не готовил в свое удовольствие, а просто делал это, чтобы они с Тецу не умерли от голода. Готовить сейчас было гораздо приятнее. А уж наблюдать за тем, как Нико ел – это был отдельный вид жизненного удовольствия. Ёхан даже не сразу приступил к своей порции – все любовался и никак не мог собраться. Ему страшно этого не хватало. Нико ел очень медленно, как и прежде. Суши он не раскусывал, а ел сразу целиком, хотя рис был достаточно клейким и не разваливался. И это было потрясающе – как Нико облизывал губы, осторожно начинал жевать, долго и со вкусом вдыхал и выдыхал, пропуская аромат риса и лосося через себя. Он умел наслаждаться едой и до этого, но сейчас он выглядел так, словно ничего лучше в своей жизни никогда не ел. – Так вот зачем лосося оборачивают капустой с алкоголем – чтобы убить рыбный запах, – сказал Нико, глядя на него сияющими глазами. – И чтобы он стал более упругим. – Именно, – кивнул Ёхан. Его рот наполнился слюной, и он даже не знал, от чего – от голода или от того, что он наблюдал за тем, как ел Нико. Они натворили в этой жизни много разного, но кажется, теперь уже за все расплатились. Оставалось лечить свои души и проводить рядом столько времени, сколько это возможно. В мире оставалось огромное множество блюд, которые они еще могли попробовать вместе.