Глава 3
21 августа 2024 г., 20:52
Она обхватывает мою шею руками и заставляет взглянуть ей в глаза.
— Боги, я не могла даже представить, что когда-нибудь снова повстречаю тебя, Деон.
Через касание её пальцев я ощущаю, как она подрагивает от волнения.
— Ты... Я просто не верю! — Кэссиди отстраняется. — Невероятно. Невозможно. Я думала, что ты погиб на Юге! О небо...
Кэссиди взмахивает руками и закрывает ладонями лицо. Всё это время мне остаётся лишь помалкивать, продолжая стоять у стены каюты.
— Как ты сюда попал? — резко спрашивает Кэсс, в её бархатном голосе раздались ледяные нотки серьёзности.
— Довольно длинная история, — я хриплю от продолжительного молчания.
Ага. Я даже не знаю, с чего обычно начинают рассказ в таких случаях. Что можно назвать точкой отсчёта? Письмо Литта, моё становление охотником или вовсе ту поездку на Юг?
— А как давно тебя занесло на острова? — Я смотрю на Кэссиди, но опасаюсь вновь заглядывать ей в глаза: не хочу, чтобы она распознала мои настоящие мысли и эмоции.
— Незадолго до начала войны, — отвечает Кэсс на выдохе. — Чуть больше четырёх лет назад. Бросила Харнелл, села на корабль и осталась здесь.
Я знал: она не специально приехала сюда, как я. Понял, что Кэссиди уже живёт на островах, потому как её одежда отличалась от той, какую носят на континенте. А некогда бледная кожа колдуньи приобрела другой оттенок: успела загореть под тёплым солнцем.
— После того как вы убили Джелла, я не хотела оставаться на Севере, однако сёстры... они попросили меня не спешить, — продолжает она. — Я была с ними, пока не поняла: нужно посвятить время себе, а не кому-то другому. У тебя бывало такое? Чувство, будто ты существуешь сразу для всех, но не для себя самого?
Я не тороплюсь с ответом. Кажется, я всю жизнь так и существую. В детстве и юности я полностью был под контролем родителей, в частности, отца, его свиты. Я должен был делать всё, что скажет он, ведь иначе не удалось бы слепить из меня будущего военного. Пока я был в Улье — отдавал всего себя ученикам, заказам и приятелям-преступникам. А сейчас? Я выслуживаюсь перед каждым, кто помашет перед моим лицом кошельком с монетами. Для себя я не делаю почти ничего, получается?
— Наверное, — коротко откликаюсь я.
— Ты никогда не отличался многословностью, Деон.
— Прости. Я не уверен, что могу всем рассказывать о себе.
— Ты мне не доверяешь? — Кэссиди презрительно фыркает.
— Доверие для меня — непозволительная роскошь.
Она всё не сводит с меня взгляд, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Я чувствую, что Кэсс переживает. Что-то хочет сказать. Несколько лет мы не виделись, и я, признаться, как бы ни старался думать о лучшем, уже не надеялся её увидеть живой и здоровой, особенно при нынешнем положении дел. Лишнего болтать я опасаюсь, хоть и помню, как мы были близки.
— Почему ты отдал курс на Юг? — тихим голосом спрашивает она, сложив руки на груди. — И даже не спросил меня?
— Совсем забыл, что нужно с кем-то советоваться, — бурчу я в ответ. — Решил, что отец сможет нам помочь.
— Отец? — Глаза Кэссиди округляются. — Боги, я, похоже, ничего о тебе не знаю. Ты совсем другой.
— Ещё будет время рассказать друг другу истории. У тебя уже есть идеи? Ты знаешь, как искать людей?
Колдунья поднимает взгляд на небо и, словно пересчитав всех чаек у горизонта, вновь смотрит на меня. Она не выглядит растерянной, наоборот: на её лице появляется довольная улыбка. Ни в коем случае не желаю оскорбить Кэсс, но такие улыбки я в последние разы видел на лицах проституток, когда они понимали, что я им вот-вот отсыплю горсть монет.
— Да, у меня есть кое-что. Но предпочту показывать, а не рассказывать.
Кэссиди обходит меня и встаёт так, что я сразу понимаю: она хочет, чтобы я отправился в свою комнату. Час поздний, а нам пообещали, что в порту Миркнесса мы окажемся ранним утром. Моё путешествие на острова и обратно превратилось в каторгу: я совсем не отдохнул, мало ел и вынужден был носить эту дурацкую чужую одежду. Ничего из этого не сделало мой день лучше.
***
Литт-младший сидит на своей койке, опустив подбородок на грудь, однако даже так я вижу, как он надул губы от обиды на весь мир. До сих пор злится на просьбу своего отца, злится на меня, на Кэссиди, на войну — короче говоря, на всё. Поверить не могу, нам приходится жить в одной каюте, и спать мы будем на соседних кроватях всю ночь. Сплю я чутко, поэтому сразу же проснусь, если этот малец захочет придушить меня. Его отец перед нашим отплытием ещё немного рассказал о дочерях. Упомянул, что девчонки шустрые и бойкие, в обиду себя не дадут. Никто не воспитывал их как изнеженных пушинок, а жизнь со старшим братом и вовсе сделала из них дерзких особей. Честно говоря, лучше бы Литт не говорил об этом. Теперь я с двойной силой не желаю искать тех, кто может быть опасен не только для меня, но и для Кэссиди, к которой меня приставили в качестве защитника. Когда Агне поднимает глаза, я всё-таки задаю ему вопрос: — Можешь что-нибудь рассказать о своих сёстрах? Его зрачки тут же впиваются в меня, и я клянусь: в них заплясал огонь. Если бы Агне мог, то сжёг бы каюту или даже весь корабль одним лишь взглядом. Только рот сын главы Востока не открывает и отвечать мне не собирается. — Понятно. Слушай, ты можешь молчать, только делу это не поможет, — с холодом в голосе произношу я. — Я плевать хотел на твоих сестричек, если мы их не найдём — я не расстроюсь. — Расстроится отец, — Агне вдруг парирует. — Поверь мне, северянин, ты бы точно не захотел, чтобы он это сделал. — Не в моих силах спасать каждую соплячку. Кажется, я так сильно разозлил Литта-младшего, что он начал разговаривать. — Верно, не в твоих. Мы для этого позвали ведьму. А ты здесь — чтобы нас не убили в лесу, — фыркает он. — Сможешь найти следы — хорошо. Будешь бездельничать — отправишься в петлю. — Не смей мне угрожать, щенок, — цежу я сквозь зубы. Совсем забыл о просьбе Кэсс разговаривать с нашим «напарником» повежливее. — Хочешь проблем? Ты их получишь, северянин, если будешь и дальше так выражаться, — надменно произносит Агне, уперевшись спиной в стену каюты. — Язык тебе укоротят быстро. — Если только ты успеешь донести на меня, — отвечаю. — На сломанных ногах передвигаться сложно. Литт, заткнувшись, мрачнеет. Он из тех людей, кто всегда старается показаться тем, кем не является на самом деле. Пытался задавить меня, но сам начал дрожать, стоило лишь припугнуть его. Забавный паренёк. Однако весело с ним не будет.***
Багрово-красное солнце поднимается над горизонтом. Вдали уже показался континент, мы очень близко. Южный ветер едва не сдувает с моей головы капюшон. В этой Провинции сейчас уже лето, а не весна, и я могу с уверенностью заявить: моя одежда станет непригодной для местных условий. Остальные ещё спят, а я спать не могу, думая над встречей с отцом. Вернувшись на Юг после письма охотников, я повидался с ним, и он был не совсем доволен моим выбором. Конечно, он ждал, что я одумаюсь и присоединюсь к его работе, как ему этого хотелось. Но я не просто отказался, я выбрал тех, кто ему не нравится. Тогда я целый день провёл в доме отца. Он был занят, но не просил оставить его одного, наоборот — был рад, что я присутствую. Всё было как раньше, когда он брал меня с собой на важные встречи и переговоры. В тот визит мне довелось видеть человека, с кем он вёл беседу о войне, и этот чиновник тут же узнал меня. Начал говорить, как я окреп, повзрослел, как мне бы подошла служба в армии. Отцу эти слова льстили — повод гордиться сыном. Я же их игнорировал, зная, что в строю мне не место. Мне хорошо известно, какие люди служат в южной армии, и они могли бы меня возненавидеть просто за то, что я сын господина Вайла. Их это раздражает. Не все любят моего отца. И меня тоже. Для некоторых дикость — убийца собственной матери и не на виселице. Ряд «приятелей» отца всё ещё осуждает его за решение оставить меня в живых. Когда я возвращаюсь в каюту, вижу, что мой новый «друг» уже проснулся; сидит на койке и потирает веки пальцами, пытаясь прийти в себя. Ночью он больше ничего не говорил, просто отвернулся и уснул, а я проследил, чтобы он сделал это раньше меня, ведь доверять ему я пока не начал. И вряд ли начну. — Поднимайся. Мы скоро будем на Юге, — командую я. — И оденься во что-нибудь другое, если не хочешь стать утопленником. — Северянин, ты меня раздражаешь всё больше, — зевает Агне и закрывает глаза, — но только ради сестёр я готов с тобой сотрудничать. Надо же. Видимо, во сне к нему пришли по-настоящему умные мысли. — Я рад, что ты это понял. Эти поиски нужны тебе и твоей семье, а не нам с Кэссиди, — ворчу я. — Теперь расскажи о сёстрах. Как думаешь, почему они ушли? — Хотя бы потому, что они всегда были против этой войны. — Литт-младший пожимает плечами. — Ингрид и Маргрит никогда не хотели оказаться в самом центре военных действий. Я считаю, что они исчезли именно поэтому. Понятно. Девочки сбежали, чтобы найти жизнь получше. Не устраивал их дом отца-главы Восточной Провинции, и они решили, что где-то на континенте им будет хорошо. Крайне спорное решение. А может, подумали о вступлении в одну из армий Провинций с земли? Захотели воевать против родной Провинции? По словам Литта, они способные девушки. Я уверен, отец не сможет помочь. Он занят другими делами. Но именно к нему я хочу зайти, ведь он говорил, что ждёт меня в любое время. Не знаю, что у него могло произойти за это время, но знаю другое: без новостей не обойдётся. В последний раз мы виделись два года назад, а наша встреча не продлилась слишком долго: он встретил меня на городской площади во время праздника, и я был не в настроении болтать, осушив перед этим пару графинов южного вина. Интересно, а когда на Севере наступит весна? Стало ли там теплее хоть немного или ничего не изменилось? В ближайшие дни об этом я точно не узнаю. Чтобы добраться до Севера, сначала придётся закончить поиски на Юге. Боги, во что меня втянули... Юг страшно большой, сёстры пропали полмесяца назад, и за это время они могли пересечь всю Провинцию несколько раз, даже не имея в своём распоряжении лошадей. Это поиски иглы в сразу трёх стогах сена. Я не хочу думать, что они могут быть в Гайне или в Кристелле. Тогда поиски затянутся на долгое время, придётся привлекать других людей к этому, ведь не получится искать в пяти местах одновременно. И никакая сумма не окупит этот скотский труд.***
В коридорах дома меня заметил один из помощников отца, одетый в особую форму. Он вёл разговор с гвардейцем, но отвлёкся, увидев гостя, и вежливо предложил свою помощь, от которой я не мог отказаться; мы направились в сторону кабинета. Но наш путь занял больше времени, чем обычно, и я понял: мы шли на последний этаж, где у главы Юга собственный зал с огромным балконом. Может, я пришёл не совсем вовремя, и сейчас он встречается с кем-нибудь важным. Кто знает. Идущий впереди помощник отца останавливается у арки и, оглянувшись на меня, делает ещё два шага, а затем снова встаёт на месте. Я вижу отца. Он один. — Господин Вайл, — произносит помощник звонким голосом, — у нас гости! Отец стоит к нам спиной, рассматривая книги на столе, и, кажется, даже не собирается разворачиваться. Судя по тому, что помощник не повторяет фразу второй раз, отец должен ответить. Наверное, это происходит не впервые. Не узнаю своего резкого отца. Похоже, за эти годы изменился и он. — Я же сказал, что сегодня никого не жду, — говорит отец, всё так же не поворачиваясь к нам. — Никого? — я не выдерживаю. Он тут же выпрямляется и всё же оглядывается. Мой голос он узнал сразу. Я знал, что это сработает. Отец весь в заботах. У него привычка никого не подпускать близко к важной работе и, очевидно, поэтому он в эту минуту один в зале, среди карт и книг, в плохом настроении. Не желает никого видеть и потому никого не ждёт. Да, трудные дни бывают у каждого. Готов поспорить, у господина Вайла таких дней больше, чем у многих. — Деон? Что ты здесь делаешь? — Отец спускается и подходит ко мне, чтобы обнять и пожать руку. — Почему не сказал, что собираешься меня навестить? — Не было времени для этого. Я здесь по делу. Взгляд отца мутнеет. Понимаю, как его заботит война, и он, должно быть, любое занятие связывает с её ходом. Наверное, и о моих «делах» он подумал так же. — Я не о войне, — объясняю я. — Не беспокойся. Она меня не волнует. Пришлось... Солгать? Разумеется, военный конфликт касается абсолютно всех нас. Пусть и говорят об охотниках, что мы — нейтральны, но разбираться с последствиями войны предстоит именно нам. Люди голодают, в лесах — озверевшие чудища. Женщины остались без мужей, иногда мы помогаем им с тяжёлой работой. Без платы, конечно же. — Слава богам, — он выдыхает, заметно приободрившись. — Я боялся, что и ты в это будешь втянут. Ну, что у тебя за дело? — Мне нужно в библиотеку. — Клянусь, не заглядывал туда уже несколько месяцев, — усмехается отец, направляясь со мной в сторону книгохранилища, — Дих там постоянно сидит, пока дел нет. Должно быть, готовится стать профессором. — Думаю, в его возрасте уже поздно, — шучу я в ответ. Старина Дих. Когда его взяли на службу в дом Вайлов, ему было всего семнадцать. Мне — семь. Для меня этот человек был кем-то вроде старшего брата, ведь мы даже похожи внешне, разве что с возрастом он похудел. Лицо его осунулось, и единственной растительностью на нём остались короткие усы. Первые лет шесть Дих держался на расстоянии, пока не понял, что я полностью ему доверяю и считаю близким другом. Мы вместе ездили на охоту, тренировались, читали книги и обсуждали девушек. Пожалуй, он — единственный человек из моей прошлой жизни, по которому я скучаю больше всего. Напротив огромного окна стоит узкий стол с тремя стульями, окружённый книжными шкафами. В воздухе, пропитанном запахами старой бумаги и подпорченных чернил, витает пыль — её хорошо видно в лучах солнца, пробивающегося через жёлто-зелёный витраж. Между рядами с книгами ходят писцы; они всегда здесь были, будто поселившись на полках со свитками. Понятия не имею, чем в этом месте можно заниматься изо дня в день, из года в год. А за столом сидит мой старый приятель, уткнувшись в толстую книгу в кожаной обложке. Надеюсь, он читает что-то полезное, а не глупую писанину о девках. — Дих, — тяжёлым басом проговаривает отец. Тот, ещё не успев оторвать взгляд от страниц, вскакивает со стула. Ножки мебели противно скрежещут по каменному полу, разрушая библиотечную безмятежность. — Господин, я… Деон? — мямлит Дих. Мы явно застали его врасплох. Не то от усталости, не то от постоянного недосыпа глаза его впали глубже в череп, а скулы заострились. Если с Диха снять форму и посадить у стены дома на рынке, можно с лёгкостью принять его за бездомного попрошайку. — Дих, прошу тебя, помоги нашему гостю. Ты знаешь, я с библиотекой знаком не так хорошо, как ты, а ему здесь что-то понадобилось. — Э-э… Да, конечно, господин. Отец хлопает меня ладонью по плечу и оставляет наедине с давним приятелем. — Поверить не могу, что ты снова здесь, — он вдруг улыбается, но глаза его остаются грустными. — Я с трудом тебя узнал! — Зато ты нисколько не изменился, — приукрашиваю я. — Поможешь? — С радостью. Только расскажи: что тебя сюда привело? — просит Дих, закрывая свою книгу. — Я всё расскажу, но пообещай мне: ни слова отцу, — говорю. — Он ни о чём не должен узнать. Он осматривается по сторонам, провожая взглядом одного из писцов, уходящего в другой конец библиотечного зала, а потом смотрит мне в глаза и коротко кивает. — Мне нужны самые подробные карты Юга, — выкладываю я свою просьбу. — Провинций. Всё, что может помочь в пути. — Боги, я надеюсь, ты не на войну собрался, дружище, — усмехается Дих и обходит меня, чтобы пойти к лестнице. — Зачем тебе это всё? Неужели кто-то отбил память охотнику, и он забыл все дороги и города? Я следую за ним к ступенькам на второй этаж библиотеки. Там, в отличие от первого, нет никого, кто мог бы подслушать наш разговор. Писцы при дворе не такие молодые, чтобы целыми днями бегать по лестницам вверх и вниз. — Слушай, — произношу я, останавливая Диха одним движением руки. — У меня поручение от главы Востока. Господина Литта. И это никак не связано с войной. Или… не совсем. — Проклятье, ты это серьёзно? Собрался помогать этому псу? Этому предателю? — Дих корчится, словно от боли. — Ты ведь охотник! Как же ваш нейтралитет? Басни для глупого народа? — Успокойся, — бросаю я. — Я не в военных вопросах ему помогать собрался. Мне нужно помочь найти его сбежавших дочерей. А отказаться не смог, потому что… пострадают люди, которые мне дороги. Он ещё раз смотрит на меня, а затем отходит к одной из полок, на которой покоятся свитки, конверты и какие-то ящики, коробки. Дих сдувает пыль с крышки деревянного ящичка и отпирает её. Внутри — стопка листов пергамента, пёстро исчерченных развилками дорог, границами земель. Силуэт Южной Провинции. Силуэт Севера, другой — Запада. Много экземпляров. — Забирай по одной, — шепчет Дих. — Востока у нас нет. Сам понимаешь. — И не нужно. — Если тебя не прикончат — расскажешь позже, зачем ты решил дружить с предателем. Я отвлекаюсь от карт и, хлопком опустив их на столешницу, смотрю на Диха. В личном общении со мной он никогда не выделялся уверенностью, словно каждый раз опасаясь сказать что-то лишнее, а сейчас зачем-то болтает больше чем нужно. Когда мой взгляд пересекается с его серыми глазами, Дих будто бы уменьшается до размеров табачного кисета, сжав руки на груди. — Закрой рот, Дих, — резко требую я, понизив голос. — Ни с кем я не дружу. Нас попросили о помощи — я вызвался, чтобы никого из моего круга не отправили в небытие. Тебе хорошо известно, как я ненавижу политику. Никогда до этого я не затыкал Диха, даже будучи вусмерть пьяным. В это же мгновение из моего рта вылетела дерзость. — Ох, друг мой, я боюсь, ты ещё не понял, во что впутался, — вздыхает он, качнув головой. — Будь осторожен. Я не смогу достать твою шею из петли. — Мне льстит твоя забота, — бормочу я и разворачиваюсь к лестнице спиной, — но оставь её для жены и детей. Загорелое лицо Диха сереет; с момента нашей встречи сегодня я не могу перестать подмечать, что взгляд его переполнен грустью, а теперь, когда я заявил, что собираюсь выполнять поручения врага, глаза приятеля и вовсе помутнели, как старое бутылочное стекло. — Как они? — всё же спрашиваю я. — Всё в порядке, Деон. Но я не видел их уже полгода, — признаётся Дих. — Твой отец не даёт мне отъехать даже на день. Не пойми меня неправильно, я не сержусь. В наше время тяжело лишаться правой руки и на миг… — Я поговорю с ним, — обещаю. Он ничего не отвечает, совсем повесив нос. Похлопав Диха по лопаткам, я оставляю его, забираю карты и покидаю книгохранилище, поселив в своей голове новые размышления.***
Деревянный пол протяжно скрипит, когда отец подходит к балкону в спальне. В этой комнате я не бывал уже давно, и, кажется, здесь совсем ничего не изменилось с тех пор, когда я был ещё подростком, а моя мать была жива. Пообщавшись с разными женщинами, отец всё-таки принял решение остаться в одиночестве. Сказал, что в душе сейчас нет места для любви, ведь она переполнена иным. Полагаю, ненавистью. — И куда ты отправишься в этот раз? — Отец выпускает изо рта и ноздрей густой дым. — Кнаас. Есть несколько важных дел. — Никогда бы не подумал, что мой сын станет охотником. — Он разворачивается ко мне, держа в руках трубку. — Никогда бы не подумал. — Я тоже много о чём не мог догадываться. — Я подхожу чуть ближе к его столу возле окна и сажусь на стул. Мой взгляд не может сосредоточиться на одном предмете, уж слишком их здесь много: карты с пестрящими на них отметками и флажками, фигурки конных всадников и башен, огарки свечей, ещё одна трубка — резная, кажется, её кто-то подарил отцу ещё тогда, когда я здесь жил, баночка с чернилами и перо, кубок, несколько раскрытых и сложенных друг на друга книг и смятые листы бумаги. Невозможно даже представить, что тут делал отец со всем этим. Отец, недовольно покачав головой, берёт в руку фигурку всадника и рассматривает её, а потом переводит взгляд на меня. — Я хотел, чтобы ты был в армии Юга, — произносит он и вытягивает руку с фигуркой в мою сторону, — конником. — Знаю. Поэтому ты учил меня ездить на лошади, — я киваю. — А сколько раз я с неё падал? Даже и не вспомню. Наверное, как раз из-за падений. — Но потом ты научился. Быстрее, чем я думал. Гурх говорил, ты будешь обучаться дольше. — Вы оба мне не позволили медлить. — Гурх, — отец вздыхает, помрачнев точно так же, как Дих. — Гурх умер в начале зимы. Я останавливаю взгляд на маленькой трещинке в столешнице. Поверить не могу. Как я и думал: отец без новостей никого не оставит. Генерал Гурх. Помню я этого мужчину, который следил за моими занятиями в военной школе. Относился ко мне жёстко, но я видел, как он хотел, чтобы мечта господина Вайла осуществилась. Мать тоже хотела, чтобы я закончил обучение и стал гвардейцем. Но не тем, кто патрулировал бы город или охранял дом богатого аристократа, нет. Моей целью было бы иное. То, что сейчас происходит между Провинциями и ближайшим владением. — Он прожил славную жизнь. Долгую, — продолжает отец. — Но не ушёл в бою, как всегда хотел. — Что случилось? — всё же спрашиваю я. — Упал на охоте и оправиться уже не смог. Сам понимаешь: в его возрасте было тяжело выздороветь. Он произносит это с особой горечью в голосе. Генерал был старше отца на семь лет, и, наверное, осознание своего возраста давит на главу Юга. Отца выбрали правителем ещё до моего рождения: власть над Провинцией ему передал мой дед. Жители хорошо знали, каким был отец нынешнего главы, доверяли ему и любили его особой любовью. Того же они ждали от наследника — Аддриана. Я провёл всё детство в имении Вайлов, знаю его даже лучше, чем свои пять пальцев, вот уж точно. Каждый уголок любой комнаты, все ступеньки, подвалы и балконы. Помню все тропинки в саду, расположение всех бочек вина в погребе... А точно ли помню? За много лет столько всего изменилось. Теперь я не узнаю родные места, ведь запомнились они мне такими, какими были в моём детстве. — Ты помнишь, как Дих поймал тебя в коридоре? — с усмешкой спрашивает вдруг отец. — Я думал, ты разобьёшь себе нос. Да. Тогда я играл в салки с одним из своих ровесников — ребёнком какого-то важного человека. Помню, как из-под подошвы моего ботинка выскользнул ковёр — я едва не полетел лбом на каменные ступени. Дих успел схватить меня за воротник куртки, и я завис лицом над лестницей. Не отреагируй он вовремя — без слёз бы не обошлось. — Я всё помню, — отвечаю, — но не хочу вспоминать. — Знаю. Ты всё ещё думаешь о Мэрид. Хотел бы я послушать, что бы она сказала насчёт твоей профессии. — Не думаю, что ей бы понравилось. — Ты её сын. Этого достаточно, чтобы гордиться тобой. — А что ты? — Я гляжу на отца, чуть повернув голову в его сторону. Он не отвечает. Кладёт руку на моё плечо и заглядывает прямо в глаза. — Деон, ты мой единственный ребёнок, — серьёзным тоном произносит он, — первенец от любимой женщины. Я растил тебя и вкладывал в твой характер всё самое лучшее, всё, что принадлежит нам — Вайлам. Даже несмотря на то, что происходило много лет назад, ты всё равно мой сын, моя родная кровь. Если ты приносишь пользу людям — ты достоин моего уважения. Я горжусь тобой. Я заметил, как в конце у отца дрогнул голос. — И если когда-то меня не станет, то именно ты будешь участвовать в выборе того, кто займёт моё место. Твоё мнение будет иметь большой вес. Запомни это. Поднимаюсь и, задев край столешницы, роняю все фигурки и флажки. Отец недовольно вздыхает и смеётся. Он подходит ближе и разглядывает мою одежду. — Наверное, ты всё же знаешь, что делаешь, — произносит он. — И всегда знал. — Твоя кровь. Отец закрывает глаза и крепко обнимает меня. — Мне пора, — сообщаю я. — И… помоги Диху увидеться с семьёй. Иначе твой главный помощник вскоре утонет в слезах. — Я постараюсь, Деон. Постараюсь. Приходится оставить отца одного в его комнате. Путь предстоит нелёгкий. Кнаас — душный маленький городишко в самом центре Провинции. Я бывал там несколько раз, и в каждый из моих визитов со мной приключались разные неприятности. В юности я подрался там с одним из местных пьянчуг, а потом получил выговор от отца: негоже сыну главы кулаками махать в тавернах. В другой раз — меня напоила и обманула проститутка, а в последний мой приезд на городском рынке какой-то урод украл мой кошель. Надеюсь, в этот раз обойдёмся без «веселья», иначе я решу навсегда забыть дорогу в этот город. Почему я предпочёл Юг? Только потому, что с островов быстрее всего добраться именно до Южной Провинции. Я чувствую, что сестрички Литт не хотели медлить, сбегая из родного дома, поэтому выбрали эту территорию. Ох, я надеюсь, ощущения меня не подвели. Жду-не дождусь, что же нам покажет Кэссиди. Прощания с отцом я ненавижу. Каждый раз я покидаю дом с тяжёлым сердцем в груди, ведь не знаю, когда снова увижу отца. Вокруг не осталось больше ни единой родной души, в ком текла бы та же кровь, что и у нас. И каждый раз, каждый раз, уходя за ворота имения, я спрашиваю сам себя: почему много лет назад глава Юга не прикончил меня? Я сидел в камерах несколько месяцев. Дознаватели приходили через день. Пытались выдавить из меня любые сведения о том страшном дне. Поначалу они просто наседали с вопросами, но затем, когда поняли, что я из раза в раз повторяю одно и то же, решили: нужна сила. Как-то я услышал, как один тюремщик говорил другому, чтобы на моём лице не было ни царапины — пытались сохранить голову целой в случае ошибочного обвинения. Наверное, отец не хотел наследника-урода. Однако над остальными частями тела дознаватели издевались с особым удовольствием: выкручивали запястья, плечи, ломали пальцы, лишали сна, обливали ледяной водой, несколько раз просто избивали, загнав в угол камеры. Но один способ им полюбился особенно горячо. Тогда я ещё не знал, что же они придумали. В то утро меня и ещё троих преступников, сидевших в соседних клетках, выставили в ряд вдоль коридора темницы. Я стоял первый, и мне было невероятно тяжело сохранять вертикальное положение, потому как за день до этого я отравился баландой, которую давали вечером. В душном помещении я чувствовал себя настолько плохо, что никакие истязания и не нужны были. — Ты! — рявкнул гвардеец, указав на меня. — Сюда. Я медленно подошёл к нему. За спиной тут же возник другой солдат гвардии, он схватил меня за плечи, а потом зажал ладонью горло, чтобы я не пытался вырваться. Руки были скованы, а сил сопротивляться уже не оставалось. Он развернул меня и повёл по узкому коридору в другую тесную комнатушку, в центре которой располагался металлический столб со скобами. Гвардеец соединил цепь моих оков с ним; второй, следовавший за нами, остановился напротив и кивнул. Взмах. Свист. По спине пробежала волна колючей боли, ткань рубахи разорвалась, и по коже поплыла тёплая кровь. Я взвыл, умолял их прекратить это всё, но они хотели одного: правды. Той, которая бы подошла им. Моя правда им не нравилась. Это страшное утро я запомню на всю жизнь. Таких порок было три. Они смаковали каждый взмах, каждый удар плетью, улыбались, утирая с лиц мою кровь. Раны плохо заживали, ведь я просто лежал на полу в камере, обливаясь потом. Зная, что вскоре последует и четвёртая пытка, я решился бежать. Что касается отца… За решёткой он видел меня лишь один раз. Тогда он посмотрел мне в глаза, и я чувствовал, как он напуган. Ему было больно и тяжело видеть единственного сына в заключении. Кажется, будто он всё понимал уже тогда. Надеюсь, поиски двух девиц не заведут меня слишком далеко. Не могу даже представить, что будет, если я оступлюсь. Я боюсь оказаться в темнице снова.
