В поисках ветра

Штормовой ветер Севера срывает с моего языка самые грязные ругательства, ведь после всех этих дней, проведённых на тёплой земле Юга, мы вынуждены переместиться в противоположную Провинцию. Весна здесь так и не наступила. У берегов стоят корабли, медленно покачиваясь на волнах; куски льда, танцующие в одном ритме с движением холодных вод, стучат о деревянные кормы бригов. Перед отплытием из порта Миркнесса я позволил себе несколько стаканов крепких напитков, и теперь в голове клубится туман, подобный тому, что расстилается вдалеке. Когда я сказал Кэссиди, что мне необходимо с ней поговорить, я надломился, но не сломался окончательно: рассказывать о своих тонких, как паутина, чувствах я не поспешил. Но, видится мне, она и без болтовни поняла, что охотник начал распадаться перед ней на кусочки. В те минуты я едва не поверил в то, что Кэссиди вскружила мне голову какими-то своими чарами. Хотя, наверное, это просто сила воспоминаний и гнёт одиночества. Последним моим объектом воздыхания была девушка из Западной Провинции. Покинув Юг пару лет назад, мы отправились в деревню Ривайн, находящуюся на границе между Югом, Западом и Гайном. Там я и повстречал её. Русоволосая девица. Горячий, буйный нрав, перемежающийся с искренней нежностью и заботой. Да, я её не смогу забыть даже через сто лет. Катарина стала первой женщиной в моей жизни, у которой получилось заманить меня к себе в постель. Не наоборот, как это обычно случалось. Отношения с этой бестией разогнались так быстро, что я совсем не успевал следить за происходящим. Мы часто ругались и сразу же мирились, могли провести всю ночь за разговорами, могли и вовсе не говорить ни слова целый день. Разозлившись, Катарина могла запустить в меня глиняный горшок, а через несколько часов накормить вкусным ужином и передать его моим братьям-охотникам. Забавно, но Ларс даже расстроился, когда я ушёл от этой девушки: у нас перестала появляться домашняя еда. Я сразу очертил границу и сказал, что не смогу на ней жениться. Предупредил, что роман с охотником — это боль для обоих, ведь моя вторая половина не бессмертна. Держал Катарину на расстоянии, пока оно не сократилось донельзя. Весь год, что мы провели на Западе, сменив охотников-одиночек, я был с ней. Мы не жили вместе, но я приходил к ней домой, помогал ей и её соседям по хозяйству, заносил добычу. Катарина же дважды залечивала раны братьев, объединив усилия с Маддом. И только Арк относился к ней с осторожностью, несмотря на всю помощь. Он принимал её внимание, улыбался, но со мной говорил всегда серьёзным тоном, если речь заходила о моих взаимоотношениях с Катариной. Просил не терять голову и помнить, зачем мы существуем. Можно было подумать, что он и сам хотел быть с этой девушкой, поэтому ревновал, но нет: Арк до сих пор страдает от воспоминаний о той жизни, в которой он потерял всех своих близких и любимых. Расстались мы... плохо? Не ссорились — попросту утомили друг друга. Когда пришло время покидать деревню, я переступил порог её дома в последний раз. На душе было тяжело, ведь в этом жилище я оставил крохотную часть себя. Больше мы не виделись. И вряд ли увидимся снова. Мне неизвестно, прибыли ли братья на Север. Но знаю, где именно они могли остановиться в этот раз. Бронаг. Самое крупное поселение из трёх деревень Провинции. Встретиться с охотниками необходимо: я заскучал по своему приятелю Лучу, и с ним поиски станут куда проще. Отбытию предшествовали споры. Агне упрямо настаивал на том, чтобы остановиться в Харнелле, ведь это столица, где можно поселиться в комфортном гостевом доме, быть окружённым охраной и не заботиться о том, где достать обед. Кэссиди же отрицала все его аргументы, парируя тем, что в столице её поймают и повесят на площади, если хоть в чём-то заподозрят. Хотела поехать в Столл — деревушку, существование которой висит на волоске. Колдунья пыталась расшевелить меня, чтобы я встал на её сторону в их с Агне разногласии. Но я, надравшись, лишь молча наблюдал, зная: ни в Харнелле, ни в Столле моя нога не окажется. Как только они разошлись по каютам для сна, я проскользнул к капитану судна и уговорил его причалить не в столичном порту, а около центрального берега, неподалёку от третьей деревни — Саоирса, рыболовного местечка Провинции. Сунул капитану в руку кошель с монетами и попросил молчать. — Мерзкая погода, по которой я не скучала, — с нескрываемым отвращением в голосе заявляет Кэссиди, вдруг появившись рядом со мной. — Как хорошо было на Юге, м? — Терпеть не могу южную погоду, — бурчу я, поморщив нос. — Забавно. Ты ведь там вырос. Ничего не значащая деталь. Порой я думаю, что родился не в том месте. — Так. Рассказывай, что задумал, господин охотник, — переводит тему Кэсс и, выгнув спину, перевешивается через борт, чтобы видеть моё лицо. — Ты ведь хотел со мной поговорить. Дерьмо. Она ещё помнит. — Хочу отправить вас в пригород Майнтауна, — увиливаю я от своих истинных мыслей. — Стражи там не так много, зато есть хороший постоялый двор. Если нашему гостю так важны условия, а тебе — скрытность, это будет отличным вариантом. — Что?! — взвизгивает Кэссиди. — Ты хочешь оставить меня наедине с этим… с этим… с ним? А если там будут стравщики? — Сиди тихо и не высовывайся, пока не будет надобности. По лицу колдуньи скользнуло презрение. — Ты словно хочешь избавиться от нас, чтобы заняться своими делами, — фыркает она и отворачивается. — Да. Кэссиди тут же отрывается от борта корабля и, стукнув каблуками по палубе, шагает в противоположную от меня сторону. Она уже давно не в том возрасте, чтобы вести себя подобно капризному подростку. — Знаешь что? — выпаливает колдунья. — Я вообще не понимаю, что в твоей голове творится! Кажется, за эти годы там только и остались сено, кучка грязи и лошадиное дерьмо! — Спасибо, Кэсс. Но ты меня даже не дослушала, — отвечаю я, бросив взгляд на тёмную воду. — Я хочу разделиться, чтобы прочесать те места, куда не могу пустить ни тебя, ни сраного Агне. Если ты думаешь, что здесь так же удобно, как и на Юге — я бы поспорил, в чьей голове сено. Кэссиди начинает колебаться. Она приподнимает подбородок, а её глаза бегают из точки в точку. Понимает, что ошиблась, однако признавать и извиняться не хочет. Или не может. — Хорошо! — сдаётся она. — Возможно, ты и прав. Но… но мне всё равно нужна твоя помощь в лесу. — Мы не пойдём туда ради этих твоих плясок с картой, — отказываюсь. — Сделаешь это в тепле. Землю я сам принесу. — Герой, — ухмыляется Кэссиди, качая головой. — Только трусливый, как мышонок. Виски начинают ныть из-за того, что я чересчур крепко стиснул челюсти. Колдунья продолжает крошить в пыль всю мою броню, с помощью которой я закрывался от тех, кто способен задеть незажившие раны. — Почему ты думаешь, что я чего-то боюсь? — притворно возмущаюсь я. — Нет сейчас вещи, которая меня бы смогла по-настоящему испугать, Кэсс. Подходит ближе. Почти вплотную. — Чушь. Я твой страх чувствую. Так скажи мне: чего же боится большой и грозный охотник? — она надувает губы и кривляется, словно ребёнок, поддразнивая меня. — Грома и молний? Страшных сказок? Я не позволяю ни звуку вылететь из своего рта. Разжимаю зубы, но ничего не произношу, глядя Кэссиди в глаза. — А, знаю! Он боится, что все-все-все его секреты, — вкрадчиво продолжает колдунья, пальцами прокладывая дорожку по моему животу, — узнает весь мир!.. Я права? О, конечно, я права! Ты уже трясёшься. Мышонок. — Нет у меня никаких секретов. Спроси о чём угодно — всё расскажу, — пытаюсь казаться увереннее, чем есть на самом деле. Кэсс, ткнув указательным пальцем в мои рёбра, отходит на шаг назад, но не сводит взгляд. — Ты влюбился в меня, не так ли? — вдруг спрашивает она то, чего я не ждал. — Это не секрет. Нет у меня ответа на твой вопрос, — отрезаю я. — Попытаешься развязать мне язык — полетишь за борт. Голова Кэссиди дрогнула, как цветочный бутон при лёгком ветерке. На её лице появляется слабая улыбка. Нет, это даже не улыбка — насмешка над моими ответами и фальшивыми угрозами. — Ладно, — просто отвечает колдунья, пожав плечами. — Но я не дура, Деон. Ещё раз окинув меня взглядом блестящих глаз, Кэссиди удаляется обратно в каюты. Новый порыв ветра ещё раз заставляет выругаться, однако совсем не на погоду.

*** 

Мокрый снег налипает на сапоги, делая обувь тяжёлой. Здесь весна всегда наступает позже, чем в других Провинциях, и этот год не исключение. Пока на Западе распускаются первые листочки на деревьях, на Севере выпадает свежий снег. Когда я жил в Харнелле, нам всегда было сложно справляться с весенними холодами: то нечем было ремонтировать одежду, то не хватало дров, чтобы растопить печь в Улье. Иногда не хватало еды из-за плохих урожаев, приходилось отдавать последние таммеры, чтобы купить хоть немного мяса или овощей. Жизнь охотника куда разнообразнее. Сердобольные жители деревень, бывает, узнают нас и приглашают к себе в дом, чтобы накормить ужином. Иногда вместе с деньгами отдают урожай: яблоки, ягоды, куриные яйца, некоторые передавали свежий хлеб и мёд. Я очень им благодарен за всё это добро, но до сих пор считаю, что такого отношения человек, подобный мне, совсем не заслуживает. Ведь это то же самое, что бросить большой кусок мяса псу, который загрыз насмерть десятки людей. — Мне эта твоя идея до сих пор не нравится, — ворчит Кэссиди, с трудом перебирая ногами по снегу. — Я не чувствую себя в безопасности. — У тебя уже есть защитник, — фыркаю я, на мгновение переместив взгляд на лениво плетущегося неподалёку Агне. — В его интересах сохранить тебе жизнь. — Тоже мне… Защитник, от которого проблем ещё больше. — Как только я пойму, что вокруг меня будет спокойно — заберу тебя к себе, — обещаю я и понимаю, что последние слова прозвучали несколько… самоуверенно. — У тебя уже есть план действий? Сгодится земля здешняя или нужно другую привезти? — Постараюсь поработать с той, что у нас под ногами. Насколько будет странно это выглядеть: хрупкая девушка ковыряется в мёрзлой земле и старательно собирает её себе в мешочек. Надеюсь, Кэссиди не начнёт заниматься этим прямо посреди улиц. — И как далеко ты уедешь? — спрашивает уже она. — На запад, к деревням. Путь неблизкий. Ещё и снег выпал. Извозчики в такую погоду жутко нервные и капризные, едут медленно и нехотя. Не хватает мне Луча. Уж он-то без проблем шагал даже по глубокому снегу. — Мы пришли. Небольшое безымянное поселение вокруг стен Майнтауна — родина Арка, он рассказывал мне об этом месте с особой горечью в голосе. Когда ему было тринадцать, на свет появилась его сестра, а вот отца он потерял: тот погиб в бою на границе в чужом государстве, помогая другим территориям. Тогда Арк был вынужден начать работать в городе, чтобы прокормить семью. Трудился он много и не щадил себя, лишь бы мать и сестра ни в чём не нуждались. Менял работы, мало спал, получал отказы — ведь никакого образования Арк не смог получить. Спустя годы, когда его младшая сестра повзрослела, она тоже начала подрабатывать, помогая соседям в садах со сбором урожая. В один из таких осенних дней Арк вернулся в поселение и увидел, что деревушку атаковали страшные создания — огромные волки, изувеченные магией ведьм. Подробностями Арк не делился, но я знаю точно: те звери растерзали его семью. Сначала сестру, а потом и мать. После того случая Арк присоединился к Рутту и стал охотником, а поселение стали охранять особенно строго. Кэссиди останавливается возле входа в гостевой дом. Пока мы шли сюда, погода стала ещё хуже: поднялся ветер, с неба посыпался мерзкий колючий снег. Я видел, как Кэссиди замёрзла; начал думать, что она может заболеть после такой сложной дороги. — Надеюсь, ты не задержишься надолго, — вздыхает колдунья, прислонившись к дверному косяку. — Я уверен, ты скучать не будешь. У тебя всегда есть дела. — Ну... кажется, эти дела уже сложно представить без твоего участия, охотник, — она запинается, потупив взгляд. Я слабо улыбаюсь и отвожу глаза в сторону. — И зачем тебе нужен мышонок? Кэссиди вдруг начинает звонко смеяться. Я достаю из сумки кошель с таммерами, которые высчитал специально для Кэсс. Знаю, что у неё своих денег сейчас нет, расходы на Юге лежали на мне, и я почти потратил все сбережения, накопленные за последний месяц. — Держи, — вздыхаю я, передавая мешочек Кэссиди прямо в руки. — Здесь должно хватить на несколько дней. Если, конечно, ты не будешь тратить слишком много. — Что? Деньги? — удивляется Кэсс. — Чем я заслужила такую… заботу? — Не могу же я оставить тебя… вас ни с чем. Это ведь моё решение — разделиться. Пожалуйста, будь аккуратна. Она ничего не отвечает, закусив губу. Несмотря на разговор на палубе корабля, мы всё равно умудряемся обмениваться улыбками и приятными словами. Мои отношения с Кэссиди всегда были такими. Даже когда она меня втоптала в грязь на заднем дворе Улья, я всё равно продолжил общаться с ней. Я всё равно обратился за помощью. И всё равно замечал, как она хороша собой…  

***

— Брат! — восклицает Арк, шлёпнув ладонью по столу. — Неужели! Мы думали, тебя никто не отпустит сюда! Добрые люди подсказали, что двое охотников засели в таверне близ Бронага. По коням возле входа я без труда понял: это Арк и Ларс. — Меня не держали в плену, — отвечаю я, пожав плечами. — Вы не ждали меня? — Точно не так рано, — говорит брат-охотник. — Ну? У тебя получилось справиться с поручением Литта? Я качаю головой. Наверное, справиться с ним не получится вовсе. Чем больше дней проходит, тем меньше остаётся надежды на положительный исход поисков сестёр. Их убили по дороге. Загрызли звери. Взяли в плен. Они просто заблудились. Сбежали на другую территорию. Умерли от голода. Что угодно! Я не уверен, что кто-либо из них до сих пор дышит. А сам Литт... зачем-то солгал нам. Чего он добивается? Я бы мог воткнуть Агне вилку в руку и выдавить из него все признания, но… никто мне этого не простит. — Чего этот крысёныш вообще от охотников захотел? — спрашивает Ларс, когда я сажусь рядом с ним на свободный стул. — Что, на островах завелись какие-то новые твари? — Нет. Охотник ставит передо мной стакан и наполняет его жидкостью из графина. Какая-то настойка. Пахнет опасно. — А вы… вместе в Бронаге? — задаю вопрос уже я, глядя на жижу в стакане. — Вчетвером? — Нет. Мадд решил задержаться на Западе, — отвечает Ларс. — Рутт зачем-то позволил ему поехать к границе с Гайном. Думаю, это… — А-а, успокойся, Рыжий! Он же сказал тебе! — рявкает Арк, звякнув железной ложкой, и устремляет взгляд на меня. — Ну! А ты? Даже не пытайся юлить, братец. Чего хотел Литт? Я запрокидываю стакан и выпиваю всю настойку двумя крупными глотками. Внутренности моментально вспыхивают. — Личное поручение, — говорю. — Попросил… Попросил найти его дочерей. Я уже был на Юге, но ничего не нашёл. — И что? Почему ты не послал его в Пропасть? — хмыкает Арк. — Услышал звон монет и… — Никаких монет мне не дали, — отрезаю я. — Тогда зачем согласился? Я устало вздыхаю и, качнув головой, наливаю в стакан новую порцию. Утомился от мысли, почему не смог отказать Литту. Глава Востока слишком ясно даёт понять: он ради своих целей не пощадит никого. Это показывает даже ход войны. В прошлом году, с началом холодов, во время очередного штурма восточных берегов, Литт отдал приказ отстреливать каждого, кто пересечёт границу между побережьем и городом. Десятки, сотни, а может, и тысячи воинов Союза пропали без вести, очевидно, разлетевшись на куски, оказавшись под залпами орудий. Угодили в ловушки, взорвались вместе с пороховыми бочками, были сожжены заживо... Я видел тех, кто возвращался после бойни в селения. Слышал их рассказы. Кошмар наяву. И мне не хочется, чтобы нечто подобное Литт устроил для меня... и моих близких. — Трудно признать, но я... боюсь рисковать, — раскалываюсь. — Не только своей жизнью, но и вашими. — А мы что? — корчится Ларс. — Мы тут при чём? — Этому уроду ничего не стоит найти вас и… Проклятье. Я вновь осушаю стакан. — Понятно, — раздражается сидящий рядом брат-охотник. — Ты ввязался в политику. И впутал в это всех нас. Спасибо, Деон! — Ларс… ты не понимаешь. Это касается уже не одного лишь меня. Разворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза. Он злится, уже готов взорваться: перейти на крик, ударить по столу, толкнуть меня или вовсе начать драку. Кажется, я даже слышу, как пульсирует кровь во вздувшейся вене на лбу Ларса. Или это стучит моё сердце? — Успокойтесь, — шипит Арк, заметив, что мы с Рыжим на пороге ссоры. — Ты приехал не один, — выдаёт вдруг Ларс. — Что? — из меня вырывается нервная усмешка. — С чего ты взял? — В последний раз ты говорил то же самое и, Пустота тебя забери, смотрел на меня точно так же, когда рассказывал про эту свою Катарину, — цедит он сквозь плотно стиснутые зубы. — Не один, — отрезаю я. — Но сейчас об этом говорить не хочу. Позже. Рыжий охотник ещё раз оглядывает меня и отворачивается.

***

— Старый Дутч в этот раз согласился поселить нас в том доме, — рассказывает Арк. — Рутт разругался с ним. Люди на Севере этой весной какие-то нервные и злые. — Жрать им нечего, — цокает Ларс. — А тут ещё отряд охотников. Стал бы ты отдавать свои последние запасы или таммеры? Я — нет. — Ага. Они начали нас презирать. Как в старые добрые времена, а? Ты им помогаешь, но они думают, мол, так и должно быть! — Что насчёт военных? — спрашиваю я, вспоминая о тех уродах на Западе. — Много их здесь? — Достаточно. К нам не лезут — уже хорошо. — Сраная гвардия, — возмущённо фыркает Арк. — Постоянно смотрят на нас, плюются, когда проходим мимо. Никто ничего не может сказать мне прямо в глаза! Но я чувствую, понимаешь? Чувствую! Как они меня ненавидят. Нас всех! Когда Арк говорил о злых и нервных людях на Севере, он, вероятно, не отнёс к ним себя. А стоило бы. Выпивший брат-охотник никогда не бывает спокойным. Однажды мы с ним оба перебрали и даже подрались. Только ни он, ни я не помним из-за чего именно. Около стойла я примечаю приятеля — Луча. Уверен, братья ухаживали за ним так же, как и за своими лошадьми, однако я всё равно не могу доверить коня кому-либо, кроме себя. — О-о, дружище, как я скучал по тебе! — смеюсь я, подойдя к скакуну. — Нам предстоит так много работы! — Ага. Теперь рассказывай, что за дерьмо ты сюда притащил с этих треклятых островов! — требует Ларс. — Я сейчас позову Рутта, и ты выложишь нам всё, понял? После нескольких стаканов непонятного пойла я с трудом могу воспринимать всерьёз все слова рыжего охотника. Не понимаю, по-настоящему он возмущён или просто пытается казаться строгим. Он быстро возвращается с нашим лидером, и только в этот момент я осознаю: Ларс действительно мрачнее тучи. Ненавидит, когда к нашим делам присоединяются какие-то другие проблемы, чужие беды и лишняя ответственность. Люди в деревнях сторонятся его, ведь если у хозяйки убили мужа, и она просит набрать воды из колодца или разделать тушу оленя, мы соглашаемся, Ларс — нет. — Деон, — низким голосом произносит моё имя Рутт, подойдя ближе, и крепко обнимает меня. — Я рад, что ты вернулся невредимым. С каким поручением тебя отправил сюда Литт? Я отхожу от Луча и сажусь на колоду для рубки дров. Братья окружают меня и готовятся слушать. — Литт захотел видеть одного из охотников, чтобы тот помог найти его пропавших дочерей. Я не знаю, о чём он думал, когда рассчитывал на нашу помощь, — отвечаю я. — Но я не смог отказаться. — Хочешь сказать, мы теперь тоже кого-то ищем? — Рутт складывает руки на груди и напрягается. — Нет. Ищу я. — Не один, — вновь пытает меня Ларс. — Кого ты сюда притащил? Долго собираюсь с мыслями. Примерно так же я себя чувствовал в юности, когда был вынужден сдавать домашние задания учителям при дворе. Снова решил посвятить время безделью или прогулкам вдоль побережья, а не учебникам — каждый из преподавателей нависал надо мной и, не произнося ни слова, давил на голову взглядом. Тебе задают простейший вопрос — ты не в силах ответить, ведь ни к чему не готовился. И несмотря на своё происхождение, несёшь соответствующее наказание. Сначала от учителей, затем — от отца. — Брат! — Рутт, ты ведь ещё помнишь о ведьмах из Харнелла? — бормочу я, подняв взгляд на старшего. Лицо Рутта вытягивается. Он разомкнул челюсти, но не позволил рту раскрыться, а единственный глаз наполнился болью. Я в курсе, что он долгое время был связан с одной женщиной из того ковена, и только поэтому тогда Кэссиди с лёгкостью вывела меня на охотников. Она знала, что её соратница неравнодушна к старому лидеру Круга. — Т-ты ведьму сюда привёл? — шипит Ларс, наклонившись ко мне. — Кажется, после того падения с коня в твоей башке совсем ничего не осталось. — Поверь мне, я не знал, что меня ожидает, — оправдываюсь я. — Литт пригласил её… И меня, чтобы мы помогли ему… Дерьмо, Ларс, ты издеваешься?! Смог бы ты отказать этому… — Смог! Послал бы его в Пропасть! Сказал бы ему это прямо в лицо! — Сомневаюсь, — озлобленно выдавливаю я сквозь зубы. Когда Ларс снова пытается приблизиться, его резким движением локтя отталкивает Рутт. — Она — одна из них, верно? — вполголоса спрашивает он. — Из тех, кто сумел сбежать? — Это она рассказала мне о вас в тот год. Благодаря ей я приехал тогда на Юг. Но со мной не только она, — я решаю поведать братьям всё. — Со мной Агне Литт. — Подожди… что? Ты хочешь сказать, что притащил сюда сыночка того урода с Востока? — рявкает Ларс и хватает меня за правое плечо. — Для чего? Решил перед ним все наши карты раскрыть? — Не для этого. Голубые глаза Ларса вспыхивают. — Понимаешь, что он сейчас — враг Союза? А ты приволок его к нам! — Брат, успокойся, — просит Арк рыжего охотника, потянув его на себя. Всё это время он молча стоял в стороне, но как только Рыжий принялся распускать руки — спохватился. — Пошёл ты, Арк, — выплёвывает Ларс и уходит в дом. — Понятия не имею, что тебя заставило на это пойти, Деон, — спокойным голосом говорит Рутт и кладёт ладонь на мой затылок, — но будь уверен: мы поможем. Я в долгу перед ковеном из Харнелла, и если твоя спутница оттуда — я не смогу ей отказать. Они оставляют меня одного. Начинает идти снег. Крупные снежные хлопья вращаются в воздухе, словно тысячи мотыльков; постепенно они опускаются на землю, деревья, крыши домов и на мои волосы прямо на макушке. Я уже чувствую их прохладу кожей головы, но не спешу что-либо с этим делать.

***

— Ну, как думаешь, стоит ли так рисковать? — спрашивает Арк, поравнявшись со мной. — Ты собрался вести её в деревню, а? Местные сразу поймут, что она колдунья. — Я не для местных её туда забираю, — отрезаю я. — Ни она, ни этот… Агне не должны лишний раз высовываться из дома. Только для поисков. За полный день мы вместе с Арком объехали окрестности и осмотрели близлежащие леса и тропы, чтобы понять, с чего начать работу. Землю накрыло липким снегом, который валил огромными хлопьями весь вечер. Домой мы вернулись похожими на два сугроба. Долго пришлось сушить одежду и обувь, а кони выбились из сил, пробираясь через снежные завалы. Сегодня же погода изменилась: светит солнце, небо ясное. Глаза открыть надолго не выходит — тут же катятся градом слёзы от ослепляющего блеска снега. И как раз сегодня я решил забрать Кэссиди с собой. Рутт позволил нам взять с собой его лошадь, чтобы восточному гостю было на чём добраться до Бронага. — Прошу тебя, только без шуток, — говорю я, спешившись около гостевого дома. — Как скажешь, брат. Я захожу в здание и спрашиваю, в какой из комнат разместилась колдунья. Естественно, я надеюсь, что настоящую личность Кэссиди никто не раскрыл, иначе… Стучу в дверь. Шаги. — Долго ждать тебя не пришлось, — первое, что произносит Кэссиди, а потом хватает меня за рукав и затягивает к себе. — Ещё бы сутки, и я сошла с ума. — Что случилось? — Агне. — Мне сказать ему, чт… — Нет! — взвизгивает Кэсс. — Ничего ему не говори. Он и так вывел меня своими указами. Я не смогла добраться до здешней земли, и никакие заклинания не получились. Теперь представь, как это рассердило Агне. — Не хочу. Ты готова уехать? — Я применила заклинание на нём, — нервно усмехнувшись, продолжает колдунья, будто бы не услышав мой вопрос. — Заставила его заткнуться и уйти спать. — С ума сошла? Это могли заметить, — ругаюсь. — Я просил быть аккуратнее, Кэсс. — Не нужны мне твои нравоучения, охотник, — раздражается она. — Ты оставил меня здесь одну. Я… я не знала, что мне сделать, чтобы защитить себя. Я чувствую, как мне становится жарко из-за тёплой одежды, которую я надел в дорогу. Вдоль позвоночника пробежала капля пота. — Если ты готова — надевай, — говорю я и протягиваю Кэссиди свой плащ. — Спускайся на улицу, а я зайду к Агне. У входа ждёт мой приятель. Колдунья оборачивается в накидку и, схватив сумку со стола, проносится мимо меня. В отличие от этой комнаты, дверь Агне я открываю без стука. Он сидел на кровати с книгой, поэтому тут же вскакивает, как только в дверном проёме появляюсь я. — Северянин! Тебя не научили стучать? — вопит он. — Собирайся. Мы уезжаем отсюда, — бросаю я. — Ждём на улице. Будешь медлить — будешь добираться самостоятельно. И тут же закрываю дверь.

***

Всю дорогу до Бронага Агне молчал. Арк пытался спросить его о чём-то, но тот в ответ лишь что-то бессвязно пробурчал, и брат-охотник больше не старался начать разговор. Вместо этого он тактично знакомился с Кэссиди, которая сидела впереди меня. Я придерживал её одной рукой, чтобы она не соскользнула с коня. Такая близость с колдуньей едва не свела меня с ума. И Арк это видел. — Прости, но тебе придётся жить в одном доме вместе с мужчинами, — сказал я, открывая дверь в свободную комнату. Агне разместился на старой кушетке на чердаке, мне пришлось перебраться к Арку, а Рутт остался в маленькой комнате с Ларсом. Для Кэссиди же мы оставили целую спальню — никто не был против, хотя Арк тихо пошутил, что я бы мог и разделить жильё с гостьей. Нам повезло, что здесь пока нет Мадда. Иначе бы в доме стало слишком тесно. Ночью я почти не спал. Ноги гудели от долгой ходьбы и езды верхом. Слышал, как Арк тоже ворочался, однако он не сказал мне ни слова, наверняка понимая, что я не сплю. Я размышлял над следующим этапом поисков беглянок и, прочесав дороги и поля, понял: они мертвы. Если Кэссиди применит заклинание на Севере и ничего не получит — я не удивлюсь. Нельзя понять, куда шёл человек, если он уже мёртв. И останется ли смысл теперь их искать вообще? Не уверен. Рутт просил меня взять его пса, Пита, чтобы он помог отыскать след, если вдруг сёстры Литт шастали где-то неподалёку. Здоровяк-пёс всё утро вьётся вокруг ног в ожидании работы. Но я не спешу. Нужно подготовить коня и заставить себя уйти на поиски. — Нужна твоя помощь, — просит Кэссиди, выйдя во двор, к стойлам. — Не понимаю, как добраться до земли, чтобы начать. И мы у всех на виду! — Нам придётся ехать в лес, — отзываюсь я, продолжая чистить Луча. — Если ты не боишься. — Когда ты рядом — я не боюсь ничего, — мягко произносит она. — Вот как? — усмехаюсь я и вытираю перчаткой лоб. — И давно это у тебя? Ха! — Ты и представить себе не можешь, охотник. Это заставляет меня оторваться от всех дел и всё же взглянуть на Кэссиди. В разговорах с братьями я так яростно защищал её, что сам не понял, как выдал все свои чувства. Ларс недовольно фыркнул, когда уловил, что я неравнодушен к колдунье, но только поэтому не стал дальше спорить со мной. Рутт понимающе кивнул, а Арк с сожалением посмотрел мне в глаза. Он когда-то говорил мне, что можно развлекаться, сколько захочешь — конечно, не забывая о работе. Сколько захочешь, с кем захочешь, как захочешь — Охотник не ограничивает этого. Однажды мы сидели у костра, ещё на Юге, и он рассказывал, как полюбил одну девушку. О том, что он охотник, она не знала, и Арк ей ничего не стал говорить, но был уверен, что она годится ему в дочери. С его-то возрастом. Он поначалу смеялся, рассказывая мне о ней, об их отношениях; сказал, что вместе они провели с десяток лет, но так и не сделали ничего, что делают обычные влюблённые — не завели детей, не сыграли свадьбу, не стали жить вместе. Арк признался, что сильно любил её и готов был любого убить, кто обидит её или встанет между ними. Когда он сказал мне: «Ждёшь свою судьбу? Знаешь, это бесполезно. Ты всё равно её переживёшь», я понял: говорил он о ней. Их история была не со счастливым концом: возлюбленная Арка умерла от тяжёлых ран, полученных от зверя, которого Арк-охотник не успел убить вовремя. И он всё ещё винит себя. У нас-то есть преимущества: мы легче переносим болезни и травмы, с которыми обычные люди справляются за месяц или даже несколько, мы дольше, много дольше живём, но только если выполняем долг охотников. Поэтому все одиноки: никто не может быть с той, кого он рано или поздно потеряет, даже если всё в отношениях будет спокойно и мирно. Так не совершаю ли я ту же ошибку, что и остальные? Или Кэссиди — исключение? Когда она рядом — всё внутри меня сжимается в напряжении. Я давно не испытывал такие чувства к кому-либо, Кэссиди будто околдовала меня, наложила свои чары или провела какой-то обряд, чтобы я не отходил от неё и постоянно трясся, как мокрый щенок. Один её взгляд — в моей душе что-то взмывает вверх и затуманивает разум. Движение — я в оцепенении. Её присутствие впивается в меня, будто усыпляющий дротик, способный свалить с ног за одно мгновение. Подхожу чуть ближе. Признаться, я ещё не позволял себе такой смелости. Я ощущаю, как воздух рядом с ней вибрирует от того, что происходит между нами. — Кэсс, я должен тебе сказать, — сухим от молчания голосом проговариваю я. Она поворачивается в мою сторону и оглядывает меня; в её глазах так и читается: «я знаю». Ей явно доставляет удовольствие то, что у её ног неделями вьётся охотник, дрожащий и стонущий от любого прикосновения. — Да? — Кэсс прищуривается так, что из-за ресниц я не могу уловить её взгляд. Я прочищаю горло и бросаю щётку в сторону тюков сена. — Не знаю, это твои привороты, магия или что-то такое, но... Боги, я...  Кэссиди начинает смеяться. Это сбивает меня с толку ещё больше. Я и без смеха не могу собрать слова вместе и объяснить, как я жажду, чтобы эта колдунья… — Скажи это, — она вздыхает, — я вижу, что ты… — Я хочу, чтобы ты была моей, — как можно увереннее говорю я. — Так что же к этому не идёшь? Чего боишься? Невозможно. Я будто юнец. Кэссиди делает полшага вперёд. Близко, очень близко. Невероятно. Её раскрытые губы едва касаются моей шеи; я судорожно втягиваю воздух. Тёплое дыхание Кэсс расплывается по коже, и я непроизвольно кладу руку на талию колдуньи. Она покрывает своей ладонью мою. — Кэсс, — цежу я сквозь зубы, — прекрати мучить меня. — Поцелуй меня, охотник, — шепчет она. — Я тоже этого хочу. Сделай уже первый шаг. Я опускаю голову и, прижав Кэссиди всем телом к стене дома, почти дотрагиваюсь своими губами её. Ну же! Я всё же целую Кэсс, и внутри моего тела разливается жар. Больше ничего не замечаю; я здесь и сейчас, с ней. И ни с кем другим. — Потерял голову. Совсем как мальчишка, — заключает Кэссиди. — Возможно, меня околдовали. — Тогда это точно сделала не я. Колдунья опускает руку на мою щёку, и я закрываю глаза, сгорая от желания. Её прикосновения такие мягкие и осторожные. Я так скучал по этому чувству; мне хочется, чтобы кто-то укрыл меня от того, что происходит вокруг. Иногда устаёшь быть серьёзным и непреклонным. — Кэсс, — твёрдо произношу я, взяв её лицо в ладони, — разреши мне быть с тобой. Возьми себя в руки, охотник, ты превратился в растаявшую на солнце медузу. Соберись. Сердце вот-вот перестанет биться. Я жадно целую Кэсс, запустив пальцы в её волосы. Не могу насытиться. Иногда мне хотелось сделать это ещё в Харнелле, в Улье, но тогда Джелл бы повесил меня на заднем дворе дома. — Продолжай, — просит Кэсс, когда я отрываюсь от её губ, чтобы перевести дыхание. Мы вновь сливаемся в поцелуе. Боги явно благословили меня на сегодняшний день. И, кажется, поиски стали уже совсем не важны…