В поисках ветра

— И что она делает, чтобы найти их? — прикончив половину тарелки похлёбки, спрашивает Арк. — Ты ей веришь? — У неё свои методы, — говорю я и осушаю стакан. — Она для этого смогла пустить кровь Агне, представь себе. Жаль, я не могу сделать это сам. Кэссиди позавчера выволокла меня в лес. Я отыскал небольшую пещеру возле замёрзшего ручья — там был открыт доступ к местной почве, которую можно было раскопать вручную, без лопаты или других инструментов. Колдунья сказала, что попробует для начала какой-то «упрощённый» способ поиска, чтобы не измотать себя в первый же день. Пока она занималась своими делами, я расположился у огромной сосны и задремал. Сколько прошло времени — не знаю, но Кэссиди толкнула меня в плечо, закончив ритуал. То, что она стояла на ногах, уже радовало. После своего признания я не смог преодолеть себя и предложить Кэссиди жить в одной комнате, однако зашёл к ней после нашего возвращения из леса. Она до сих пор ведёт себя точно так же, как и раньше, поэтому я сомневаюсь, что мои слова хоть что-то для неё значили. Нет, был лишь один момент, когда я заметил изменения: Кэссиди села рядом со мной на кровать и, разговаривая о поисках, долго держала руку на моей пояснице, чуть заметно поглаживая пальцами. Но как мне поступать дальше — я до сих пор не понимаю. — Кровь? — хохочет Ларс. — Уже представляю, как эта красотка ковыряется ножиком в теле сраного восточника! На деле я и сам не знаю, как у неё получилось собрать кровь Агне. На его руках я не замечал порезов, а от самого Литта-младшего не слышал ни единой жалобы. И у меня ни разу не появлялось желание спросить об этом Кэссиди. — А ты сам-то видел, как она… — Видел, Арк. Не самое приятное зрелище, поверь мне. Мне становилось дурно, — отвечаю я брату-охотнику ещё до того, как он закончил задавать вопрос. — Этой магии я всегда боялся. — Жуть, — вздыхает Арк и протяжно рыгает. — На хрен эту магию! Из-за неё постоянно одни проблемы, а? — Если бы не магия, ты бы сейчас не жрал свою уху, придурок, — ехидно насмехается Ларс. Откидываюсь на спинку стула и чувствую, как по уставшему телу тёплой волной бежит опьянение. После доброй охоты всегда хочется хорошенько расслабиться. Даже если впереди так много дел… Как только я закрываю глаза, чтобы хоть на миг забыть, что происходило в последние дни, на шею позади меня кто-то кладёт холодную и жёсткую, как деревяшка, ладонь. — Хо-х-охотники, э? — бессвязно бурчит незнакомый голос. — Пш-шли вон отсюда! Пальцы, подобно тискам, продолжают сжимать мои шейные позвонки. Я поворачиваю голову и вижу бесформенного мужика, едва стоящего на ногах от количества выпитого. Стоит ему открыть рот снова, воздух вокруг меня наполняется вонью протухшего лука и дешёвой выпивки за полтора таммера. — Отойди сейчас же, — просит Арк, махнув ладонью в сторону выхода из таверны. — Ну-ка! З-заткнись! — рявкает мужик и почти падает на моё плечо. Я тут же отталкиваю его, и тот, рухнув на пол, словно мешок с картошкой, задевает ещё и угол соседнего стола. Утягивает за собой край плетёной скатерти, вместе с которой к полу устремляются и кубки, и графин, и тарелки тех, кто решил перекусить и выпить в этом захолустье. — Су-у-укин ты сын! — хрюкает незнакомец, пытаясь приподняться. Его рожа уже раскраснелась от усилий, а глаза вот-вот выпрыгнут из орбит. Меня за предплечье хватает другой мужчина. Тот, чья еда вдруг оказалась на деревянном полу, а не в его желудке. Я по старой привычке выдёргиваю руку и едва не берусь за оружие, как в воздухе вдруг взрывается крик гвардейца: — Охотник! Оглядываюсь. Молодой, но ладно сложенный капитан местной охраны. В руках — новенькая блестящая алебарда, явно не знающая «вкуса» крови. — Сейчас же подними руки, чтобы я их видел, — командует гвардия, направив остриё своей железки в мою сторону. — Живо! Хорошо знаю, что будет, если препятствовать словам гвардейцев, пусть даже и таких молодых, поэтому без промедления вытягиваю ладони кверху. В это же мгновение за спиной капитана из ниоткуда появляются ещё трое людей в форме. — Брат, нам неприятности не нужны, — вполголоса предупреждает Ларс. — Ничего им не говори. Даже не думай. Гвардеец с алебардой продолжает: — Ещё хоть одно движение, которое мне не понравится — я привяжу тебя к столбу на рыночной площади! Ага. Вчера, я слышал, там публично выпороли вора. — Это вся благодарность? — фыркаю я; кончики пальцев уже начинают неметь. — Вся благодарность охотникам за помощь? — Брат… — Чем дольше вы здесь находитесь — тем больше от вас проблем! Пока я разглядываю лохматого деревенщину, крикнувшего это из дальнего угла таверны, рядом со мной появляется капитан стражи — это я замечаю, лишь когда его рука оказывается на моём воротнике. — Убирайтесь отсюда, — рычит он, намотав на кулак ворот моей рубахи. — Что же ты будешь делать, гвардия, — глядя ему в глаза, шиплю я, — когда твою семью сожрут чудища? — Брат, — снова произносит Ларс. — Уж точно не звать тебя на помощь, пёс. Я откидываю голову назад и резко ударяю лбом в переносицу гвардейца. Хруст. Ругательства. Хватка ослабевает. — Ах ты, сучий… Лязг металла. Один удар, второй — я запинаюсь о ножку стола и падаю на пол. Туда, куда до этого упал тот боров. Прямо в разлитые напитки и остатки еды. Кажется, свинья теперь — я, а не… Подошва ботинка капитана оказывается на моей щеке. Соскочившего с места Ларса держит второй гвардеец. У «приятеля» же тонкой струйкой по носу бежит кровь. Он сплёвывает и утирает рукой рот. Третий стражник держит направленный в мою сторону фальшион. Небольшое движение — остриё клинка вонзится в глаз. — Готовь таммеры. Тебе придётся за это заплатить. — Капитан надавливает ботинком на моё лицо. — Капитан, давай всё уладим, — просит брат-охотник. — Глянь на него. Он пьян. Что с него взять? — По-твоему, это причина, по которой я должен изменить своё мнение? — скалит зубы гвардеец. — Только наоборот! — Давайте разойдёмся по-хорошему, — произносит вдруг Арк необычно спокойным голосом. — Вы ведь сами не знаете, кого сейчас завалили. — Знаем. Кровь ему никаких привилегий не даёт, — огрызается Капитан. — Посадить. В клетку? Меня подтягивает к себе один из подчинённых капитана стражи и усаживает на задницу. Когда я упал на пол, здорово приложился затылком, так, что в эту секунду едва могу держаться прямо. Но это и не нужно. Затвердевший от холода носок ботинка капитана лихо влетает мне в рёбра, и я снова оказываюсь на досках. — Ну ты и сволочь! — выкрикивает Арк. — Убирайтесь отсюда, — повторяет своё требование старший гвардеец. — Ещё одно слово — ноги вашей в Бронаге больше не будет. — Сдохнете все здесь, — хриплю я, уставившись на щербинку между досками на полу. — Ещё пожалеешь, ублюдок. — Пожалели мы ровно в тот момент, когда разрешили вам здесь работать, — нагнувшись ко мне, шипит капитан. — Пользы от вас никакой. С парочкой полудохлых волков и ребята управятся. Уходим. Ещё раз зацепив меня ботинком, капитан со своими прихвостнями проходят мимо и пропадают из таверны. Точно так же исчез и тот жирный хряк, из-за которого всё началось. Я осторожно встаю на четвереньки и пытаюсь самостоятельно подняться на ноги. Предплечье подхватывает Арк и выпрямляет меня. — Вспомнил, о чём мы говорили? — напоминает он. — Никому мы тут не нужны. — Успокойся, — бросает Ларс. — Из-за одного подонка… Брат, ты в порядке? Ехать сможешь? — В порядке, — откликаюсь я. Если это вообще можно назвать порядком. Пиная меня по рёбрам, этот хрен в форме сил не жалел. Я бы мог с лёгкостью навалять ему, только подставлять братьев хотелось меньше всего на свете. Будь я охотником-одиночкой, так бы и сделал. И это отнюдь не хвастовство.

***

Кэссиди молча сидит за столом, прокручивая вокруг своей оси глиняный стакан, из которого ещё вчера вечером я пил настойку. Его донышко глухо постукивает по деревянной столешнице каждый раз, когда посуда делает очередной оборот. Этот звук постепенно начинает действовать на нервы. — Помнится, ты пытался упрекнуть меня, — вздыхает Кэсс, прищурив глаза. — Но сам… — Рано утром я уже был в лесу, — я перебиваю её, — а не спал в кровати. Пара стаканов не свалит меня с ног. Пара, может, и нет. Да и с ног сегодня меня свалила точно не выпивка. — Хотела бы я знать, что тогда сможет это сделать. — Не нужно тебе знать. Я сажусь в кресло так, что Кэссиди оказывается за моей спиной. Теперь я не вижу её тонких пальцев, продолжающих раскручивать стакан, однако всё ещё слышу этот мерзкий стук. Расстёгиваю ворот рубахи и откидываюсь на спинку кресла, чтобы расслабить затёкшие мышцы: я так долго держался в напряжении, пытаясь стерпеть боль от удара гвардейского ботинка, что не заметил, как вся спина задеревенела. — Кэсс, — обращаюсь я к подруге, — ты... что-нибудь нашла полезное? — Всё то же самое. Иногда мне кажется, будто я бессильна и уже ничем не смогу помочь. Глиняный стакан перестаёт стучать по дереву. Шаги. Едва уловимое движение — Кэссиди оказывается рядом, осторожно присев на подлокотник кресла. Она наклоняется, и я встречаюсь с ней взглядом. — Боги, что с твоим лицом? Я резко выпускаю воздух из ноздрей и одним движением ладони расстёгиваю заклёпки на рубашке, чтобы обнажить рёбра, по которым расползлась ссадина. Эта боль утомительна. — Что слу… — Упал с коня, — вновь обрываю я Кэссиди. — Ничего. Завтра всё будет в порядке. — Так дело не пойдёт, — возмущается она и вдруг хватает меня под руку, а потом тянет на себя, чтобы я встал. — Нужно это исправить. Кэсс быстро идёт наверх, продолжая держать мой локоть, чтобы я следовал за ней. Каждый шаг по ступенькам лестницы отзывается тупой болью в теле. Никогда ещё путь на второй этаж дома не казался таким длинным. — И что ты придумала? Будешь испытывать на мне эти свои… штучки?Я не согласен, Кэсс, чего бы ты ни захотела. — Ничего необычного, — бесстрастно отвечает Кэссиди и подталкивает меня к кровати в своей комнате. — Ложись. Сбрасываю с ног ботинки и располагаюсь на шерстяном покрывале. В тот момент, когда пальцы Кэссиди прикасаются к моей коже, я вздрагиваю. Сама же колдунья в считаные мгновения расстилает тонкую простынку на моих рёбрах и раскрывает окно, чтобы зачерпнуть с карниза свежий снег. Он тут же оказывается на ткани, посылая по всему животу холод. — Хм, этому дурачку повезло, что здесь есть ты, — говорит внезапно появившийся в дверном проёме Ларс. — Без тебя он бы предпочёл залить в глотку целую бутылку «Северной». — Вот так охотники залечивают раны? — усмехается Кэссиди, растирая ладони. — Достаточно просто напиться? — Ну, наш… лекарь сейчас в Гайне. Как только он приедет — тебе стоит обменяться с ним опытом, — советует Рыжий. — А ты, брат, последи за своим языком, чтобы никому не пришлось бегать вокруг тебя. У нас и других дел по горло! Кэссиди оборачивается. Ну, Ларс, спасибо тебе, теперь-то она точно поняла, что ни с какого коня я не падал. Колдунью не проведёшь. — Кажется, ты о чём-то забыл мне рассказать, — опустившись на край кровати, мягко произносит Кэссиди, когда Ларс покидает комнату. — Не вздумай ничего скрывать. Иначе я залезу к тебе в голову. — Не надо, — морщусь я, вспоминая, как однажды она сделала это, ещё в Улье. Это было против моей воли. Будто бы череп кто-то раскрошил грязной кочергой, а потом начал ковыряться там старой палкой. Меня дважды вырвало после такого «приключения». — Повздорил с гвардией. Ничего серьёзного. Больше тебе знать не стоит. — Молодец, — вздыхает колдунья. — Надеюсь, ты понимаешь, как это помешает нам работать? Без тебя я не могу выйти из этого проклятого дома, а ты вздумал ругаться с солдатами! Сам не понял, как мы вдруг растеряли хоть какое-то уважение со стороны гвардейцев. Как только война начала набирать ход, все военные стали превращаться в озверевших тварей, готовых перегрызть глотку любому за свои убеждения и цели. Налоги и сборы выросли, поэтому население маленьких деревень постепенно беднело. Кто-то из гвардии считал, что именно мы отбираем у народа последние крохи. И именно мы мешаем пополнять военную казну. — Поверь мне, если хоть кто-то из них тронет тебя — я заставлю его страдать, — обещаю. — А о моих проблемах ты не должна беспокоиться. Кэссиди, сдвинув брови, с недоверием смотрит на меня. Я подводить её не хочу. Если стража задумает упечь меня в клетку — Агне вряд ли справится с защитой колдуньи от подозрительных взглядов и действий.

***

Свежевыпавший снег громко хрустит и скрипит под подошвой сапог. Буря овладела Севером на всю ночь, снегопад прекратился к утру, когда солнце только-только начало подниматься над линией горизонта. Все следы, которые мог бы унюхать пёс нашего лидера, оказались погребены под плотным белоснежным покрывалом. Я пытался спать, но то и дело просыпался от стука оконной ставни о стену дома. Когда она переставала долбиться об наше жилище, тишину разрушал мерный храп Арка. Брат-охотник весь вечер помогал одной из семей Бронага, дом которой сгорел в прошлом месяце. Платы с них он не взял, поэтому остаток дня корил себя за то, что вообще вызвался помогать. Сказал, что на душе потеплело, но теплотой сыт не будешь. Остался недоволен. — После такого ненастья мы вряд ли доберёмся до почвы, — расстроенно говорит Кэссиди. — Заставим Агне копать, — отвечаю я, глянув на Литта-младшего. Он завернулся, по-моему, во всю свою одежду сразу. Когда пожаловался, что ему холодно в этой Провинции, я отправил его самостоятельно покупать одежду у местных швей. Кэссиди прошипела, что это небезопасно — могут узнать «гостя с островов». Я ничего не ответил. Здешние жители не знают, как выглядит сам правитель Востока, чего уж говорить о его отпрысках? — Ты сегодня не в духе, — замечает Кэссиди. — Могу я спросить, что случилось? Я только качаю головой в ответ. Делиться с колдуньей нечем. Лишь переживаю за то, как она будет себя чувствовать после применения заклинания. Уверила меня, что всё будет хорошо, но я сомневаюсь. Та самая укромная пещерка неподалёку от края леса. Из-за деревьев видно дома и вздымающиеся столбы дыма из печных труб. Пасмурно — хотя бы солнце не слепит. Раскладываю вещи у входа в пещеру и опускаюсь на корточки. Подмёрзшими пальцами разгребаю кучку снега и добираюсь до холодной земли. Меня бесит, что в прошлый раз у Кэссиди не вышло увидеть что-то конкретное. Все поиски затягиваются. Я не говорил об этом ей, уж тем более не говорил об этом Агне, даже с охотниками не делился, но я просто мечтаю найти трупы девчонок, чтобы больше не заниматься этой чушью и не иметь никаких дел с семьёй Литта. — Если ты посмеешь ей что-то указывать — я привяжу тебя к дереву и оставлю здесь, — говорю я Агне, заглядывая ему прямо в глаза. — Я ясно выражаюсь? — Отвали от меня, северянин. Слушать тебя не хочу. Сам Агне в последние два дня необычно кроток и молчалив. Этим он только вызывает у меня подозрения. Добиться от него правды не получилось; я спрашивал, не скрыл ли он от нас какие-то детали, однако Литт-младший предпочёл молчать. — Ладно. Что мы будем делать, если узнаем, что они здесь? — спрашиваю я у Кэссиди. — У нас получится увидеть их путь? Следы? — Я бы очень хотела этого. Боюсь, точную дорогу нам не укажет ничего. — И как мы найдём их? — Это уже совсем другой разговор, — отмахивается от меня она. — Иная магия. Сейчас важно понять, в этом ли они регионе. Обозначить область… Я киваю, чтобы Кэссиди приступила к делу. Когда на сегодняшнем завтраке мы остались одни, она пересела ближе и, положив руку на моё колено, осторожно поцеловала в шею. Рассказала, что волнуется за поиски на Севере из-за погоды. Пожаловалась на усталость и непроходящие головные боли, спасти от которых не в силах даже её заготовленные лекарства. Я невзлюбил себя в то мгновение, ведь никак, совсем никак не могу ей помочь. Та первая попытка отыскать следы сестёр на Севере показала ей лишь короткий след, ведущий из Харнелла вглубь территорий. Север слишком жесток и огромен, чтобы без труда отыскать кого-то незнакомого. А что Кэссиди увидит сегодня — загадка. Отхожу чуть глубже в пещеру, пока своды не начинают давить на плечи. Бросаю на землю свою сумку и сажусь на неё, чтобы не контактировать с магией. Мне всякий раз делается паршиво, когда Кэссиди начинает колдовать. Я замечаю, что и сейчас, как только она принимается за работу, мои лёгкие наполняются каким-то грузом, внутри всё будто бы слипается от вязкой жижи. Закрываю глаза и молюсь, чтоб это всё поскорее закончилось.

***

Из дремоты меня вытаскивает бормотание Агне. Он держит руку на моём плече и трясёт его так сильно, насколько у него хватает сил. — Просыпайся, мы закончили, — заявляет он. — Ей нужна твоя помощь. Эти слова окончательно заставляют подняться. У входа в пещеру, прямо на холодной земле, подогнув под себя ноги, сидит Кэссиди. Она опустила руки на колени и пригнула голову, будто её вот-вот вырвет. Такое уже случалось, и я бы не хотел, чтобы это повторилось вновь. — Кэсс, — шепчу я, склонившись к её лицу. — Как ты? — Не могу… ничего сказать, — лепечет колдунья. — Я не могу… Вместо нового вопроса я обхватываю плечи Кэссиди руками и прижимаю спутницу к своей груди, чтобы дать ей хоть немного тепла. Она, словно тряпичная кукла, падает, потеряв равновесие, и попросту утыкается лбом в мою куртку. — Возвращайся к дому, — командую я, посмотрев на Агне. — И не попадись на глаза гвардии. Дорогу помнишь? — Помню. Разве мы не… — Мы не пойдём вместе. Лишнее внимание не нужно. Агне, на мгновение прикрыв светлые глаза, покорно кивает, а потом уходит по тропинке в сторону выхода из рощи. Смотрю на бледное лицо Кэссиди. Она не может разомкнуть веки, губы приоткрыты. Я снимаю с руки перчатку и аккуратно провожу пальцами по нежной коже колдуньи, наблюдая, как от моих движений её ресницы подрагивают. — Если бы ты только знала, как мне тяжело видеть тебя такой, — чуть слышно проговариваю я. Мне приходится аккуратно поднять Кэссиди на руки. Готов просить всех богов, чтобы это оказался последний раз, когда она прибегала к этому заклинанию.

***

Я лежу в полной темноте на старой кушетке в гостиной нашего охотничьего дома. Спать мне не хочется, но и будить других я не могу. Некоторых братьев нет дома: они выслеживают сейчас очередных тварей, портящих быт простым деревенским жителям Севера. Пока мы здесь, в других Провинциях работают наши собратья-одиночки. Мы с ними не пересекаемся, однако прекрасно знаем о существовании друг друга. В помещении царит тишина. Всё, что я слышу — шум крови в сосудах ушей, изредка нарушаемый звуками с улицы: лаем собак, далёким воем волков в лесах, стуком веток деревьев и кустарников о стёкла окон домика. Однако вдруг я замечаю иной звук: шаги и разговоры снаружи. Дверь дома открывается, и внутрь заходят Ларс и Арк, бывшие на задании от старосты. Арк держит в вытянутой руке фонарь; как только брат-охотник заходит чуть дальше в комнату и замечает меня, то непроизвольно вздрагивает. Я это заметил. — Брат? — шёпотом произносит он. — Ты что тут делаешь? Собираешься на задание? — Нет. Не могу заснуть. — Я качаю головой, переведя взгляд на светильник Арка. — У вас всё в порядке? — О да, — вполголоса говорит Ларс, подойдя к нам, — расправились с ещё одним медведем-шатуном. Будто в эту зиму никто в спячку не впадал! — Скорее всего, им просто не дали этого сделать, — предполагает Арк. — Дезертиры, военные. Ведьмы эти грёбаные. Все леса мучат, а мы потом последствия исправляем. — Такова работа наша! — Ларс смеётся. — Только у тебя, Деон, в эту весну пока что-то не ладится с заданиями. Я вздыхаю. — Вы и сами всё знаете. Меня заставили заниматься другим, но я всегда готов помочь и людям, а не только всяким важным шишкам. Арк ставит фонарь на пол возле кушетки, а сам падает на старое кресло; Ларс устраивается недалеко от светильника, на ковре. — Расскажи, брат, ты и правда хочешь найти этих девчонок? Они же не звери, их так просто в силки не загонишь. — Ларс, нет. Я не хочу никого искать, моё призвание — зверей и всяких тварей убивать, а не подростков находить. Возможно, они уже сдохли где-нибудь в лесу, зайдя слишком глубоко, — тихим голосом рассказываю я, — единственная причина, по которой я всем этим занимаюсь… — Кэссиди, — прерывает меня Арк. Мне остаётся только кивнуть в ответ. — Ты любишь её? — спрашивает он. Я вспоминаю все те свои ощущения, которые испытываю при контакте с колдуньей. Эту приятную дрожь в теле и конечностях, учащённое сердцебиение... Будто лёгкое опьянение. — Знаешь, Арк, я с трудом представляю, что такое любовь, — отвечаю я как можно более размыто. — Поэтому я не понимаю, что я к ней испытываю. Она дорога мне. Привлекательна. Она просто… — Понятно, — меня снова прерывают, но уже Ларс, — ты бы её трахнул? — Ларс! — шипит Арк. — Разумеется, — без доли сомнения отвечаю я. Рыжий брат-охотник начинает хохотать, хлопнув ладонью по моему плечу. — Если не поторопишься, к ней пристроится тот тип с Восточных островов, — улыбается он и встаёт с пола, — в таком возрасте, как у него, сложно себя в руках держать. И в штанах тоже. Я усмехаюсь, тряхнув головой. — А сколько ему лет? Он же ещё совсем подросток, — в разговор вновь вступает Арк. — На вид лет пятнадцать. — Двадцать один. На самом деле, я тоже подумал, что он юнец. — Тогда тем более нужно как-то поторопиться и не давать им находиться в одном помещении дольше, чем надо, — продолжает насмехаться над этим всем Ларс, — не то зажмёт Кэссиди твою в углу где-нибудь, а потом… — А потом получит по своей наглой морде, — бросаю я. — Кэсс не станет с ним спать, он её недостоин. — Думаю, ты прав, — задумчиво говорит Арк, — по ней видно, что в мужчинах она разбирается так же хорошо, как в сортах вина. Надеюсь, брат, ты для неё — вкусное вино, а не вонючая настойка. Опускаю взгляд на старый ковёр, испещрённый витиеватыми узорами, напоминающими лишайники на камнях в лесу. Несмотря на то, что братья с подозрением отнеслись к Кэссиди изначально, теперь они встали на мою сторону. Я им благодарен. Даже если для этого Рутту потребовалось как-то на них повлиять. Кэссиди же спит с того часа, как я вернул её домой. Она приходила в сознание, я предлагал ей поесть или попить, но она от всего отказалась, с трудом выдавив из себя хоть пару слов. Около её кровати я оставил большую свечу, чашку с водой и клочок бумаги с просьбой позвать меня, если вдруг что-то понадобится. Агне же нервничал. Видел я, что он хочет сорваться на меня, но, похоже, сдерживался. Непривычно добрым тоном он рассказал, что боится всех промедлений в поисках, ведь время работает не на нас. Он попросил меня как-то помочь, пока Кэссиди лежит без сил и связи с этим миром; хоть я и засомневался в собственных возможностях, однако всё-таки вытащил себя из дома и прошёл по поселению ещё раз, спрашивая жителей о необычных гостях и незнакомых людях. Некогда открытые и добродушные люди северных деревень превратились в озлобленных зверей, остро реагирующих на любого, кто задаёт «подозрительные» вопросы и выглядит иначе. Пока я нарезал круги по центральной площади, заметил, как на меня косятся гвардейцы. Несколько лет назад их и не было никогда в селениях, а теперь… Хорошо, что никто из них не прицепился ко мне с угрозами и предупреждениями, ведь ссадины на рёбрах до сих пор дают о себе знать.

***

Я смог уснуть лишь тогда, когда Арк вышел из комнаты. Брат-охотник поспал совсем мало, пожаловавшись на очередную просьбу от людей из соседней деревни. Ушёл он ещё до рассвета. Как только в комнате стало тихо, я упал в тяжёлый сон. Протяжный скрип дверного механизма. Старые доски на полу тоже жалуются на шаги. Я открываю глаза и вижу в комнате Кэссиди. — Кэсс? — хрипло вопрошаю я. — Ты… Как ты? — Уже лучше, — отзывается она, аккуратно присаживаясь на край моей кровати. — Я поговорить хотела. Я привстаю и оглядываюсь на окно: солнце уже зависло над горизонтом, значит, время близится к десяти часам. Да, мой сон продлился также недолго. — Кажется, я знаю, где искать девчонок, — очень тихо произносит Кэссиди. — Но мне нужно знать, что ты мне поможешь. — Почему ты сомневаешься в этом? — Не знаю. Кажется, это куда сложнее, чем спрашивать о них у деревенских жителей. Я поднимаюсь с кровати. — Что ты увидела? — Вчера я вложила все силы в то, чтобы понять, куда они могли пойти, — начинает рассказ колдунья. — Я постаралась увидеть путь их глазами, понимаешь? И всё, что я увидела — лес. Тёмный и холодный. Это было… так страшно. Мне казалось, будто я вот-вот умру… Молча слушаю. Замечаю, как дрожат губы Кэссиди, хотя тон её голоса сохраняется ровным. — Я чувствовала беспокойство. Будто за мной гонится целая стая волков, а я пытаюсь убежать, чтобы остаться живой. Бежала, бежала и бежала, пока всё вокруг меня не стало смешиваться в… Она прижимает пальцы ко рту, словно её сейчас вырвет. Я подхожу чуть ближе, но Кэссиди останавливает меня, дав понять, что она в порядке. — Стало темно. Я на карту посмотрела, знаешь, и увидела, что они зашли куда-то глубоко в леса, — говорит она, указав рукой в сторону выхода из комнаты. — Запад, северо-запад… Деон, я не хочу думать, что они могли уйти в Гайн. — Поверь мне, если они сделали это — я выхожу из игры. — Но ещё я боюсь, что они могли умереть. Эта… темнота, Деон… Она была такой жуткой. Словно выхода из неё нет, понимаешь? После этого я не видела ничего. — Надеюсь, ты не ошиблась, — роняю я. — Что? — Кэсс, я хочу, чтобы их… — Ты в своём уме? — вдруг повышает она голос. — Как ты можешь желать им смерти! Для чего мы тогда здесь? Для чего я занимаюсь этим? — Где нам их искать? — выдохнув, чтобы успокоиться, спрашиваю я и сажусь рядом с Кэссиди на край спального места. — Ты знаешь? Что мне для этого нужно сделать? Ладонь Кэссиди оказывается в моей руке, и я замечаю на ней несколько поперечных порезов. Аккуратно провожу большим пальцем по затянувшимся ранкам и слежу за реакцией Кэсс: она смотрит на наши руки, но ничего не произносит. Порой я и сам задумываюсь, что ничем не помогаю в этих поисках. Словно сижу на месте точно так же, как это делает Агне. Бессмысленно бродил по близлежащим селениям, спрашивал о беглянках, не получил никакого результата. Глупый охотник, ни на что не способный... — Я так устала, — шепчет Кэссиди. — Так устала… Она наклоняется вбок, и её плечо встречается с моей грудью. Я отпускаю руку Кэсс и прижимаю колдунью ближе к себе. Она и сама не знает, как продолжать поиски. — И что ты хочешь предложить? — спрашиваю я снова, опустив голову так, чтобы коснуться губами лба Кэссиди. — Заново обратиться к карте. — Нет. Ты не будешь этого делать. — Но… — О боги, Кэсс, я не могу позволить тебе так часто губить себя. — А у нас есть выбор? Ага. Будь я в рядах Скрытых, давно бы скинул тело Агне в какую-нибудь реку, чтобы его поедали рыбы. Сам бы исчез и не подавал виду. И никакие поиски никому не нужны были. — Ладно. Когда? — тяжело вздыхаю я, закрыв глаза рукой. — Завтра. Внутри меня что-то рухнуло и раскрошилось на кучу осколков, будто старый глиняный горшок. Завтра! Она с ума сошла. Так быстро она ещё никогда не возвращалась к сильнейшей магии. Если это как-то навредит ей — я постараюсь навредить Агне. — Я знаю, — устало стонет Кэссиди, прикасаясь кончиками пальцев к моей щеке. — Деон, я знаю. Но сегодня… побудь со мной?

***

Пропускаю Кэссиди вперёд себя, чтобы посмотреть на неё ещё раз. Она проходит вдоль забора по узкой тропинке, а потом разворачивается ко мне. Волны её тёмных волос взлетают в холодный воздух и резко падают на плечи. Впервые за день я вижу, как она улыбается. Завтра улыбаться не будет никто. Маленькие снежинки, похожие на блестящую пыль, опускаются на локоны колдуньи. Я замечаю это, как только подхожу ближе. Морозный воздух заставляет невольно двинуть плечами. — Так похоже на те места, где росла я, — продолжая улыбаться, говорит Кэссиди. — Никогда бы не подумала, что снова окажусь в деревне. Здесь так спокойно, правда? Ты помнишь жизнь в Харнелле? — Помню, но не хочу её вспоминать, — отвечаю. — Ах, иногда я скучаю по тем улицам!.. Так хочется ненадолго оказаться там! И попасть прямо в лапы стравщиков. — Жаль, что ничего из этого не выйдет, — печалится она. — Кажется, теперь я вынуждена всю жизнь скрываться в деревнях и лесах. О, знаешь эти глупые сказки? Где ведьмы живут в старых хижинах в роще? Наверное, я стану одной из них! — Никакие это не сказки, — фыркаю я. — Я знаю ворожею, которая живёт в домике глубоко в лесу. На Западе. Кэсс на мгновение мрачнеет, но тут же возвращается к прежнему настроению. Что случилось? — Как-то раз она помогла мне вылечить больной палец на ноге. Но она, знаешь, совсем не такая, как ты. — Конечно. Я не лечу сломанные пальцы и гнилые зубы. Её ответ вынуждает меня рассмеяться. — Но если у тебя будут неприятности — я всегда помогу, — вновь улыбается Кэссиди и сближается со мной, чтобы поцеловать. Горячие губы колдуньи встречаются с моими. Я не позволяю поцелую длиться чересчур долго, аккуратно отстранившись. Пусть мы и ушли дальше от домов на окраине Бронага, я всё равно сохраняю бдительность и никак не могу расслабиться. Всё время кажется, что в нынешнюю пору не получится спокойно даже посрать в лесу. — Как же ты напряжён, — замечает колдунья, постучав пальцами по моему поясу с оружием. — И что я могу для тебя сделать? — Убрать с дороги Агне и все эти дурацкие просьбы и задачи, — пытаюсь отшутиться я. — Если бы ты могла превратить его, как в детских сказках… — В кого, например? — В кусок дерь… — Деон, — смеётся Кэссиди. — Это вряд ли. — Ну да. Он уже кусок дерьма. За тот короткий срок, что мы живём в одном охотничьем доме, Агне начал выводить из себя даже братьев. Особенно он не полюбился Ларсу. Недавно Рыжий сам заговорил со мной, чтобы поделиться своими мыслями по поводу поисков, и начал рассуждать о Литте-младшем. — Меня бесит этот малец, — фыркнул Ларс, останавливая коня рядом со мной. — Нос воротит от еды. Знаешь, брат, если он сдохнет от голода, мы, наверное, все порадуемся. Я-то уж точно. — Только после меня. Ларс расхохотался и спешился. — Интересно мне, когда он поймёт, что тут никто с ним возиться не собирается, — я вздыхаю. — Мы уехали уже давно, а он всё ещё думает, что вот-вот вернётся домой. Как-то раз на Юге я выходил на улицу ночью, чтобы помочиться, и, свернув в коридор, заметил сидящего в углу общей гостиной Агне. Он был один, держал в руках какую-то из своих записных книг и, кажется, плакал. Я могу с уверенностью заявить, что более странного парня в своей жизни я ещё не встречал, даже среди тех, кто приходил в ряды бойцов в Улей. Готов молиться любым богам, лишь бы поиски сестёр закончились поскорее. Постоянно твержу, что никакие деньги мне не нужны, не важны, и я в поисках не заинтересован. Я всё ещё делаю это ради Кэссиди.