по ту сторону двери

Бора просыпается ранним утром. Несколько минут пустого безмолвия в голове, прежде чем начинается шум. Ей требуется много времени, чтобы прокрутить воспоминания прошедшей ночи и не сорваться, стыдливой беглянкой уносясь из квартиры подальше. Во-первых она поцеловала свою бывшую. Во-вторых — её невыносимо ранит слово «бывшая», плотно приклеенное к имени Шиён. И в-третьих, как самое сладостно-болезненное заключение: в канун праздника чудес Шиён несдержанно из-за неё рыдала, и всё, происходящее с ними и из-за них, завертелось в абсурдный пиздец, делая ситуацию в тысячи раз хуже, чем была неделю назад. Бора лежит на постели, завернувшись в кошмарный стыд, и то самое раздражающее, кричащее ощущение в груди, когда рвёт кожу от желания всё исправить, но нет ни единой мысли — как. Кое-как Бора находит смелость выйти из спальни. В квартире очень холодно, и она закутывается в бежевый махровый халат, силясь отыскать в одежде хотя бы немножко защиты. В гостиной тихо. Если верить небу — не больше десяти утра. Рождество. Выходной. Не скрыться на работе. И вечером встречаться с Марком в дорогом и блестящем ресторане, стараясь сдержать желание разбивать любую попадающую под руку посуду. Бора глубоко вдыхает. В лёгкие тотчас проскальзывает знакомый пряный и горчащий сладостью запах. Шиён, обернув себя в одеяло, как кокон, спит, свернувшись на диване. Бора застывает в нескольких метрах, беззастенчиво рассматривая её тогда, когда никто не увидит. Бору по-прежнему мелко потряхивает от пережитых ночью чувств, может быть, поэтому, ей хочется подойти и потрепать разноцветные волосы, или поправить одеяло, или украдкой коснуться губами лба. Лицо Шиён безмятежно. Она спит, как маленький котёнок, уткнувшись в скомканное под руками одеяло. У неё приоткрыт рот, никаких хмурых складок под бровями, а её волосы так правильно и красиво разметались по подушке, что Бора, как художница, находит в ней картину. Бора основательно не бралась за холст очень давно, но из-за Шиён хочется. И это просто удивительно: Бора клятвенно убеждала себя, что в её жизнь никогда не вернётся то сумасбродное и неконтролируемое вдохновение, от которого не откреститься. Но. Вот она. Шиён. И Бора. Смотрящая на неё утром, пока за окном медленно идёт снег. Во сне Шиён что-то очаровательно бормочет, и у Боры сладко тянет в груди. Она ведь хочет с ней не просто заняться сексом и забыть. И ведь Шиён теперь думает именно так, и ей из-за этого больно, а Бора растворяется в образе прелестной девушки, безмятежно спящей на её диване. «Соберись, ну же, давай, быстро! У меня нет права думать о подобном после вчерашнего». Что взаправду можно и нужно: дождаться, когда почему-же-блять-она-моя-бывшая девушка проснётся и поговорить. Выложить всё, вот так, запросто, закинув глубоко-глубоко страх и стыд. А потом, а потом… Как пойдёт. Если Бора в скором времени по-нормальному не извинится, её вполне натурально разорвёт в клочья. Шиён всегда просыпалась очень поздно, поэтому у Боры есть, как минимум, пять часов, чтобы приготовить завтрак и поставить слова в нужные предложения. Она не до конца понимает, что вообще должна сказать, но взрослый внутри неё настойчиво уговаривает на злосчастное поговорить ртом, а не эмоциями, и ни черта не помогает своими расплывчатыми доводами разума. Бора умывается, долго и тщательно намыливая губы пенистым гелем, чтобы смыть с лица обжигающие пятна страстных поцелуев, и с той же целью забирается в душ — но ни ощущение её мягких губ, ни её холодных нежных ладоней смыть не получается. После ледяного душа немного отпускает. Настолько, чтобы выползти из ванны более собранной. По крайней мере она не засуетится, безбожно смущаясь, когда Шиён проснётся. Укрывшись обратно в спальне, чтобы не разбудить Шиён, Бора звонит в ремонтную службу, объясняет ситуацию и получает вежливый ответ без конкретики — хорошо, отправим, ожидайте в течении трёх часов. В праздничные дни эту цифру нужно умножать на два, если не на четыре. Значит, возможно, скорее всего, когда Бора будет уходить на свидание — Шиён останется в её квартире. И будет наблюдать, как Бора собирается на свидание. Как выбирает одежду. Как красится. Как одевается — рассматривая отражение в зеркале. Эта мысль не радует. Даже вселяет ужас. Боре без того вся сложившаяся ситуация до тошноты неприятна, так тут… Очень неправильно. Будто она взаправду совершает мерзкое преступление. Издевается над чувствами двоих людей, не может никак решить или хотя бы немного определиться. В подвешенном состоянии Бора возвращается в гостиную, лёгкими и бесшумными шагами добираясь до кухонного островка и занимает руки. Ей срочно требуется отвлечься любым возможным способом — но всё неминуемо скатывается в «блять, боже, твою мать, какой же я плохой человек». Бора варит кофе, квартиру заполняет горько-кремовый насыщенный запах, от которого немного мутит. Шиён ненавидела вкус сигарет на губах Боры, а Бора не выносила вкус кофе на её. Но… Но Бора варит свежий кофе в маленькой турке, совсем не помня, откуда у неё зёрна, турка и умение это делать. Просто чтобы порадовать Шиён. Даже если самую малость. «Не слишком рано?». Думает она. «Если Шиён легла с рассветом, она может проснуться к вечеру, и тогда кофе не будет иметь смысла». Сомневается она, кидая осторожные и беглые взгляды через плечо, наблюдая за всё такой же тихонечко спящей Шиён. «А если запах её разбудит — что я буду делать с ней до вечера? Неловко молчать? Неловко говорить? Ссориться? Целоваться?». Бора выключает плиту и, чувствуя себя полнейшей идиоткой, прячется за дверью спальни. В стенах собственной квартиры она наглый иноземец, забредший по ошибке. Повисший между ними неразрешённый конфликт душит, не позволяя успокоиться. На часах одиннадцать двадцать семь. Бора умудрилась пережить спектр разношёрстных эмоций за жалкие сорок минут и окончательно растерялась. В её руках телефон, а в голове настойчивое желание поговорить хоть с кем-нибудь и выговориться. Поэтому она звонит Юхён, морально подготовившись к ругани. Несколько долгих гудков. Возможно, Юхён спит. Или у неё очередной двадцати часовой стрим, от которого она ни за что не отвлечётся. Или Боре нужно разобраться со всем дерьмом самостоятельно, не перекладывая часть ответственности, или, или… — Ты зачем звонишь так рано? — по бодрому голосу Юхён понятно — она ещё не ложилась. — Привет. Доброе утро. С Рождеством. — О-окей, — с подозрением тянет она. — И тебя с Рождеством. Что-то случилось? Бора усаживается на край кровати, чтобы тут же завалиться спиной на застеленную постель, прикрыв запястьем глаза. — М, да. Случилось. Кое-что. — Ага, — звук на заднем фоне затухает, значит, Юхён выключила аниме или поставила игру на паузу. — И что случилось? — Ну… — Ты начинаешь меня пугать. — Шиён спит на моём диване, — одним словом и на одном выдохе выпаливает Бора, напрягаясь всем телом. — Прямо сейчас. Я спряталась от неё в комнате и, блять, не понимаю, что делать. Юхён? Ответа нет. — Юхён? Бору оглушает тяжёлый, громкий, разочарованный вздох. — Я в ахуе, — заключает она. — Ты её похитила или что? В каком смысле, не понимаешь, что делать? — В прямом. Мы поругались вчера, и… — Постой, — Боре от её тона взаправду становится страшно, потому что ей вообще страшно, а теперь она, признаваясь Юхён, делает ситуацию по настоящему настоящей. — Вчера? Бора, я, конечно, слышу, что ты там в панике, но, пожалуйста, расскажи всё нормально. И Бора рассказывает, неуверенно и виновато, как у Шиён сломалась дверь, как она пригласила Шиён к себе, приютив, как дрожащего щенка, как напоила чаем, как они поругались несколько раз за час, как она плакала, как было неловко и хорошо рядом с ней, как она куталась в свитере Боры, и выглядела при этом смущённым очарованием, как она рассталась с девушкой, как они держались за руки, но не то, как они целовались. Бора лишь добавляет, что очень запуталась, и Юхён, кажется, читает между строк всё, что она скрыла в дрожащем голосе. Наступает тишина — Бора больно кусает губы, в который раз за утро вспоминая привкус смазанной красной помады на чужих пухлых губах. — Да уж, — недовольно кряхтит Юхён, — я знала, что ваша встреча спустя много лет перерастёт в драму, но даже не представляла, что в такую… И ты мне позвонила, чтобы всё рассказать, или?.. — Я схожу с ума, — хныча, признаётся Бора. — Меня так к ней тянет. Я думала, что могу контролировать себя, но, Боже, я не могу… Она рядом, и у меня сносит крышу. Помолчав, Юхён, чем-то зашуршав, очень серьёзно говорит: — Не играйся с её чувствами, Бора. Не смей. — Это не то, что я!.. — Ох, да прекрати. Кто у тебя запасной план? Шиён или Марк? — Юхён, — предупреждающе цедит она. — Я серьёзно! — вздыхает Юхён. — Слушай… Ты знаешь, какая Шиён эмоциональная и хрупкая, особенно, если это касается тебя. Не думаю, что за пять лет что-то изменилось. Она всегда была и будет такой. И ты… И ты опять устраиваешь ей тупое рандеву. Я уверена, у вас был секс… Бора успевает возмущённо крикнуть, но не успевает ничего сказать, как Юхён добавляет, ничуть не запнувшись: — Или что-то около того. И инициатором была ты. А теперь ты мне звонишь, говоря, что запуталась, уже после того, как… Не знаю, о чём были ваши разговоры, но точно уверена в одном — ты что-то необдуманно ляпнула, а Шиён теперь жить из-за твоих слов нормально не сможет. Поэтому, я тебя умоляю: не играй с её чувствами. — Я не хотела, — глухо шепчет Бора. — Я… — Не надо передо мной оправдываться. Мне-то ты ничего не сделала. Весь этот разговор окунает в прошлое, и Боре будто снова двадцать, она снова погрязла в том, в чем не может разобраться, снова плачется Юхён, слушая советы и ей снова больно, стыдно, страшно. Будто никуда за много лет она не сдвинулась. Будто всё там же: неразумная и вспыльчивая студентка, не понимающая любовь. И Шиён снова рядом, будто — неизбежность для Боры. — Ладно, я поняла. — Что ты поняла? Бора чертыхается. — Я прекращу вести себя как идиотка. — Уж постарайся. Позвони потом, расскажешь… Если хочешь. Я переживаю за вас. Скомкано поблагодарив Юхён и попрощавшись, Бора сбрасывает звонок, откидывая телефон подальше. Вина грызёт очень неприятно. Нужно пообещать, что она «я больше не буду»? Невыполнимо. Рядом с Шиён как-то фантастически отрубается мозг и вырубаются предохранители. Пообещать что-то романтично-счастливое, обнадёживающее, что-то на подобии «может быть нам попробовать снова?». От одной этой мысли переворачиваются внутренности. Насколько несчастной нужной быть, чтобы после нескольких часов рядом с бывшей мечтать о ней рядом вновь? Чувства спутаны, им нельзя доверять. Боре нужно время, чтобы успокоиться и хорошенько всё обдумать, желательно, чтобы причина помешательства не спала в это время в соседней комнате. Поэтому… Надо… Просто… Пережить день и не сорваться. Бора встаёт с кровати, несколько раз глубоко вдыхает, выдыхает, успокаивая сердцебиение и, причесав пальцами спутанные волнистые волосы, уверенно выходит из комнаты. И её тут же хватает за горло паника. — Ты уже проснулась? — ломким тихими голосом спрашивает Бора. Шиён, завернувшись в одеяло по плечи, смотрит на неё и сонно моргает. У неё опухшее лицо, уставшие, красные глаза, и она выглядит так, словно всю ночь проворочалась в неприятных снах. — М, да, — её голос хриплый и низкий, и Бора мысленно кричит, не в силах совладать с щекотным ощущением в животе. — Проснулась, я. Да. По утрам Шиён всегда замедленная, ленивая, рассеянная, словно ей требуется целая вечность, чтобы возвратить сознание обратно в тело и вспомнить, где она и кто. Она залипает в точку, смотря не на Бору, а сквозь, её лицо застывает на очаровательно-смешном выражении, что Бора вновь утопает. На Шиён хочется смотреть часами. Она такая красивая и неотразимая — Бора теряется и очень хочет её поцеловать. — Слишком рано для тебя, — Бора напускает на лицо усмешку, немножко дурашливости, капельку безмятежности, лишь бы не сдать себя с потрохами. Отодрав взгляд от Шиён, она проходит к кухонному островку, отвернувшись спиной, и суетливо снимает с плиты турку, доставая кружки. Повезло, что кофе не успел остынуть. Шиён молчит, продолжая сидеть во всё той же окаменевшей позе. Бора не втягивает её в разговор. Прошло слишком мало времени — она ещё не придумала идеальных слов. Поэтому в затяжной неловкой тишине Бора нагревает плиту, чтобы приготовить завтрак. К концу года в университете всегда много дел, часто приходилось засиживаться допоздна, возвращаясь домой кошмарно вымотанной, поэтому не оставалось сил покупать что-то, готовить, и в холодильнике из-за этого постыдная пустота. Бора питалась в кафе и доставкой, но утром в Рождество доставку ждать долго, а Шиён обязательно нужно покормить: неизвестно, когда отремонтируют дверь. Тем более Бора продолжает чувствовать вину за случившееся ночью. Хоть каким-то проявлением заботы она надеется сбавить накал между ними. — Бора, — внезапно говорит Шиён и ложка чуть не выпадает из рук. — Что? — проглотив волнение, Бора кидает взгляд через плечо. Шиён не смотрит на неё, лишь сильнее кутается в одеяло, вся взъерошенная и сжимающаяся от неловкости. — То, что я вчера сказала… Я не хотела. Это было грубо. Сделаем вид, что ничего не было, ладно? Бора видит, как сложно даётся говорить Шиён. Она так отчаянно сжимается под тяжестью случившегося, что даже утром, не успев толком согнать пелену с глаз, погружается в пережитые волнения, желая скорее со всем разобраться. И Бора, мучавшаяся от нерешительности, задавленная виной из-за собственной глупости и эгоистичности, Бора, тоскующая по Шиён даже тогда, когда они в одной комнате, — не хочет делать вид, что ничего не было. Она хочет разобрать каждую секунду и поговорить про каждый поцелуй. Но. Но… Время исполнения эгоистичного «хочу» ушло. Шиён хочет обо всём забыть — и Бора обязана сделать для неё хотя бы это. Это будет правильно, так? Не обращать внимание на болезнь, поражающую их обеих, отпустить — и остаться друг для друга хорошими знакомыми, лишь бы не стать ненавистными незнакомками. — Ладно, — говорит Бора. И не добавляет: «Прости, пожалуйста, что я такая идиотка, что я наплевала на твои чувства, что я потревожила старую рану, что из-за меня ты плакала». Если делать вид, что ничего не было — Боре не за что извиняться. Вина выжигается на теле клеймом. — Я приготовила тебе кофе. И скоро доделаю панкейки. — Спасибо, — вымученно благодарит Шиён. — Можешь сходить в душ, если хочешь. В шкафчике есть гостевой набор. — Хорошо. — И, если нужно переодеться — только скажи. — Не нужно. — Я уже позвонила насчёт твоей двери. Сказали, что приедут через пару часов. — Поняла. От досады и накатившего чувства отчаяния Бора начинает злиться. Между ней и Шиён будто загрохотал кошмарный ливень, ограждая километровой стеной. И за мутной искажённой стеной сидит тоскливая Шиён, отталкиваясь так далеко, что доплыть не поможет даже корабль. По ней видно, что сказать она хотела что-то другое, по ней видно, что больно и ужасно, и Бора почти кричит на неё: «Прекрати мяться! Скажи, как есть», но заместо крика лишь недовольно и хмуро спрашивает: — Наш статус отношений теперь «просто соседи», да? — Получается, что так. Почему-то никто из них первой не хочет сказать то сокрушительное и страшное, что беспрерывно крутится в головах обеих. Шиён сомневается в Боре, сомневается в себе, и Бора точно такая же. Бесшумно Шиён встаёт, сбросив одеяло, и уходит в ванную. Бора переживает внутреннюю бурю, чудом не захлёбываясь в солёной воде. Её океан безжалостен, тянет на дно, закручивает в смертельных волнах, накатывает так, как не накатывал ни разу. «Ты знаешь, что я всё ещё вся в тебе, но решаешь двигаться дальше». «Хорошо». «Хотя бы ты достаточно сильная, чтобы отказаться». Сладкий запах завтрака, горький запах кофе, Бора, отгоняя волны, застывшая посреди квартиры, приглушённый шум воды из ванной, недостаток никотина, мелко дрожащие руки… Вдох. Бора выключает плиту, наливает кофе в кружку, высыпает панкейки на тарелку, моет руки, вытирая об халат и уходит переодеваться. К моменту, как Шиён боязливо выходит из ванной, влажная и румяная, с белым махровым полотенцем на плечах, Бора, успокоившись, полулежит на диване, проверяя почту и бездумно листая новости. Она кидает на Шиён беглый взгляд и прикусывает губу, подмечая на её мокрой шее тусклое красное пятнышко. — Не смотри, — ворчит Шиён. Она, тушуясь, прикрывает шею ладонью. — Мне уже просто нельзя посмотреть на тебя? — Нет. Особенно после вчерашнего. — Ауч. Я не полезу к тебе больше, — в знак капитуляции Бора поднимает руки, и Шиён закатывает глаза. — Незачем на меня злиться. Одарив Бору очень недовольным взглядом, Шиён молча ускользает на кухонный островок, забирается на стул, сжимая коленки очень близко друг к другу, и пододвигает к себе кофе. «А вчера ты даже зайти в квартиру без разрешения не могла, а теперь тебе ничуть не неудобно в моём доме?» — Не смотри, — настойчиво повторяет Шиён. — Ох, прошу меня извинить, принцесса, — смеётся Бора. — Мне нравится на тебя смотреть. — Бора! Ты специально меня выводишь? — она сердится, но даже мельком не смотрит в сторону Боры, предпочитая уткнуться в кружку, нервно постукивая по керамике пальцами. И Бора прикусывает язык, лишь бы не огрызнуться: «Да, специально, меня, блять, бесит, какая-то ты отстранённая и что отталкиваешь меня». Вместо этого она бесформенно пожимает плечами и отпускает Шиён из мучительной клетки настырного взгляда. Читать раздражающие письма коллег, когда Бора без того мучительно раздражена, невыносимо, и она громко захлопывает ноутбук, откидываясь на диване. Она долго, вдумчиво пялится в потолок, выполняя глупое упражнение на дыхание, которое должно помочь отогнать злость, но это не помогает. Шиён, на жалком расстоянии в несколько метров, что даже сквозь запах кофе можно учуять знакомый запах собственного шампуня, неминуемо приковывает жаждущий взгляд. Теперь Бора старается её рассматривать осторожно, воровато, углядывая то голую коленку, то десятки татуировок на открытых руках — и ту самую, окольцовывающую запястье, — то потемневшие от влаги волосы, неряшливо прилипшие к шее и ключицам. Это уже взаправду напоминает какую-то изощрённую психологическую пытку — смотреть на ту, которую хочется, без возможности просто подойти. Пусть Бора нехотя приняла желание Шиён, не получается запросто отбросить эгоистичное внутри. И теперь у её бывшей на влажной и нежной шее несколько дней будет красоваться пятнышко засоса, которое Бора оставила в жадных попытках быть к ней ближе. Через несколько тягостных в тишине минут Боре приходит сообщение от Марка. Он вновь желает счастливого Рождества, и Бора даже хочет попросить его приехать пораньше и увезти подальше от невыносимо привлекательной и недоступной девушки-катастрофы. Но она не просит, потому что разобраться в этих отношениях, конечно, чуточку легче, но нихрена не просто. Если на первых порах Бора по-честному приятно проводила с ним время, теперь всё отчётливо воняет обыкновенной манипуляцией, чтобы облегчить страдания и отвлечься. Очень жестоко продолжать давать ему ложную надежду на продолжение отношений, мысленно надеясь самой, что рано или поздно милый парень ей по-настоящему понравится. Но нельзя же бросить его во время праздников — и непонятно, что хуже, от жалости продолжать фарс, или испортить конец года. Однако Бора бесстыдно испортила конец года себе и Шиён, которая, нахмурившись, угрюмо пьёт свежий кофе, задумчиво ковыряясь вилкой в тарелке. Приходится вновь сдержать порыв что-то сказать Шиён. Например: «из-за тебя моя жизнь тоже покатилась в тотальный пиздец и ты тоже во второй раз разбила моё сердце», но Бора молча жуёт накопившееся недовольство, только бы не затеять ненужную никому из них ссору. — Я пойду посплю пару часов, — Бора встаёт с дивана, переложив ноутбук на столик. — Если что-то тебе понадобится, то разбудишь. Шиён негромко хмыкает «окей», не выходя из своего образа ледяной королевы, и Бора намеренно громко цокает языком, потому что чужое надуманное притворство никоим образом не работает против той, кто выучила тебя вдоль и поперёк. Бора видит, как Шиён беспокойно трясет левой ногой под столом. Бора смертельно устала в попытках разобраться в её правдивых мыслях. Если Шиён не хочет, чтобы что-то узнали, то никто не узнает. Да, она нервничает, но Бора не знает, нервничает она из-за нахождения в этой квартире, из-за бывшей девушки рядом, из-за ночных поцелуев и откровений, или из-за того, что по-прежнему думает о не-парне своей бывшей, надумывая всякое. В создавшихся обстоятельствах Бора, скорее всего, на неё сорвётся. Её бесит поведение Шиён, бесит точно же такое же поведение собственное, и они вновь и вновь ходят по злосчастному кругу, не найдя смелости остановиться, обернуться и посмотреть в глаза. Поэтому самое здравое решение: уйти в другую комнату и постараться уснуть. Порознь им будет полегче прийти к чему-то осмысленному.        \        Бору будит телефонный звонок. Вслепую она хлопает по кровати рукой, найдя телефон, и обнаруживает незнакомый номер. В динамик спокойный мужской голос сообщает, что подъехал к дому и его нужно впустить. Сонный мозг не сразу соображает о чём речь, и почему какой-то мужчина вырывает Бору из так нужного ей сейчас сна, но, спустя пару мгновений, до неё доходит, и она лениво выползает из кровати. — Да, конечно, сейчас спущусь, подождите немного. Когда она выходит из спальни, Шиён, сидящая на диване и закутавшаяся в одеяло, вздрагивает, поднимая на Бору вопросительный взгляд. — Приехали чинить твою дверь. — О? — её лицо тут же обретает радостный оттенок. Бора усмехается. — Ага. Ты наконец-то свободна от моей компании. На эти слова Шиён реагирует совершенно странно — пристыженно вжимается в обивку дивана. Либо за пару часов отсутствия Боры она что-то для себя поняла, разложив хаос в голове по полочкам, либо вновь ведёт себя, как Шиён, с этими невыносимыми перепадами настроения. — Я благодарна тебе за помощь, — тихонечко и даже нежно. Бора на это может лишь устало выдохнуть. — Ты меня спасла. Правда. — Иди уже, а то мастер тебя не дождётся. Вслед поспешно торопящейся Шиён Бора кидает свитер, тот самый, жёлтый, всё это время бесхозно валяющийся на спинке дивана. — Носи зимой тёплые вещи, — Боре не нравится, насколько раздражённой она звучит, поэтому, прокашлявшись, она примирительно добавляет: — Пожалуйста. Шиён, прижав свитер к груди, крошечно — и, может показалось, — тоже примирительно улыбается, растянув безбожно привлекательные розовые губы в смущении и злосчастной благодарности. Бора уже несколько раз захотела её крепко обнять. Особенно, когда она улыбается. Её улыбка — смертоносное оружие. Убивает с одного попадания. Наспех натянув свитер, Шиён шустро щёлкает замком и пропадает в подъезде, не забыв закрыть за собой дверь. Бора ещё несколько мгновений пялится на металлический чёрный прямоугольник, зачем-то вспоминая, как осенью захлопнула перед возмущённой Шиён дверь. И зачем-то вспомнив, как прошлым вечером смущённая, потерянная Шиён неловко перешагивала порог квартиры, закрывая всю ту же дверь. После её ухода в квартире кажется очень пусто.        \        До вечера Бора занимает себя уборкой. Уносит кружки в мойку, выливая забытый вчера чай в раковину, моет посуду, выбросив недоеденный Шиён завтрак, и выкуривает сигарету, спустившись на улицу, потому что и дальше курить в квартире настоящее зверство. Относит постельное бельё с дивана в стирку — и зачем-то прижимает подушку к лицу. Пахнет Шиён. Бора прикрывает глаза, сжав мягкую, пахнущую мускатным орехом подушку в обеих руках, ощущая в груди отвратительный трепет, от которого никак не получается сбежать. В ванной комнате она застывает. Там, аккуратно на углу раковины, лежит зубная щётка. На крючках весит высохшее белое полотенце. Баночки шампуня, геля, бальзама, кремов — не на своих местах, едва сдвинуты, и Бору это не беспокоит, но она удивлённо застывает на коврике, будто не до конца осознавшая, что Шиён была в её квартире. — Мне снова шарахаться всего, что напоминает о тебе? — тихонечко жалуется Бора, убирая использованную зубную щётку обратно в шкафчик, в нелепой вере, что Шиён заявится на ночь ещё раз. Полотенце с постельным бельём летит в корзину. Расчистив диван, она падает на него вместе с ноутбуком, занимая раздражающую тишину первым попавшимся видео. Время до встречи с Марком тянется медленно. Её нетерпеливо трясет, и не от ожидания встречи, от чего-то совершенно иного. Она просто не знает, куда деться. И делать ничего не хочется — Бора лишь бессмысленно таращится на экран, не способная угомонить безумное сердцебиение. Ближе к шести Бора начинает собираться. Умыться, тщетно приводя себя в порядок, причесать волосы, накраситься — чересчур старательно, будто она идёт не на обыкновенное вынужденное свидание. Но в теперешнем хлипком эмоциональном состоянии ей определённо нельзя оставаться дома в одиночестве, особенно в праздник. От мысли о грядущей встречи со всеми друзьями на Новый Год — Бора мученически стонет. Она, растерявшая все жизненные ориентиры, под ручку с парнем, которого собирается отшить, Юхён, слишком заметно страдающая от невзаимной любви, Минджи с Мингю, единственные отмечающие праздник нормально, Юбин, что может вовсе не прийти, и Шиён — из-за которой у Боры скоро будет инфаркт. В ресторане Бора собирается напиться. Может быть ей станет на десять процентов легче. В полвосьмого она, стоя у зеркала, разглаживает невидимые складки на платье, оголяющее ноги и ключицы, и немножко сомневается в разумности подобного наряда. Бора серьёзно выглядит так, будто это свидание ну очень хочет, будто тщательно-тщательно подбирала каждую детальку, лишь бы понравиться. Взаправду же Бора отчаянно желает заменить внутренние сомнения во внешнем — когда она выглядит чертовски сексуально, быть неотразимо-уверенной проще. И, рассматривая собственное отражение, нельзя назвать нервную девушку в зеркале жалкой. Лишь капельку запутавшейся. Марк пишет, что уже подъехал — и Бора лезет в шкаф, не находя пальто. Она так и не забрала его. Надевать куртку кажется возмутительно неподходящим, поэтому, не питая никаких корыстных умыслов — честно, — Бора, обувая высокий туфли, выходит из квартиры и стучится в соседнюю дверь. Шиён открывает через несколько секунд. Бора с удовольствием подмечает, что на ней домашние штаны и плотная, на вид, футболка, а сверху накинут цветастый и длинный халат, на манеру японского кимоно. Она выглядит тепло — и Бора ловит совершенно глупый приступ. «Я, оказывается, уже соскучилась по тебе». — Что случилось? — спрашивает Шиён дрогшим на мгновение голосом. Её взгляд нескромно и тотчас ползёт вниз, вжимаясь в открытое декольте. Бора не может сдержать довольную усмешку. — Вижу, дверь починили. — Да, — Шиён сглатывает и медленно возвращает глаза наверх. Её волосы заправлены назад, и Бора видит, как покраснели кончики ушей. — Поменяли замок. Теперь проблем быть не должно. — Это хорошо, — кивнув, Бора нескрываемо рассматривает замявшуюся Шиён, что с кошмарным усилием выдерживает зрительный контакт. Карие глаза блестят почти голодно, когда напротив стоит донельзя вызывающе одетая Бора, в коротком и обтягивающем чёрном платье. Бора чувствует совсем небольшую победу. Не одной же ей страдать, верно. По крайней мере теперь можно быть уверенной, что мысли в голове Шиён ничуть не соседские. Выдержав паузу, Бора говорит: — Я хотела забрать своё пальто. — А. — Ты расстроилась? — Бора прикусывает нижнюю губу, но улыбку утаить не может. — Что? Нет, — она возмущённо хмурится, а её суетливый взгляд туда-сюда бегает по чужому телу, непозволено долго задержавшись на уровне груди. — С чего бы мне?.. Ты опять издеваешься? — Ничуть, — Бора приглушённо смеётся. — Можешь отдать пальто, пожалуйста? Меня уже ждут. И вот теперь — Шиён по-настоящему расстраивается. Она пытается скрыть эмоции, но Бора на то и её бывшая, чтобы успеть поймать её грустный взгляд. Шиён кивает, шустро, слишком шустро для той, кто хочет оставить всё в прошлом, уносится в квартиру, шумно копошится где-то вне досягаемости взгляда Боры, и выныривает из полутьмы квартиры. Взволованная и нервозная. — Вот, — она вытягивает пальто, держа обеими руками, как школьница, передающая письмо с признанием. Очаровательная. Бора так глубоко в ней погрязла. Хочется её поддразнить, вывести на эмоции, и, боже, даже пофлиртовать, лишь бы побыть с ней подольше. У Боры свидание. Ей нельзя думать о сухих и исцелованных ею же губах, это уже не просто грязная манипуляция, а натуральная бесчеловечность по отношению к милому парню, ждущему её в декабрьский холод. — Спасибо, — их руки касаются, когда Бора забирает пальто, и каждая мысль вопит о диком нежелании уходить куда бы то ни было. Но Бора молча надевает пальто, сохранившее тепло квартиры Шиён и запах. Не запах Шиён, не этот одурманивающий пряный и полусладкий, от которого подкашиваются колени, а запах дома Шиён — кофе, крем для рук и хвоя. — Я пошла, — напоследок говорит Бора, и умоляюще безмолвно просит: «Скажи мне остаться». Шиён в ответ кивает, неловко чешет щёку и ждёт, когда Бора уйдёт, чтобы закрыть дверь. Неправильно чувствовать разочарование. Утром Шиён вполне отчётливо показала, что ей ничего с Борой не нужно. Но ради приличия она могла бы применить свою волшебную силу скрывать эмоции и не рассматривать Бору так, будто ей страшно сильно хочется снять чёртово платье прямо сейчас. Ничего больше не сказав, Бора разворачивается и уходит, слыша за спиной металлический щелчок. В ресторане определённо точно нужно будет напиться.        \        Богатый и блестящий лоском ресторан приглушённо шумит, по залам разносится тихая рождественская музыка, свечи на столе, омела по бокам стульев, почти все столики заняты, официанты спешно насуются туда-сюда, и Боре весь яркий потолочный свет и кучность помещения досаждает. Её неважное настроение Марк замечает сразу же. Он неуклюже выдаёт комплименты, нахваливая внешний вид, выуживая из Боры сухую и вежливую улыбку. Приятные слова о платье, о причёске, о красоте от Марка совсем безразличны. Бора знает, что она восхитительна с рассыпанными по плечам карамельными волосами, и что вызывающий вырез платья на бедре кошмарно привлекателен, точно так же как знает — что даже такой Шиён её выпроводила. Бора напоминает себе, что Марк просто-напросто ведёт себя, как приятный и галантный джентльмен, но всё равно злится от его неуместных комплиментов. Он не виноват, что Бора сходит с ума из-за Шиён. Ненадолго, но Бора справляется с эмоциями, безмятежно болтает с милым парнем, отвечая на вопросы, как автоматизированный механизм, бесконечно продолжая прокручивать в голове утренние слова Шиён, зачем-то разбирая каждое слово по составу и смыслу. Она жалеет, что они поцеловались? Бора теперь ей до омерзительного противна? Тогда почему она поблагодарила, нежно улыбнулась, горячо смотрела? Может быть, если Бора откопает из глубин непостоянного и колеблющегося сознания смелость, чтобы нормально поговорить, Шиён прекратит сомневаться и будет честной? — Сонбэ? — обеспокоенный Марк проводит ладонью перед лицом Боры, привлекая внимания. Принесли еду, налили в бокалы шампанское, тем временем Бора безмолвно застыла посреди живого празднования, серее с каждой секундой. — Я задумалась, — поведя плечами, сбрасывая морок, объясняет Бора. — Извини, что я сегодня настолько рассеянная. — Ничего, — Марк мотает головой, — я не обижаюсь. У вас что-то случилось? Блять, да. Случилось. Опять случилась она. Даже своим отсутствием Шиён продолжает разрушать мир Боры кусочек за кусочком. Будто никакого мира без неё быть не может. Будто Бора без неё — навечно утонет в бушующих волнах ледяного океана, не найдя ни один клочок суши. — Всего лишь устала, — Бора находит самую правдоподобную ложь. Если бы она сказала такое Шиён, она бы ни за что не поверила, потому что, будучи смертельно уставшей, Бора никогда не позволит испортить встречу. Но Марк это не Шиён. Наверное, в этом и кроется главная проблема. Каким бы милым и замечательным парень не был, он ничуть не похож на безбожно неотразимую девушку-катастрофу, что одним лишь взглядом карих глаз способна вывернуть всё естество наизнанку. И Боре, как показала практика, недостаточно заменить заунывную пустоту кем-то, кто просто считает её особенной. Бора не чувствовала одиночества, пока вновь не повстречала Шиён спустя пять лет разлуки. И не понимала, насколько сильно затосковала по крепким объятиям. Не осознавала, как невыносимо болезненно ей не хватает кого-то любить и быть любимой. Это ощущается, как полжизни прожить под искусственным флуоресцентным светом, впервые выйдя под лучи осеннего солнца, и понять, как сильно не хватало тепла. Бора просто по ней нелепо и по-дурацки отчаянно тоскует. — Марк, мне очень жаль, но мне нужно домой, — и Бора на этот раз ни капли не врёт. Она сожалеет, что осталась такой же дурой, не способной отпустить свою самую громкую и безумную любовь, и на пути к ней — неразумно сшибает всех. — Ох, ладно, хорошо, — пусть он расстроился, но расспрашивать не стал. — Мне вас отвезти, сонбэ? — Нет, спасибо, — Бора залпом выпивает несколько бокалов холодного шампанского, не утоляя жажду, и встаёт со стула, наспех набрасывая на плечи пальто. Марк подрывается следом, суетливо водит руками, не зная, что делать, и Бора смотрит на него с сочувствием. За короткое время ей надобно хорошенько извиниться перед несколькими людьми. Первой в списке — как и во всей жизни — у Боры навсегда отмечена Шиён. Она подзывает официанта, оплачивая счёт, игнорируя возмущения Марка, и, бросив сухое «До свидания», полубегом уносится из ресторана, не удосужившись убрать карту в кошелёк или запахнуть пальто. Вызвав такси, она нетерпеливо топчется возле бордюра, выкуривая сигарету. Её тошнит, а руки дрожат. Бора не до конца понимает, что хочет сказать, но вконец окончательно понимает то, что ей срочно, очень-очень критично вернуться к Шиён, постучать в дверь, посмотреть на неё и глубоко вдохнуть её пряный запах. Чтобы по-настоящему прийти домой. По заполненным улицам машина едет неторопливо. Ночные улицы мигают неоновым светом. Бора слышит в ушах волны, но успевает вовремя отплыть. Когда она, встревоженной весенней птицей, выбегает из салона машины, сердце выпрыгивает из груди, комкается волнением в глотке, мешая дышать. Пятый этаж — Бора на каблуках. Её обувь облеплена снегом, а плечи и волосы вымокли. Бора второпях заваливается в подъезд, будто боясь, что любое промедление помешает — чему, неизвестно. Бора кошмарно торопится поскорее подняться к нужной двери. Она снимает туфли, оставаясь босиком, и рвёт колготки, цепляясь лодыжкой об перила. Запыхавшись, Бора бежит по лестнице наверх, лёгкие болезненно сжимаются, ступни сводит холодом. И. Она оказывается на пятом этаже, на нужной лестничной площадке. Вдыхая и выдыхая с хрипом, старается отдышаться. Сглотнув, Бора подходит к двери и прижимается лбом к прохладному металлу. Туфли висят на её пальцах. Сумка собирает пыль с пола, соскочив с плеча. Ей требуется лишняя секунда, чтобы дождаться, когда шумное в груди сердце на немножко угомонится. Если Бора постучится к Шиён такой, красной, вспотевшей, мокрой от снега, босой, непозволено взволнованной, то ничего, кроме плаксивого признания в любви ей не скажет. И, только кое-как собравшись, Бора пропускает момент, когда квартирная дверь негромко щёлкает, вместе с тем отнимая равновесие. Бора падает. У неё кружится голова и болят ноги — она не смогла устоять, и упала, прямиком на плечо Шиён. — Бора? — сверху раздаётся горячий и прерывистый вздох, путаясь в волосах на макушке. От неожиданности Шиён рефлекторно хватает Бору обеими руками, прижав поближе к себе. Бора в её обтянутое кожаной курткой плечо сдавлено хнычет. — Ты мой океан, — слёзным шепотом сознаётся Бора. — Каждый раз мне кажется, что я смогу выплыть. Но из-за тебя я лишь глубже тону. Она стискивает в дрожащей и влажной ладони лацкан куртки, вынудив Шиён прижаться ближе, и прячет лицо куда-то в ключицы, слушая, в повисшей тишине, как их бьющиеся в унисон сердца громко шумят. Бора набирает в ноющие лёгкие знакомый запах — испытывая боль. Её тело пробирают мурашки. Шиён крепче стискивает Бору в неуклюжих объятиях, ничего не отвечая. И они стоят, кое-как держась на ногах. Бора за порогом, находя единственную опору в высоком теле напротив, и Шиён в темноте квартиры, подозрительно молчаливая, затихшая, вцепляется в пальто на спине, будто тонет именно она. В её надёжных объятиях Бора хочет остаться навсегда. Чтобы вот так, до скончания вселенной: выискивать защиту и безопасность, прятаться в длинных руках, намертво сгорая от ненавистного: «мы, наверное, по правде были рождены, чтобы быть вместе». — Шиён? — несмело и тихонечко пробует Бора, неволей целуя в закрытую воротом свитера шею. — Ничего больше не говори, — сдавленным, приглушённым, бархатным голосом умоляет Шиён, найдя ответным поцелуем каштановую макушку, зарываясь лицом в невысохшие и растрёпанные волосы. Бора не сдерживает прерывистого вздоха, на грани со стоном. — Я… Мне нужно переварить, что ты уже сказала. — Это ведь не что-то неожиданное. Их голоса — шёпот. Будто повышенный тон спугнёт момент. — Разве? — Шиён безрадостно усмехается. Боре жарко от её дыхания. — Я хочу с тобой больше, чем просто секс, — необдуманно выпаливает Бора. Пока она не видит её лица, но чувствует её тело под собой, признаваться в чем-то постыдном и запретном легче. — Знаю, ты не хочешь обсуждать вчерашнее, но… Но я не могу смириться с тем, как ты поняла мои чувства. — Бора, пожалуйста, хватит. — Почему ты такая? — Бора ощущает себя на грани слёз, её мотает, как вокруг планеты, теряя гравитацию. В ней скопилось много, и Шиён не позволяет рассказать, просит молчать, прекратить, поэтому Бора выражает обиду телесно, маленькими кулаками слабо ударяя Шиён по груди. — Ты не можешь хотя бы сейчас немного побыть честной? — Или ты меня по-настоящему изобьёшь? — говорит она с такой полуиздёвкой, будто Бора не рассыпается на беззвучные слёзы. Бора ударяет её снова, сильнее, по костям ключиц, и Шиён терпит боль, не отпуская из рук. Она только ещё раз смазано жмётся в макушку и с надрывом вдыхает, обжигая шёпотом раковину уха, когда: — Я продолжаю думать о том, как хочу тебя целовать, — Шиён впритык прижимает губы к виску, заставляя Бору кошмарно паниковать и краснеть, вновь цепляясь хрупкими пальцами за куртку, только бы не рухнуть на пол. — Не могу избавиться от мысли, как хочу тебя раздеть и забрать в постель. И вместе с этим я, честно, совершенно не понимаю, что к тебе испытываю, и поэтому, Бора, пожалуйста, хватит быть настолько трогательной и красивой, путая мои без того спутанные мысли. Бора услышанным настолько ошарашена, что её лицо, обветренное зимней стужей, горит, как при мерзком тридцати семи. — Ты можешь поцеловать меня сейчас, — Бора не понимает, что она вообще несёт, но для себя она уже всё решила — настолько, насколько позволяет ситуация. — Чтобы потом сразу сбежать, сделав тебе больно? — И что тогда? — Я сбегу сейчас. У меня есть дела и я уже опаздываю. Бора не ударяет её по острым скулам лишь потому, что разгневанно отскакивает, испытав горечь, вперемешку с настолько сильным сожалением, что выпитое шампанское просится наружу. Она находит себя, еле стоящую на ногах, под светом подъезда, отстранившись от погрустневшей Шиён на несколько непреодолимых метров. — Да, конечно, ты, блять, сбежишь! — её захлестывает уродливая истерика. — Как иначе! Однажды ты меня бросила, ничего не мешает сделать это снова. — Бора, я не… — Заткнись! Мне не нужны твои оправдания, — Бора впивается яростным взглядом в спокойно-хмурую Шиён, и хочет избить её так сильно, чтобы оставить порезы и яркие синяки, окрасив её всю — в фиолетовый. Может, она имела ввиду что-то другое, может она не хочет сбежать в том самом смысле, а лишь надела корону королевы драмы, красиво вываливая метафоры, но Боре нестерпимо больно, что от неё отказываются, что на её признание плюют, и даже мягкий проблеск вины в чужих карих глазах не сбавляет накал разбушевавшейся злости. — Я такая тупая дура, — её голос срывается в загнанный полукрик. Она всхлипывает, глотая слёзы, только бы не разрыдаться перед Шиён. Бора без того ощущает себя жалкой, мерзкой, слабой, по глупости поддавшись порыву быть с той, с кем уже давно рассталась. Крепче схватив в ладони туфли, Бора со всей силы кидает их в Шиён. Острый каблук врезается в её живот. Шиён зазря прикрывается руками, искренне напугавшись, и шипит сквозь зубы, поднимая на Бору затянутый тёмной пеленой негодующий взгляд. Обувь валится к её ногам. — Больно, — хмыкает Шиён. — Ты заслужила. — Ты могла выколоть мне глаз. — Я целилась в твоё долбанное лицо! — Бора в таком иступлённом бешенстве, что уже готовится кинуть в Шиён сумку. — Твоё счастье, что я слишком пьяна для меткости. Шиён грузно выдыхает, пиная туфли за порог квартиры, и Бора видит, как её мелко потряхивает, как она сдерживается, сохраняя хладнокровие. Красная помада на её губах, чёрная растушеванная подводка, зализанные назад выцветшие фиолетовые волосы, и взгляд, острый, грозный, дикий, вся она — затаившейся угрозой, от которой Боре на миг становится страшно. Шиён не из тех, кто будет вступать в драку, она очень хорошо себя контролирует, но Бора серьёзно вывела её из себя. И Шиён умело ранит не руками — а словами. В Боре укладывается истерика, пока Шиён, её игнорируя, закрывает дверь. Следом за истерикой приходит мрачная безысходность. Боре становится тесно, душно, больно, чешутся ладони, подкашиваются ноги, ей срочно требуется выплеснуть эмоции, но это ни за что не поможет вновь ощущать себя полноценной. Шиён пять лет назад забрала с собой большой кусок её души, и теперь — забирает оставшееся. Когда Шиён оборачивается, звякая связкой ключей, Бора всё ещё стоит посреди лестничной клетки, не моргая пялясь на девушку. Её лицо помрачневшее и скорбное. Будто злится не на Бору, а на себя. И Бора, наблюдая, как из её некогда солнечной девушки испаряется свет, чувствует кошмарную вину. Не нужно было срываться. Нельзя было быть такой грубой. На её макушке щекотно тлеет недавно оставленный поцелуй. — Хочешь сказать что-то ещё? — бесцветным голосом спрашивает Шиён, запихнув ладони в глубокие карманы кожаной куртки. — Нет, — раскаиваясь, шепчет Бора. «Я не просто ни извинилась перед тобой — я сделала всё только хуже. Теперь ты точно меня ненавидишь». Шиён пожимает плечами и быстрым шагом проходит мимо Боры, не кинув на неё прощального взгляда. И только потом, спустившись по лестнице, она, не оборачиваясь, с какой-то ломанной иронией и тоскливой усмешкой по-зимнему говорит: — Счастливого Рождества, Бора.