По воле божьей

— Кто же ты такой? — спросил мальчик, сильнее сжимая крест, что тянул его шею вниз. — Кто… ты?       На глазах наворачивались слёзы, а губы тряслись от страха. — Я… демон, ангел, бог, дьявол… Я воплощение всего хорошего и плохого… — нечисть, от которого исходил чёрный дым, сделал шаг вперёд. — Каждый в праве давать мне имя… как и ты.       Он, ухмыльнувшись, спросил: — А ты… как зовут тебя? — Ю-Юнхо… Чон Юнхо, — проговорил ребёнок, не осмеливаясь смотреть демону в глаза. — Сын проповедника…

***

      Юнхо — жалкое отродье, что погрязло в грехе. Его тихий стон прорезал тишину, спина изгибалась от нестерпимого наслаждения, а руки были прижаты к кровати чёрными когтями дьявола, который сжимал запястья до синяков и медленно входил в его разгорячённое похотью тело.       Минги двигался медленно, с наслаждением проникая всё глубже. Каждый его толчок отдаётся в теле пульсацией, проходящейся обжигающей волной. Каждый раз, когда демон входил в него, Юнхо ощущал, как его тело наполняется жаром, что растекался внутри.       Демон наклонился вперёд, его горячее дыхание обжигало шею человека, вызывая новую волну мурашек. Губы нежно касались его кожи, оставляя за собой влажные следы от поцелуев, которые чередовались с лёгкими укусами. Минги наслаждался каждым мгновением, что Юнхо ему отдавался, каждым звуком, который вырывался из его губ.       Руки демона грубо сжали его бёдра, заставляя Чона сильнее выгибаться навстречу каждому движению. Каждый толчок был точен и силён, вызывая новые стоны и крики у Юнхо, его дыхание становилось всё более прерывистым, громким.       Чон, полностью поглощённый этой страстью, чувствовал, как его чистый разум затуманивается от нарастающей похоти. Тело полностью поддавалось ритму секса, тело горело в огне греха и наслаждения. Казалось, мир вокруг исчезал, оставляя только их двоих, связанных в этом интенсивном танце похоти.       Чон, наклонившись к уху Юнхо, обжигал его горячим дыханием, шептал слова, которые только разжигали пламя страсти в проповеднике. Его пальцы, скользнув вверх по груди, грубо сжали шею, впиваясь когтями в мягкую кожу, что вызывало в Чоне смесь боли и сладкого удовольствия.       Он, опустив руки на широкие плечи Минги, держался за них, словно за последнее спасение. Его тело дрожало от напряжения и возбуждения, и галстук, который закрывал его глаза и разум от греха, медленно спадал, открывая взору слезящиеся глаза.       Демон, усмехнувшись, зубами оттянул галстук в сторону. — Посмотри на меня, Юнхо-я... — его голос был низким и томным.       Юнхо несмело приоткрыл глаза, сквозь пелену слёз смотря на Минги, который любовался им — человеком, тонувшем в океане страсти вместе с ним.       Пальцы демона спустились вниз, обхватив возбуждённый член Чона, и начали медленно двигаться, синхронизируя ритм с движениями его толчков. Юнхо не был в силах сдержать страсти, что сжигала его изнутри, и Минги смотрел на него, наслаждаясь зрелищем его мучений и удовольствия, его собственные глаза горели адским огнём.       Юнхо полностью поддавался воле демона. Плевать на бога и законы, что были предписаны ему. И сейчас, сливаясь с ним в одном танце похоти, он лишь желал его, демона, что встретил много лет назад.

***

      Юнхо, как и обычно, проводил утреннюю церемонию очищения. Он гулял между рядов, читал молитвы, что эхом отдавались в тёмной церкви, в которой только свет витража тускло падал на пол. — Ты знаешь моё настоящее имя, — сказал Минги, что стоял позади.       Проповедник остановился. — Да, — ответил он. — Так почему не произнесёшь его? — не понимал демон, усмехнувшись. — Ты ведь… хотел от меня освободиться. Не хотел связываться со мной. — Я не хочу, — такой был вердикт Чона. — Вот и всё. — Хм… — Тогда и ты ответь мне на один вопрос. — Какой? — Почему ты не уходишь сам? Тебя никто не держит рядом со мной.       Минги, подойдя к Юнхо сзади, пальцами коснулся его шеи. — Потому что не хочу.