Мистер Драма и Мистер Тишина

      В комнате статичный шум. Идёт эфир, к ним изредка заглядывает стафф, мемберы вокруг переговариваются, шутят и над чем-то смеются. Хёнджин же немного растворяется, уходя в себя от усталости. Он ни о чём конкретном не думает, зависнув пустым взглядом на одной точке, как будто из него вытащили батарейки или поставили на стоп, а вот его тело живёт своей собственной жизнью.       Он утыкается спиной в чьи-то коленки, прислоняется виском к тёплой коже и впервые за долгое время не думает — просто существует, позволяя голове приятно опустеть.       Ему спокойно, тихо, несмотря на мельтешащие на фоне голоса, сливающиеся в белый шум.       Когда волос касается чья-то рука, Хёнджин оборачивается, выныривая из туманной пелены бессознательности. У этой самой руки немного мозолистая кожа, порой сбитые костяшки, любопытная линия вен, тянущаяся от тыльной стороны ладони вверх по руке, и вполне знакомая тяжесть.       Хёнджин уверен в том, что даже мама не касалась его головы так часто, как это делает Минхо.       — Я настолько сильно тебе нравлюсь? — коварно вопрошает он, поглаживая его затылок по наитию, привычке или чем ещё он там всегда руководствуется. Невесомо и осторожно. Хёнджин не знает, почему, он же не из фарфора.       Джисон мажет по ним беглым взглядом.       — А, это твоя нога, хён? — притворно удивляется Хёнджин, не испытывая ни вины, ни раскаяния, но упрямо убеждая в этом окружающих.       Джисон прячет смешок, качнув головой. Минхо расплывается в лукавой улыбке.       — Да, моя, — и смотрит так, из-под своих длинных ресниц, что Хёнджин понимает: соврать не получается.       Понимание в чужом взгляде всё равно что гидравлический пресс, из-под него не выбраться, но Хёнджин юркий и наглый, он просто возвращается лицом к камере, продолжая вставлять свои реплики по поводу и без, в целом гармонично поддерживая развивающиеся диалоги с остальными.       Однако мысленно он сокрушается, понимая, что неумелая ложь покрывается сеточкой незамысловатых, но вполне очевидных трещин. Только слепой не поймёт, что он это нарочно. В конце концов, какому принципу Хёнджин следовал, имея выбор из как минимум трёх пар ног, которые ближе, опереться на те, до которых ещё доползти надо. Проявить должную сноровку и терпение, затратить на это время, а потом ещё и замаскировать так, чтобы выглядело якобы случайно.       Нетактильный Минхо тактильничает с ним постоянно, особенно после того, как они придумали эту общую фишку с Blind spot, а Хёнджин благородно (нет) отыгрывает нарочитое пренебрежение. Минхо придумывает всё новые взаимодействия, наверняка вынуждая их шипперов радоваться достаточно тесным взаимодействиям, и, если честно, подрывает этим ему все внутренности.       Хёнджин — профессионал, но каждый раз это ощущается слишком. Он чувствует Минхо всем телом, когда опирается не задумываясь — доверяет, зная, что подхватят, не позволят упасть. Он чувствует его и иначе. Спинным мозгом, на уровне ДНК или вроде того, когда он касается пальцами оголённых участков кожи, щекочет его, выбивая искренний смех, или вообще кладёт ладонь на щёку. Этого, правда, слишком — много и мало одномоментно, волнительно и… по-настоящему? Потому что, смотря в глаза напротив, на миг Хёнджин забывается. Забывает, как моргать, дышать и дальше оставаться айдолом.       Потому что Минхо открытый, демонстрирующий уязвимость, весь как на ладони, едва ли не с распахнутой настежь грудной клеткой.       На, бери.       Неумолимый. Действующий напролом.       И Хёнджин в этом тонет. В захлёстывающих эмоциях, которые везде и повсюду, как их группа. В наэлектролизованных ощущениях и собственных мыслях, сбивающихся кучей, которую не распутать с первого раза.       Это его личная слепая зона. Он хочет разделять прикосновения с Минхо, но эгоистично желает оставить их при себе — только для себя — потому что они сокровенные, а значит, должны принадлежать только им одним, как бы он не любил Стэй.       Хёнджин пытается перестроиться, задумывая непритязательную, но всё ещё имеющую скрытые мотивы игру. Касается чужих оголённых коленок, выстроенных в неровный ряд, и ведёт по ним пальцами, проверяя чужую реакцию. Чонин и Джисон толком не обращают на него внимания, хотя и неуловимо дёргаются, увлечённо погружённые в содержание эфира, но вот Минхо поглядывает на него всё так же — с затаённой хитрецой, сверху вниз. Отзывчивый и внимательный, подхватывающий его игривый настрой, чем не может не радовать.        Лишь на секунду Хёнджин чувствует укол стыда, когда ловит себя на мысли, что его отдача и вполовину не такая, как у Минхо. Вспомнить ту же Blind spot, но там образ и там причины, а Минхо его не напрягает и не заставляет делать что-то, чего он не хочет или считает лишним. Минхо наслаждается существующим положением дел, хотя и компенсирует себе хёнджиново деланное равнодушие на последних минутах концерта, когда переплетает их пальцы, избавляя Хёнджина от микрофона и тремора, но наделяя расплёскивающейся в груди теплотой.       Почему-то Минхо это важно. Держаться с ним за руки на глазах у всего мира. Теоретически какой-то его части, но в масштабах концертного стадиона ощущающегося именно так.       И Хёнджин хочет отплатить тем же. Иначе, в своём стиле, который не разрушит ни его образ недотроги, ни безоговорочное и безусловное принятие между ними. Наоборот, напомнит кое-что важное.       То, как им обоим нравится эта игра.       Хёнджин сверлит его ожидающим, слегка прищуренным взглядом.       — Чего смотришь?       А затем, используя его бёдра в качестве опоры, проводит пальцами по коленке. Он их касается, ненавязчиво поглаживая больше нужного, даже когда Минхо ухмыляется и заверяет:       — На мне это не действует.       Будто заклятие какое-то, ха. Хёнджин, довольный маленькой шалостью, с некоторым разочарованием дует губы и фыркает.       Теория про то, что ревнивый тот, кому щекотно, если трогают коленки, ломается на Ли Минхо лишь по тому, что Минхо так захотел. Он непробиваемый и плевать хотел на какие-то там глупые теории.       Но скорпионы ревнивые. Хёнджин слышал об этом от кого-то из нун, обсуждающих астрологию в бесконечных коридорах компании, и эта истина. И этот скорпион не исключение. Он знает, каким ревнивым Минхо может быть, если почувствует реальную угрозу. В конце концов, не раз проверял это на практике, пусть и невольно.       Его пробирает насквозь холодными мурашками, волной разливающимися по телу, стоит пальцам Минхо сжать его коленку. Хёнджин содрогается всем телом, вжимая голову в плечи, и отряхивается, как от воды.       Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, что на лице Минхо расплывается хитрая улыбка.       Их счёт выравнивается до прискорбного для Хёнджина «1:1».