Мой...хозяин?

Тронный зал тонул в сером утреннем свете. Высокие стрельчатые окна, забранные решётками, пропускали ровно столько солнца, чтобы напомнить: снаружи существует мир. Другой мир. Тот, в котором когда-то жил Ллойд. Тот, в котором солнце было тёплым, а не просто источником тусклого света, пробивающегося сквозь вечные тучи. Сейчас он сидел на холодном каменном полу у подножия трона. Босой. Всё в той же белой рубашке — слишком большой, сползающей с плеча. В белых брюках, которые уже успели испачкаться о пыльный камень. Серебряный ошейник тускло поблёскивал на шее, и цепочка от него тянулась вверх, к правому подлокотнику трона, где её свободно придерживал Оверлорд. Ллойд скрестил руки на груди. Его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с заживающей ссадиной на скуле — выражало крайнюю степень недовольства. Он был в той самой фазе. В фазе агрессии, когда каждая клетка его тела кричала о сопротивлении, когда язык чесался сказать что-то ядовитое, когда даже цепь, связывающая его с хозяином, казалась личным оскорблением. Оверлорд восседал на троне. Огромном, чёрном, с высокой спинкой, увенчанной стилизованными крыльями. Он сидел, закинув ногу на ногу, и его поза кричала о скуке. Левая рука — перебинтованная, с проступающими сквозь белую ткань алыми пятнами — покоилась на подлокотнике. Правая свободно держала цепь, иногда лениво накручивая её на пальцы. Одет он был проще обычного: чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, открывающим край повязки на плече, чёрные брюки, заправленные в высокие сапоги. Никакого пиджака, никаких золотых запонок. Только серебряное кольцо на пальце, которым он рассеянно постукивал по подлокотнику в такт каким-то своим мыслям. Очередь просителей тянулась от самых дверей. Люди и серпентины — вперемешку. Торговцы, ремесленники, мелкие чиновники, представители гильдий. Все с бумагами, с прошениями, с жалобами, с доносами. Все дрожали, запинались, мяли в руках шапки или края одежды. Все боялись.

Оверлорду было смертельно скучно.

— Следующий, — произнёс он, и его голос эхом отразился от каменных стен. Вперёд вышел пожилой серпентин из клана Гипнобраев. Его чешуя была тусклой, с возрастом потерявшей яркость, а в глазах плескался страх пополам с отчаянием. Он низко поклонился, едва не касаясь лбом пола. — Великий Лорд, — прошипел он, и голос его дрожал. — Я пришёл просить о... о снижении налога на мой ремесленный цех. Мы изготавливаем инструменты для шахт, но в этом месяце поставки руды сократились, и мы не можем... — Почему сократились поставки? — перебил Оверлорд. Его голос был ровным, почти ленивым, но серпентин вздрогнул, будто от удара. — Шахты на севере, мой Лорд... Там произошёл обвал. Погибло несколько рабочих. Добыча встала на две недели. Оверлорд задумался. Его пальцы перестали постукивать по подлокотнику. — Обвал, — повторил он. — Из-за чего? Серпентин замялся. — Я... я не знаю точно, мой Лорд. Говорят, что крепления были старыми, и... — Кто отвечает за состояние шахт? Вперёд выступил другой человек — низенький, полный, с красным от волнения лицом. Чиновник из горного ведомства. Он бухнулся на колени раньше, чем успел что-то сказать. — Мой Лорд, я... мы проводили проверку в прошлом квартале, и всё было в порядке, я клянусь! Возможно, рабочие сами нарушили технику безопасности, они вечно... Оверлорд поднял руку. Чиновник осёкся на полуслове. — Ты проводил проверку, — медленно произнёс Оверлорд. — И всё было в порядке. А через три месяца — обвал. И погибшие. Он замолчал. Тишина в зале стала звенящей. — Мне интересно, — продолжил он, и его голос приобрёл оттенок искреннего любопытства, — это некомпетентность или коррупция? Чиновник побелел. Буквально — кровь отхлынула от его лица так быстро, что он стал цвета мела. — М-мой Лорд, я... — Я не спрашиваю тебя, — перебил Оверлорд. — Я размышляю вслух. — Он повернул голову к Ллойду. — Как думаешь? Ллойд, до этого сидевший с каменным лицом, вскинул голову. Его зелёные глаза вспыхнули. — Я думаю, что ты тратишь время на идиотов, когда мог бы заняться чем-то полезным, — отчеканил он. — Например, сдохнуть. По залу пробежал вздох ужаса. Серпентины и люди попятились. Кто-то прикрыл рот рукой. Чиновник, всё ещё стоящий на коленях, казалось, вот-вот потеряет сознание. Оверлорд даже не взглянул на Ллойда. Только его пальцы, держащие цепь, слегка сжались. — Я спрашивал не об этом, — сказал он ровно. — Я спрашивал, что ты думаешь о ситуации с шахтами. Ллойд фыркнул. — Я думаю, что если ты не можешь уследить за своими же шахтами, то какой из тебя правитель? — Ллойд. Одно слово. Произнесённое тихо, почти ласково. Но в нём было столько веса, что воздух в зале, казалось, сгустился. Ллойд осёкся. Его челюсть сжалась, на скулах заходили желваки. Он дёрнул плечом, заставляя цепь звякнуть, и демонстративно скрестил руки на груди, отворачиваясь. Но замолчал. Оверлорд удовлетворённо кивнул и снова повернулся к просителям. — Я разберусь с шахтами, — сказал он. — Пайтор. — Змей, стоявший у подножия трона с другой стороны, вытянулся. — Проверишь горное ведомство. Если найдёшь доказательства коррупции — виновных ко мне. Если это некомпетентность — заменишь руководство. Налог ремесленнику снизить на этот месяц. Следующий. Серпентин-ремесленник поклонился так низко, что его морда коснулась пола. — Благодарю, Великий Лорд! Благодарю! Он попятился, не разгибаясь. Чиновник, всё ещё белый как мел, был уведён стражей — не арестован, но взят под наблюдение. Оверлорд откинулся на спинку трона. Его взгляд скользнул по залу — по дрожащим просителям, по замершим стражникам, по Пайтору, который уже делал пометки в своём свитке. А потом — по Ллойду, который сидел на полу, босой, взъерошенный, с перекошенным от злости лицом, и сверлил взглядом каменную кладку напротив. — Следующий, — произнёс Оверлорд. Вперёд вышла женщина. Человек. Лет сорока, в простом, но чистом платье, с усталым лицом и руками, знавшими тяжёлую работу. Она низко поклонилась. — Мой Лорд, — её голос дрожал, но она старалась говорить чётко. — Я пришла просить за своего сына. Его забрали в армию по новому призыву, но он... он единственный кормилец в семье. Его отец умер в прошлом году на тех же шахтах, о которых говорили. Если сына отправят на границу, мои младшие дети умрут с голоду. Она замолчала. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. Оверлорд смотрел на неё. Долго. Изучающе. — У тебя есть ещё дети? — спросил он. — Двое, мой Лорд. Девочки. Восемь и пять лет. — Ты работаешь? — Да, мой Лорд. Прачкой во дворце. Но моей платы не хватит, чтобы прокормить троих. Оверлорд замолчал. Его пальцы снова застучали по подлокотнику — медленно, ритмично. — Почему ты пришла ко мне, а не к своему непосредственному начальнику? — спросил он наконец. — Или к чиновнику по призыву? Женщина сглотнула. — Я ходила, мой Лорд. Мне сказали, что приказ есть приказ. Что ничем не могут помочь. — И ты решила, что я могу. — Да, мой Лорд. — Почему? Женщина замялась. Было видно, как она подбирает слова, боясь сказать что-то не то. — Потому что... потому что вы — власть, мой Лорд. Высшая. Если кто и может изменить приказ, то только вы. Оверлорд чуть склонил голову набок. На его губах заиграла тень улыбки — не насмешливой, а скорее задумчивой. — Логично, — признал он. — И разумно. Он снова посмотрел на Ллойда. Тот по-прежнему сидел, скрестив руки, и смотрел в стену. Но Оверлорд заметил, как его плечи напряглись, как он чуть повернул голову — прислушиваясь. — Что скажешь? — спросил Оверлорд. Ллойд резко повернулся. Его глаза метали молнии. — Я скажу, что ты собираешь армию, чтобы удерживать власть, которую захватил силой, и теперь у тебя хватает наглости делать вид, что ты решаешь проблемы людей, у которых ты эту власть украл! По залу снова пробежал шёпот. Женщина побледнела и отступила на шаг. Оверлорд не пошевелился. Только его взгляд стал тяжелее. — Я спросил не о политике, — сказал он спокойно. — Я спросил о конкретной ситуации. Эта женщина просит за сына. Что бы ты сделал на моём месте? Ллойд открыл рот — и закрыл. Его челюсть сжалась. Он хотел сказать что-то резкое, что-то злое, что-то, что унизило бы Оверлорда перед всеми этими людьми. Но вопрос был поставлен иначе. Оверлорд не спрашивал о системе. Он спрашивал о конкретном человеке. — Я бы... — Ллойд запнулся. — Я бы отпустил её сына. Армия не развалится от одного солдата. — Армия развалится, если каждый начнёт просить исключений, — возразил Оверлорд, фыркая. — Это вопрос дисциплины. — Тогда найди другой способ помочь! — вспылил Ллойд. — Дай ей денег! Повысь плату прачкам! Сделай что-нибудь, кроме как сидеть на троне и изображать бога! Оверлорд смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом — медленно, очень медленно улыбка расползлась на его лице. — Повысить плату прачкам, — повторил он, будто смакуя предложение. — Интересно. Он повернулся к Пайтору. — Пайтор. Проверишь, сколько получают прачки во дворце. Если плата ниже прожиточного минимума — поднимешь на двадцать процентов. Сына этой женщины — отозвать из призыва. Пусть работает на благо семьи. Если через год экономическое положение семьи не улучшится — вернёмся к вопросу. Пайтор кивнул, делая пометки. Женщина, не веря своим ушам, рухнула на колени. — Благодарю, мой Лорд! Благодарю! Да благословят вас... — Достаточно, — перебил Оверлорд. — Следующий. Женщину увели. Она плакала — но теперь это были слёзы облегчения. Ллойд сидел, глядя на Оверлорда с открытым ртом. Он явно не ожидал такого исхода. Его агрессия, его ярость, его желание уколоть — всё это разбилось о стену холодного, расчётливого прагматизма. — Ты... ты правда это сделал? — вырвалось у него. Оверлорд пожал плечами — и поморщился, когда движение отозвалось болью в раненом плече. — Её просьба была разумной, — сказал он. — Твоё предложение — логичным. Я не вижу причин отказывать. — Но... это же... это моя идея! — И что? — Оверлорд насмешливо приподнял бровь. — Идея не становится хуже от того, что её высказал мой пленник. Напротив. Это доказывает, что даже в фазе агрессии ты способен мыслить здраво. Ллойд зарычал — буквально, низким горловым звуком, полным бессильной ярости. Он снова скрестил руки и отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Оверлорд усмехнулся. — Следующий. *** Следующим был серпентин из клана Веномариев. Молодой, с яркой, блестящей чешуёй и наглым взглядом, который он пытался — безуспешно — скрыть за показной почтительностью. — Великий Лорд, — начал он, кланяясь. — Я представляю гильдию охотников. Мы хотели бы просить разрешения на расширение территорий охоты. Дичи в отведённых нам угодьях становится меньше, а спрос на мясо растёт. Тёмный лорд смотрел на него. Молча. Долго. Веномарий начал нервничать. — Мой Лорд? — осторожно произнёс он. — Я думаю, — ответил с улыбкой правитель и поддался вперед. — Пытаюсь понять, зачем ты мне лжёшь. Серпентин вздрогнул. — Я... я не лгу, мой Лорд! — Лжёшь. — Оверлорд откинулся на спинку трона, закинув ногу на ногу. Встряхнул своими чёрными волосами и в его черных глазах зажглись фиолетовые искры. Он автоматически стал крутить цепь ошейника и Ллойд хрипнул, махая руками. — Дичи в ваших угодьях достаточно. Я знаю это, потому что получаю отчёты от лесничих. Ты хочешь расширить территорию не из-за нехватки дичи, а потому что в новых угодьях водятся редкие звери, шкуры которых стоят в десять раз дороже мяса. Веномарий побледнел — насколько это вообще возможно для серпентина. — Мой Лорд, я... — Я не закончил. — Голос Оверлорда стал холоднее и блондин вздрогнул. — Я пытаюсь понять, почему ты решил, что можешь меня обмануть. Это глупость? Наглость? Или ты просто надеялся, что мне скучно и я не стану вникать? Он опять подался вперёд, как хищник - коротким прыжком. Лгун отшатнулся. — Знаешь, что самое интересное? — продолжил Оверлорд. — Мне действительно скучно. Но это не значит, что я глух и слеп. Я вижу, когда мне лгут. Я чувствую это. — Он коснулся пальцем виска. — Здесь. Это как... запах. Запах лжи. У каждого он свой. У тебя — кислый, с примесью страха. Он замолчал. Веномарий дрожал. — Ллойд, — позвал Оверлорд, не оборачиваясь. — Как ты думаешь, что движет этим существом? Жадность или глупость? Ллойд, всё ещё сидящий и пытаясь сделать вид каменного лица, фыркнул. — А какая разница? Ты всё равно его накажешь. — Разница есть, — спокойно ответил Оверлорд. — Если это глупость — его можно научить. Если жадность — его нужно заменить. Я спрашиваю твоё мнение. Ллойд поджал губы и помолчал. Мозги работали туго. Потом бросил быстрый взгляд на дрожащего Веномария. Что-то в душе загудело. Заныло. — Жадность, — сказал он коротко. — У него глаза бегают, как у торгаша, который пытается впарить тухлую рыбу. Оверлорд усмехнулся. — Согласен. Он снова повернулся к Веномарию. — Твоя просьба отклонена. Более того — твоя гильдия будет проверена. Если я найду доказательства других махинаций, ты лишишься не только должности, но и своей слизкой головы. Понял, дружок? Змей и лжец в одном лице - рухнул на колени, по его чешуе что-то катилось. — Да, мой Лорд! Простите, мой Лорд! Я не хотел... — Уведите. Стража уволокла дрожащего серпентина. Темный захватчик проводил его взглядом и снова откинулся на спинку своего удобного трона. — Знаешь, — задумчиво произнёс он, обращаясь то ли к Ллойду, то ли к самому себе, — я никогда не понимал, зачем люди лгут. Не когда это часть большой игры — политика, интриги, это я понимаю. А вот так. По-мелкому. Прийти и соврать в глаза тому, кто заведомо знает правду. Это... иррационально. Ллойд хмыкнул. — Добро пожаловать в человеческий мир. Люди иррациональны. Они надеются на авось. Думают, что пронесёт. — Но не проносит же. — Иногда проносит. Оверлорд задумался. — Интересно. То есть это... игра вероятностей? Риск, оценённый как приемлемый? — Типа того, — буркнул Ллойд. — Ты что, никогда не рисковал? — Рисковал. Но я всегда просчитывал риски. А эти... — он кивнул в сторону дверей, за которыми исчез Веномарий, — они не просчитывают. Они просто надеются. Это... странно. Ллойд не нашёлся что ответить. Он просто сидел, глядя на Оверлорда с каким-то новым выражением — не яростью, не ненавистью. Скорее, с усталым недоумением. Как будто он только сейчас осознал, что его мучитель — не всеведущее чудовище, а кто-то, кто всё ещё пытается понять правила игры. — Следующий, — произнёс Оверлорд. *** Следующим был человек. Молодой мужчина, одетый в добротный, но неброский костюм. Он держался прямее, чем предыдущие просители, и в его глазах был не страх, а что-то другое. Любопытство? Расчёт? — Мой Лорд, — начал он, поклонившись ровно настолько, насколько требовал этикет. — Меня зовут Корвин. Я представляю гильдию архитекторов. Мы хотели бы предложить проект реконструкции восточного крыла дворца. Он развернул свиток. На нём был детальный чертёж — новые залы, галереи, переходы. — Восточное крыло, — пояснил он, — было повреждено во время... эм... смены власти. Мы предлагаем не просто восстановить его, но и улучшить. Расширить окна, добавить второй свет, создать зимний сад. Оверлорд смотрел на чертёж. Его лицо было непроницаемым. — Зачем мне зимний сад? — спросил он и в его голосе играли нотки интереса. Мужчина не растерялся. — Это вопрос престижа, мой Лорд. Зимний сад — символ богатства и власти. Кроме того, там можно выращивать редкие растения. Некоторые из них обладают... особыми свойствами. — Наркотики? — уточнил Оверлорд и Ллойд сразу же скривился, дернулся и захрипел от ошейника, пытаясь порвать цепь. — Лекарства, — мягко поправил светловласый архитектор. — Но и наркотики тоже, если, конечно, потребуется. Оверлорд хмыкнул. — Честно. Это я ценю. — Он помолчал, раздумывая. Пальцы отбивали ритм по подлокотнику. Тук. Тук. Тук. . — Ты не боишься меня? Молодой, почти юнец, позволил себе лёгкую улыбку. — Боюсь, мой Лорд. Но я также вижу возможность. Вы — новый правитель. Вам нужен дворец, достойный вашего величия. Я могу это обеспечить. Мой страх не должен мешать делу. Оверлорд смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на Ллойда. — Что скажешь? Ллойд пожал плечами. — Скажу, что он умеет говорить. И что зимний сад — это красиво. Но ты же всё равно сделаешь по-своему. — Ты прав, — согласился лорд и в его глазах сверкнула искра довольства. Ллойд изучил его привычки и повадки. Он знал,что он, Оверлорд, может сделать. — Сделаю. Он повернулся к архитектору. — Проект одобрен. Пайтор выделит бюджет. Но, — он поднял указательный палец вверх и повел круги, фиолетовая сила вспыхнула над ним. — зимний сад должен быть не просто красивым. Он должен быть функциональным. Я хочу, чтобы там росли не только цветы, но и травы. Лекарственные. И... другие. Ты понял? Архитектор поклонился. — Полностью, мой Лорд. — И ещё. — Оверлорд чуть склонил голову. — В зимнем саду должно быть много света. Настоящего. Не магического. Прорубите окна в крыше. Я хочу видеть небо. Архитектор сделал пометку и рука на миллиметр дрогнула. — Будет исполнено, мой Лорд. Он удалился. Ллойд сидел, глядя на Оверлорда с ещё большим недоумением. — Небо? — переспросил он. — Ты хочешь видеть небо? Оверлорд пожал плечами — и снова поморщился от боли в плече. — Я шесть месяцев в этом теле. В цифровом мире неба не было. Только код. Здесь... здесь есть небо. Даже если оно серое. Я хочу на него смотреть. Ллойд не знал, что сказать. Он просто смотрел на Оверлорда — на этого странного, опасного, раненого человека, который правил миром, но всё ещё учился в нём жить. — Ты странный, — вырвалось у него. Оверлорд усмехнулся. — Я знаю. *** Приёмы закончились. Пайтор объявил, что на сегодня аудиенция завершена. Просители, кто с облегчением, кто с разочарованием, потянулись к выходу. Стража заняла свои места. Зал постепенно пустел. Оверлорд не вставал. Он сидел, откинувшись на спинку трона, и смотрел в высокое окно. Серый свет падал на его лицо, делая его ещё более резким, ещё более... усталым. Ллойд сидел у его ног. Босой, взъерошенный, с цепью на шее. Он тоже смотрел в окно. — Ты правда повысил плату прачкам, — сказал он тихо. — Да. — Из-за меня? — Из-за твоего предложения. Не из-за тебя. Ллойд фыркнул. — Какая разница? — Большая. — Брюнет наконец опустил взгляд на него. И Ллойду будтостало теплее. Он даже осекся и отвел взгляд от своего мучителя.— Я не делаю что-то «из-за тебя». Я делаю то, что считаю логичным и полезным. Твоё предложение было логичным. Я его реализовал. Это не жест. Это менеджмент. Ллойд помолчал. — А зимний сад? — Что — зимний сад? — Это тоже менеджмент? Оверлорд задумался. — Нет, — признал он. — Это... эстетика. Мне нравятся красивые вещи. — Он коснулся пальцем подбородка Ллойда, заставляя его поднять голову. — Ты, например. Тоже красивая вещь. Ллойд дёрнулся, вырываясь. Цепь звякнула. — Я не вещь. — Конечно, нет, — легко согласился Оверлорд. — Ты — моя вещь. Это другое. Ллойд зарычал. Оверлорд рассмеялся — негромко, но искренне. — Вставай, — сказал он, поднимаясь с трона. — Пойдём. У меня плечо болит, и я хочу вина. — А я хочу, чтобы ты сдох, — огрызнулся Ллойд, но поднялся. Ноги затекли от долгого сидения на холодном полу, и он покачнулся. Оверлорд, не глядя, подхватил его под локоть — перебинтованной рукой, несмотря на боль. Удержал. — Осторожнее, — сказал он. — Не хватало ещё, чтобы ты разбил голову о мои же камни. Ллойд вырвал руку. — Какая тебе разница? Оверлорд посмотрел на него. Долго. И в его чёрных глазах мелькнуло что-то — не тепло, не нежность. Скорее, тень мысли, которую он сам не до конца понимал. — Не знаю, — честно ответил он. — Но разница есть. Он пошёл к выходу. Цепь натянулась, и Ллойд, босой, взъерошенный, злой, пошёл следом. Как всегда. Как привык. Но сегодня что-то было иначе. И где-то глубоко внутри, под слоями ненависти и боли, под фазой агрессии, под всем этим адом, в котором они жили, шевельнулось что-то. Крошечное. Неясное. Что-то, чему Ллойд пока не знал названия. Но Оверлорд, возможно, знал. И это пугало больше всего. *** Коридор за тронным залом был длинным, сумрачным, освещённым редкими факелами. Их свет плясал на каменных стенах, заставляя тени дёргаться и кривляться, как живые. Ллойд шёл за Оверлордом — босой, взъерошенный, злой, — и цепь от ошейника мерно позвякивала в такт его шагам. Он уже предвкушал возвращение в покои. Холодный пол под ногами сменится ковром. Оверлорд сядет в кресло, нальёт вина, будет читать или смотреть в окно. А Ллойд сможет забиться в угол и делать вид, что его не существует. Но на развилке Оверлорд повернул не налево, к жилым покоям, а направо. Ллойд замер. Цепь натянулась. — Нет, — выдохнул он. — Нет. Нет. Нет. Он узнал этот поворот. Узнал этот коридор. Узнал запах — сладковатый, с примесью старой крови и металла, который не выветривался, сколько бы слуги ни мыли полы.

Зал для казней.

Тот самый, где он убивал. Оверлорд даже не обернулся. Он просто продолжил идти, и цепь потянула Ллойда за собой, как упрямого пса на поводке. — Что?! — голос Ллойда сорвался на визг. Он упёрся босыми пятками в каменный пол, вцепился в цепь обеими руками, пытаясь остановиться. — Почему я опять должен убивать?! Ты, гнилой ублюдок, нет, я не буду... Оверлорд остановился. Медленно, очень медленно обернулся. В его чёрных глазах не было ни гнева, ни раздражения. Только лёгкое, скучающее недоумение — как у человека, чья мебель внезапно заговорила. — Да чего тебе? — спросил он. Голос ровный, почти ленивый. — Всего лишь двоих. Ты делаешь это быстро. Ллойд задохнулся от ярости. — Всего лишь двоих?! — он рванул цепь так, что ошейник врезался в шею, оставляя красную полосу. — Ты вообще слышишь себя?! «Всего лишь двоих»! Как будто это мелочь! Как будто это не люди! — Один серпентин, один человек, — уточнил Оверлорд. — Так, технически. Хотя какая разница. — Я не буду! — Ллойд топнул босой ногой по камню. Звук вышел жалким, совсем не таким грозным, как ему хотелось. — Я не твой палач! Я не твоя машина для убийств! Я... Оверлорд сделал шаг к нему. Один. Всего один. Но Ллойд осёкся. Инстинкт — старый, въевшийся в подкорку за месяцы плена — заставил его замолчать раньше, чем разум успел что-то решить. — Ты — моя вещь, — сказал Оверлорд. Голос был тихим, почти ласковым. — Ты делаешь то, что я прикажу. Не потому что хочешь. Не потому что согласен. А потому что я так сказал. Он протянул руку. Коснулся пальцами подбородка Ллойда, заставляя поднять голову. В его чёрных глазах плясали отблески факелов. — И ты знаешь, что будет, если ты откажешься. Ллойд знал. Купол. Кровь из глаз. Боль, от которой хочется вывернуться наизнанку. А потом — лаборатория, где его соберут обратно, как сломанную куклу. А потом — снова купол. И снова. И снова. Пока он не сломается окончательно и не сделает то, что велят. Он ненавидел Оверлорда. Каждой клеткой. Каждым нервом. Каждой каплей крови, которая ещё оставалась в его истощённом теле. — Ты чудовище, — прошептал он. — Я знаю, — легко согласился Оверлорд и потрепал его за щеку. — Идём. Не заставляй меня ждать. У меня плечо болит, и я хочу закончить побыстрее. Он развернулся и пошёл дальше. Цепь натянулась. Ллойд, скрипя зубами, сжимая кулаки до побелевших костяшек, пошёл следом. Босые ноги шлёпали по холодному камню. С каждым шагом он чувствовал, как внутри закипает ненависть — густая, чёрная, удушливая. Он убьёт их. Убьёт, потому что нет выбора. Потому что Оверлорд прав — он сломается раньше, чем сможет отказаться. Но однажды. Однажды он найдёт способ. И тогда... — Я убью тебя, — прошептал он в спину Оверлорда. — Однажды я убью тебя. Оверлорд даже не обернулся. — Конечно, убьёшь, — бросил он через плечо. — Ты уже пытался. Получилось... забавно. Он коснулся повязки на плече. — Но сегодня ты убьёшь других. А потом мы пойдём ужинать. Я слышал, сегодня подают фазана. Ллойд зарычал — низко, гортанно, по-звериному. Но пошёл дальше. Потому что выбора не было. *** Зал для казней был именно таким, каким Ллойд его запомнил. Круглый. Высокий купол, теряющийся в тенях. Каменный пол, отполированный до блеска бесчисленными шагами жертв и палачей. В центре — два человека (серпентин и человек, как и сказал Оверлорд), стоящие на коленях. Их руки были связаны за спиной, головы опущены. Они дрожали. Кто-то из них всхлипывал — кажется, человек. Вдоль стен стояли стражники. Их лица были каменными, бесстрастными. Они видели это сотни раз. Для них это была рутина. Пайтор уже ждал. Его змеиный хвост нервно вилял по полу, а в глазах горело почти вожделенное предвкушение. В отличие от стражников, он всё ещё получал удовольствие от подобных зрелищ. — Мой Лорд, — прошипел (или пропел) он, кланяясь. — Приговорённые доставлены. Веномарий, пытавшийся вас обмануть, и чиновник из горного ведомства, чья некомпетентность привела к гибели рабочих. Оверлорд кивнул. Прошёл к своему месту — небольшому возвышению у стены, где стояло кресло. Не трон, но достаточно внушительное, чтобы подчеркнуть его статус. Он сел, закинул ногу на ногу. Перебинтованная рука легла на подлокотник. — Хорошо, — сказал он. — Ллойд. Ллойд стоял у входа, всё ещё сжимая цепь в руках. Его лицо было белым, как его рубашка. Глаза горели — не золотом силы, а чистой, незамутнённой ненавистью. — Я не буду, — повторил он. Голос дрожал, но не срывался. — Убей меня. Делай что хочешь. Я не буду. Оверлорд вздохнул. Устало, как человек, которому надоело объяснять очевидное. — Пайтор, — позвал он. — Приведи девочку. Ллойд замер. Кровь отхлынула от его лица так быстро, что он стал белее своей рубашки. — Что? — выдохнул он. — Какую... какую девочку? — Мэл, — уточнил Оверлорд. — Маленькая такая служанка. Ты её знаешь. Она приносила тебе бутерброды с вареньем. Блондин рванулся вперёд. Стражники мгновенно скрестили копья, преграждая путь. Цепь натянулась, ошейник врезался в горло, перекрывая дыхание. Пленник захрипел, но не остановился — он давил на копья грудью, пытаясь прорваться. — Не трогай её! — закричал он. Голос сорвался на визг. — Она ребёнок! Она всего лишь ребёнок! Она ничего не сделала! Оверлорд смотрел на него. Спокойно. Изучающе. Как на интересный эксперимент. — Пока не сделала, — согласился он. — Но может сделать. Если ты не выполнишь приказ. Зеленоглазый мальчик замер. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось хриплыми, свистящими звуками. Он смотрел на брюнета — и в его изумрудных глазах боролись ненависть, ужас и полное, абсолютное бессилие. — Ты не посмеешь, — прошептал он. — Она же... она же тебе нравится. Ты сам говорил. Она забавная. — Нравится, — легко согласился его мучитель и Ллойду захотелось заплакать и упасть на колени. Но гордость где-то еще была. — Но ты нравишься мне больше. А ты становишься... Слишком непослушным. Это нужно исправлять. Он поднялся с кресла. Подошёл к мальчику — медленно, неспешно. Стражники синхронно расступились. Мужчина остановился вплотную, глядя сверху вниз на своего пленника. — Я не хочу её убивать, — сказал он тихо, почти интимно. — Она полезная. Милая. Приносит тебе еду, когда ты голодаешь. Танцует в солнечных лучах, когда с тебя снимают ошейник. Я знаю, что она для тебя значит. Он наклонился ниже. Его губы почти касались уха Ллойда и тот дрожал, сжимая кулаки. — Именно поэтому ты сейчас возьмёшь нож, — прошептал он, как темный змей искуситель, — и убьёшь этих двоих. Быстро. Чисто. Без сцен. И тогда Мэл продолжит танцевать в солнечных лучах. А ты продолжишь быть моей послушной вещью. Я... Понятно объясняю? Ллойд дрожал. Всем телом. Мелкой, неконтролируемой дрожью. По его щекам текли слёзы — злые, горячие, полные ненависти и отчаяния. — Ты чудовище, — прошептал он. — Ты повторяешься, — заметил Оверлорд. — Это скукотища. Придумай, что получше. Он выпрямился, зевнув. Кивнул стражнику, стоящему у дальней двери. — Привести девочку. — Нет! — крик Ллойда эхом разнёсся по залу. Громкий, срывающийся на фальцет. Оверлорд улыбнулся. — Я сделаю! Я сделаю это! Только не трогай её! Темный лорд (и извращенец) медленно, очень медленно повернулся. На его губах играла тонкая улыбка. — Хорошо, — сказал он, певучи. — Я знал, что мы договоримся. Он кивнул Пайтору. Тот, с явным разочарованием, опять махнул стражнику у двери — отбой. Девочку не приведут. Пока. Ллойд стоял, опустив голову. Его плечи тряслись. Слёзы капали на каменный пол, оставляя тёмные пятна. — Нож, — произнёс Оверлорд. Один из громил-стражников протянул Ллойду клинок. Короткий, острый, с простой деревянной рукоятью. Ллойд взял его. Его холодные и бледные пальцы дрожали так сильно, что он едва не выронил оружие. — Быстро, — напомнил Оверлорд. — Чисто. Без сцен. Ты умеешь. Ллойд умел. Он делал это десятки раз. Он ненавидел себя за это умение. Ненавидел свои руки, которые помнили, как правильно держать нож, как бить, чтобы жертва умерла быстро и без мучений. Ненавидел Оверлорда, который превратил его в это. Ненавидел себя за то, что сейчас сделает это снова. Он подошёл к приговорённым. Веномарий поднял голову. В его глазах плескался животный ужас. Он что-то зашипел — мольбу, проклятие, Ллойд не разбирал слов.

Ему было всё равно.

Человек — тот самый чиновник из горного ведомства — плакал. По его щекам текли слёзы, губы дрожали. — Пожалуйста, — прошептал он. — У меня дети... Пожалуйста... Ллойд на мгновенье замер. Нож в его руке дрожал. — У меня тоже, — сказал он тихо, почти неслышно,сам не веря себе. «Не дети. Семья. Была. Вроде». — Были. И ударил. Быстро. Чисто. Без сцен. Как учили. *** Кровь на каменном полу. Два тела, лежащие в неестественных позах. Стражники уже тащили их к боковому выходу — убирать, хоронить, сжигать. Ллойду было всё равно. Он стоял посреди зала, опустив руки. Нож выпал из ослабевших пальцев и звякнул о камень. Белая рубашка была забрызгана алым. На щеке — чужая кровь. Он не вытирал её. Просто стоял и смотрел в пустоту. Оверлорд подошёл. Встал рядом. Проследил за его взглядом — в стену, в никуда. — Хорошая работа, — сказал он. Голос был ровным, деловым. — Быстро. Чисто. Я доволен. Блондин не ответил. Он даже не пошевелился. Овер вздохнул. Достал из кармана платок — белоснежный, идеально отглаженный. Протянул своей вещи. — Вытри лицо. У тебя кровь на щеке. Гармадон младший медленно, будто под водой, повернул голову. Посмотрел на платок. Потом на своего палача. — Я ненавижу тебя, — сказал он. Голос был пустым, безжизненным. — Я ненавижу тебя так, что у меня внутри всё горит. Каждую секунду. Каждый вдох. Я только и думаю, как бы убить тебя. Оверлорд смотрел на него. Долго. Изучающе. — Я знаю, — сказал он наконец. — Это и делает тебя интересным. Он вложил платок в безвольные пальцы своего имущества. Развернулся. Пошёл к выходу. — Идём. Ужин остывает. И не забудь вымыть руки перед едой. Ты знаешь, я не люблю грязь. Цепь натянулась. Ллойд, всё ещё сжимая платок в побелевших пальцах, пошёл следом. Босой. В окровавленной рубашке. С чужой кровью на лице. Он шёл и считал шаги.

Раз. Два. Три.

Коридор был длинным, тусклым, бесконечным. Факелы на стенах чадили, отбрасывая пляшущие тени. Зеленоглазый шёл за Оверлордом — босые ноги бесшумно ступали по холодному камню, цепь от ошейника мерно и противно позвякивала в такт шагам. Он сжимал в правой руке платок, которым так и не вытер лицо. Чужая кровь засыхала на щеке, стягивая кожу.

А в левой руке, скрытой складками белой рубашки, был нож.

Тот самый. Которым он только что убил двоих. Который выпал из его пальцев на каменный пол. Который он подобрал, пока Оверлорд отворачивался, пока стражники тащили тела, пока Пайтор что-то шипел о чистоте и порядке. Одно быстрое, незаметное движение — и клинок скользнул в рукав. Холодный. Острый. Всё ещё липкий от крови. Сердце Ллойда колотилось где-то в горле. Он считал шаги.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Оверлорд шёл впереди — расслабленный, уверенный, даже не оборачиваясь. Его перебинтованное плечо чуть заметно напрягалось при каждом движении, но в остальном он выглядел так, будто только что не принудил человека к убийству, а просто провёл скучное совещание. Широкие плечи, обтянутые чёрной рубашкой. Тонкая талия. Длинные ноги в идеально сидящих брюках. Ллойд смотрел на эту спину и видел только одно: цель.

Шесть шагов. Семь. Восемь.

Он знал, куда бить. В шею. Сзади, чуть ниже затылка, где позвоночник встречается с черепом. Если ударить правильно — быстро, чисто, без колебаний, — Оверлорд умрёт раньше, чем поймёт, что произошло. Ллойд умел. Его учили. Не Оверлорд — те, кто был до него. Друзья. Братья. Команда. Они учили его защищаться. Теперь он использует эти навыки, чтобы убить.

Девять шагов. Десять. Пора.

Ллойд рванулся вперёд.

Босые ноги оттолкнулись от камня. Тело, истощённое, лёгкое, почти невесомое, взлетело в прыжке. Левая рука выбросила нож из рукава — клинок блеснул в свете факелов, оставляя серебряную дугу в спёртом воздухе коридора. Правая рука уже тянулась к шее Оверлорда, чтобы схватить за волосы, запрокинуть голову, открыть уязвимую точку.

Он почти успел.

Но мужчина был быстрее. Он не обернулся — он развернулся всем телом, текуче, плавно, как хищник, который ждал этого самого момента. Его левая рука взметнулась навстречу, перехватывая хрупкое запястье с ножом. Правая — схватила за горло, но Монтгомери вывернулся, используя инерцию прыжка, и они рухнули на каменный пол.

Удар. Хруст. Звон цепи.

Ллойд оказался сверху. Его колени вжались в грудь ненавистного врага, придавливая к полу. Левая рука вцепилась в ворот чёрной рубашки, сжимая ткань так, что побелели костяшки. Правая — с ножом — давила вниз, туда, где под тонкой кожей пульсировала жизнь. Клинок дрожал в миллиметре от глаза Оверлорда. От чёрного, бездонного, абсолютно спокойного глаза. — Сдохни, — прохрипел Ллойд. Его голос сорвался, из горла вырвался то ли рык, то ли всхлип. — Сдохни, сдохни, сдохни! Он давил. Всем телом. Всем весом — жалким, истощённым, почти невесомым, но сейчас умноженным на чистую, незамутнённую ненависть. Мышцы дрожали от напряжения. Пот заливал глаза. Чужая кровь на щеке смешалась с собственной — он прокусил губу до мяса.

Оверлорд держал.

Его правая рука — перебинтованная, раненая, та самая, которую Ллойд пытался перерезать в спальне, — сжимала запястье с ножом.

Железной хваткой. Неподвижно.

Клинок дрожал, но не опускался ни на миллиметр. Левая рука Оверлорда вцепилась в цепь ошейника, натягивая её, заставляя Ллойда задыхаться, но не настолько, чтобы потерять сознание. Ровно настолько, чтобы ослабить натиск.

Их лица были в нескольких

сантиметрах друг от друга.

Ллойд видел каждую деталь. Чёрные глаза — без зрачков, без радужки, только бездонная тьма, в которой сейчас, в свете факелов, плясали отблески клинка. Тонкие губы, изогнутые в усмешке. Острые скулы. Чёлку, прилипшую ко лбу — то ли от пота, то ли от крови. И запах — терпкий, древесный, с нотками дыма. Запах, который Ллойд ненавидел каждой клеткой. Запах, от которого у него до сих пор подкашивались колени. — Ну же, — выдохнул Оверлорд. Его голос был хриплым от напряжения, но в нём звенело что-то ещё. Что-то, от чего у Ллойда похолодело внутри. — Давай. Ещё чуть-чуть. Ты почти у цели.

Он улыбался.

Улыбался, глядя в глаза своему убийце.

Ллойд закричал. Громко. Яростно. Отчаянно. Он вложил в этот крик всё — всю боль, всю ненависть, все месяцы ада, через которые прошёл. Его руки дрожали от жгучего перенапряжения. Мышцы горели огнём. Нож по-прежнему не двигался. Где-то на периферии сознания он слышал топот. Крики. Лязг оружия. Стражники наконец оторвались от стен и бежали к ним.

Времени почти не осталось.

— Ты не можешь, — прошептал Оверлорд. Его голос был тихим, почти интимным, пробирающим до костей. — Не можешь, Ллойди. Потому что без меня ты — ничто. Потому что я — единственное, что у тебя есть. Потому что даже сейчас, сидя на мне с ножом в руке, ты всё ещё мой. Мой. Паренек взвыл. По его щекам текли слёзы — злые, горячие, полные бессильной ярости. Он давил. Давил из последних сил. Нож дрожал. Опустился на миллиметр. На два.

Остриё коснулось кожи под глазом Оверлорда.

Тонкая алая капля выступила на бледной коже. Скатилась по скуле, как слеза. Оверлорд даже не моргнул. — Ещё, — прошептал он. — Давай же. Ты можешь. Я верю в тебя. И тогда Ллойд понял. Понял с леденящей, тошнотворной ясностью. Оверлорд не боялся. Он не защищался по-настоящему. Он играл. Даже сейчас. Даже с ножом у глаза. Он позволял Ллойду быть сверху, позволял давить, позволял верить, что у него есть шанс. Потому что это было... интересно. Потому что так игра была увлекательнее. Потому что сломленная игрушка, которая пытается убить, была забавнее, чем просто сломленная игрушка. Ллойд закричал снова. Но теперь в этом крике не было ярости. Только отчаяние. Чистое, незамутнённое, бездонное отчаяние. Стражники навалились сзади. Чьи-то руки схватили его за плечи, отрывая от Оверлорда. Нож вырвали из пальцев — грубо, выкручивая запястье. Его, Ллойда, швырнули на каменный пол. Он ударился скулой, почувствовал вкус крови во рту, в который раз... Цепь натянулась, ошейник врезался в горло, перекрывая дыхание.

Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Он лежал на холодном камне, хватая ртом воздух, и смотрел, как Оверлорд поднимается. Тот встал медленно, плавно, не делая резких движений. Отряхнул рубашку — чёрная ткань была испачкана пылью и кровью. Провёл пальцем по скуле, стирая алую каплю. Посмотрел на свою перебинтованную руку — повязка слегка окрасилась алым, рана на плече, кажется, снова открылась.

Он не выглядел разгневанным.

Он выглядел... довольным.

— Впечатляет, — сказал он, глядя на игрушку сверху вниз. — Серьёзно. Ты почти достал. Ещё немного — и я бы остался без глаза. Было бы... неудобно. Он присел на корточки рядом с Ллойдом. Протянул руку — ту самую, перебинтованную, — и коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. — Но ты опять промахнулся, — сказал он тихо. — Знаешь почему? Ллойд молчал. Он не мог говорить. Горло сдавливал ошейник, а в груди клокотала смесь ненависти, боли и чего-то ещё. Чего-то, чему он отказывался давать имя. — Потому что ты не хочешь меня убивать, — ответил хозяин за него. — Ты хочешь, чтобы я тебя остановил. Чтобы доказал, что я всё ещё сильнее. Что я всё ещё... твоя точка опоры. Ллойд зажмурился. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с кровью и пылью. — Ты ошибаешься, — прохрипел он. — Я хочу, чтобы ты сдох. Больше всего на свете. Оверлорд усмехнулся. — Возможно, — легко согласился он. — Но твоё подсознание — нет. И именно оно управляет твоей рукой в решающий момент. Интересно, правда? Он выпрямился. Кивнул стражникам. — Отведите его в покои. Заприте. Сегодня он ужинает один. И... — он помолчал, глядя на Ллойда, — снимите с него ошейник. На ночь. Пусть отдохнёт. Он это заслужил. Стражники переглянулись, но не посмели возражать. Они подняли Ллойда — безвольного, дрожащего, — и поволокли по коридору. Его босые ноги скользили по камню, голова безвольно моталась. Он не сопротивлялся. Не мог. Всё, что у него было — ненависть, ярость, отчаяние, — выгорело дотла в тот момент, когда нож коснулся кожи его врага и не пошёл дальше. Черноглазый смотрел ему вслед. Его лицо было непроницаемым. Но когда шаги стихли в конце коридора, он позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Пайтор, — позвал он. Змей, всё это время жавшийся у стены, подполз ближе. — Да, мой Лорд? — Завтра утром — купол. Небольшая сессия. Минут на десять. Чтобы напомнить ему, кто здесь главный. Пайтор кивнул, делая пометку в свитке. — Будет исполнено, мой Лорд. Оверлорд коснулся пальцем скулы — там, где нож оставил крошечный порез. Кровь уже почти остановилась. — И пришли ко мне врача, — добавил он, махач рукойна прощанье. — Плечо разболелось. Он развернулся и пошёл по коридору — в другую сторону, к своим покоям. Его шаги были ровными, размеренными. Никакой спешки. Никакой дрожи. Только лёгкая, едва заметная хромота — плечо действительно болело. Но на его губах всё ещё играла улыбка. Сегодня был хороший день. Очень хороший.