Мой...хозяин?

Ллойд замер. Стена. Перед ним была стена. Серая, холодная, сложенная из грубо отёсанных каменных блоков. Без дверей, без окон и без намёка на проход.

Тупик.

Он стоял и смотрел на неё, и внутри что-то медленно, мучительно сжималось. Не страх и не отчаяние. Что-то похожее на злую, бессильную насмешку над самим собой. Он шёл, сам не зная куда, надеясь на чудо, на интуицию, на что-то — и пришёл в тупик. Как символично. Ллойд развернулся. Медленно, тяжело, как во сне. И пошёл обратно. Коридор был длинным, сумрачным, освещённым редкими факелами. Люди текли мимо — стражники в чёрной форме, слуги в серых одеждах, редкие серпентины, скользящие по камню. Все куда-то спешили. У всех были дела: приказы и цели. Он один шёл без цели, просто чтобы идти, просто чтобы не стоять на месте. Он опустил голову ниже, натянул фуражку почти на глаза. Смотрел в пол — на мелькающие сапоги, на подолы одежд, на змеиные хвосты. И слушал. Слушал, как стучат его собственные шаги — слишком тихо для грубых стражнических сапог, он всё ещё не привык к ним. Слушал, как переговариваются люди вокруг. Слушал обрывки фраз, выхватывая их из гула, как рыбу из мутной воды. — ...сбежал, говорят, прямо из-под носа у Лорда... — ...да ну, из-под носа? Врёшь... — ...сам Пайтор прибежал, бледный как смерть... Двое стражников прошли мимо — один высокий, с копьём на плече, второй коренастый, с коротким мечом на поясе. Мальчик замедлил шаг, пропуская их вперёд, и пристроился чуть позади. Достаточно близко, чтобы слышать и достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания. — ...говорят, он стражу вырубил, — продолжал высокий. — Голыми руками. Одним ударом. — Одним ударом? — коренастый хмыкнул. — Да он же тощий, как скелет. Я его видел раз, в тронном зале. Его ветром шатает. — Вот и я о чём. А он — одним ударом. Значит, не такой уж и тощий. Значит, сила в нём ещё есть. Ллойд чуть не споткнулся. Сила. Они думали, у него есть сила. Они боялись его. Его — истощённого, дрожащего, едва держащегося на ногах. Боялись. Это было... странно. Почти смешно, но больше всего - горько. Стражники свернули в боковой коридор. Ллойд пошёл прямо — просто потому что. Впереди показалась группа слуг — трое, в серых одеждах, с пустыми вёдрами в руках. Шли быстро, почти бежали, и тихо, но возбуждённо переговаривались. Зеленоглазый пристроился за ними, опустив голову ещё ниже. Слуги — не стражники. Они не смотрят на погоны. Они вообще редко смотрят на кого-то выше себя. — ...Мэл говорит, он хороший, — донёсся тонкий женский голос. — Она ему бутерброды носила. С вареньем. Он ей улыбался. Ллойд замер на полшаге. Сердце пропустило удар. Они говорили о Мэл. — ...хороший, не хороший, а Лорд с него шкуру спустит, когда найдёт, — отозвался второй голос, мужской, хриплый. — Ты помнишь, что с тем серпентином было? Который до кухни без спроса дошёл? — То серпентин, — возразила женщина. — А это... это ж Золотой Ниндзя. Сам. Я его ещё до всего этого помню. Он город спасал. А теперь... Она не договорила. Махнула рукой. Ведро в её руке качнулось, звякнуло. — А теперь он бегает по замку, как крыса, — закончил за неё третий, молодой парень с вытянутым лицом. — И его ищут, как крысу. И найдут, как крысу. И Лорд с ним сделает то, что с крысами делают. Женщина ничего не ответила. Они свернули в узкий проход, явно служебный, и исчезли из виду. Ллойд остался стоять в коридоре, глядя им вслед. «Найдут, как крысу. И сделают то, что с крысами делают». Он сглотнул. В горле было сухо, как после долгого крика. Хотя он давно не кричал. Сам Оверлорд отучил его кричать — крик означал наказание, крик означал, что он доставил удовольствие. Поэтому он научился молчать. Даже когда было больно. Он пошёл дальше. Коридор снова раздвоился. Ллойд выбрал левый рукав — просто потому что левый был темнее, а в темноте легче прятаться. Здесь было тише и меньше людей. Только редкие слуги пробегали мимо, прижимаясь к стенам. А узник замка шёл и слушал, как шуршат одежды слуг и шепчутся обрывки разговоров — везде, везде говорили о нём. — ...говорят, он ниндзя... — ...да какой он ниндзя, он же тень тенью... — ...а я слышал, он Лорда ранил. Ножом. В шею... — ...в шею?! Да врёшь! — ...сам Пайтор говорил. На утреннем совете. Сказал, Лорд ходит перевязанный, потому что эта... ну, вещь его... пыталась убить... — ...и не убили его за это?! — ...не убили. Лорд сказал, это... как его... азарт. Что ему интересно... Ллойд споткнулся. На этот раз по-настоящему. Сапог зацепился за выступ в каменном полу, и он полетел бы вперёд, если бы не схватился за стену. Холодный камень обжёг ладонь. Он замер, переводя дыхание.

Азарт.

Его хозяин сказал, что ему интересно. Что он не убил Ллойда за попытку убийства, потому что это... интересно. Как игра. Как эксперимент. Как наблюдение за редким зверем в клетке, который вдруг показал зубы. Блондин прижался лбом к холодной стене. Закрыл свои воспаленные изумрудные глаза, пытаясь перевести дыхание и набраться сил.

Он был зверем в клетке.

Он всегда был зверем в клетке. Просто иногда забывал об этом. Иногда, в редкие моменты, когда Оверлорд смотрел на него не как на вещь, а как на... он не знал, как назвать это. Как на что-то другое. В эти моменты он забывал, что он — просто игрушка или эксперимент.

А теперь вспомнил.

Он отлепился от стены. Открыл глаза. Пошёл дальше. Коридор снова раздвоился. На этот раз он даже не стал выбирать — просто повернул направо, потому что оттуда слышались голоса. Там, из-за шума переговоров, были люди. А где люди — там можно затеряться, ну, или быть пойманным. *** Коридор вывел его в небольшой зал — круглый, с высоким потолком, теряющимся в тенях. Посреди зала стоял сухой и мёртвый фонтан. Вода в нём не текла уже много месяцев — с тех пор, как Оверлорд захватил замок и перекрыл подачу воды в декоративные источники. «Бесполезная трата ресурсов», — сказал он тогда. Ллойд помнил, ведь он стоял рядом, на поводке, и смотрел, как пересыхает фонтан. И думал, что это — метафора всей его жизни. Сейчас он стоял у того же фонтана — в чужой форме, с чужой фуражкой на голове, с чужой судьбой. На дне фонтана, в трещинах, пробивался мох. Крошечный, бледный, почти бесцветный.

Но живой.

Ллойд смотрел на этот мох и думал: если мох может выжить в сухом фонтане, в замке Оверлорда, без света и воды, то, может быть, и он сможет. *** Он глубоко вдохнул. Выдохнул. Поправил фуражку. И пошёл дальше. Потому что больше ничего не оставалось. За спиной, в коридоре, послышались шаги — много шагов, тяжёлых, размеренных. Отряд. Беглец не обернулся. Просто ускорил шаг, ныряя в первый попавшийся проход. Тёмный, укий и ведущий неизвестно куда. Но это было лучше, чем стоять и ждать. Лучше уж идти. Хоть куда-нибудь. *** Тронный зал гудел, как потревоженный улей. Стража переминалась с ноги на ногу, ниндройды замерли у стен, их красные сенсоры не мигая сканировали пространство. Пайтор стоял у подножия трона, его хвост нервно вилял по каменному полу, оставляя влажный след. В руках он сжимал свиток с докладом, хотя докладывать уже было нечего — всё и так было ясно. Дверь распахнулась. Вошёл командир стражи — высокий, широкоплечий человек с квадратной челюстью и глубоким шрамом через левую бровь. Его звали Рейнольд, и он был одним из немногих, кого Оверлорд считал относительно компетентным. — Мой Лорд, — Рейнольд опустился на одно колено, прижимая кулак к груди. — Найдены двое стражников. В покоях... беглеца. Связанные. Без формы. В зале повисла тишина. Густая, звенящая, как натянутая струна. Мужчина, брюнет, сидел на троне, закинув ногу на ногу и подперев щёку рукой. Его лицо было непроницаемым. Только пальцы свободной руки медленно, ритмично постукивали по подлокотнику — единственный признак того, что он вообще слышал доклад. После он вздохнул. Долгим, тягучим, полным вселенской усталости вздохом. — Вот что за олухи, — произнёс он. Голос был ровным, почти ленивым, но в нём звенела та особая сталь, от которой у бывалых стражников холодело в груди. — Он же переоделся. Это очевидно. Зачем ему бегать по замку в белой рубашке, если он вырубил двух стражников и мог взять их форму? Логика. Элементарная логика. Ниндзя, всё ещё стоящие на коленях в ряд перед троном, дружно вздохнули. Кай скрипнул зубами, но промолчал. Ния опустила голову ниже, пряча лицо за упавшими волосами. Уокер тихо, почти беззвучно выругался. Коул сжал кулаки за спиной. Зейн просто смотрел вперёд, анализируя. Гармадон-старший не шевелился. Оверлорд перевёл взгляд на Рейнольда. — Он в форме стражника, — продолжил он тоном учителя, объясняющего прописную истину нерадивым ученикам. — Скорее всего, рядового — погоны пустые, без нашивок. Сапоги будут велики, форма — болтаться. Он истощён, бледен, передвигается неуверенно, но старается держать спину прямо. Глаза зелёные. Волосы светлые — он, конечно, спрячет их под фуражкой, но если присмотреться, видно. Ищите такого. Рейнольд, всё ещё стоящий на колене, поднял голову. — Мой Лорд, мы... — Вы искали босого мальчика в белой рубашке, — перебил Оверлорд. — А он уже давно не босой и не в белой рубашке. Вы потеряли время. Его время и, как видите, моё время. Он замолчал. Тишина в зале стала невыносимой. — Мы соберём всех, — быстро заговорил Рейнольд, и его голос чуть дрогнул. — От рядовых до командиров. Выстроим в главном зале и проверим каждого. Вот увидите, господин, никто не ускользнёт. Оверлорд смотрел на него. Потом кивнул — медленно, почти лениво. — Да, — сказал он. — Так и сделайте. И поторопитесь. Он не мог уйти далеко, ведь этот замок — лабиринт, он не знает его. Он кружит где-то на нижних этажах, ищет выход. Перекройте все служебные проходы, все выходы для прислуги и все кухонные двери. Он попытается выбраться через них — это единственный логичный путь для того, кто не знает замка. Рейнольд кивнул и поднялся. — Будет исполнено, мой лорд. Он развернулся и быстрым шагом вышел из зала. Дверь закрылась с глухим стуком. Тишина вернулась. Оверлорд снова вздохнул. На этот раз — короче, резче. Он перевёл взгляд на ниндзя. — Видите? — спросил он. — Ваш лидер. Ваш Зелёный Ниндзя. Бегает по замку в краденой форме, как нашкодивший мальчишка. И даже не знает, куда бежать. Кай дёрнулся, будто от удара. — Он не нашкодивший мальчишка, — процедил он сквозь зубы. — Он выживает. В аду, который ты создал. Оверлорд приподнял бровь. — Я создал? — переспросил он. — Я дал ему дом, еду, заботу и даже цель. А он... — он сделал паузу, лицо скорчилось, — ...убежал. И меня это огорчает. Кай открыл рот, чтобы ответить — резко, зло, — но Ния незаметно толкнула его плечом. Старший брат осёкся. Сжал челюсти и яростно промолчал. Оверлорд усмехнулся довольно, зубы блестнули. — Умная девочка, — бросил он Ние. — Держи брата в узде. Ему это полезно. Девушка не ответила. Только её пальцы, скованные за спиной, сжались в кулаки. Темный лорд откинулся на спинку трона и его взгляд устремился к высокому окну — чёрному, беззвёздному. Где-то там, за стенами замка, была ночь. Где-то там, в лабиринте коридоров, был Ллойд. Его золотая канарейка, которая снова попыталась выпорхнуть из клетки. — Знаете, — заговорил Оверлорд тихо, почти задумчиво, — я мог бы просто запереть его в куполе, примерно на сутки. Выкачать всю силу до капли и оставить лежать в собственной крови, пока не поймёт, что бежать некуда. Это было бы... эффективно. Он помолчал. — Но это скучно. — Он перевёл взгляд на группу ниндзя. — Гораздо интереснее дать ему побегать. Пусть поверит, что у него есть шанс и пусть почувствует вкус некой свободы. А потом... — он улыбнулся, тонко, холодно, — ...потом я заберу его обратно. И, поверьте мне, он будет благодарен за то, что я его нашёл и за то, что я его... Ммм... простил. Кай не выдержал. — Ты больной ублюдок, — выплюнул он. Оверлорд даже не взглянул на него. — Возможно, — легко согласился, фыркая, как довольный кот. — Но я — больной ублюдок, у которого есть власть. А ты — герой, который стоит на коленях. Думай об этом, Кай. Думай. В зале снова повисла тишина. Тяжёлая, давящая, пропитанная бессилием и страхом. Команда стояла на коленях и смотрелв в пол. Оверлорд сидел на троне и смотрел в окно. Стража замерла у стен. *** Ллойд вздохнул. Пальцы сами потянулись к переносице — старый жест, забытый за месяцы плена, но сейчас всплывший откуда-то из глубины, как инстинкт. Он потёр её, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Что ж. План «притвориться стражником» провалился. Точнее, даже не провалился — его просто перестало быть достаточно.

Если спасаться — то по-крупному.

Он уже слышал и отчётливо видел. Где-то в дальних коридорах гремели команды, топали сапоги, звякало оружие. Стража стягивалась к главному залу. Он успел уйти раньше — нырнул в боковой проход, потом ещё в один, петляя, как загнанный зверь, пока не оказался в тихом, пустынном коридоре, где пахло пылью и старым деревом.

И там был он.

Мальчишка. Слуга. Лет двенадцати, не больше. Худой, светловолосый, в серой мешковатой одежде, с пустым ведром в руке. Шёл, насвистывая что-то себе под нос, не подозревая, что в тени у стены затаился хищник. Ллойд действовал раньше, чем успел подумать. Рванулся вперёд. Левая рука зажала рот — крепко, но не грубо, просто чтобы не закричал. Правая обхватила поперёк груди, приподнимая от пола и чуть не задыхаясь от усилий. Мальчишка задёргался, замычал, ведро выпало из его пальцев и с грохотом покатилось по камню. Блондин уже втаскивал его в кладовку — ту самую, что приметил минутой раньше. Узкую, тёмную, забитую старыми мётлами и пустыми бочками. Дверь закрылась. Тишина. Только их дыхание — его, тяжёлое, рваное, и мальчишкино, частое, испуганное. Ллойд приставил клинок к горлу. Не касаясь кожи — просто чтобы чувствовал холод металла. Слуга дрожал и его глаза — голубые, широко раскрытые, полные слёз — смотрели на Ллойда снизу вверх. Он был мелким, даже для своих лет. Зеленоглазый скривился, ведь ему не нравилось пугать детей и быть тем, кого боятся.

Но выбора не было.

Выбора никогда не было.

— Эй, — сказал он тихо. Голос прозвучал хрипло, чужо. — Раздевайся. Меняемся одеждой. И скажи, где выход. Мальчишка всхлипнул. Кивнул — быстро, судорожно. Ллойд убрал клинок. Светловолосый начал раздеваться дрожащими пальцами — стащил серую рубаху, серые штаны, оставшись в тонкой нижней сорочке. Протянул одежду Ллойду. — Выход... — его голос срывался. — Выход для слуг... в восточном крыле. Там кухня. За кухней — двор. Со двора — ворота для подвоза провизии. Их охраняют, но... но там только двое. И они часто спят. Ллойд кивнул, стаскивая с себя чёрную форму стражника. Рубашка прилипла к телу — он вспотел, пока бежал. Сапоги снялись с трудом, оставив на пятках красные следы. Он натянул серую рубаху слуги — она была маловата, ткань натянулась на плечах, но сойдёт. Серые штаны — коротковаты, открывали щиколотки. Косынка — он повязал её на голову, пряча светлые волосы. Ведро подобрал с пола — пустое, лёгкое. Мальчишка стоял, прижавшись к стене, и смотрел на него. На его тело, покрытое синяками — фиолетовые, жёлтые, старые и свежие, покрывающие рёбра, плечи, руки. На шрамы — тонкие, белые, пересекающие грудь и спину. На красную полосу на шее — след от ошейника, который не успел зажить. — Вы... — голос мальчишки дрогнул. — Вы побиты, мастер Ллойд. Ллойд замер. Рука с ведром застыла в воздухе. — О? — он медленно обернулся. — Да. Привычно. Он помолчал, вглядываясь в лицо мальчишки. — Ты знаешь меня? Мальчишка кивнул. Его глаза всё ещё блестели от слёз, но теперь в них появилось что-то ещё. Что-то, от чего у Ллойда сжалось в груди. — Вы мой любимый ниндзя, — прошептал мальчишка. — Я... я верил в вас. Всегда. Даже когда сказали, что вы умерли. Даже когда сказали, что вы предали. Я не верил. Я знал, что вы вернётесь. Ллойд смотрел на него. На этого худого, дрожащего мальчика в тонкой сорочке, который верил в него. Верил, несмотря ни на что. Верил, когда сам Ллойд давно перестал верить в себя. — А чего плакал? — спросил он. Мальчишка шмыгнул носом. — Страшно, — признался он. — Когда герой наставляет оружие. Я думал... я думал, вы меня убьёте. Ллойд вздохнул. Тяжело. Устало. — Уж извини, — сказал он. — Я не... я не хотел пугать. Просто... — он замолчал, не зная, как объяснить. Как объяснить ребёнку, что он, Зелёный Ниндзя, герой, спаситель города, теперь вынужден угрожать детям, чтобы выжить? Что он опустился до такого? Что он стал тем, кого сам когда-то презирал? — Я понимаю, — тихо сказал мальчишка. — Вы спасаетесь. От него. От повелителя. Это... это правильно. Вы должны бежать. Ллойд моргнул. Отвёл взгляд. — Слушай, — сказал он. — Ты можешь... сидеть здесь? Тихо. Пока всё не закончится. Или тебя вырубить? Для правдоподобности. Мальчишка подумал. Потом покачал головой. — Я буду сидеть здесь, — сказал он. — Только... только свяжите мне руки и рот. Чтобы подумали, что вы меня заставили. Чтобы меня не наказали. Бывший ниндзя посмотрел на него. На этого странного, храброго мальчишку, который думал не только о себе, но и о том, чтобы его, Ллойда, план сработал. — Хорошо, — сказал он. Он оторвал полосу ткани от старой мешковины, что валялась в углу. Связал мальчишке руки — не туго, но достаточно, чтобы выглядело убедительно. Другой полосой завязал рот. Мальчишка сел в угол, поджав колени к груди, и посмотрел на Ллойда. В его глазах не было страха. Только вера. Та самая, глупая, детская, неистребимая вера в героя. Ллойд не был героем. Давно не был. Но сейчас, глядя в эти глаза, он почти поверил, что ещё может им стать. Он кивнул мальчишке — коротко, сдержанно. И вышел из кладовки. В серой одежде слуги. С косынкой на голове. С пустым ведром в руке. В коридоре было шумно. Стража пробегала мимо — отряды, один за другим, направляясь к главному залу. Ллойд прижался к стене, опустил голову, сделал лицо пустым и безразличным — лицо слуги, который ничего не знает и ничего не хочет знать. Охрана пробегала мимо, даже не глядя на него. Кому интересен какой-то мальчишка с ведром? Таких в замке десятки. Сотни. Они — невидимки. Тени. Никто. Ллойд шёл. Медленно, размеренно, как ходят слуги, которым некуда спешить. Ведро мерно покачивалось в руке. Косынка сползла на лоб, скрывая лицо. Он шёл и считал шаги. План был простым, примитивным и почти идиотским. Но других не было. Он шёл и мысли роились в голове. «Вы мой любимый ниндзя. Я верил в вас». Ллойд не знал, заслуживает ли он этой веры. Но он знал, что не может её предать. Не сейчас. Не после всего. Он выпрямил спину. Расправил плечи — насколько позволяла чужая, маловатая одежда. И пошёл быстрее. Восточное крыло, кухня, двор и ворота.

Свобода или смерть. Одно из двух.

*** Главный зал гудел, как растревоженный улей. Сотни стражников — люди и серпентины — выстроились в длинные, неровные шеренги, заполняя всё пространство от стены до стены. Факелы на стенах горели ярче обычного, заливая помещение резким, беспощадным светом. Тени стали короткими, чёткими, не оставляющими места, где можно было бы спрятаться. Рейнольд стоял на возвышении у дальней стены, скрестив руки на груди. Его лицо — с глубоким шрамом через бровь — было каменным. Рядом с ним выстроились командиры отделений — человек десять, все с нашивками, все мрачные, как грозовые тучи. Они знали: если беглеца не найдут, отвечать будут они. Все. Без исключений. — Первая шеренга! — рявкнул Рейнольд. — Шаг вперёд! Десяток стражников шагнули вперёд, печатая шаг. Замерли. Командиры двинулись вдоль строя — медленно, придирчиво, как оценщики на невольничьем рынке. — Волосы, — бросил один из них, останавливаясь напротив молодого парня с рыжеватыми прядями, выбивающимися из-под фуражки. Парень стянул фуражку и командир запустил пальцы в его волосы, дёрнул — проверяя, не парик ли, не краска ли. Парень охнул, но смолчал. — Чисто, — бросил командир и двинулся дальше. — Сапоги, — скомандовал другой, указывая на высокого стражника с квадратной челюстью. Тот выставил ногу. Командир присел, осмотрел размер, проверил, не подложено ли что в носок, не велика ли обувь. Выпрямился. Кивнул. — Следующий. Проверка шла мучительно медленно. Каждого стражника осматривали с ног до головы. Снимали фуражки, дёргали за волосы, заглядывали в глаза, проверяли погоны, нашивки, размер формы. У кого-то форма сидела мешковато — такого отводили в сторону, допрашивали отдельно. У кого-то сапоги были слишком велики — его тоже отводили. У кого-то волосы оказались светлее, чем значилось в описании, — такого заставляли стоять смирно, пока командир лично не убеждался, что перед ним не беглец. Возмущение нарастало медленно, как вода в котле. — Да что это такое?! — не выдержал один из стражников, коренастый мужчина с обветренным лицом, когда командир в третий раз дёрнул его за волосы. — Я служу Лорду с первого дня! Меня каждая собака в замке знает! А вы меня, как вора какого... — Молчать! — рявкнул командир. — Приказ Лорда. Всех проверять. Без исключений. Стражник зарычал что-то себе под нос, но смолк. Командир двинулся дальше. В другом конце зала молодой парень, почти мальчишка, с редкой рыжей щетиной — тот самый, что стоял с Ллойдом на лестнице, — нервно переминался с ноги на ногу. Когда командир остановился напротив него, он стянул фуражку раньше, чем ему приказали. — Волосы, — буркнул командир. Парень наклонил голову. Командир запустил пальцы в его рыжие вихры, дёрнул. Парень стиснул зубы. — Чисто, — бросил командир. — Сапоги. Парень выставил ногу. Сапоги сидели идеально — его собственные, разношенные, по ноге. Командир кивнул и двинулся дальше. Парень выдохнул. Его сосед по шеренге, пожилой стражник с седыми усами, покосился на него. — Нервничаешь, сынок? — А ты нет? — огрызнулся парень. — Они всех проверяют. Как будто мы преступники. — Мы и есть преступники, — хмыкнул усатый. И это прозвучало... Мудро. — Служим тирану. Чего ты ожидал? Парень промолчал. Он смотрел, как командиры движутся вдоль шеренг — медленно, методично, не пропуская ни одного лица, ни одной детали. И думал о том странном стражнике, с которым стоял на лестнице. О том, как тот был бледен и как дрожали его руки. Как форма болталась на нём, словно с чужого плеча. Как он ушёл, сославшись на приказ, и не вернулся. Парень сглотнул. Ему не нравились эти мысли. Он отогнал их подальше и уставился прямо перед собой, стараясь, чтобы лицо оставалось пустым.

Проверка продолжалась.

Где-то в середине зала серпентин из клана Веномариев — высокий, с яркой чешуёй и наглым взглядом — отказался снимать свой головной убор. Что-то прошипел про «уважение к традициям» и «вы, люди, не имеете права». Командир, невысокий, но жилистый человек с холодными глазами, молча кивнул стражникам. Те скрутили серпентина, сорвали с него головной убор и проверили всё, что можно было проверить. Серпентин шипел, плевался ядом — в буквальном смысле, — но его держали крепко. — Чисто, — бросил командир, и серпентина отпустили. Тот отполз в сторону, сверкая глазами, но больше не протестовал.

Проверка шла час. Второй. Третий.

Ниндзя, всё ещё стоящие на коленях у трона, наблюдали за этим молча. Шатен сжимал челюсти так, что зубы скрипели. Брюнетка опять кусала губу. Коул смотрел исподлобья, не мигая. Бывший синий ниндзя дрожал, но старался держать спину прямо. Ниндройд анализировал — каждое движение, каждую заминку, каждую деталь. Гармадон-старший просто смотрел в пол. А Оверлорд сидел на троне. Его поза была расслабленной, почти вальяжной — нога закинута на ногу, подбородок подпёрт рукой. Но глаза.

Глаза не пропускали ничего.

Он смотрел, как проверяют его армию, и на его губах играла тонкая, едва заметная улыбка. — Интересно, — произнёс он тихо, почти про себя. — Очень интересно. Пайтор, стоящий у подножия трона, наклонился ближе. — Что интересно, мой Лорд? — Они все боятся, — сказал Оверлорд. — Но по-разному. Люди боятся наказания. Серпентины боятся унижения. Командиры боятся моей немилости. А рядовые... — он сделал паузу, — рядовые боятся, что беглеца найдут. Или не найдут. Они сами не знают, чего боятся больше. Пайтор моргнул. — И что это значит, мой Лорд? Оверлорд усмехнулся. — Это значит, что Ллойда здесь нет. Он уже сменил форму. Он умён. Умнее, чем кажется. Особенно когда загнан в угол. Пайтор нахмурился. — Тогда зачем мы... — Затем, что это дисциплинирует, — перебил Оверлорд. — Армия должна знать: любая ошибка, любая невнимательность будет наказана. Они будут помнить эту ночь. Будут помнить, как их дёргали за волосы и проверяли сапоги. И в следующий раз, когда кто-то попытается сбежать, они будут смотреть внимательнее. Он помолчал. — И ещё затем, что Ллойд где-то там. В замке. И он видит, что его ищут. Чувствует, как кольцо сжимается. Это... давит на него. Делает слабее. Отчаяннее. А отчаявшийся зверь делает ошибки. Пайтор медленно кивнул. — Вы хотите, чтобы он сам себя загнал в ловушку. — Я хочу, чтобы он понял, — поправил Оверлорд. — Понял, что бежать некуда. Что я всегда на шаг впереди. Что любая его попытка — лишь часть моей игры. Он перевёл взгляд на ниндзя. Кай, поймав этот взгляд, вздрогнул. — Слышишь, Смит? — спросил Оверлорд тихо, красный нигдзя напрягся. — Твой лидер. Твой брат. Бегает по замку, меняет одежду, прячется по кладовкам. Думает, что может сбежать. А я просто жду. Жду, когда он устанет. Жду, когда он ошибётся. Жду, когда он сам придёт ко мне — не на поводке, а на коленях. И будет благодарен. За то, что я его нашёл. За то, что я его... простил. Кай молчал. Его лицо было белым, как мел. Но в глазах горела ненависть — чистая, незамутнённая, обжигающая. Оверлорд улыбнулся. — Вот так и сиди, — сказал он. — Смотри и учись. Это тоже часть игры. Проверка продолжалась. Шеренга за шеренгой. Лицо за лицом. Сапоги, волосы, форма, погоны. Никто не ускользал и никто не мог избежать. Стражники ворчали, возмущались, но подчинялись. Потому что за спиной у них, на троне, сидел тот, чей гнев был страшнее любого унижения. Тронный зал постепенно пустел. Проверка стражников закончилась — безрезультатно, как Оверлорд и ожидал. Рейнольд, бледный и взмокший, доложил, что беглеца среди военных нет, и был отпущен коротким, почти ленивым жестом. Командиры вывели остатки шеренг. Двери закрылись. Тишина вернулась. Ниндзя всё ещё стояли на коленях, их никто не уводил. Оверлорд, казалось, забыл о них — или, что вернее, оставил специально. Как декорацию и как напоминание. Он сидел на троне, перебинтованное плечо ныло, но он уже привык к этой боли — она стала фоновой, почти незаметной, как шум ветра за стенами. Дверь приоткрылась. Вошёл Пайтор, а за ним — человек в белом лабораторном халате, накинутом поверх обычной одежды. Высокий, сутулый, с усталым лицом и глубокими тенями под глазами. Доктор Эдгар. Отец Мэл. Тот самый учёный, который месяцами латал Ллойда после купола, после пыток, после всего. Он остановился у подножия трона. Поклонился — не низко, но достаточно, чтобы выказать уважение. Его руки, сложенные перед собой, чуть дрожали. — Доктор Эдгар, — произнёс Оверлорд, и его голос прозвучал почти тепло и почти дружески. Он повернул голову, встречая взгляд учёного, и на его губах заиграла тонкая улыбка. — Дайте оценку. Эдгар моргнул. — Оценку, мой Лорд? — Когда Ллойд упадёт в обморок. — Оверлорд говорил спокойно, буднично, как о погоде. — Он так... долго не кушал. Он слаб. Он бегает сегодня слишком много. Его тело не выдержит. Вопрос — когда. Эдгар замер. Его кадык дёрнулся — он сглотнул. В зале повисла тишина, густая и давящая, как вода на глубине. Зейн замер, его сенсоры устремились на Эдгара, считывая каждую микродеталь. Врач молчал, думал и пытался просчитать. А лорд терпеливо ждал. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. — Я... — голос мужчины дрогнул. Он прочистил горло. — Я не могу дать точную оценку, мой Лорд. Без данныз, без осмотра, без... — Примерно, — перебил Оверлорд. — Вы знаете его тело лучше, чем кто-либо. Вы латали его десятки раз. Вы знаете его пределы. Примерно. Эдгар закрыл глаза. На его лице отразилась внутренняя борьба — долг учёного, требующий точности, против приказа Лорда, требующего немедленного ответа. Он открыл глаза. — С учётом его истощения... — начал он медленно, подбирая слова, — ...с учётом того, что последний полноценный приём пищи у него был... — он запнулся, — ...более двух суток назад. С учётом физических нагрузок — бег, борьба, стресс. С учётом того, что его золотая сила сейчас восстанавливается без ошейника, а это забирает ресурсы организма... — Он замолчал. Сглотнул. — Я бы дал ему... час. Может, два. Если он не найдёт воду и пищу. Если продолжит двигаться в том же темпе. Если... — Достаточно, — мягко остановил его Оверлорд и его глаза весело сверкнули. — Час или два. Этого более чем достаточно. Он откинулся на спинку трона. Его пальцы забарабанили по подлокотнику — медленно, ритмично. — Спасибо, доктор. Вы, как всегда, полезны. Эдгар поклонился. Его лицо было серым, как пепел. — Мой Лорд, — тихо сказал он. — Если позволите... когда его найдут... ему нужна будет медицинская помощь. Срочная. Он на грани. Оверлорд приподнял бровь. — На грани чего? Эдгар сглотнул. — На грани отказа органов, мой Лорд. Почки, печень, сердце. Его тело держится только на золотой силе. Если она иссякнет раньше, чем он получит помощь... он умрёт. В зале повисла тишина. Тяжёлая, звенящая, как натянутая до предела струна. Ниндзя замерли. Кай, кажется, перестал дышать. Оверлорд смотрел на врача. Потом медленно, очень медленно кивнул. — Я учту это, — сказал он. — Можете идти. Отец Мэл поклонился ещё раз и попятился к выходу. Дверь закрылась за ним с тихим стуком. Темный лорд перевёл взгляд на ниндзя. На Нию — на ее подбородок, который был в крови. На Коула — окаменевшего, как статуя. На Джея — дрожащего, со слезами на щеках. На Зейна — застывшего, с потухшими сенсорами. — Слышали? — спросил Оверлорд. Его голос был мягким, почти ласковым. — Час. Может, два. Ваш лидер. Ваш брат и ваш Зелёный Ниндзя. Умирает прямо сейчас, пока вы стоите здесь на коленях. Коул рванулся вперёд. Стража мгновенно схватила его за плечи, прижимая к полу. Он зарычал — низко, гортанно, по-звериному. — Ты! — выкрикнул он. — Ты можешь его найти! Ты можешь его спасти! Почему ты просто сидишь?! Оверлорд смотрел на него. И улыбнулся. — Потому что он должен прийти сам, — ответил он. — Не потому что я заставил. Не потому что его притащили. Сам. На коленях. И попросить. О помощи. О прощении. О... — он усмехнулся, придумывая слово и щёлкая пальцами. Раздумывал секунд сорок. — ...милости. Коул задохнулся от ярости. — Он умрёт! Ты слышал, что сказал доктор! Он умрёт раньше, чем дойдёт! — Не умрёт, — спокойно возразил сидевший человек на троне. — Его золотая сила не даст ему умереть. Она будет поддерживать его ровно до того момента, как он окажется у моих ног. А потом... — он улыбнулся, — ...потом я его спасу. И он будет благодарен. По-настоящему благодарен за каждый глоток воды и за куски хлеба. А еще, за каждое моё прикосновение. Баккет смотрел на него. Его лицо исказилось — ярость, ужас, отчаяние, бессилие. Всё сразу. — Ты чудовище, — прошептал он. — Я знаю, — легко согласился, пожимая плечами и доставая телефон. — Но я — чудовище, которое держит его в живых. А вы... — он обвёл их взглядом, — ...вы просто смотрите. Как всегда. Он отвернулся. Уставился в телефон, на котором зажглось видео. — Ждём, — сказал он. — Час или два. Он придёт. *** А где-то в лабиринте коридоров, в серой одежде слуги, с пустым ведром в руке, шёл Ллойд. Его шаги становились всё медленнее. В глазах темнело, а в висках стучало. Он не знал, сколько ещё продержится. Он просто шёл, потому что больше ничего не оставалось. И где-то глубоко внутри, в той части его, которая ещё не разучилась надеяться, теплилась мысль: может быть, он всё-таки дойдёт. *** Кухня встретила его теплом и запахами. Хлеб, бульон, травы, жареное мясо где-то в глубине, на большой плите. Запахи, от которых желудок скрутило болезненным спазмом, а голова закружилась сильнее. Ллойд сделал ещё шаг. Ещё. Колени подогнулись. Он рухнул на каменный пол, не успев даже выставить руки. Удар отозвался болью в костях, но это было почти приятно — хоть что-то, кроме всепоглощающей, высасывающей пустоты внутри. Он отполз к стене, прижался спиной к холодному камню. Ведро выпало из ослабевших пальцев и с грохотом покатилось по полу, расплёскивая несуществующую воду. Грохот эхом разнёсся по кухне.

Все замерли.

Слуги — повара, их помощники, судомойки, мальчишки на побегушках — все, кто был в этот час на огромной замковой кухне, повернулись к нему. Десятки глаз. Испуганных. Настороженных. Любопытных. Кто-то ахнул, прижав ладонь ко рту. Кто-то попятился, качая головой. Кто-то замер с ножом в руке, забыв о нарезаемых овощах. Тишина повисла густая, звенящая, нарушаемая только бульканьем супа в котле да потрескиванием газа на плите. Шеф-повар — крупный, немолодой мужчина с седыми усами и мощными, испещрёнными шрамами от ожогов руками — вышел вперёд. Его лицо было суровым, обветренным, но глаза... глаза смотрели внимательно, цепко. Он моргал, разглядывая парня на полу. Бледного, почти прозрачного. С зелёными глазами, в которых лопнули сосуды, заливая белок алым. С серой косынкой, сползшей на плечи и открывшей светлые, слипшиеся от пота волосы. В чужой одежде слуги, из-под которой виднелись синяки — на запястьях, на шее, на ключицах. Пожилая женщина — судомойка, с морщинистым лицом и добрыми, выцветшими глазами — подошла ближе. Всмотрелась и ахнула. Её ладонь взметнулась ко рту, заглушая вскрик. — Нас убьют, — прошептала она. Голос дрожал, срывался. — Это же он, да? Это... это он. Беглец. Его ищут. Нас всех убьют. По кухне пробежал ропот. Кто-то шагнул к двери, намереваясь уйти, позвать стражу, спасти себя. Кто-то замер в нерешительности, переводя взгляд с шеф-повара на парня у стены и обратно. Кто-то просто стоял и смотрел — с ужасом, с жалостью, с любопытством. Ллойд поднял голову. Это стоило ему нечеловеческих усилий — мышцы шеи дрожали, в глазах темнело. Он посмотрел на женщину, на шеф-повара, на всех них. Губы шевельнулись. Звук вышел не сразу — тихий, хриплый, похожий на шелест сухих листьев. — Воды, — прошептал он. — Пожалуйста. По щекам текли слёзы, а он даже не чувствовал их. Не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей, выворачивающей наизнанку жажды и голода. В глазах белок стал розовым, а радужка, обычно ярко-зелёная, теперь казалась почти чёрной на фоне воспалённой ткани. — Я хочу... воды. И кушать... — он сглотнул. В горле было сухо, как в пустыне. Язык прилипал к нёбу. — Двое суток... Может, больше... Я... я не помню. Не помню, когда ел. Я... Он замолчал. Сил говорить больше не было. Тишина на кухне стала невыносимой. Все смотрели на него — на Зелёного Ниндзя, спасителя города, героя, которого они помнили по новостям, по рассказам, по той жизни, что была до Оверлорда. Сейчас он сидел на грязном полу их кухни, в чужой одежде, босой (сапоги слуги оказались слишком малы, он сбросил их где-то по дороге), с кровью в глазах и слезами на щеках. И просил воды. Как нищий. Как бездомный пёс. Как человек, у которого не осталось ничего, кроме жажды. Шеф-повар смотрел на него. Очень долго. Его лицо было непроницаемым — годы работы на кухне, годы подчинения высшим людям, полгода страха перед властью научили его прятать эмоции. Но глаза... глаза выдавали. В них шла борьба. Страх боролся с чем-то другим. С чем-то, что он давно похоронил под слоем серости и выживания. Он развернулся. Прошёл к плите. Взял чистую миску, зачерпнул из большого котла — того, где всегда держали бульон для слуг. Простой, не для господ, но наваристый, с травами и овощами. Взял ломоть хлеба — свежего, ещё тёплого, из утренней выпечки. И пошёл обратно. — Ты что делаешь?! — один из поварят, молодой парень с прыщавым лицом, схватил его за рукав. — Это же он! Беглец! Нас казнят! Всех! Шеф-повар стряхнул его руку. Рыкнул — низко, утробно, как зверь, которого потревожили в логове. — Он человек, — проговорил он. Голос был глухим, но твёрдым. — А мы тоже человечны. Накормить мы можем. Он прошёл мимо остолбеневшего поварёнка, мимо других слуг, которые расступались перед ним, как вода перед камнем. Опустился на корточки рядом с Ллойдом. Протянул миску с бульоном. Блондин попытался взять её — пальцы дрожали, не слушались, бульон плескался через край, обжигая кожу. Он даже не чувствовал боли. Шеф-повар мягко, но настойчиво забрал миску обратно. Поднёс к его губам. — Пей, — сказал он. — Медленно. Маленькими глотками. Иначе вырвет. Мальчик послушался. Сделал глоток. Бульон был тёплым, солёным, невероятно вкусным. Самым вкусным, что он пробовал за много месяцев. Слёзы потекли сильнее — он не мог их остановить. Он пил, давясь, всхлипывая, и не мог оторваться. Второй мужчина — помощник шеф-повара, молчаливый, с печальными глазами, — уже стоял рядом. Он присел, взял у шефа миску, продолжил поить Ллойда. Его взгляд скользнул по шее парня — там, где серый ворот рубахи сполз, открывая красную, воспалённую полосу от ошейника. По запястьям — в синяках и ссадинах. По ключицам — в старых, жёлтых кровоподтёках и свежих, фиолетовых. Помощник побледнел. Его руки, держащие миску, дрогнули. Но он не отвёл взгляд. Никто не отвёл. Все они знали этого блондина. Косынку сняли — женщина, та самая, что шептала «нас убьют», осторожно стянула её с его головы, открывая светлые, слипшиеся волосы.

Все увидели. Все узнали.

Он и его команда спасали их. Спасали город. Спасали этот самый замок, когда он ещё принадлежал императору. Они были героями. Они были надеждой. А теперь их лидер сидел на полу кухни, пил бульон из чужих рук и плакал. — Хлеб, — прошептал Ллойд, когда миска опустела. — Можно... хлеб? Шеф-повар молча разломил ломоть. Протянул ему. Ллойд взял — на этот раз сам, хотя пальцы всё ещё дрожали. Поднёс ко рту. Откусил. Хлеб был мягким, тёплым, пах домом. Тем домом, которого у него никогда не было. Он жевал, давясь слезами, и не мог остановиться. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо... спасибо... Шеф-повар смотрел на него. Потом медленно, тяжело поднялся. Обвёл взглядом кухню — всех своих людей, замерших, испуганных, растерянных. — Дверь заприте, — сказал он. Голос был спокойным, деловым, как будто он отдавал распоряжение по меню. — И шторы задёрните. Если кто хочет уйти — уходите сейчас. Я не держу. Но те, кто останется... — он посмотрел на заблудшего, — ...те будут молчать. Поняли? Тишина. Потом — медленные, неуверенные кивки. Кто-то шагнул к двери, но замер, не решаясь. Кто-то выдохнул и отвернулся к плите — продолжать работу. Кто-то подошёл ближе, протянул Ллойду кружку с водой. Простой, холодной, чистой. Ллойд взял её и выпил судорожными, глубокими глотками, чуть не захлёбываясь. Закрыл глаза. По щекам всё ещё текли слёзы, но теперь в груди, поверх пустоты и боли, разливалось что-то ещё. Тёплое. Почти забытое.

Человечность.

Они были человечны. Даже здесь. Даже в аду, который создал Оверлорд. Даже под страхом смерти. Они остались людьми. И Ллойд, Зелёный Ниндзя, спаситель города, беглец, жертва, вещь — он тоже чувствовал себя человеком. Впервые за долгое время. Он сидел на полу замковой кухни, в чужой одежде, босой, избитый, истощённый. Ел хлеб, пил воду, плакал. И был живым.