Не накаляй, котик!

      «Заполни, радость моя».       С этими словами от Виктора приходит ссылка на гугл-форму. Я-то подумал, что это что-то про фотографии. Типа отзывы. А нет. Он мне целую анкету прислал. «Оцени по шкале от одного до пяти…». Только не про то, насколько мне понравилась свежесть фруктов в соседнем магазине, а про то, насколько для меня приемлема порка, связывание, подвешивание…       Добивающим был вопрос: «Что из пунктов, где стоит оценка ниже четырёх, хотелось бы попробовать, но страшно?»       На понт меня взять хотел? А вот хрен тебе!       …       Ставлю галочку напротив «Саундинг». Резко тыкаю кнопку «Отправить».              «Да как он это со мной на расстоянии-то делает?!»       Виктор в ответ прислал:       — У меня условия те же.       Странный он временами. Но условия вот простые: делать, чё говорит, отвечать, когда спрашивает. На «ты» или на «вы» — ему не важно, главное: полным именем. Ну а про стоп-слово он сказал: «Ты парень в этом деле опытный, если есть предпочтения — предлагай. Но я люблю слышать и видеть, что меня хотят, не фанатею по сильно непокорным, капризным и брыкающимся мальчикам. Мне их по работе хватает. Слова «нет» или «стоп» будет достаточно». Ну и мне такое подходит.

***

      — Хорошо выглядишь, — Виктор с улыбкой похлопывает меня по щеке, забирает ключи, — Какой милый брелочек! — крутит в руках фигурку кота с бубенчиком на шее. Снова поднимает взгляд на меня. — Жду через два часа. — разворачивается и уходит в квартиру напротив.              «Ни «Привет», ни «Здрасте». Вот чё за человек?!» — потираю щёку, ухожу к себе.

***

      Держу в руках вторую связку ключей, но всё-таки решаю тыкнуть в кнопку звонка.       Виктор встречает меня на минимализме: из побрякушек — только колечки в ушах, гладкий хвост — вместо пофигистичного пучка, рукава рубашки завёрнуты как-то по-маньячному аккуратно, брюки пошире, чем в прошлый раз. Был бы совсем на какого-нибудь офисного работника похож, если бы от него сексом за километр не хреначило. Ну или просто у меня теперь только такие с ним ассоциации. Не знаю.       — Проходи, котик.       В комнате, кроме стола и кровати, теперь стоит кресло.       «Всё им жопу посадить надо. То стул барный сюда с кухни прут, теперь вот кресло из спальни».       Виктор, войдя следом за мной, закрывает дверь.       «Уже и музыку включить успел».       — Не стой, раздевайся — похлопывает меня по плечу и с размаху усаживается в кресло, — поживей только. Стрип-пластику можешь не изображать, за этим мне есть куда сходить.       «Да и не собирался. И не умею. Ну трёхочковый могу футболкой забацать. Но это тут явно не в тему».       Виктор взмахивает рукой, указывая на стену:       — Твоя сегодняшняя одежда вот на том крючке.       «Ошейник висит, верёвка и рядом ещё… Это вот ЭТО было под пунктом «Бельё: предпочитаю мужское»?! Семейные труханы! Розовые. В ромашку. Прям бумерские… Хотя, у меня такие даже дед носить не будет. Где-то сушёная чехонь должна быть и газета».       Снимаю футболку — кошусь на семейники.       — Что-то не так, котик?       — Да вот думаю, — на самом деле, не думаю, а дураком прикидываюсь, — кто оставить мог? Да и я ж прибираюсь тут… — Медленно стягиваю спортивки, смотрю на Виктора.       — Это же я туда повесил, — радостно так улыбается, глаза прям блестят. — По пути купил. Принт просто такой аутентичный. Увидел и не удержался.       «Ну… Кто я такой, чтоб чужие кинки осуждать? Ему на них смотреть — не мне».              Кручу, перед-зад на этих парашютах ищу.       «И бирочка, бля, «аутентичная»: наклейка прям на ткани. Хлопок, стопроцентный. Ну да. Наволочка должна была быть, а к ней резинку наебенили».       Натягиваю, одёргиваю вниз, а они вразлёт по бокам топорщатся. Виктор на меня смотрит и аж губу закусывает. А у меня щёки гореть начинают.       «Ух и странный он. Кто я типа? Батя? Тракторист на сенокосе? Румяный и с ромашками на причиндалах».       Несу Виктору ошейник и верёвку. Встаю на колени, протягиваю, придвигаясь и наклоняясь ближе, чтобы ему было удобнее застегнуть ремешок на шее.       Верёвку Виктор оставляет на своих коленях, говорит мне встать и покрутиться.       Перетаптываюсь с ноги на ногу, показывая все прелести аутентичного принта, сам весь уже по цвету слился. Виктор подходит, останавливает меня за плечи, проводит пальцем по моему торсу снизу вверх. До мурашек щекотно. Встаёт вплотную, чуть приподнимает моё лицо за подбородок, мягко улыбается, прикрывая глаза. Медленно целует, отклоняя меня телом назад и запрокидывая голову. Почти теряю равновесие — рука уже придерживает за спину. Виктор разрывает поцелуй, возвращая меня в вертикальное положение. Проводит большим пальцем под моей нижней губой, отходит на шаг назад. Опять с довольной улыбкой смотрит на меня.       — Ну-у трусы надевать было не обязательно, — у меня аж чавка отвисает от возмущения, — но мне приятно, что ты решил меня порадовать.       Подойдя ближе, хаотично тискает меня за плечи, грудь, живот, почти мулыкает мне в ухо:       — Хм. Тебе, кстати, очень идёт розовый. А меня до дрожи заводит, что ты такой покладистый. Обожаю просто! — смачно чмокает меня в губы. — На колени! Руки вперёд, наверх.       Ноги сами подкашиваются, будто мне кто-то сзади резко надавливает на подколенные ямки. По телу расходится вибрирующее тепло.       «Как меня вот с такого ведёт, ничё не могу сделать».       Мои запястья Виктор сцепляет вместе, обмотав каждое несколькими хомутами. Следующие витки верёвки идут по предплечьям. Я заворожено смотрю, как он делает петлю за петлёй, постукивая каблуком в такт музыки.       Когда Виктор поглядывает на меня, самозабвенно подпевая на припеве «lie, lie, lie», я ловлю себя на том, что беззвучно повторяю движения его губ и языка.              Ровный виток, рельефный узел, снова виток… Мои, поднятые вверх, руки обвязаны и стянуты между собой перемычкой. Держаться в таком положении становится легче, когда вокруг груди появляется пояс из ещё одной верёвки, который Виктор, вместе с запястьями, подвязывает к креплениям и немного вытягивает вверх, к потолку.       Мышцы спины жгуче-приятно натянуты. От верёвок, мягко трущих кожу, как будто исходит равномерное тепло. На колени чуть меньше давит мой вес: я всё ещё касаюсь ими пола, но ощущается какая-то лёгкость и невесомость во всём теле.       «Вот я связанный и беззащитный. Он же может делать со мной всё, что ему вздумается. Я в его полном распоряжении. От этих мыслей уже крышу сносит, а мы ещё не начали».        Виктор демонстративно надевает кожаные перчатки, берёт со стола флоггер с длинными хвостами, перекидывает его из руки в руку:       — Оу, совсем про твоё очаровательное бельё забыл. Хм… — подходит в два шага, заныривает под тонкую резинку одной рукой и, касаясь меня тёплой гладко-бархатистой кожей перчатки, резко спускает мои трусы до колен. Давит пальцем на подбородок, сует мне в зубы ручку флоггера:       — Подержи-ка, будь душкой. Только не слюнявь сильно.       Частые плотные ленты, закинутые мне за плечо щекотно касаются тела, мягко огибая его. Сжимаю челюсти, впиваясь зубами в кожаную оплётку. Фыркаю, часто выдыхая носом, пока Виктор, встав на колени рядом, беспощадно-быстрыми движениями почти доводит меня до разрядки. Пауза. Резкий шлепок по яйцам от которого вспыхивает боль в промежности. Горит кожа, дрожит всё тело. Глухо скулю, то ли от боли, то ли от облома, то ли от смеси страха того, что это снова повторится и облегчения, что постепенно, но так приятно отпускает. Виктор будто оставляет меня с этими ощущениями наедине, а потом спасительно возвращается. Забирает изо рта плотную рукоятку. Обласкивает меня, поглаживающе и похлопывающе дотрагиваясь до тела то рукой, то хвостами флоггера. У меня снова перехватывает дыхание, когда он внезапно скручивает и оттягивает сосок. Мой короткий всхлип сменяется на благодарные частые вздохи, в ответ на зализывающие боль ласки языком и особенно нежные, неторопливые поглаживания ладонью под кожаной перчаткой.       Виктор отходит ко мне за спину. По стуку каблуков слышу, когда он останавливается. Шуршание от взмаха: пробный шлепок попадает рядом с правой лопаткой. Ещё полшага в сторону. Взмах, удар. Ленты флоггера, по ощущениям, становятся жёстче, острее. Они мелькают, задевают всего секунду, но боль от встречи моей кожи с ними остаётся до следующего щелчка, который только обновляет её, разжигает заново. Каждый раз я вздрагиваю, неосознанно отклоняюсь, мычу сквозь сомкнутые губы. Взмахи со свистом гоняют воздух, удары с хлопками обрушиваются на мою спину, ягодицы, мои всхлипы и вскрики отражаются от стен.       Кожа разогревается, шлепки по звукам всё такие же, но ощущаются не как самые первые. Я чувствую не только хлёсткие удары по спине, а разом все своё тело: от покрывающегося влагой лба, до дрожащих от напряжения пальцев ног. При этом, всё моё нутро будто само подстраивается, улавливает ритм, вдыхая, сжимаясь, расслабляясь, выдыхая. А я сам всё отчётливей сливаюсь с чередующимися, перекрывающими друг друга, яркими, кипятящими кровь, вспышками и, идущим плотным фоном, покачивающим безвольным расслаблением.       Свиста и хлопков уже не слышу, но всё ещё вздрагиваю по инерции. Горящей и саднящей болью спиной чувствую, что Виктор стоит совсем близко сзади. Вздрагиваю от холодка по спине.       — Чшш, — губы ласково и невесомо целуют меня за ухом. — Всё хорошо. Потерпи немного и продолжим, — Виктор, растирает что-то влажное по спине одной рукой, уже без перчатки, а второй, тоже влажной и скользкой, водит по моему члену. Прикрываю глаза, совсем повисаю на верёвках от одновременно существующих в моём теле контрастных ощущений. Мне и приятно, и больно. Тело холодит и хреначит жаром. Я хочу кончить и не хочу это делать сейчас.       За меня решает Виктор: убирает руки, оставляя мне только вариант: часто и неровно дышать сквозь жалобное поскуливание.       — Вода, — губ касается пластик бутылочного горлышка. Прохлада разливается изнутри с каждым глотком. Из уголка губы тонкая струйка бежит по подбородку, шее и, нагревшись до температуры тела, теряется где-то на груди.       Виктор усаживается вплотную. Его пальцы бегло оглаживают меня по рукам, плечам, торсу, бёдрам. Губы коротко соприкасаются с моими.       — Ты со мной, лапуль? — похлопывает меня по щеке.       Киваю, роняя голову ему на грудь. Мою челюсть резко сжимают пальцы.       — Я что-то не расслышал тебя.       Выдавливаю из себя хрипловатое «Да».       — Ну так уже лучше, — снова гладит меня по голове. — Держись, котик, отвязываю.       Натяжение вверх пропадает, тело ощущается тяжелым, колени дрожат. Опускаюсь, упираясь на локти и укладывая голову на прохладный пол.       — Я же попросил держаться, — Виктор отвешивает несколько звонких шлепков по моим задранным вверх ягодицам, — На спину! Твоей задницей займусь позже.       Неловко укладываюсь. Всё ещё связанные вместе руки, закидываю за голову. Виктор подпихивает ботинком мою лодыжку:       — Ноги сведи.       Он осматривает меня, стоя сверху, цыкает языком, качает головой, отходит. Возвращается, подкладывает мне под голову валик, садится сверху на мои бёдра:       — Я подумал, что ты захочешь это видеть. Хочешь, ведь? — с игривой улыбкой закусывает палец.       — Да, — сглатываю слюну, — хочу.       Виктор ухмыляется, наклоняется. Плавно изогнувшись, дотягивается до моей груди, мягко сжимает зубами сосок, чуть тянет, отпускает. Оставляет пару поцелуев у меня на рёбрах, животе. Одной рукой обхватывает мошонку, а второй — плотно сжимает мой член. Медленно водит вдоль ствола, мягко перебирает пальцами второй руки. Жарко дышит на головку, распахивает губы. Мои губы невольно повторяют это движение. Виктор поднимает взгляд на меня:       — Ну не могу я спокойно смотреть на твой открытый ротик. Постарайся сначала для меня, хорошо?       — Да, Виктор.       — Ммм… Музыка для моих ушей. — ласково гладит меня по животу, — А я пока твои руки развяжу, согласен?       — Да, — торопливо облизываю губы. — Пожалуйста.       — Ой ну какой ты у меня милый и понятливый. Ротик только пошире открой.       Виктор садится ближе, не в полную силу, но ощутимо и приятно, давя на грудь. Не торопясь расстёгивает сначала брюки, потом пару нижних пуговиц рубашки, завязывает её на себе узлом, подворачивает повыше. Наклоняется, вплотную сближаясь животом с моим лицом. Вдыхаю запах его тела, провожу кончиком языка по коже.       — Хах. Щекотно. Ещё давай.       Повторяю, пока Виктор методично распутывает узлы на моих руках. Дойдя до моих предплечий, он поднимается, смотрит вниз, закусив губу и кивая головой под музыку.       — Руки подними ко мне.       — Да, Виктор, — отвечаю, а он меня по щеке гладит.       — Разговорился мой котик?       — Я мог и сразу, — поднимаю руки, держу вытянутыми над головой, — если бы так договорились, — немного краснею, увожу взгляд сторону       — Ты же, в итоге, и сам этого захотел, — придвигается, оголяя член. — Не вижу смысла на таких вещах настаивать. Так вот гораздо приятнее, — Пристраивается вплотную, направляет член в мой рот.       Удерживаю губами головку, обвожу языком, принимаю немного, глубже поддаваясь нечастым, плавным толчкам. Виктор больше сосредоточен на верёвках, а меня прям подмывает сделать так, чтоб он отвлёкся. Только я ваще обездвижен: руки наверху, а темпом управляет только он.              Ослабив последний хомут на запястье, Виктор откидывает верёвку в сторону.       — Не заскучал, лапуль? — спрашивает, попутно растирая частыми движениями мои ладони и предплечья.       Непределённо мычу в ответ, потому что рот как бы занят.       — Ох, прости, — кокетливо ухмыляется. — Ну, твои руки развязаны в прямом и переносном смысле. Заодно и разомнёшь как следует.       Хватаю обтянутый брюками зад Виктора. Пальцы всё ещё немного покалывает, но я впиваюсь ими в упругие ягодицы. Виктор сам активнее двигает тазом, заводит одну руку себе за спину и переносит мою на свой член. Тут мне подсказывать уже не нужно: обхватываю, делаю резкие и частые движения, продолжая ласкать губами и языком, пока Виктор выстанывает: «Да! Так… хорошо… Ещё!..»       Некоторое время Виктор проводит сидя на моей груди и мягко поглаживая меня по голове.       Включается он резко:       — Я отлучусь — ты следующий, — подмигивает. — У тебя пара минут, и сразу на кровать.       «Так, ну если такие намёки пошли, то надо реально сходить отлить. Понимаю, к чему он дело ведёт. От волнения прям мандраж пробивает».       Возвращаюсь, с порога слышу «Лови!». Со мной рядом шмякается ноль-пять воды.       — Блин, да ну не честно, — тихо бурчу, наклоняясь за бутылкой.       — Стой так! — я замираю кверху задом, а Виктор заливается смехом, — Ахах. Стой-стой. Не честно ему, — подходит, пробегается пальцами по спине, натирает и наглаживает мне бёдра. Стискивает ягодицы, резко раздвигает и с нажимом проходится языком между ними. Всхлипываю от этого, а потом от нескольких ярких и громких шлепков.       — Можешь выпрямляться и идти, котик.       — Спасибо, Виктор, — и шага не успеваю сделать, как он хватает меня со спины, стискивает в объятьях и звонко чмокает в загривок. Отпускает так же резко, отправляя меня вперёд ещё одним шлепком.       «Ух, он и дурной временами. Были у меня паузы в сессиях, но как-то Мастер посдержаннее, что ли, был. Хотя, тут не «Мастер», а «Виктор».       Притормаживаю у кровати с мыслями про то, как мне лечь. Виктор опять их читает и отвечает:       — На спинку укладывайся. Не болит, кстати?       — Терпимо, Виктор. — ну серьёзно. Пекло поначалу. Щас пока самую малость, и то, если лопатки сводить.       Виктор садится рядом, поглаживает меня вдоль тела, демонстрирует мне тонкий блестящий металлический девайс:       — Лично для тебя приобрёл.       Сердце резко молотит в грудь. Сглатываю слюну, облизываю губы. Виктор седлает мои бёдра, плотно сжав своими коленями. Мне становится невыносимо-щекотно, когда он просто водит языком по животу. Извиваюсь, громко выдыхая. Завожусь просто в момент. Виктор снова берётся за мой член, только я так напрягаюсь, что он в его руках прям дёргается, как будто вырваться пытается.       — Ммм… Нет, так не пойдёт, — резко наклоняется, погружая член в рот. Часто двигает головой сжав губы. Язык при этом у него не сильно напряжён, ласки им обволакивающие, плотные, влажные.       — Виктор… ха… х… Можно? — сдавленно прошу, дрожа всем телом. Влажный звук, пауза, мурлыкающе «Можно».       Ёрзаю, постанываю, потому что он остановился совсем, а мне не хватило пары движений. Хочу толкнуться ему в руку, но он слишком плотно придавил меня к кровати. Виктор мелодично хихикает и всё-таки дарит мне разрядку теми же ласкающими движениями языка и губ.       Пока лежу в лёгкой прострации, Виктор, слезает с моих бёдер, разводит их в стороны, оставляя на моем теле мягкие хаотичные поцелуи. Сгибает мне ноги в коленях, задирая одну и плотно прижимая её к моему животу. Непроизвольно глупо хихикаю, когда Виктор проводит влажным пальцем между моих ягодиц и растекаюсь от расслабления, когда он делает то же самое языком. Он толкается пару раз самым кончиком, опускает мою ногу обратно, говорит мне лечь повыше на подушку.       — Котик, — проникновенно смотрит мне в глаза, — мне приятно твоё доверие, но тут я хочу, чтобы сейчас ты говорил про любой дискомфорт, понял?       — Да, Виктор.       На раскрытую головку обмякшего члена добавляется приличное количество смазки. Держа мой член прямо одной рукой, Виктор водит по нему прохладным стержнем. Приставляет закруглённый кончик к уретре, выравнивает девайс вертикально. Часто дышу, когда стержень проникает, меньше чем на сантиметр вглубь. Неловкий дискомфорт перешибает тянущим, неостановимым, но своеобразно-возбуждающим чувством. Вижу, что Виктор лишь немного придерживает обратный конец стержня, давая ему плавно проваливаться под своим весом вглубь.       Меня перекрывает, мотаю головой, безвольно и слабо постанывая, понимая, зачем Виктор снова плотно придавил мои бёдра.       «Я бы точно дёрнулся, хоть и видел как это делают в порно. Мне совсем непонятно, почему всё идёт так гладко и, почему мне так до стыдного хорошо».       Виктор будто опять знает о чём я думаю:       — Я взял самый тоненький и гладкий, он тебя почти не растягивает, — Виктор закусывает губу, — но вес у него всё равно приятный.       Проникает стержень медленно, потом совсем останавливается. Виктор немного вытягивает его назад, меняет наклон и скольжение продолжается, а пальцы Виктора больше не придерживают часть, торчащую снаружи. Рука, всё это время неподвижно держащая мой член, начинает нечасто двигаться вверх-вниз. Дышу, постанываю, пытаюсь не дёргаться. Член быстро плотнеет, наливается, внутри всё становится ещё чувствительней. Виктор берёт мою руку:       — Теперь сам, — садится рядом. Поглаживает меня по животу, бёдрам и лишь изредка притрагивается пальцем к стержню, тянет немного вверх или легонько подталкивает внутрь. Всё это время я невыносимо-медленно вожу сомкнутой рукой вдоль непривычно потяжелевшего члена.       До оргазма дохожу не быстро: ощущения бесконечно-приятные, но я боюсь им поддаться по полной. Останавливаюсь, напрягаюсь, рвано дышу. А когда Виктор аккуратно вытягивает стержень до конца, то становится легче, но, вместе с этим, острота ощущений снижается. Неосознанно сгибаю колено, запрокидываю голову, часто-часто двигаю рукой, чувствую дразнящие надавливания между ягодиц, вскидываю бёдрами, кончаю себе на живот, ещё до того как Виктор успевает хоть немного проникнуть в меня.       Расслабленно лежу, рядом — он. Прижимается в полуобъятьях, совсем не боясь запачкать свой костюм. Телом чувствую его сердцебиение.       — В душ идём? — непривычно тихо спрашивает Виктор.       — А… Ну а вы? Я ещё могу, если надо.       Он щекотно хихикает мне в шею:       — Теперь «на вы»?       — Ой… Я по привычке…       — Всё нормально. Просто забавно. Сначала в душ идём.

***

      Уже под тёплой водой я понял, что немного подустал, но стоило Виктору присоединиться, как меня снова зарядило на полную. Он не только заботливо и нежно вымыл меня, но и полностью отдался моим ласковым порывам. Я смог разглядеть, зацеловать и затрогать его со всех сторон. Ну почти. Призывно торчащий член Виктора можно было трогать только глазами. Ну всякие случайные касания никто и не отменял…       Обтерев полотенцем, Виктор снова намазал мою спину. А я его обмазывал каким-то странноватым маслом, которое не жирнилось и не липло, а быстро впитывалось в его кожу, оставляя только бархатистое ощущение под ладонями.       — Ну что, сокровище моё тактильное, — Виктор похлопывает меня по ягодице, — продолжаем?

***

      Лодыжки плотно притянуты к ножками стола, на котором я растёкся всем торсом, спиной кверху. Стол даже с торца широкий, поэтому мои ноги сильно разведены. Бёдра, ягодицы, промежность открыты для любых шлепков, щипков и касаний.       Сзади я заполнен той самой пробкой, которую приметил ещё на фотосессии. Её я вводил сам, пока Виктор, надевший только слегка мятые брюки, наблюдал за мной с кресла.       Кожи ягодиц касается гладкая петля стека. Дразняще поглаживает. Свист, шлепок — я мычу и закусываю губы. Ещё шлепок. Виктор уже босиком, но всё так же отбивает ритм голой ступнёй, продолжая дарить моему телу выверенные и точные вспышки боли, после которых вновь приходит сладкое облегчение. Он не частит, давая всем чувствам развернуться. Кажется, что ровно это мне сейчас идеально подходит. Я могу прикрыть глаза, размерено дышать. От каждого шлепка я резко и непроизвольно сжимаюсь, потом мягко и постепенно расслабляюсь. Пробка втягивается и выталкивается. Из-за того, какая она объёмная и увесистая, это очень ощутимо до дрожи и мурашек.       Стек ложится на стол, рядом со мной. Виктор как-то особенно жадно, торопливо и настойчиво растирает и сжимает меня. С пробкой тоже не церемонится: вытаскивает хоть плавно, но в одно движение. А потом так же входит: сразу и до упора. Ненадолго ложится мне на спину, оставляет пару поцелуев на загривке. Выпрямляется, проводя ногтями по моим рёбрам. Двигается часто, ритмично, безжалостно продолжая шлёпаться бёдрами о мои ягодицы и не стесняясь добавлять шлепков ладонью. Замедляется, чтобы довести меня рукой, и заново ускоряет темп, как только я начинаю сильно сжиматься на его члене.

***

      Отдыхаем на кровати, только уже в обычной спальне. Виктор достал ноут, включил Рика и Морти фоном. Пожевать принёс, сок налил. Мне даже из-под одеяла встать не дал.       Лежу на животе, накрытый с головой, как в одеяльном домике. Пью ананасовый сок и туплю в экран. Виктор делает примерно то же самое, только в махровом халате и сидя.       — Тём, а тебе мебель сюда не нужна? — у меня с этого вопроса ощущение, что рядом не Виктор, а мой батя. Полочки, что ли, прикрутить предложит?       — Да поставлю я там стул, поставлю. Кресло сюда верну. А то я его замучаюсь потом химчистить. Не все ж такие аккуратные, и в брюках сидят. Да и ваще…       — Жаль. Я не фанатею от рококо, но твоё пижонское кресло туда хорошо вписалось. Но я не об этой мебели.       — А о какой? А! ЭТОЙ мебели. Да ну… Подумаю… — давно так-то думаю, но попадается, либо хрень с занозами, либо к нам не возят, либо идут они нафиг с такими ценами.       — Могу кое-что из своей привезти.       Я аж из одеяльной крепости выглянул:       — Своей?       — Ну у меня дом частный, там оборудовано. Далековато отсюда, но если есть такое желание — привезу, тут поставишь.       — Стоп-стоп… А мы тогда тут на кой, если… Ну…       — Для разнообразия, — пунькает меня по носу.       Фыркаю, хочу ответить, а Виктор шикает, нажимает на наушник и уходит разговаривать в коридор. Толку, правда, с этого мало: один хрен, всё слышно. Опять кого-то приторным ядом оплёвывает, сбрасывает и ко мне возвращается.       Ложится рядом, так же как и я, на живот, трётся носом о мою шею:       — Как же с тобой замечательно, лапуль.       — Эт самое… Не моё дело, но…       — Ты прав, мой хороший. Совсем не твоё.       — Да я не про то, кто там звонит. Я про то, что типа стресс мало подсняли, чтоль? — веду пальцем вдоль позвоночника Виктора.       — Хах. Не, чудесно всё было, — чмокает меня в лоб. — Я на все сто заряжен быть мудаком, никого не жалеть, а при необходимости и головы откусывать.       «Брр… Не зря он мне богомола напомнил».       — Ну тогда ладно, — опускаю взгляд, вожу пальцем ему по плечу. — А то я и ещё… — Виктор затыкает меня поцелуем, ныряет рукой под одеяло и слегонца шкрябает мой зад.       Ойкаю, морщусь:       — Всё, понял. Заживаю и потом уже выделываюсь.       Виктор ласково гладит меня по голове, смотрит с улыбкой:       — Ты мне так одного зайчика напоминаешь.       — Зайчика?       — Ну ты котик, а был у меня зайчик.       — В смысле, «был»?       — Занят он.       — Ммм… А я? — провожу пальцем под ошейником, который Виктор, как надел на меня, так и не снимал, даже когда в душе были.       — Ой, забыл совсем. — улыбается, почти не скрывая, что нифига он не забыл. — Хочешь, чтоб я снял?       — Наоборот, — опускаю глаза. — Я так, уточнил на всякий.