Одно и то же

Ритмичное потрескивание огня. Тихий шелест страниц. Эту незамысловатую идиллию время от времени прерывали раздражающие поскребливание пера о бумагу и скрип стула, на котором сидел молодой парень. Книга, замершая на последней странице, была прочитана ещё час назад, но почему-то взгляд сам по себе продолжал буравить последнюю строку, в то время как на лице читающего мелькали самые разнообразные эмоции... "Если рука не ранена, можно нести яд в руке. Яд не повредит не имеющему ран." Последнее предложение являлось цитатой из работ буддийского монаха, чьим приверженцем был автор. Первоначальной его задачей было оградить людей от зла, призвать к покаянию, возвращению к добру. Люди, прочитавшие это, должны были переосмыслить свое предназначение, увидеть, как их поступки влияют на их душу, которая покрывается шрамами и становится уязвимой для недоброжелателей. Такая трактовка имела бы смысл в любом другом случае, но только не когда эту книгу собственноручно вручил сыну Жан-Батист Бонтан, камердинер короля Франции и придворный врач. Кажется, только теперь Александр понял, что подразумевал его отец, когда повторял фразу из "Венецианского купца". "Мы не имеем права истекать кровью, не должны иметь ранений. Иначе не сможем выполнять свою функцию: подносить яд неугодным. Нет, не подносить. Стать этим ядом. Стать палачами. Иначе мы просто превратимся в бесполезный груз, от которого тут же избавятся." - такие мысли уже дано засели в голове шестнадцатилетнего парня. Следующие не сумели сформироваться до конца. - Александр. Молодой человек вздрогнул. Как бы упорно будущий камердинер ни отрицал существование Бога, сейчас он был готов поверить в Него, лишь бы отец не заметил в юных глазах то, что уже давно было под строгим запретом. Ненависть. - Александр? - с довольно различимым раздражением повторил Жан-Батист. - Да, отец. - наконец совладав с собой, Александр поднялся, повернулся в сторону двери и склонился, приветствуя отца. Едва заметное неодобрение блеснуло в глазах хирурга, но тут же исчезло. - Прочёл? - безразлично спросил он, пересекая комнату и устраиваясь в кресле возле камина. - Разумеется, отец. - И какой же твой вердикт автору? - у Александра перехватило дыхание. Вот он, тот самый момент. Момент, когда он доказывает, что всё ещё продолжает исправно исполнять своё назначение. - Его преданное следование идеям и довольно выраженный фанатизм вызывают обеспокоенность. Слепая вера в бессмертные идеалы может ограничить объективное и критическое мышление. - механический голос парня резко чеканил слова, заученные наизусть за тот час, что он изучал последнюю страницу. - Но разве вера в что-то лучшее не подталкивает человека к самосовершенствованию? "Нет, она лишь убивает его, заставляя убеждаться в своем несовершенстве, своей слабости." - Убеждение в том, что идеалы необходимы для самосовершенствования, является ошибочным. Они лишь приносят вред, когда человек разочаровывается в предмете своего обожания и стремления. - А обещания человека самому себе достичь идеала... - ...не стоят ровным счётом ничего. Если что-то в этом мире и способно сподвигнуть человека на действие, то лишь клятва кому-то, кто действительно имеет авторитет и признание. - Хорошо. - кивнул Жан-Батист, который всё время, что его сын говорил, лениво ворошил жар в камине. Подняв голову, он встретился глазами с будущим камердинером. Александру захотелось плюнуть ему в лицо. Не потому, что он его игнорировал, нет. Потому что он продолжал смотреть на него, будто он уже сломан. Будто уже превратился в хлам. - А как насчёт Бога? - вдруг спросил врач. Александр дёрнулся. - Бога не существует. Любая уверенность в Нем или надежда на его помощь совершенно бессмысленны - безэмоциональный голос впился в тишину, скребясь по подсознанию хуже, чем по стеклу. Если Александр и был в чем-то уверен, то это точно был Бог. Он пришел к полному разочарованию в Нем постепенно. С детства его мама, убежденная католичка, рассказывала ему о Господней милости, благословениях и безграничной любви. И он верил. Впитывал то, что, казалось, было дано бескорыстно. Но в меру того, как он взрослел, Александр стал замечать странную несостыковку: наблюдая за окружением и анализируя происходящее, молодой человек не видел ни одного проявления, даже намёка на справедливость, на благодать, о которых твердили в церкви. - Удовлетворительный ответ - острый голос отца резанул по слуху. "Чёрт". В в последнее время Александр совершенно перестал себя контролировать. Он не владел мыслями, постоянно запутывался и тонул в чертогах своего разума. Это было непозволительно. - Я получил довольно интересные данные от своих информаторов. - Жан-Батист, кажется, не обратил внимание на минутное замешательство сына. Александр навострил уши. Если в его предназначении и было что-то привлекательное, то оно определённо начиналось после этих слов. - В одной из деревушек возле Парижа появился элитный бордель. Его владелица - молодая девушка, Сильвия Дюбуа. - мужчина бросил взгляд на не до конца понимающего парня. - Как по мне, у неё слишком благородная фамилия для такой работы. Списки придворных тут же всплыли в памяти будущего камердинера, пока настоящий следил за умственной работой своего сына. - Себастьян Дюбуа, деревенский доктор. Довольно известный и популярный в своем деле. Я знаю как минимум троих людей из высшего общества, которые являлись его пациентами. Когда-то он и одна из придворных дам были замешаны в деле с незаконной торговлей, но, насколько мне известно, его оправдали. - наконец вспомнил Александр. Он вопросительно взглянул на отца. - Сильвия Дюбуа, полагаю, его дочь? - Не совсем. Она его жена. Хотя, думаю, правильнее будет сказать вдова. - Тогда я ещё больше не понимаю вашу заинтересованность. Молодая женщина после смерти мужа переобустроила дом для довольно прибыльных предложений. Во Франции это довольно распространенное явление. Жан-Батист вздохнул. - В этом и заключается проблема. Девушки этого борделя обслуживает клиентов только... определённых кругов. Несмотря на то, что он был основан недавно, цены довольно высокие. Клиентов тоже хватает. Подозрительно быстрый рост. - Вы полагаете что это и не бордель вовсе? Лишь прикрытие? - Верно. Но, к сожалению, нет никаких доказательств. - Но разве информаторы не смогли воспользоваться услугами борделя, чтоб пройти? - недоуменно спросил Александр. - А тут начинается главная загвоздка. - устало сказал камердинер. - Девушки там сами выбирают, кого им обслуживать. Если ни одной из них клиент не понравится, они просто отказывают. - И что же вы намерены делать, отец? Жан-Батист вздохнул. - Пока что ничего. Но, возможно, нам удастся узнать, кто именно является клиентами мадам Сильвии Дюбуа. Ему необходимо было это узнать. Любой ценой. Александр понял, к чему вообще затевался этот разговор. Понял, почему отец рассказал ему о мадам Дюбуа. Его глаза вспыхнули интересом. Отец внимательно наблюдал за изменениями сына. И удовлетворённо заметил искру того самого профессионального сумасшествия, которое столько лет взращивал в нем. Но вдруг он заметил там что-то ещё. Он нахмурился. - Александр. Парень тут же поднял на него глаза. - Держи себя в руках. Александр похолодел. Мужчина поднялся с кресла и прошел к двери. Неотрывно следя взглядом за ровной спиной отца, будущий камердинер опять с головой ушёл в свои мысли. "Держи себя в руках" . Жёсткий голос отца повторял это всю его сознательную жизнь. И он держал себя в руках. Он всеми силами удерживал свои эмоции, контролируя приступы слабости, совершенно непозволительные для будущего камердинера. Ещё не зажившие шрамы на спине ярко напоминали о последствиях демонстрации своей чувствительности. - Александр. Тело опять непроизвольно задрожало, не покоряясь никаким уговорам разума. "Опять отвлёкся." - Слушаю. - Александр мысленно ликовал. Несмотря на внутреннюю панику, хотя бы его голос сохранил прежнюю невозмутимость. Как же сложно было контролировать себя самого, свою эмоциональную сторону. Пожалуй, это было единственное, в чем он винил свою мать. Она всегда позволяла ему чувствовать. Проживать. Пропускать через себя. Именно Маргарита, совершенно этого не подозревая, привила тогда ещё мальчику то, что должно было отсутствовать в этого же мальчика на протяжении всей его последующей жизни. Ту его часть, которую сейчас он с мясом и кровью вынужден был вырывать из своего естества, заполняя образовавшуюся пропасть приевшейся фразой "Держи себя в руках". Стоящий возле выхода мужчина пристально вглядывался в слабые отголоски чувств, скользящие по лицу сына. - Ты опять теряешь конроль. - заключил он - Вам показалось, отец. - Александр мысленно удивлялся своему умению так правдоподобно и уверенно лгать. Вдруг он понял: он никогда ранее не лгал ему. Хирург не поверил. Слишком явно на его лице считывалось разочарование. Александр уже подготавливался к новому вознаграждению. Но почему-то отец ничего не сделал. Видимо, даже он удивился наглости сына. - Ты знаешь, чего я от тебя ожидаю. - наконец проговорил он с ощутимым натиском. - Знаю, отец. - тут же кивнул парень. - Постарайся не позорить меня. - Обещаю, отец, вы не разочаруетесь во мне. - механический голос Александра звучал на удивление твёрдо. - Обещаешь? - изогнул бровь Жан-Батист. - Клянусь.