Из лунного света ткут шелк и куют цепи

Замок. Этот бесконечный замок с поворотами, подъемами, винтовыми лестницами и длинными переходами. Огромный лабиринт. Бывая в замке Твайлайт, она думала: как здорово жить в таком месте. Особенно, если со вкусом обставлено. Но сейчас, когда ее ждет Найтмер Мун, она чувствует себя маленькой провинившейся горничной. И едва не срывается на бег. Найтмер оказывается сидящей в одном из коридоров. Вот так просто — причина эквестрийских бедствий сидит посреди коридора и смотрит на проход в стене. Лицо у нее явно недовольное. И это недовольство было бы забавным и почти детским, если бы на месте страшной злодейки был кто угодно другой. Заслышав Рэрити, она не спешит повернуть голову, и единорог подходит все ближе. На лице дрожит виноватая улыбка. — Королева Найтмер Мун, мне сказали, что вы звали меня. Бирюзовое пламя опалило своим высокомерным вниманием, но в остальном аликорн даже не дрогнул. Рэрити нервно сглотнула, улыбка треснула. — Да, — дрожит древняя сила в твердом голосе, и тусклый свет заслоненного солнца будто меркнет еще сильнее от его звучания. — Следуй за мной. И Рэрити следует. Вечно следует за кошмаром Эквестрии. Словно привязанная собачонка. Разглядывает фрески, говорящие о том, что они входят в крыло смежное со школой Селестии. Там начинается огромная библиотека. Но не вся она доступна ученикам и не вся доступна придворным ученым. Пышные залы сменяются очень скромными, будто бы служебными переходами. В такой темноте дорогу Рэрити освещает только грива Найтмер. Тускло, загадочно. И пони почти успевает отвлечься от своих страхов, наблюдая за магическим движением этой… субстанции? В коридоре едва могут разминуться двое, что уж говорить о высоком аликорне, которому Рэрити просто старается не мешаться. Но вот они замирают, проворачивается ключ в замке, и темнота сменяется простором, светом и книжной пылью. Стеллажей не так много, зато пространства меж ними вдоволь, а напротив огромных окон широкий стол и несколько удобных стульев. — Это личная часть библиотеки. За все время она была доступна едва ли десятку пони, — объясняет Найтмер, проходя вперед. — Здесь ты можешь найти что-нибудь еще для своего вдохновения. Но книги выносить отсюда нельзя. Каждая из них защищена магией. — Магией? — Это не страшилки для жеребят, Рэрити. Даже тот, кто случайно попробует вынести книгу, обречен на ужасные последствия. Тысяча лун, маленькая пони, очень долгий срок. Когда строили этот замок, царили мрачные времена и еще свежили были руины замка Двух Сестер. С тех жестоких времен едва ли список этих книг пополнялся. Найтмер берет одну из них, пролистывая со скучающим видом. Будто все эти знания не откроют ей ничего нового, ничему не научат. Рэрити наблюдает за этим, и не знает, стыдить чужую гордыню или восхищаться возможными невероятными познанииями. — Почему вы считаете, что с тех пор библиотека не пополнялась? Клыкастая пасть почти весело скалится: — Потому что я имею привычку болтать с сестрицей. «Имею привычку болтать с сестрицей» — вспыхнула фраза в голове горячим эхом. Настоящее время — думает Рэрити. Значит, Найтмер до сих пор иногда говорит с Селестией? Или рискнуть сейчас, или навсегда себя возненавидеть. Переступить разумную осторожность. Сломать невидимую стену своего очередного страха. Леди полагается быть сильной. — Королева Найтмер Мун, я очень признательна и… благодарна, что мне оказывают такую честь: эта библиотека, и команда прекрасных специалистов. Но нечто не дает мне покоя, вы можете ответить на один мой вопрос? И Найтмер почти заинтересованно кладет книгу на место, приподнимает бровь, ведет губами в почти дурашливой манере, мол, что ты там такое говоришь? Будто рядом с огромным псом тявкнул маленький щенок и это его позабавило. — Ты можешь его задать, — «но ответа это не гарантирует» — повисает в воздухе. — Я… слышала некоторые слухи, что принцесса Селестия. Она… — Жестока? Эгоистична? Наивна? — Найтмер готова объяснить маленькой единорожке каждое приведенное ею слово, и чем дольше молчание, тем сильнее она оборачивается к своему собеседнику. Рэрити раньше не задавала вопросов. Пугливо и споро она старалась выполнять поручения, вежливая речь не переходила в приторную лесть — приятное качество ума и духа — и потому все вежливые фразы перед самыми важными словами до сих пор не вызывают в Найтмер Мун ничего, кроме искорок интереса. Что творится в этой творческой головушке? Какое слово заставляет ее зрачки сужаться вопреки растущему страху? Почему так оглушительно бьётся ее маленькое горячее сердце, а волны магией незримой и неощутимой бурей вздымаются под бархатной кожей? — Мертва, — и это слово срывается едва слышно, Рэрити вжимает, чуть опуская голову, жмет уши. И едва может смотреть на аликорна перед собой. Кажется, еще немного и нервы сдадут, разлетятся мелким-мелким бисером по этому гладкому полу. Поэтому она не видит, как статная собеседница несколько мгновений растерянно вслушивается в угасшее эхо этого слова. Найтмер выдерживает тяжелый взгляд сверху вниз, изучающе-задумчиво поворачивает голову на бок, словно дикий зверь или божественный властитель. И ее низкое, бархатистое «м-м-м» порождает на чужом загривке табун мурашек. Звезды готовы содрогнуться. Рэрити готова умереть. — Интересные слухи. Но это ведь не весь вопрос, который тебе хотелось задать? — Найтмер напирает, идет вперед, щурится хищной кошкой. Рэрити почти немеет и отступает назад, пока не упирается в книжный стеллаж. Сердце дрожит хрусталем. А насмешливая улыбка склоняется к ней. — Ну же, Рэрити. Я отвечу только на то, о чем ты меня спросишь. И только сейчас. Жестокая Найтмер Мун. Как можно жалеть такого монстра? Неужели сложно усвоить, что та лишь играется! Нет никакой благородности, ума, разумности. Доброты. Есть только Кошмар, который из любопытства и прихоти заставляет касаться своих самых потаённых кошмаров. Озвучивать, приносить на блюдечке. И пожирать, словно самое лакомое блюдо. — Я, — и лицо кобылки выглядит ужасно несчастным. Будто в последний миг Найтмер Мун сжалится, если выглядеть достаточно жалко, если только намекнуть. Глупая, глупая Рэрити. Этому никогда не бывать. — Я хочу знать, ч, чт, что с Твай- Голос обрывается, и чтобы не расплакаться в очередной раз, приходится замолчать. И аликорн довольно отступает. — Ну, не надо слез, — звучит так мягко и заботливо, что почву вот-вот выбьет из-под копыт. Магия утирает выступившую влагу, поднимает подбородок. — Если это слухи, зачем ты им поспешно веришь? А если это правда, что ты с ней сделаешь? — И Найтмер садится напротив, но все равно остается высокой и пугающей. Лазурные глаза источают сияние тихой вечности. — Пожалуйста, — ожидать и играть у Рэрити нет никаких сил. Но аликорн непреклонна, и к этому лицу, исполненному мольбой, остается слишком бесстрастна вопреки мягкости в голосе. — Завтра. Завтра у меня будет время показать тебе правду. Подобная правда не терпит спешки. А пока держи маленький подарок. И Найтмер любуется тем, как на белую шейку опускается тонкая цепочка с красивым ключом, как эта цепочка в потоках магии чуть натягивается, а потом свободно падает. Взгляд ее задумчив, почти затуманенный, скользит от рубинов и серебра к звеньям из полупрозрачного материала. Задерживается на белой шерстке, вверх по изящному горлу. — Это ключ от библиотеки? — робкий и звонкий голос напоминает бег прозрачного ручья. Найтмер Мун одолевает внезапная жажда. — Да, чтобы ты могла прийти сюда в любое время. В замке еще много комнат, которые требуют твоего личного участия. Менее значимые помещения оставь на свою команду, они умные пони, уловят твою идею. И гобелены. Мне нужны эскизы. Мы с тобой, моя милая пони, делаем работу на века. Это немного дольше, чем сиюминутная прихоть моды и веяние идей. Это гораздо важнее, чем можно охватить за раз. Рэрити кивает, почему-то не находя сил ответить. Мысли ее заняты совсем не комнатами, а неведомой правдой. Какая же это должна быть правда, что ее показывают лично? Найтмер же считает разговор исчерпанным. И потому собирается уходить. Но Рэрити спросила не все. И сколько есть смелости, она встает на все четыре ноги, бросает вопрос уже вслед. Столько разрушенных стен, подумаешь, рухнет еще одна. Она устоит на их обломках. — Рэйнбоу Дэш. Я слышала, что схватили Рэйнбоу Дэш. С ней все будет хорошо? — Это зависит только от нее самой. Хотя. Может быть совсем немного от моего настроения. После общения с тобой оно довольно, как бы это сказать, — Найтмер окидывает взглядом потолок, крутит в воздухе копытом, — Благодушное. И дверь библиотеки закрылась, оставив Рэрити один на один с этим неожиданным заявлением. «Благодушное», — думает Рэрити и смотрит на дверь. «Благодушное» — и в этом слове что-то неправильно скребёт и царапает. Будто намек. Один из тех, какие хотелось бы не заметить, сделать вид, что ничего нет. Но если так, то ей стоит воспользоваться подарком? Показать итоги своих трудов как можно скорее? Странная игра, в которой царят странные правила. Но даже покидать библиотеку не нужно, чтобы принять какое-то решение. Чистые тетради и книги для записей, свежие перья и чернила — все уже здесь. Даже очки — такие же, как в кабинете Рэрити. Даже ножницы и карандаши. Проходит какое-то время в неспешном изучении стеллажей. Медленно растет стопка книг. Взгляд цепляется за непритязательный, совсем уж замученный корешок книги. Не прочитать, так хотя бы отреставрировать каким-нибудь подходящим заклинанием, благо, Рэрити таких знакомо много. Она редко, но иногда бралась у особо знатных особ реставрировать фамильные ценные вещи. Как правило, одежду или тканевые аксессуары. О, в этой сфере ее магия хороша. Разум едва опаляет беспокойством на мысли о магии и заклинаниях, вспоминается Рэйнбоу Дэш. Название, выведенное блестящими чернилами, гласит: «Наблюдения Стар Свирла об Эквестрии, магии и аликорнах. Первичные заметки о мироустройстве». «Твайлайт бы такое безумно понравилось», — думает Рэрити. И эта мысль заставляет ее сесть за стол. Если она не может вынести книгу, то хотя бы попробует прочитать и пересказать Твайлайт при первой возможности. Перелистывая древние страницы, Рэрити осторожно заклинаниями чинит хрупкие сломы. Едва-едва, чтобы магическое воздействие не навредило чему-нибудь еще. Большую часть она пролистывает, пока не натыкается на главы про аликорнов и чьи-то заметки на полях. Поправляя очки, она вглядывается в строки. Все те же древние слова и ужасный почерк Стар Свирла, к которым нужен не один словарь. И резкие, рваные, но на удивление более разборчивые заметки совсем другого пони. Впрочем, что-то возможно прочитать даже без словарей. В конце концов, исток у языка один. Не было дня. Не было ночи. Не было солнца и не было луны. Далее следует возмущенное опровержение: было все, но было единым и ужасным. Взгляд невольно поднимается к небу. Скоро полдень, и светила отсюда не видны. Но на горизонте будто бы угадываются звезды. Древняя рукопись манит представить этот невиданный мир. Похож ли он на то, что творится сейчас? Рэрити спешит за словарями. И парочка таких находится. Она пододвигает чистую, неисписанную книгу ближе и макает перо в чернила. Перо замирает над чистым листом. Красивый почерк выводит: «В древние времена до правления принцесс не было дня и ночи, не было солнца и луны, потому что все это было единым между друг другом. И единство это было ужасным хаосом.» И сначала явилось солнце, оно осветило тьму и отделило свет. Затем явилась луна, она отделила тьму от прочего сущего. Так в движение пришли две первозданные силы и те, кто… Стар Свирл пишет: порожден. Спорящий собеседник исправляет: явились вместе с ними, но пробудились позже. И Рэрити с неожиданной легкостью верит писавшему это. Кто бы мог так дерзко исправлять Стар Свирла? Ставить эти злые кляксы, возмущаться восклицательными знаками. Быть может, другой ученый? Или сама Селестия? Но на ее почерк едва ли похоже. Кобылка протирает уставшие глаза. Она не привыкла к подобным изречениям, даже те книги, что уже ею прочитаны, казались проще и понятнее. Их не требовалось переводить. За этим почти бесполезным, но таким увлекательным занятием время пролетает незаметно. «Каждый пони в сути своей есть мир. В нем есть светлое и темное. Во тьме луны таится первозданный Ужас. Все дурное и жестокое, и низменное. И потому Тень ее никогда не должна накрыть пони. Иначе это приведет к разрушениям и падению. Искания ведут к пропасти. Разум и сердце их должны оставаться во власти солнца, блаженное забвение должно уподобить их жеребятам — чистым и прекрасным. Ибо полная власть солнца — это благодатная детскость». — Отрицая часть себя — каждый обречен на гибель! Нельзя остановить время. Нельзя замедлить душу. Ведь истинное зло не дремлет. Однажды. Рэрити задумчиво кусает кончик пера — это не было ее привычкой раньше — эти в какой-то степени циничные слова Стар Свирла заставляют внутренне поежиться. Запротестовать? Если так подумать — взрослый и счастливый пони действительно похож на жеребенка. Когда же он сталкивается с чудовищами, то и реагирует подобающе. Сколько раз ей с друзьями приходилось объяснять простые вещи. Простые? Когда-то они и сами были… глупыми? Близорукими? Нужное слово не приходит на ум. Кобылка потягивается, поправляется гриву и корпит над рукописями дальше. «Если убить аликорна, мир никогда не восстановит свою гармонию как прежде. Замена лишь создаст иной порядок. Есть же иная грань воплощения его силы, после которой убийство становится невыполнимым.» — Можно умереть? Рэрити смотрит на эту короткую заметку, и внутренний голос перебирает множество тонов, каким этот жуткий вопрос мог бы быть задан. Она понимает, что задан он мог быть только аликорном. Все эти заметки принадлежат Селестии, Луне, Каденс? Взгляд отрывается от жуткой страницы. Горят светильники, затмевают звёзды. Как давно наступила ночь? С такими-то окнами Рэрити умудрилась все пропустить. Она думает о Стар Свирле — он ведь был принцессам наставником и учителем, как смог он написать такое? Каково было читать подобное? Смерть? Даже несмотря на все странствия и бедствия, это явление ускользало, пряталось. Пони смертны, да. Но в радостном хороводе жизни все эти печальные ноты будто кто-то прячет. И они забываются. Есть только счастье и дружба, которые позволят пони петь, настраиваться на одну волну. Единство и гармония под крыльями великой Селестии. Можно ли представить, что кого-то из близких нет? Немыслимо. Пони уходят от старости. Никак иначе. Это случается, но это не так горько. Пони порой погибают из-за монстров — но монстры всегда обращаются в бегство. Убить Найтмер Мун? Можно ли такое желать? Можно ли подобное сотворить? А те стражники, что в безумии сражались насмерть? Усталость накатывает внезапно. Как и понимание, что ничего не сделано. Рэрити в спешке хватает другую книгу и пытается вникнуть в написанное. Но строчки плывут, голова клонится к столу… кажется, обрушься на нее завтра гнев всего мира, она будет не против его выслушать, если ей дадут немного поспать. И за опущенными веками вспыхивает белесый туман. Можно остаться в нем. Никуда не ходить. Но… Искры хрустальных звезд так прекрасны, и знакомая хищная улыбка выглядит нежной, а большие крылья — теплыми и мягкими. Их хочется изучать, касаться. И голос что-то ласково шепчет, получается вслушаться далеко не сразу. — Рэрити, — дрожащими волнами расходится звук собственного имени, звучащего как таинство. — Что, дорогуша? — и ей вторит сияющий хрусталь звёзд. — Ответь мне на один вопрос, — этому знакомому голосу вторит только едва различимый шум воды. — Какой же? — и щека ластится к груди, тонет в желанном покое. Так осязаемо и реально, что можно почувствовать биение сердца. Вот же оно — бьется. Живое. Такое горячее, непокорное. — Ты дашь мне умереть?