Из лунного света ткут шелк и куют цепи

Пытаясь доесть вкусный — наверняка как и всегда вкусный от дворцовых-то поворов — завтрак, Рэрити рассеянным взглядом смотрит куда-то в стену. Сидеть на мягком стуле немного лучше, чем идти или стоять. От очередного жуткого сна она проснулась в той же библиотеке, но так резко, что упала на каменный пол. Теперь левая нога противно болит при ходьбе. Была еще ночь, и ничего не оставалось, кроме как заняться делом. О сне речи идти не могло. Как только время достигло приемлемой отметки для визита, она передала несколько эскизов и набросков. Теперь же запивая апельсиновым соком завтрак и стоящие перед глазами обрывки сна, Рэрити не чувствует ничего, кроме тяжести. Было бы здорово сходить в какой-нибудь салон и освежиться. Сделать маску, записаться на массаж. По правде, она отказывает себе в этом довольно часто. Чаще, чем требуют сроки и обязанности, но реже, чем позволяет неизбывное чувство вины. — Выглядишь неважно, возникли какие-то трудности? — жесткий и властный голос над самой головой заставляет вздрогнуть и подавиться. Сок болезненно идет носом, но в следующую секунду Рэрити уже утирается, спеша обернуться. Щеки предательски розовеют. Даже перед злодейкой ей по привычке хочется быть неотразимой. Вообще-то, она постоянно рефлекторно подтягивается, поправляет одежду, гриву, и никак это остановить не может. Дурацкое желание и его причины ускользают от кобылки. — Лу-, в смысле, королева Найтмер Мун, — и взгляд встречает сияющую бездну, — В-вы умеете быть бесшумной. — Это следствие моих способностей, — она выдерживает угнетающую паузу, пока единорог приходит в себя. И как только все четыре белых копыта оказываются на антрацитовой плитке зала, нарушает свое молчание. — Я обещала тебе показать правду. От тебя требуется выполнить несколько условий. Рэрити превращается в слух. «Во-первых, ты должна молчать во что бы то ни стало» Они оказываются в подвалах замка, — Рэрити уверена — но это какая-то иная их часть: аккуратно и чисто, не пахнет затхлостью. Высокие потолки, свет от множества факелов. Каждый ее шаг бесшумен и полупрозрачен. Никто кроме Найтмер сейчас не способен ее увидеть. Словно бы бестелесный призрак, единорог спешит след в след, боясь отстать и потеряться в таком обличии навсегда. «Во-вторых, я хочу, чтобы ты старалась зреть и слушать» Камера, в которой оказывается Селестия, похожа на красивую комнату с одной только разницей — вместо дверей стоит решетка, и часть комнаты отгорожена занавеской, там выглядывает кровать. Вспоминается любимый питомец Селестии — феникс, и в этом есть пугающее сходство. Только огненная птица была способна свободно летать большую часть времени. Где она теперь? Нежная розово-сиреневая заря в царственных глазах сменилась обжигающим полуднем. Крылья скорее похожи на белесые осколки солнца, нежели на сияющие облака в теплом свете. Ни одна тень не касается образа принцессы в этих стенах. И обычному взгляду едва можно стерпеть это сияние. Впрочем, теней в этой части подземелья не так много благодаря ярким факелам. — Внемля твоей просьбе я нашла время для визита сюда, — заявляет Найтмер Мун и держится так, будто на нее смотрят тысячи глаз. Селестия в этой властной и злой гордости ей не уступает. Рэрити смотрит и не узнает, гремучая смесь эмоций, все от радости, что надежда жива, до будоражащего трепета перед праведным гневом, захлёстывает с головой. — Я хочу знать о судьбе воинов, что встали на мою защиту, — сила в чужом голосе способна обжигать, но Найтмер даже не смотрит на это. Сохраняет лениво-игривое выражение глаз, снисходительный изгиб бровей. — Ты так уверена, что кто-то рискнул сражаться за свергнутую принцессу? Это признак нездорового самомнения. — Отвечай, — игнорируя нападку, Селестия все же не может найти в себе сил достаточно, чтобы спокойно смотреть на злодейку. — Двадцать пять воинов не получилось спасти никоим образом. Двести сосланы на границы. Сто два из них уже оценили происходящее и влились в нынешние ряды королевского войска приумножая его силу, — словно зачитывая скучный отчет, Найтмер проходит чуть в сторону. Рэрити жадно ловит каждое слово, невидимая для чужих глаз, полупрозрачная для самой себя. И ни одна мысль не даёт усомниться, что аликорн говорит правду. — Ты совершаешь очередную ошибку. Остановись. Мы справимся вдвоем, как и в прошлый раз. Как и всегда. Незачем ввязывать в это пони. — В прошлый раз… — задумчиво повторяет Найтмер, и взгляд устремляется вверх, почти мечтательно и рассеянно. — Ты про те жалкие проблески безумия, породившие монстров? Те злоключения, которые позволили вырасти нам, словно твои уроки — Твайлайт Спаркл? Ведь настоящий «прошлый» раз ты не помнишь. — Это не твоя память. Ничего этого не было. Стар Свирл- — Стар Свирл славный малый, — резко перебивает Найтмер и раздраженно скалится всего мгновение, — Но недостаточно смелый и гибкий в своих убеждениях. Ты бы поняла это, если бы слушала меня хоть иногда. — Твое самодурство погубит пони! — голос оглушает ревом пламени, возмущение в нем пугает сердце, заставляет отпрять подальше, — Когда оно придёт, ты его заметишь только у самой глотки! Оставишь после себя хаос! Весь твой план — воздушный замок, который не успеет воплотиться до конца. — Хаос не так уж и плох, — флегматично заявляет Найтмер Мун куда-то в сторону. — Из него родится более совершенный порядок. — Выпусти меня и дай покончить с этим самостоятельно! Ты извращаешь самую суть как и Малюм! Никто не смеет решать, что для пони лучше кроме меня! Они мои- — Кто? — искушающим змеем к самой решетке подходит аликорн, пока воздух дрожит от гнева, пока в прекрасной гриве сверкают всполохи огня и камень не плавится только силами невероятной магии. Рэрити этого языка не знает. Но каждый звук оседает на самой подкорке. Скалится хищная улыбка лунной пони, потухает чужой гнев. Рэрити молчит изо всех сил, следуя первому условию, и слушает внимательно, чтобы следовать условию второму. Но сердце звучит так оглушительно, и все эти странные вещи заставляют вспоминать недавно найденную книгу. Сколько вопросов можно задать королеве? Что именно нужно было понять? Селестия, словно невиданный хищник, вслушивается в пространство: — Ты кого-то привела. — Что ж, раз это все, что ты хотела узнать, то мне следует заняться королевскими делами, — королева словно бы случайно прикрывает замершую Рэрити от ищущего взгляда, а в следующий миг они обе исчезают во мраке заклинания. Когда клубы мрака рассеялись, Рэрити обнаружила себя посреди очередного коридора. Несколько мгновений она смотрит в глаза Найтмер, но оформить хоть один вопрос сейчас оказывается выше ее сил. И словно чему-то улыбнувшись, аликорн вновь идет вперёд. Рэрити думает так усиленно, как почти никогда до этого. И в голову приходит опасливое предостережение: указа задавать вопросы от Найтмер не поступало. Едва унявшиеся переживания захлестывают снова, когда пони понимает, куда именно они направились. Не менее просторная камера отведена ее дорогой подруге, принцессе Твайлайт. Слезы, до этого еще сдерживаемые, но совсем не горькие, сверкнули в голубых глазах, а лицо выразило мучительную улыбку радости, облегчения и тоски, безбрежной нежности. В отличие от Селестии, Твайлайт выглядит немного уставшей. Часть пространства занято книгами, записями. Стол буквально завален свитками, а Спайк мирно посапывает в ворохе смятых бумаг. Аликорн на возникшее движение реагирует почти сразу. Хмурится, откладывает пыльную книгу и подходит к самой решетке, раздражённо фыркает. — Долго же мне пришлось ждать аудиенции с вами, королева Найтмер, — от едкости в голосе могли бы расплавиться решетки. — Надеюсь, что времени было достаточно, чтобы эта аудиенция прошла плодотворно, принцесса Спаркл? — присутствие ли Рэрити, но злодейка за такую дерзость не спешит испепелять пленницу. В голосе звучит благосклонность и терпение, какие бывают, когда взрослые пони прощают маленьким жеребятам вспышки гнева от их неразумения причин запретов. — Я составила список вопросов и хочу получить на них полные ответы. — Предсказуемо, — хмыкнула Найтмер. — Письменный вариант устроит?